Читать книгу "Ангел с черным мечом"

Глава 9

Аграт, поглядывая на экран домофона, где крохотный автомобиль пробирается в потоке ему подобных в сторону указанного пунктиром дома, сказала с заметным удовольствием:

– Дрались здорово! Я бы не подумала, что так можно с самим Сатаном!.. Правда, и тот не в полную силу, но другие от одного взгляда Властелина Ада падали замертво!..

Азазель повернулся к Михаилу, тот поежился под обвиняющим взглядом.

– Михаил, ты чего? Своих дел выше крыши, нечего сводить личные счеты!

Аграт оживилась, лицо вспыхнуло чисто женским любопытством.

– Личные? У него с Сатаном личные?

Азазель метнул на нее недовольный взгляд.

– Ты его дочь, вот Сатан и встревожился, с тем ли связалась? Только и делов. Родители всегда так… как я слышал.

Аграт отмахнулась:

– Раньше не тревожился, а меня куда только не заносило!.. Для него личного уже давно нет. Личным стала борьба со Всевышним.

Азазель поморщился, лицо потемнело.

– Ну да, он же борец с диктатурой, правозащитник несуществующих ценностей… Есть у него личное, у всех есть. Хотя у Сатана в самом деле мало. Раньше ты общалась с демонами, что нормально, с кем же еще, а с человеком, насколько понимаю, оказалась в одном отряде впервые?.. Вот Сатан и решил взглянуть, с кем это ты.

Аграт подумала, нахмурилась и сдвинула плечами.

– Может быть… Хотя все равно странно.

– Что?

– Не знаю, – проговорила она, – но что-то не совсем так… Раньше он вообще не интересовался.

Азазель красиво и величественно отмахнулся:

– Не задумывайся, ты же красивая. А то от задумывания морщины. Ничего, привыкнет. Скажешь, что человек тот еще демон, он успокоится и забудет. А когда люди пьяные, от них и демоны разбегаются!

– Он уже забыл, – ответила она с оттенком грусти. – Станет обо мне задумываться! Даже и не знаю, хорошо это или не совсем.

С кухни донесся голосок Сири:

– Сагиб, у вас отключено, но на связи клиент по имени Авазарник. Он у вас в зеленом списке. Ждет. Просит меня достучаться.

Азазель буркнул:

– Дай на большой экран.

Дальняя стена вспыхнула, Михаил поморщился от яркого света. Огромное лицо заняло пространство от стены до стены и показалось чудовищным, каждый волосок на подбородке смотрится как обрубленное полено, чем-то похож на Мельхольма, что вот так же смотрел из каменной стены, только там не так четко, зато в объеме, как оживший барельеф.

Авазарник поймал взглядом лицо Азазеля, Михаилу показалось, что в его глазах промелькнуло откровенное злорадство.

– Снова, – сообщил он бодрым голосом. – Так что да, не единичный случай. Думаю, будут еще. Рад?

Азазель подумал, пытливо взглянул на Михаила:

– Справишься сам?.. Бианакит и Обизат уже подъехали, входят в лифт. А здесь обязательно подерутся с Аграт. За пирожные. А ты что подумал?

Аграт недовольно хмыкнула, Михаил пробормотал:

– Попытаюсь справиться…

Азазель все еще не сводил с него оценивающего взгляда.

– Пожалуй, сумеешь… Хотя лучше присмотрю за тобой. Аграт на правах заменяющей меня хозяйки напоит Бианакита и Обизат на ночь крепким кофе, а потом разойдутся спать, если не поубивают друг друга еще на пороге. Ты там наверняка спалишь пару сел, а лес вообще выжжешь дотла, чтобы тот несчастный от тебя не спрятался!

Он вернулся на кухню, Михаил видел, как открыл холодильник и быстро наполняет продуктами рюкзак. Второй рюкзак появился словно из ниоткуда, Азазель забросил и в него малость, вернулся, держа оба на весу.

Михаил сказал с неудовольствием:

– А чего ему в лесу делать? Сказано же, уходит в землю!

– Это только предположение, – уточнил Азазель, – но весомое. Ладно, не будем затягивать решение щекотливого вопроса… Гм, почему некоторые вопросы именуются щекотливыми, не знаешь? Щекотливые это то же самое, что и щекочущие… или нет?

– Не зна…

Азазель крепко схватил его за пояс, Михаил не успел пикнуть, как подошвы уперлись в твердую сухую землю, резко и неожиданно остро пахнуло свежим древесным соком и муравьиной кислотой.

Высокие деревья встали кругом на почтительном расстоянии, словно побаиваются грозных пришельцев. Михаил ошалело огляделся, но Азазель виртуозно ухитрился попасть точно в середину лесной поляны.

Дремучий и неухоженный лес простирается во все стороны, вид у деревьев такой, что вообще ничего другого на свете, кроме них, нет, хотя наверняка в десятке километров села, деревни, как и везде в Подмосковье.

Азазель бросил один из рюкзаков Михаилу, тот едва успел поймать, а свой закинул на одно плечо за спину. Михаил наблюдал, как он сделал несколько шагов по опавшим листьям, под ними твердо и сухо, земля отзывается глухим стуком.

– Где-то здесь, – произнес Азазель задумчиво. – По снимкам со спутника двое грибников исчезли поблизости. Давай искать…

– Все-таки не доверяешь, – сказал Михаил обвиняюще. Он сунул руки в лямки и приладил рюкзак на спине поудобнее. – Почему?

– Просто забочусь, – пояснил Азазель.

– Здесь опасно?

– Вряд ли, – сказал Азазель. – Но со мной вернемся к ужину, а если ты один, то проволандаешься до утра, а то и дольше… Тебе что, не нравится как Сири готовит?

Михаил отмахнулся, прошелся по истоптанной траве.

– А где их вещи?

– Чьи?

– Жертв!

– Забрали, – ответил Азазель. – А мы с тобой посмотрим насчет выходов красной глины!.. Это, к сожалению, не кимберлитовые трубы, но что-то с нею неясное. Думаю, если это то, что думаю, наш друг перемещается в ней, как рыба в воде.

– В глине?

– Если он сам из глины, – пояснил Азазель, – то, может быть, на одном конце пласта входит, а потом на другом выходит… не тревожа саму глину? Как бы передает себя, у людей так музыка по проводам, а то и вовсе по воздуху, во что поверить невозможно, но приходится, чтобы не свихнуться. В общем, не умничай, давай искать истину.

– Истину?

– Ну да, глину. Истина в глине, а бывает, и в чем-то похуже, но искать надо.

Он поправил рюкзак и пошел быстрым шагом. Михаил поспешил следом, но по сторонам посматривал старательно, лес как лес, деревья тоже в порядке, за ельником березняк, потом сосны, там сухая почва, а в низине дубы и грабы…

Выходы глины попадались несколько раз, но обычная желтая, такая становится красной только после обжига. Азазель браковал и шел дальше, но Михаил видел по его быстро мрачнеющему лицу, что пока поиски ничего не дают.

Не важно, что в лесу подзол, ближе к болоту суглинок, а в поле чернозем, все равно под всем разнообразием почвы лежит толстый пласт обычной глины и тянется вниз до самых коренных базальтовых пород. Если демон может перемещаться, как предполагает Азазель, по всему глиняному пласту, то выйти сможет в любом месте.

Азазель хозяйски шел впереди, пока не выбрались из тени на прогреваемый солнцем пригорок. Михаил догнал и тоже остановился, когда Азазель встал как вкопанный и решительно сбросил с плеч рюкзак.

– Что-то увидел?

Азазель покачал головой:

– Просто привал. Ты уже хочешь есть, по глазам вижу.

– Еще не хочу, – возразил Михаил.

– Да? – спросил Азазель обрадованно. – Это хорошо, а то я захватил маловато. Зато увидишь, как хорошо ем я.

Михаил тоже снял рюкзак и присел на поваленный ствол дерева. Азазель уже расстегнул пряжки и начал вытаскивать завернутые в бумагу бутерброды, довольно похрюкивал и покряхтывал, один раз даже облизал пальцы.

Михаил подставил лицо жарким лучам солнца, рядом совсем неуместно прозвучал недовольный голос Азазеля:

– А сыр где?.. Где сыр, спрашиваю?

– В моем, – сообщил Михаил. – Но если в обмен на бутерброды…

– Ты совсем человеком стал, – сказал Азазель с упреком. – И вообще торгово-договорные отношения с друзьями не совсем хорошо.

– Эй-эй, – напомнил Михаил. – Разве мы друзья?

– С напарниками, – уточнил Азазель. – С напарниками тоже не совсем, хотя допускается, если ты демократ с либеральными ценностями. Но ты же милитарист с тоталитарным уклоном? Для тебя честь выше денег!

– Держи сыр, – ответил Михаил. – Тебе лучше есть, чем говорить. Вреда меньше как мне, так и окружающей природе… А это еще что ты набрал?.. Ого, икра, форель, жареное мясо, булочки, даже восточные сладости… Что за чревоугодный разврат, разве тут толпа? Мы же вдвоем…

– Эх ты, – сказал Азазель снисходительно, – разве не видишь, что мы с тобой угощаем великого и непревзойденного Азазеля? Того Самого, понял?.. А вот тебе за обедом надо есть мало, а за ужином еще меньше, ибо здоровье всего тела куется в кузнице нашего желудка.

Михаил сказал с подозрением:

– Но ты сам жрешь в три горла!

– Мне можно, – ответил Азазель смиренно, – я падший… а тебе нужно держаться, ваша святость.

Михаил с минуту смотрел, как он лопает, чавкая и причмокивая от удовольствия, наконец успел ухватить с пластиковой тарелки последний кусок форели.

– Солдаты перед битвой должны быть полны сил.

– Вот так и начинается падение, – сказал Азазель грустно. – А мне до полного счастья как раз того кусочка недоставало… Ладно, восполню пирожными.

Некоторое время ели молча, Михаил чувствовал, что в самом деле успел проголодаться, у Азазеля чувство времени работает без перебоев.

– Леонид, – сказал Азазель с набитым ртом, – велел своим воинам хорошо позавтракать, напомнив, что обедать будут уже в Аиде. И вообще ничего нельзя делать до завтрака; но если все-таки нужно начать работать до завтрака, нужно сперва съесть завтрак. Мудрецы говорят, не откладывай до ужина того, что можешь съесть за обедом. А еще, что после хорошего обеда всякому простишь, даже родному брату.

– На что намекаешь? – спросил Михаил с подозрением.

– Ни на что, – ответил Азазель мирно. – Просто умничаю. Я же умный, не заметил?.. Хотя, конечно, ты же военный, ты другое замечаешь.

– Я все замечаю, – проговорил Михаил с угрозой. – Даже то, что в мире пахнет большой и страшной грозой. Мир явно ждет прихода Мессии! Второе пришествие Христа не за горами! И тогда этому миру конец…

– Мишка, мир изменился, – ответил Азазель с сочувствием. – Ну вот явится хоть сегодня, разве кто-то велит схватить его и распять? С удовольствием пригласят на ток-шоу, выслушают и от души повеселятся. А то и утешительный приз симпатий вручат. Гикам всегда симпатизируют.

– Это ты так шутишь?

Азазель не ответил, недоеденный бутерброд замер в его руке возле рта. Михаил не сразу услышал легкий подземный шорох, что затих на пару мгновений, потом начал приближаться. Странное ощущение, когда не из-за деревьев, не со стороны густых кустов с другой стороны, а именно снизу.

Он перевел взгляд на Азазеля, тот выжидает, потом крикнул шепотом, не поворачивая головы в сторону Михаила:

– Быстро в сторону! На пять с половиной шагов!

Михаил не успел даже подумать, почему именно на пять с половиной, а не на шесть, и вообще пять с половиной это семь и полшага, или пять и полшага, отпрыгнул моментально.

На лице Азазеля мелькнула довольная улыбка, за что Михаил снова возненавидел, вот сейчас похвалит за военную выучку, меднолобые, дескать, команды выполняют моментально и без раздумий…

Но Азазель сказать ничего не успел. Тонкий слой прошлогодних листьев дрогнул, быстро и пугающе бесшумно, без всяких причин начал вздуваться горб.

Листья осыпались, показалась земля, обычный подзол, а когда горбик поднялся на полметра, Михаил сообразил, что это похоже на массивную голову на толстой шее и что это существо, если его можно назвать живым существом, продолжает подниматься. Подниматься как-то странно, словно не своими усилиями, а будто что-то выталкивает наверх.

Земля продолжала ссыпаться, показалась глина, она неохотой отделяется от толстого и огромного тела грязными потеками, расплываясь по влажной теперь проплешине.

Михаил увидел широкое и словно покрытое красными волдырями лицо, короткий нос и толстые губы, но глаз не рассмотрел, тонкие потеки глины все еще сползают от макушки и до земли, сглаживая черты лица и мощную мускулатуру…

Азазель, не поднимаясь со ствола, спросил резко:

– Ответствуй, тварь, кто ты?

Красный человек даже не взглянул в его сторону или не услышал. Громко чавкнуло, это вытащил из глины огромную ступню, следом тянутся толстые липкие лохмотья, сделал шаг, перенося на нее вес тела, и, уже не проваливаясь, с таким же усилием вытащил другую.

Азазель вскинул руки над головой, там холодно и зло блеснул меч. Михаил судорожным движением выдернул из кобуры пистолет.

– Нет, – крикнул Азазель, – думаю, пули для него не…

Индюк думал, хотел ответить Михаил недавно подслушанной мудростью, но не успел, красный человек пошел к нему ускоряющимися шагами.

Торопливо выстрелил трижды, пули с силой били в левую сторону груди, как и хотел, но монстр шел все быстрее. Михаил, сцепив зубы, продолжал жать на спуск, целясь уже в голову, должно подействовать, однако пули исчезали в мокрой вязкой глине, почти не оставляя следа.

Он мог бы избежать контакта, но руки монстра резко удлинились, Михаил едва успел сделать шаг назад, как толстые пальцы с перепонками ухватили за плечи.

Вязкая глина начала моментально обволакивать ему спину, руки и даже ноги.

– Да что ты за тварь, – прошипел он яростно.

Задержал дыхание, чудовищная хватка вот-вот сокрушит грудную клетку, попытался освободиться, и вдруг мир поглотила тьма, а он в страхе ощутил холод могилы.

Азазель с мечом в руках успел подбежать и уже замахнулся, намереваясь смахнуть монстру голову, что возвышается над вминаемым в глиняную грудь Михаилом, однако красный голем, не выпуская жертву, обрушился вниз, будто под ногами не твердая глина, а широкий провал в бездну, из которой их обоих еще и дернули за ноги.

Сверкающее лезвие вжикнуло поверх массивной головы, срезав комок глины, а монстр и Михаил исчезли в темном провале.

Азазель заглянул с опаской и тут же отшатнулся. В лицо ударила жаркая струя раскаленного воздуха, словно расплавленная магма совсем близко и вот-вот с ревом выплеснется наверх.

Края темной дыры мелко дрожат, земля обрушивается крупными комьями, а из провала с горячим воздухом начали вылетать комочки горящей земли, трескучие искры, заструился столбик сизого дыма.

– Ого, – сказал Азазель, – да ты не просто глиняный голем…

Он отступал шаг за шагом, не сводя настороженного взгляда с расширяющегося провала.

Затрещало, освобожденная от листьев проплешина голой земли и желтой глины дрогнула и рухнула в широкую дыру. Через мгновение с шорохом начала ссыпаться по краям почва, перемешанная с прошлогодними листьями.

Кое-где комья земли зависали ненадолго, удерживаемые корнями, но усиливающийся жар снизу резко и страшно воспламенил траву и мелкие веточки по краям кратера.

Азазель не двигался, превратившись в слух, снизу только сухой треск и жар, прошла вечность, земля под ногами сперва мелко-мелко дрожала, как испуганный зверек под лапой хищника, потом резко задвигалась.

Из черной дыры выметнулся гейзер раскаленной лавы. Азазель отпрыгнул, а лава тяжело поднялась, замедляя движение с каждым мгновением, на высоте двухэтажного дома застыла на краткий миг и тут медленно пошла вниз, расплескиваясь широким зонтом еще в воздухе.

Азазель отскочил еще, но лава превратилась в красный пар, на землю упали отдельные тяжелые красные капли, выбивая глубокие ямочки.

Над провалом остался только блистающий массивный бурун кипящей земли, похожий на тот, когда над местом прорыва подземной тепломагистрали бьет грязно-ржавая вода.

Он задержал дыхание, через полминуты вместо буруна поднялась горящая фигура. Азазель присмотрелся и вложил меч в ножны, а Михаил с усилием отряхнулся.

Раскаленная скорлупа затрещала, рассыпалась, а он остался, как раскаленный столб металла, очищенный от окалины.

Когда отыскал взглядом Азазеля, тот уже, как ни в чем не бывало, сидит на поваленном стволе перед раскрытым рюкзаком, на Михаила поднял заинтересованный взгляд:

– Чего так долго?

Михаил чувствовал, что все еще дышит с хрипами, грудь ходит ходуном, воздух из горящего рта вырывается раскаленной струей, ответить не смог, только взглянул с ненавистью, но когда наконец отдышался и выпрямился, спросил сорванным голосом:

– И даже не подумал помочь?

– Подумал, – ответил Азазель и деловито вытер пальцы о высокую траву. – Но сам знаешь, с полным желудком лезть в драку…

Михаил ожег его ненавидящим взглядом.

– Ну ты и сволочь…

– Ага, – согласился Азазель с удовольствием. – Еще какая!

– А если бы у меня не получилось?

Азазель изумился:

– У тебя?

– Я там чуть не сдох!

Глава 10

Азазель сказал вдруг таким теплым голосом, что Михаил тут же заподозрил подвох:

– Да получилось бы. Противник больно слаб. Необычен, это верно, но слаб, ты же справился легко, не так ли? Хоть и с чрезмерными эффектами. Хотя, кто знает, ты пижонил или элементаль в тебе воспользовался случаем…

Михаил оглянулся на быстро застывающую магму, та уже начала покрываться коричневой и лопающейся с сухими щелчками коркой.

– Я же не знал, насколько он опасен?.. Потому ответил как можно… надежнее… Изо всех сил, с перепугу.

Азазель сказал тем же тоном:

– Думаю, можешь и сильнее… А сейчас уходим. Выброс магмы могли увидеть. Народ любит глупые фейерверки… Скоро сюда набегут с мобильниками наготове сэлфисты из ближайших сел.

– Как объяснят?

Азазель сказал с насмешкой:

– Поговорят про инопланетян, это любимая тема не шибко умных. Зато отвлечет от повышения цен и скачков биткоина, а мы должны уйти как можно незаметнее. В этом учись у меня…

Он поднял рюкзаки, один ткнул Михаилу, а пока тот совал руки в лямки, ухватил его крепко за плечо. Михаил не успел слова сказать, багровый закат на полнеба жутко сменился кромешной тьмой.

Хватка Азазеля исчезла, громко щелкнул засов. Из распахнувшейся двери каморки ударил свет электрических ламп. Азазель вышел бодро, уже без рюкзака, Михаил потащился за ним, морщась от яркого света. Непривычно вот так из предзакатного красочного вечера в самую гущу ночи, но не его дело вопрошать Господа, зачем таким сотворил мир. Возможно, объяснение отыщут в будущем и восхитятся мудрой дальновидностью Всевышнего.

– И все-таки непонятно, – сказал Михаил угрюмо.

– Мне тоже, – ответил Азазель, – хотя и другое.

Михаил спросил с подозрением:

– А не может быть непонятным одно и то же?

– Обижаешь, – сказал Азазель. – Я в армии вообще не служил.

– А где все?..

Со стороны кухни донесся веселый вопль:

– Мы здесь!

Послышался грохот отодвигаемых стульев, из кухни в прихожую высыпали Аграт, Бианакит и Обизат. Все счастливые и довольные, Бианакит в джинсах и модной рубашке спортивного типа, что так хорошо подчеркивает мускулистые плечи и выпуклые плиты груди, Обизат в топике и легкомысленной юбочке, Аграт все в тех же коротеньких шортах из джинсовой ткани, что так шокировали Сатана.

Бианакит сказал с тревогой:

– Прошло легко? Может, стоило дождаться нас?

Азазель отмахнулся, хлопнул его по массивному плечу, похожему на гранитный валун.

– Я не успел рот открыть, как Мишка все сделал и начал собираться обратно. Давайте-давайте, все за стол! А то Мишка уже ноет, есть хочет, ему нужен избыточный вес для солидности в обществе. Наверное, в политику пойдет, там все толстые.

Бианакит окинул Михаила оценивающим взглядом:

– Если в политику, то да, сперва нужно морду наесть.

Кухня залита ярким светом хрустальной люстры, больше подходящей для концертного зала, но Азазеля мало беспокоят законы дизайна, а за широкими столами в кухне-гостиной народ везде собирается чаще, чем на концертах классической музыки.

Аграт явно помогла Сири насчет расширения списка кошерных продуктов, на столе и приготовленная изысканно рыба под названием ветчина, козлятина и телятина и даже зайчатина, в центре стола с полдюжины бутылок с этикетками под старину, Михаил некстати подумал, что они с Сатаном только что распинались о вреде алкоголя, но промолчал.

Аграт на правах самой умелой и ловкой быстро поставила перед Азазелем и Михаилом широкие тарелки. Обизат с ревностью смотрела, как та заботливо перекладывает из общего блюда на тарелку ее повелителю лакомые куски ветчины, хамона, пармезана, еще и украсила зеленью, но Михаил эти красоты проигнорировал чисто по-мужски, начал есть, как если бы сидел у костра посреди леса.

Азазель сам наполнил бокалы, это мужская работа, поднялся, красивый и величественный, как Нечеса-князь, сверкнул глазами и белозубой улыбкой:

– Не за победу, она все равно будет за нами, раз уж наше дело правое! А за прибавление в нашем отряде совсем юного и безусого бойца по имени Обизат.

– За Обизат, – ответил Бианакит веско. – Победа зависит от доблести легионов, а Обизат доблестная девочка.

Обизат покраснела и застенчиво опустила глазки. С мелодичным звоном сдвинули бокалы над серединой стола, Михаил ощутил в этом жесте нечто значительное, хотя и не мог понять, что именно, жизнь людей полна ритуалов, но сам когда-то так делал, будучи Макроном, и это значило нечто победное и хорошее.

Бианакит осушил свой бокал без передышки, сразу поинтересовался:

– Как прошло? Или операция тайная?

– Победа без риска, – ответил Азазель важно, – победа без славы, а Мишка рисковал собой и своей натурой! Хотя не знаю зачем, но он герой, а герои всегда безрассудны, в этом их сила и обаяние!.. безумству храбрых поем мы песню!..

Обизат смотрела на господина и повелителя влюбленными глазами, Аграт поморщилась, Бианакит уточнил:

– Не тайная? Тогда…

Азазель выпил до дна, хотя и без спешки, опустился на свое сиденье, придвинул поближе обеими руками тарелку и лишь тогда ответил с царственной небрежностью:

– Ничуть не тайная. Хотя Михаил еще морщит лоб, смотрите-смотрите!.. но мне, как вы понимаете, такому мудрому и нарядному, все было почти понятно сразу. Никаких загадок!

Михаил возразил с натужной улыбкой:

– Как это никаких? Сам же сказал, никогда подобного не встречал! И что это не демон, не ангел и не человек!

– Не встречал, – согласился Азазель с достоинством. – Ты ешь, ешь, но не глотай непрожеванное, ты же не волк, на тебя Обизат смотрит! Ага, чуть не удавился? Постучите ему по горбу… Мой опыт, мудрость и новая рубашка от Артемия Лебедева разве не подспорье в решении проблем?

Все некоторое время молча работали ножами и вилками, только Обизат украдкой поглядывала на Аграт и старательно копировала ее движения, наконец Бианакит пробормотал с озадаченностью в голосе:

– А как это… не демон, не ангел и не человек? А что может еще?

– Не демон, – согласился Азазель, – иначе я хоть что-то о нем бы знал. Но то, что он весь из красной глины, сразу дало пищу для размышлений тому, кто обожает размышлять на диване. Действовать должны существа попроще…

Михаил уточнил:

– Дало пищу?

– Духовную, – пояснил Азазель свысока, – но обильную. Что-то вроде жареного гуся с яблоками и подливой в гречневой каше, которого ты стараешься целиком утащить на свою тарелку, по глазам вижу, но только не для пуза, а для головы. Для размышлизмов тому, кто умеет это делать с чувством и вкусом. Имеется в виду ты, конечно, но так как ты устал и хочешь реального гуся, то поразмышлизмую я, скромно и с результатом…

– Ну-ну, не темни!

– Первый вывод, – сообщил Азазель важно, – раз уж этот голем в аду никогда не бывал, иначе о нем бы знали, то живет здесь изначально с самого сотворения мира.

Михаил покосился в сторону мигающей огоньками плиты на кухне, после слов Азазеля о жареном гусе в самом деле страстно захотелось увидеть такого же в своей тарелке.

– Странный вывод, – пробормотал он, – ну ладно, а второй?

Азазель спросил со вкусом:

– Я предположил, что Творец сперва попрактиковался на моделях попроще, а потом создал Адама. Раз уж Адаму предназначалось стать венцом творения, то над ним предстояло поработать особенно тщательно!

Бианакит и Аграт переглянулись, Обизат озадаченно промолчала, а Михаил сказал строго:

– Не богохульствуй! Господь работает без черновиков.

– Это только кажется, – возразил Азазель. – Непросвещенным невежам. Они не видят, сколько пота проливает гений, создавая шедевры. Да и не хотят видеть! Всем хочется, чтобы раскрыл рот и запел сразу арию. Даже без нот.

– Богохульство, – повторил Михаил еще строже.

– Совсем нет, – пояснил Азазель. – Ты ешь, ешь, а то похудеешь, а тебе нужно набрать вес, чтобы стать человеком с весом, и слова твои, чтоб звучали весомо, а не как сейчас, когда ты как канарейка… Творец мог все черновики создавать мысленно, просматривать и, выбрав самый совершенный, лепить уже лучший вариант. Как Пушкин стихи.

– Ну вот, – сказал Михаил уже не так напористо.

– Но, – закончил Азазель, – человек – не какие-то там стихи, а величественная и в самом деле божественная поэма! А для крупной и эпохальной поэмы черновые варианты не просто могли быть, а обязаны!..

– Почему?

– Потому что, – объяснил Азазель с пафосом, – творить без черновика – это неуважение к продукту творчества. И творителя к самому себе, так что Всевышний все делал хорошо и основательно… а ты возражаешь супротив Творца?

Михаил смолчал, зато Бианакит обронил примирительно:

– А разве животные не черновики для человека?

– Точно, – подтвердил Азазель. – Никакой не антураж, а черновики!.. Вот понравился бы Творцу бык или тигр, был бы наш Михаил с рогами или полосатым!.. А то вообще с рогами, полосато-хвостатым и в перьях!.. Представляете?.. Я вот смотрю на Михаила и не представляю… хотя если призвать все мое творческое воображение художника-милитариста, то картинку вижу, вижу…

Он картинно задумался, Михаил в раздражении сжал губы, держа нож и вилку в кулаках. Азазель богохульствует, хотя до этого часто оказывался прав, но это не значит, что прав всегда и во всем. Тем более когда утверждения не просто граничат с богохульством, а явное богохульство и есть, а также неверие в то, что Господь все делает легко и без размышлений.

– Так что, – закончил Азазель, – были у Всевышнего удаленные подходы к совершенной форме, которую вдохновенно нащупывал в процессе работы, а она Ему самому определенно нравилась.

Бианакит пожал плечами.

– Мог бы и получше. Мы все бы ему наподсказывали.

– Говорят, – произнес Азазель с красивой задумчивостью, – Он хотел создать сперва ангелов, потом мир, но подумал, что начнут подсказывать, потому создал вселенную, затем ангелов. Надо бы так и с человеком, но, видимо, в Его первоначальные планы создание человека не входило?

Он весело оглядел озадаченные лица соратников, дотянулся до бутылки вина и снова наполнил всем. Тоже думают, как и Михаил, что и понятно. Всем видны только результаты работы гения, никто и не хочет замечать тяжелый труд и неудачные подходы к штанге. Всем хочется верить в чудо.

– А что, – поинтересовался он задиристо, – лучше, если бы Адам был таким, как тот голем?.. Нет, Творец довел работу до совершенства!.. Правда, я бы подсказал, как сделать лучше, но, возможно, в человеке есть еще и скрытые возможности, которых я не знаю, что записаны в дээнка и пробудятся попозже.

– Не богохульствуй, – повторил Михаил упрямо. – Господь все создавал сразу, без черновиков. Я в это верю, даже если это не так.

Азазель продолжил патетически и явно любуясь собой:

– Но так как Адаму предназначил стать человеком, то сделал его слабым и смертным, дав всего тысячу лет жизни, из которой Адам из-за великодушия отдал семьдесят лет Давиду и о чем в старости горько пожалел, но что сделано, то нельзя сделать несделанным.

– Слабым? – спросил Бианакит с непониманием. – Зачем?

– А чтобы стремился стать сильным, – пояснил Азазель. – Для этого Адам сперва научился брать камни в руки, потом палку побольше, затем придумал, как сделать копье и лук… Но прототип, что и так могуч и вечен, остался прежним. Ему и так хорошо и беспроблемно! Души в нем нет, Творец оставил с ним работу раньше и больше его судьбой не интересовался.

Аграт и Обизат помалкивали, но Бианакит обронил осторожно:

– А как он оказался здесь?

Михаил сказал с готовностью:

– Да-да, я вот тоже не поверю, что Господь творил его в Подмосковье…

Азазель взглянул с укором:

– Ты расист?.. При чем тут Подмосковье? Вполне уютное место. Просто слой глины – не слой чернозема, что где-то есть, а чаще нет. Глина вездесуща! А он в глине, как рыба в воде или птица в воздухе. Куда хочу, туда лечу. Однажды кто-то из древних мудрецов сумел приручить Первоадама работать и у него и выполнять простейшие команды, это вроде бы случилось в Чехии, вишь, куда забрался? – потом мудрец умер, голем снова ушел в первородную глину, где и впал в забытье. Затем с ним устанавливали связь еще пару раз, тоже слишком умные, об этом осталась пара записей.

Михаил сказал недовольно:

– Твои домыслы?

– Верно, – согласился Азазель. – Но красивые, верно? Что вся наша жизнь, как не домыслы? Мы же расцвечиваем свои серые жизни цветной брехней?.. Записано, что в одном случае глиняный голем вершил суд и справедливость по приказу мудреца, во втором разорял деревни и угонял скот.

Михаил поморщился.

– Может, не он?

– Он, – ответил Азазель. – Он же нечеловек. Рассуждать не мог, просто выполнял приказы, как образцовый солдат, за что мы вас так и любим, особенно женщины! Велят такому сжечь дом – сожжет, велят спасти из горящего дома щенка – спасет…

Михаил нахмурился, сравнение голема с исполнительным и образцовым солдатом не очень как-то чтобы.

– Ладно, – сказал он нехотя, – то была только прикидка, каким быть человеку.

– Точно, – подтвердил Азазель. – И только потом Творец решился создать человека!.. Представляешь, какую предварительную работу проделал?.. Весь мир, вся вселенная – только прелюдия к человеку! После человека уже ничего не делал, кроме женщины, что как бы заключительный штришок к шедевру.

Михаил осведомился угрюмо и с подозрением:

– Что, женщина еще выше человека?

Азазель изумился:

– А ты не знал?.. Да ты посмотри на Аграт, Обизат!.. Они могут все, что и мы, но еще и рожать не разучились?.. Хотя насчет Обизат не знаю, это тебе проверять, так что у нас прекрасные боевые партнеры!..

Обизат очаровательно покраснела и опустила глазки, Аграт надулась и метнула на Азазеля взгляд, полный подозрения, вдруг в самом деле говорит правду, а не дразнится, по своему обыкновению.

Михаил, чувствуя себя сытым до ушей, отодвинул тарелку и положил на нее нож с вилкой, стараясь не звякнуть, здесь вроде бы неприлично, и вспоминая, как считается правильно, класть или ложить.

Бианакит вроде бы знает быт человеков лучше, после мясных блюд уверенно вытер пальцы о салфетку, явно за неимением скатерти, и взялся за сдобный пирог с яблоками и орехами.

Аграт с бокалом шампанского в пальцах откинулась на спинку кресла, на губах довольная улыбка, Обизат после вина раскраснелась, щеки как жар, пухлые детские губы вздулись еще больше и стали похожими на спелые вишни.

Азазель сказал почти с нежностью:

– Как же хорошо, верно?.. Посидеть вот так тихим вечером с бокалом хорошего вина и в хорошей компании. Два самца и две хорошенькие самочки…