Электронная библиотека » Гай Кей » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "Звездная река"


  • Текст добавлен: 22 марта 2015, 18:03


Автор книги: Гай Кей


Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Он сам запустил процесс разжалования и высылки проигравшей фракции более двадцати пяти лет назад, ни секунды не сомневаясь в своей правоте. Воздвигли резные стелы, на которые скопировали список, составленный собственноручно новым молодым императором, и написанный его изящной каллиграфией в стиле «тонкое золото», где перечислялись изгнанные. Стелы установили перед каждой управой префектуры в империи. Восемьдесят семь имен в первый раз, сто двадцать девять годом позже. Он помнил эти цифры. Те имена он просматривал сам или выбирал их.

Империя, двор, мир под небесами нуждались в ясности и руководстве после периода беспорядков. Когда-то, возможно, колебания фракций «за» и «против», какофония при дворе была благом, но Хан Дэцзинь был уверен в своей правоте и мудрости своей политики. Он считал тех, кто не соглашался с ним, не просто неправыми, но опасными, угрожающими покою и порядку, и тем переменам, которые необходимы Катаю.

Империи было нужно, чтобы эти люди замолчали и исчезли.

Кроме того, они сами это начали! Консерваторы были у власти в период между смертью последнего императора и совершеннолетием нынешнего, в те годы, когда правила вдовствующая императрица. Они вернули всё обратно и отправили в ссылку сторонников «новой политики» Хан Дэцзиня.

Дэцзинь провел несколько лет, занимаясь сочинением стихов и посылая письма из своего загородного поместья возле Еньлина, изгнанный из дворца, потерявший власть, влияние. Он остался богатым (власть приносит богатство, таков закон природы), никогда снова не почувствовал вкуса лишений, они остались позади, когда он сдал экзамены на степень цзиньши, но находился очень далеко от коридоров дворца.

Потом трон занял император Вэньцзун. Вэньцзун призвал обратно ко двору мудреца Хан Дэцзиня, который был его наставником. Восстановленный в должности первого министра, Дэцзинь обрек консерваторов на ту судьбу, которую они готовили ему и его собственным сторонникам. Некоторые из тех, кого он выслал, были людьми, которыми он восхищался, даже во времена их сражений. Нельзя позволить себе руководствоваться этим, когда ставки так высоки.

Их сослали. За реки, за горы. Иногда они умирали. У реформы всегда были противники – люди, яростно цепляющиеся за старые порядки, то ли по причине искренней веры, то ли потому, что эти старые порядки принесли состояние их семьям.

Неважно почему. Это он уже понял. Когда перекраиваешь империю, нельзя оглядываться назад в поисках интриги, хитрой оппозиции, тревожиться, не заставит ли императора хвостатая звезда однажды, весной или летом, запаниковать, поспешно совершить умиротворяющие обряды – и вернуться прямиком к старым порядкам.

Необходимо было расчистить поле перед собой и не оставить угрозы за спиной. Кометы дважды лишали его власти в молодые годы: один раз при покойном императоре, второй раз при Вэньцзуне. Непредсказуемость – прерогатива сидящих на Троне Дракона. Их верным советникам необходимо ограничивать последствия.

Вот почему идея Кай Чжэня насчет сада императора была такой блестящей. Дэцзинь выделил значительные средства и ресурсы на только что созданную сеть «Цветы и камни». Недостаточные, в данном случае, совершенно недостаточные. Суммы росли. Гэнюэ зажил собственной жизнью. Это происходит со всеми садами, но…

Человеческий труд, необходимый повсюду в империи, и потребовавшийся уровень налогообложения превысили все допустимые пределы. А так как император был в восторге от Гэнюэ, было уже слишком поздно остановиться или уменьшить размах, несмотря на мятежи, вспыхивающие на юге и западе, и рост числа банд разбойников в лесах и на болотах.

Император знал, что ему нужно для сада, и невозможно ответить императору, что он этого не получит. Например, ему понадобились соловьи из Сэчэня, сотни соловьев. Мальчики и мужчины отправлялись туда на охоту, лишая леса всех певчих птиц. Вэньцзун захотел получить гору в качестве символа Пяти священных гор. Ему понадобилось кедровые и сандаловые деревья с юга, мост целиком из золота, переброшенный на остров с павильонами из мрамора, оникса и розового дерева, насыпанный посреди искусственного озера. Он хотел видеть на озере деревья из серебра среди настоящих деревьев.

Иногда ты запускаешь поток событий, подобный реке, и если она разольется или станет слишком полноводной…

Возможно, что-то из того, что он сделал или допустил на протяжении этих лет, было не совсем идеально продуманно и осуществлено. Кто из живых людей (или живших когда-либо) может претендовать на совершенство?

Первый министр Катая поплотнее закутался в свою черную, отделанную мехом накидку. В окно дул ветер, а он теперь слишком легко простужается.

Не так давно он попытался найти что-нибудь хорошее в старении. Решил, что сможет написать (или продиктовать) эссе на эту тему. Лучшее преимущество, которое он смог придумать, – это меньшая зависимость от плотских желаний.

Никто не станет подсылать женщину, чтобы соблазнить его и отвлечь от его целей. Уже не станет. Подумав об этом, он еще раз перечитал второе письмо.

Затем позвал своих носильщиков и отправился на поиски императора.


Император Катая гулял по своему саду. Ему было приятно это делать в любой погожий день, а в этот день осеннее утро было теплым, приближался Праздник двух девяток, девятое число девятого месяца по лунному календарю. Император знал, что, по мнению некоторых из его придворных, ему не следует гулять под открытым небом. Он думал, что им не хватает понимания. Как можно оценивать и исправлять дорожки, тропинки и аллеи сада, если не ходить по ним самому?

Хотя назвать то место, где он прогуливался, «садом» можно было лишь с очень большой натяжкой. Здесь замкнутое пространство было таким необычным и в то же время так хитро устроенным, что невозможно понять, где оно заканчивается, если не подойти к самым стенам, ограждающим его.

Даже на границе сада деревья были высажены очень тесно, чтобы скрыть место, где начинается городская стена Ханьцзиня. Дворцовая стража патрулировала снаружи, там, где ворота сада вели в город или во дворец и его внутренние дворы на западе. Из Гэнюэ этого не было видно.

Он создавал здесь целый мир. Горы и озера тщательно спроектированной формы (которую потом изменили, не считаясь с затратами, после консультации с геомантами). Серпантин тропинок, вьющихся по склонам гор, которые для него возвели, с водопадами, которые можно включать по его желанию. В глубине рощ прятались беседки и павильоны для летней прохлады или расположенные там, куда падал солнечный свет в осенний или весенний день. В каждом из этих строений были приготовлены принадлежности для рисования или письма. Император может пожелать взяться за кисть в любой момент.

Теперь в Гэнюэ появился новый, великолепный, определяющий объект. Скала, такая высокая и широкая (высотой в пятнадцать высоких солдат!), так чудесно изъеденная и покрытая шрамами (ее привезли из озера, как понял император, он понятия не имел, каким образом), что можно было с уверенностью назвать ее воплощением образа одной из Пяти священных гор. Молодой супрефект, служащий неподалеку, узнал о ней – и разбогател, сообщив о ней администраторам сети «Цветы и камни». Он очень внимательно отнесся к выбору места для этой колоссальной скалы, когда ее доставили. Как он понял, произошло несколько несчастных случаев со смертельным исходом в самом Гэнюэ во время установки этой скалы точно на нужное место. Сначала он хотел водрузить ее на холм, из которого она бы вырастала (этот холм они уже насыпали), для большего эффекта. Но потом ее пришлось переместить, после консультации с геомантами Тайного Пути, когда он узнал от них о благоприятных предзнаменованиях.

Вероятно, ему следовало посоветоваться с ними до того, как установить скалу. А, ладно. Решения насчет сада так сложно принимать. Он старался создать отражение Катая, духовный центр своего царства, обеспечить ему прочную благосклонность небес. В конце концов, это долг императора перед своим народом.

Но теперь… теперь она стоит там, где ему нужно. Он сидел в одном из павильонов, сделанном главным образом из слоновой кости, с инкрустацией из зеленого нефрита, смотрел вверх, на свою могучую скалу, и душа его радовалась.

Император Вэньцзун славился способностью к состраданию: известие о смерти тех рабочих – прямо здесь, в его саду – огорчило его. Он понимал, что не должен был знать о них. Его советники ревностно ограждали его от огорчений, которые могли лечь тяжким грузом на слишком щедрое сердце императора. Гэнюэ предназначался для того, чтобы здесь он обрел покой, убежище от забот мира, бременем лежащих на людях, которые несут ответственность.

В своем прославленном стиле каллиграфии, «тонком золоте», император недавно изобрел такой хитрый способ наносить тринадцать мазков кистью в слове «сад», чтобы оно подразумевало нечто большее, чем его первоначальное значение, когда имелся в виду его собственный сад.

Такое изобретение августейшего императора свидетельствует о его утонченности, как сказал один из его ближайших советников, ведь император не стал придумывать или требовать совершенно нового слова для сада, который здесь создавали под его мудрым и благожелательным руководством.

Кай Чжэнь, помощник первого министра, отличается большой прозорливостью, по мнению императора Вэньцзуна. Именно министр Кай, конечно, вместе с евнухом У Туном (недавно назначенным главнокомандующим Армией усмирения, посланной против кыслыков на северо-запад), придумали сеть «Цветы и камни», позволившую создать этот сад. Император не из тех, кто забывает подобную преданность.

По вечерам здесь даже раздавалось пенье соловьев. Некоторые, как это ни печально, умерли прошлой зимой. Этой зимой их собираются попытаться сохранить в помещениях, и министр Кай заверил его, что уже сейчас из теплых краев везут новых птиц, которые украсят его рощи мелодиями юга.

«Красивая фраза», – подумал император.

Первый министр Хан Дэцзинь, его наставник в детстве, давний советник его отца и его самого, стареет. Меланхолия, осенние раздумья. Еще одна печаль в сердце императора. Но так течет жизнь под небесами, как проповедовал Мастер Чо. Кто из людей может избежать своего конца?

Ну, есть способы попытаться это сделать. Император следовал еще одной императорской традиции – принимал ряд снадобий, которые каждый день готовили для него оккультные мастера Тайного Пути. Кай Чжэнь часто и красноречиво выражал надежду, что они окажутся эффективными.

Устраивали также сеансы при свечах, во время которых старший из этих священников (Кай Чжэнь ввел его во дворец) вызывал дух глубокоуважаемого отца Вэньцзуна, который выразил одобрение его мерами управления государством, в том числе созданием Гэнюэ и новой музыкой для проведения имперских ритуалов.

Идея настроить ритуальные инструменты, основываясь на измерении длины среднего и безымянного пальцев, а также мизинца левой руки императора, была, как заявил его отец, продиктована небесной гармонией.

Император Вэньцзун принял это очень близко к сердцу. Он помнил, что в тот вечер чуть не плакал.

По правде сказать, он не обладал талантами человека, имеющего склонность взвешивать вопросы обложения налогами и управления деревнями, решать, состоит армия из наемников или из солдат сельской милиции, выбирать администрацию в стране или давать ссуды фермерам – и требовать их выплат.

Он действительно занимался вопросами для экзаменов кандидатов на степень цзиньши, даже сам придумал некоторые из них. И ему нравилось председательствовать в дни завершающих испытаний, облачившись в церемониальные желтые одежды.

Он был талантливым художником и каллиграфом еще с юности. Этим он славился, в этом достиг больших успехов, задолго до того, как сел на трон. Он знал, кто он такой, никогда не претендовал ни на что другое. Он хотел занять Трон Дракона, потому что трон существовал и по праву принадлежал ему, но его увлечения лежали в другой области.

Несомненно, он выполнил свой долг в качестве императора. Он произвел на свет сыновей (много сыновей) и заставил их изучить Путь и учение Мастера Чо. Он удовлетворял женщин императора, по одной каждое утро, по две за ночь, в соответствии с очередностью, представленной ему Распорядителем внутренних покоев, послушно отказывая себе в оргазме, за исключением (как ему рекомендовали) тех случаев, когда ему приводили самых невинных и молодых из его женщин. Таким образом, как советовали проповедники Тайного Пути, женская сущность его жен и наложниц будет поддерживать его сущность, а не истощать ее.

Это также было грузом и ответственностью. Его сила – это сила Катая. Его добродетель – это добродетель империи.

Он тщательно совершал все императорские обряды.

Он вернулся к курсу правления своего отца после прискорбного периода правления его матери. Потому что ему объяснили, что его отец мечтал начать войну против неблагодарных кыслыков на северо-западе, и он спрашивал о ней время от времени. Но императору важно было иметь достойных доверия и прилежных советников, чтобы дух императора мог цвести и процветать… в величайшем в мире саду под девятью небесами. Благополучие императора, взлет его духа влияет на благополучие и дух Катая больше, чем выполнение всех обязанностей.

Кай Чжэнь сказал так всего несколько дней назад в этом самом павильоне, который теперь Вэньцзун предпочитал всем остальным, так как из него открывался вид на новый камень-гору.

Император намеревался преподнести министру Каю подарок: маленькую картину, которую нарисовал здесь, весенний пейзаж с цветущим бамбуком, иволгой, синими холмами. Помощник первого министра красноречиво выражал свое восхищение этим пейзажем.

Картины императора были самым желанным подарком в Катае.

«Очень жаль, – глядя вместе на картину, говорили они, – что первый министр Хан не может уже ясно видеть детали». Он страдает старческими недугами, так предположил Кай Чжэнь, почти так же, как осень и зима приходят на смену цветущей весне. Сад, подобный Гэнюэ, мог преподать такой урок.

Этот сад – это все утверждали – чудо света, от которого сердце замирает. Он – отражение Катая в миниатюре, как и было задумано. Точно так же, как благополучие императора и правильное поведение неразрывно связаны с сохранением благословения богов на правление, так и императорский сад должен олицетворять размах и равновесие Катая, а также действия, направленные на сохранение этого размаха и равновесия. Так решили его советники.

И это так разумно.

Его страсть к этому ошеломляющему свершению не была притворной, средством уйти от задач и забот. Его труд в саду, его личные указания садовникам и архитекторам лежали в центре – в самом сердце – его долга перед народом!

Так думал император Катая, сидя в лучах утреннего солнца, осенью, в павильоне с видом на свою новую гору. Он уже подумывал о создании новой картины, чувствуя покой в душе и мыслях, когда услышал странный звук со стороны дорожки, где скрытый от его глаз садовник подметал листья. Император взглянул на своих стражников. Они смотрели прямо перед собой, бесстрастно. Он снова услышал тот же звук.

Если император не ошибался, садовник плакал.


Первый министр Хан Дэцзынь нашел императора, как и ожидал, в павильоне возле горы. Однако то, что он увидел, было совершенно неожиданным. Сначала он подумал, что его слабеющие глаза снова подвели его, но когда он осторожно ступил из своего портшеза на ухоженную дорожку, он понял, что это не так.

Император стоял у края павильона. Он не писал, не рисовал, не смотрел на свой камень-гору. Он смотрел вниз, на распростершегося на дорожке человека.

Лежащий на земле человек дрожал от ужаса. Учитывая то, что он явно был простым дворцовым садовником (его грабли лежали рядом с ним), оказавшимся перед лицом самого императора Катая, реального императора, этот страх легко можно было понять. Стражники императора придвинулись ближе. Никто из них не двигался, их руки лежали на рукоятях мечей, лица напоминали лица каменных воинов.

Лицо императора тоже было холодным, как увидел Дэцзинь, когда подошел поближе. Такое выражение не было обычным для Вэньцзуна. Оно могло быть требовательным или невнимательным, но редко сердитым. Он-то знал.

Позже Хан Дэцзинь невольно задумался о том (и даже написал письмо старому другу), как случайные совпадения во времени могут оказать такое сильное влияние на течение событий в мире. Можно подумать, что это вмешательство небес, что подобные моменты вовсе не случайны, или можно считать их указателями на тот предел, который боги поставили власти смертных людей, даже если они мудрецы.

Дэцзинь склонялся ко второй точке зрения.

Если бы он не отправился к императору тем утром с двумя письмами в складках одежды, если бы помощник первого министра оказался рядом с Вэньцзуном в тот момент, когда садовнику велели предстать перед императором, очень важные обстоятельства сложились бы совсем иначе. Он написал об этом в своем письме.

Он выполнил три положенных падения ниц. Император Вэньцзун милостиво разрешил своим старшим советникам не соблюдать придворный протокол в полном объеме, когда они находятся в его саду, но инстинкт подсказывал Хан Дэцзиню, что это важный момент, и он выполнил все три падения ниц. Его мозг работал быстро, несмотря на скованность тела. Он не понимал, что здесь происходит, а ему необходимо было понять.

– Главный советник, – произнес император, – мы рады вас видеть. Мы бы сами послали за вами. Подойдите, – очень официально, в том числе и старый титул. Во всем есть свой смысл для тех, кто умеет его находить.

– Для меня большая честь предвосхитить желание императора, – ответил Дэцзынь, поднимаясь и проходя вперед. – Неужели что-то нарушило спокойствие императора?

Конечно, что-то нарушило, но необходимо было задать вопрос, выслушать ответ и получить возможность разобраться в ситуации.

– Это человек, этот… садовник сделал это, – сказал Вэньцзун.

Дэцзинь видел возбуждение императора, его рука скользила вверх и вниз по колонне из слоновой кости, непрерывно поглаживая ее.

– И ваше милостивое императорское величество позволяет ему жить? Это еще одно свидетельство благосклонного императорского…

– Нет. Выслушай нас.

Император только что перебил его. Это поразительно. Хан Дэцзинь сунул руки в рукава и опустил голову. А потом, слушая, первый министр Катая увидел подобное лучу солнечного света, прорвавшегося сквозь грозовые тучи, сияние открывшейся возможности.

Он потребовал к себе садовника, как рассказал император, из-за расстроивших его звуков рыданий. Задав прямой вопрос, он узнал, что работник льет слезы по сыну, о смерти которого ему только что сообщили. По-видимому, его сын воевал в Армии усмирения, одним из рекрутов, посланных на захват столицы кыслыков на северо-западе.

– Садовник только что сообщил мне, – сказал император, – то, что знает, очевидно, весь Ханьцзинь: некоторое время назад половина армии Катая уничтожена во время отступления от Эригайи. По-видимому, ее плохо снабжали и ею плохо командовали.

Хан Дэцзинь про себя счел удивительным (и совершенно неправильным), что садовник все еще жив, после того как он так много поведал своему императору. Он проявил невыносимую самонадеянность и заслуживал отсечения головы. Куда скатился мир, если садовые слуги так ведут себя? В то же время советник ощутил прилив теплых чувств к человеку, лежащему лицом вниз на земле и потеющему в своей тунике. Иногда случается, что помощь приходит к тебе из самого неожиданного источника.

– Только что командир нашей гвардии подтвердил эти неприятные известия, – сказал император.

Голос Вэньцзуна был тонким и холодным. Он действительно очень разгневан. Стражники смотрели прямо перед собой неподвижным взглядом, по-прежнему готовые броситься на садовника. Дэцзинь точно не знал, кто их командир, у них форма была одинаковой. Даже лица для его слабого зрения казались одинаковыми. Вэньцзун предпочитал окружать себя стражниками с похожими лицами из соображений гармонии.

По-видимому, командир, кто бы им ни был, действительно подтвердил то, что сказал садовник. Это не было новостью. Первые сообщения о катастрофе дошли до Ханьцзина в прошлом году. А к этому моменту даже слуги о ней знали.

А император не знал.

Хан Дэцзинь осторожно проговорил:

– Мой господин, это прискорбная правда, что Армия усмирения понесла ужасные потери.

Император Катая мрачно смотрел на него сверху вниз. Император был высоким мужчиной и стоял на три ступеньки выше, в павильоне. У него за спиной находился столик для письма и сиденье. Скала, которая погубила поля и убила столько человек (об этом не говорилось), возвышалась сзади, освещенная солнцем, великолепная. Дул легкий ветерок.

– Вы знали об этом, советник?

Возможность. И необходимость крайней осторожности. Но Хан Дэцзинь долго пробыл при дворе, на вершине всех возможных достижений. Сюда не приходят и здесь не выживают, если не знают, как справляться с подобными моментами.

– Знал, потому что сумел узнать из своих собственных источников, небесный повелитель. Военные донесения приходили к помощнику первого министра. Он пока не предъявил их совету или двору. Император помнит, что ответственность за Армию усмирения под командованием евнуха У Туна была возложена непосредственно на защитника и покровителя генерала У, министра Кая. Это сделано по просьбе самого Кай Чжэня, и я не возражал. Поэтому мне не пристало принижать достойного Кай Чжэня, сообщая императору о трагедии до того, как он… сам решит сделать это.

«Решит сделать это», – удачно сказано, подумал Хан Дэцзинь. Как и выбор слова «принижать».

Все, что он сказал, было правдой. Просто это не было главной правдой. Конечно, Дэцзинь узнал, что случилось, как только пришло известие; конечно, он не принес это известие императору… но таково было общее тайное соглашение между всеми, кто правил Катаем при этом дворе.

Катастрофа у Эригайи могла погубить их всех, если Вэньцзун воспримет ее определенным образом. Все они высказались за эту войну, по разным причинам. Этот кошмар мог погубить все – реформы, их собственное положение. Он мог вернуть назад консерваторов! Си Вэньгао! Братьев Лу!

Вести такого сорта способны были это сделать. Очень большая экспедиционная армия, посланная взять столицу варваров, но не обеспеченная снабжением… и забывшая осадные орудия для действий после прибытия к стенам города.

Что грозит тем, кто за все это отвечает? Какой вид казни сочтут соответствующим прегрешению, даже если генерал этой армии – любимый императором У Тун, который придумал сеть, создавшую этот сад?

Сам У Тун, очевидно, сбежал на юг впереди армии. Он все еще находился на западе, держался подальше от двора. Он все еще жив. Посылает произведения искусства и деревья для Гэнюэ.

До Дэцзиня доходили тревожные слухи о том, что во время отступления через пустыню, подвергаясь нападениям варваров на всем пути на юг, умирающие от голода и сходящие с ума от жажды солдаты Катая начали убивать своих командиров и пить их кровь.

Жители сельской местности поедали друг друга (и своих детей) во время страшного голода; это была печальная правда жестокого мира. Но чтобы в катайской армии полностью исчезла дисциплина? Это внушало ужас. Это заставляло вспоминать все рассказы о том, что армии – и их генералы – могли натворить, если их не держать в узде, не контролировать.

В каком-то смысле лучше иметь такого неумелого, самодовольного, жадного генерала, как У Тун, чем какого-нибудь блестящего военачальника, любящего своих солдат. Его солдат. Не солдат императора.

Этот выбор из двух зол, как подумал Хан Дэцзинь, стал особенностью этой династии, и они все в нем участвовали здесь, при дворе.

Твои мысли принадлежат только тебе. А его слова, под холодным взглядом императора сверху, были такими:

– Смиренно прошу простить, небесный повелитель. Меня глубоко огорчает, что безмятежность этого сада нарушают подобные вещи. Следует ли мне избавить ваше императорское величество от присутствия этого садовника? Его нужно наказать, разумеется.

– Садовник останется, – произнес Вэньцзун. Слишком категорично. Этот момент не обрел равновесия. – Его сын погиб. Он не будет наказан. Он только сказал нам правду, – он помолчал. – Мы послали за Кай Чжэнем.

Когда первый министр это услышал – просто имя, без титула, – ему понадобилось все его самообладание, чтобы скрыть улыбку.

Для надежности он опустил голову, словно в знак покорности перед величием воли императора. Выдержав точно отмеренную паузу, он тихо произнес:

– Если высокочтимый помощник первого министра скоро присоединится к нам, возможно, мой господин, милостиво поможет своему слуге, просмотрев два письма, которые я получил сегодня. Каллиграфия обоих просто великолепна.

Он первым подал второе письмо – то, штрихи кисти которого не покажутся императору знакомыми.

Он все еще знал, как говорить с Вэньцзуном. Конечно, знал. Он учил его в детстве.

Император протянул руку и взял письмо из его руки. Небрежно просмотрел, потом вгляделся более внимательно. Сел за темно-зеленый мраморный письменный стол и прочел.

Потом поднял взгляд.

– Этот почерк отражает сильную натуру. Человек с убеждениями и цельным характером.

Это надо было произнести быстро, чтобы император не подумал, будто его обманули:

– Это писала женщина, милостивый повелитель. Я тоже был очень удивлен.

В менее важный момент выражение лица Вэньцзуна могло бы его отвлечь. Освещение было хорошее, и он стоял достаточно близко – Дэцзинь еще кое-что видел.

Рот императора приоткрылся над тонкой, темной бородкой, словно он хотел что-то воскликнуть. Потом он его закрыл и вернулся к письму от госпожи Линь Шань, дочери придворного Линь Као.

Воцарилась тишина. Дэцзинь слышал шелест листьев на деревьях, пенье осенних птиц и испуганное дыхание садовника, все еще лежащего лицом вниз на дорожке, все еще дрожащего.

Хан Дэцзинь смотрел, как читает император, видел, как он наслаждается мазками кисти, видел его улыбку, – потом на лице отразилось изумление, потрясение. По этим двум выражениям, которые сменили друг друга на лице императора, он понял, что победил. В жизни еще остались удовольствия – маленькие и большие.

Вэньцзун поднял взгляд.

– Мазки ее кисти одновременно сильные и изящные. Для нас это неожиданно.

Дэцзинь знал, что таким будет его первое замечание. Мужчины – это мужчины, их страсти просвечивают сквозь оболочку.

Он почтительно кивнул, ничего не сказал.

Император снова посмотрел на письмо, потом опять на Дэцзиня.

– А второе письмо? Вы упомянули два письма?

– Второе от Си Вэньгао, мой повелитель. Он присоединяется к ее прошению.

– Ваш старый враг пишет вам письма? – с легкой улыбкой спросил император.

– Мой старый оппонент, небесный повелитель. Я питаю к нему слишком большое уважение, как и император, насколько мне известно, чтобы называть его врагом.

– Он изгнал вас, когда был у власти, а вы, в свою очередь, отправили его в ссылку.

– В его собственный дом, мой повелитель. Прочь из двора, где его агитация наносила вред империи. Но не…

– Но не на крайний юг, – император поднял письмо. – Не на остров Линчжоу. Что сделал этот человек, Линь Ко, почему это стало и его судьбой?

Настоящий подарок. Мир может подарить счастливый случай, и просто стыдно не сорвать его с ветки, как зрелый плод.

– Если верить дочери и Мастеру Си, а я им верю, он навестил Си Вэньгао в Еньлине, чтобы подарить написанную им книгу о садах.

– О садах?

Это часть подарка, конечно, часть того плода, который висит на сливовом дереве этого осеннего утра.

– Да, мой повелитель. Но это произошло в тот день, когда Лу Чэнь приехал в Еньлин попрощаться со своим наставником перед тем, как отправиться на Линчжоу, в свое изгнание. Это было много лет назад. Но приказ о ссылке Линь Ко отдан только что.

– Лу Чэнь. Еще один ваш враг.

– Еще один человек, чьи взгляды я считал неверными и опасными. Мой повелитель, у меня в спальне лежат его стихи.

Император кивнул головой.

– И этот Линь Ко сейчас сослан в Линчжоу? За свой визит к Си Вэньгао?

– Много лет назад. В неудачное время. Император читал письмо – он привез свою юную дочь посмотреть на пионы. И подарить свою книгу о садах Мастеру Си.

– Ах, да. Мы теперь вспомнили. Мы знаем эту книгу, – сказал император Катая.

Еще одна слива упала прямо в руки.

– Я этого не знал, небесный повелитель. (Это было правдой.)

– Он прислал ее нам в подарок, когда закончил писать. Мы ее просмотрели. Замысел хороший, книга искусно составлена. Нет видения духовной природы садов, но подарок очарователен. Кажется, он упоминал в ней сад Си Вэньгао.

– Мне тоже так кажется, повелитель.

– И он поехал, чтобы подарить ему книгу?

– Возможно также для того, чтобы представить свою дочь.

При этом напоминании Вэньцзун снова посмотрел на письмо.

– Очень необычно, – сказал он. И поднял взгляд. – Конечно, женщине не следует так писать.

– Да, мой повелитель. Конечно, не следует. Это, как вы сказали, очень необычно. Я думаю, отец сам ее учил, а потом нанял других учителей. (Си Вэньгао в письме рассказал об этом.)

– Неужели? Это делает его человеком, ведущим подрывную деятельность?

Неожиданный вывод. Всегда следует быть настороже. Здесь таится так много опасностей.

– Может быть, мой повелитель. Но я скорее думаю, что это делает его внимательным отцом.

– Тогда ему следовало позаботиться о ее замужестве.

– Она замужем, мой повелитель. За Ци Ваем, членом императорского клана. Шестой степени. Си Вэньгао написал об этом.

Настороженный взгляд. Императоры становились внимательными при упоминании об императорском клане.

– Почетный брак.

– Разумеется, мой повелитель.

Снова пауза. Все еще слышалось прерывистое дыхание садовника. Дэцзинь почти желал, чтобы этого человека здесь не было, но понимал, что он теперь может понадобиться в любой момент.

Император сказал:

– Мы находим это обращение подобающим хорошей дочери и убедительным, мазки ее кисти пробуждают чувства.

– Да, мой повелитель.

– Почему наш советник отправил такого простого человека на остров Линчжоу?

Словно он надкусил сливу, прокусил ее тугую, крепкую кожицу, таким ярким и сладким был привкус.

– Увы, я не могу на это ответить, к своему стыду. Я ничего не знал об этом, пока мне не принесли эти письма сегодня утром. Я позволил министру Каю распоряжаться судьбой оставшихся членов фракции консерваторов. Он просил об этой ответственности, а я был слишком добросердечным и не смог ему отказать. Признаюсь, возможно, я ошибся.

– Но Линчжоу? За визит к человеку, чей сад он описал в книге? Нам говорили… как мы понимаем, это неприятное место – остров Линчжоу.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации