Читать книгу "Белая маска: Раб"

Сотни лет прошло, как случилась Соляная смута. Сгнил в земле Эутар, но Эскар-таном по-прежнему правил Гауф Диттерин. Не тот Диттерин, что был первым, а его наследник, в жестокости своей превосходивший предков, и ради величия предков носивший то же имя. Именно при Диттеринах в пустыне Эскар-тан появилось то, о чем говорили с суеверным ужасом. Ямы Боли. Но о Ямах Элар почти ничего не знал. Зато, судя по всему, знал говорливый алиец Роальд.

– Повезет, если какая-нибудь матрона на тебя свой взор обратит, – улыбнулся он. Голова Роальда покачивалась в такт движения повозки, которая медленно ехала по главному тракту в Костану, где в порту рабов Пуста уже ждал корабль. – А не повезет, так в Ямы загремишь.

– Какие ямы? – осторожно спросил Элар. Роальд снова улыбнулся, но как-то растерянно. В его глазах неожиданно блеснул страх.

– Ямы Боли, малец. Глубоко-глубоко под Эскар-таном лежит это жуткое место. Страшное. Раньше там копи соляные были, до самого центра земли, говорят, протянулись. Поди и Тоса с его выедками потревожили, не иначе, – ответил Роальд. – Есть Эскар-тан, что под солнцем палящим лежит, а есть тот, что во тьме обитает. Туда-то ненужных рабов и отправляют. Соленые арены своей кровью и потом заливать. Если в империи вольную получить еще можно, то из Ям выбраться мало кому удавалось. Повезет, если лорд какой себе охранника захочет, а нет… так в Ямах этих и сгниешь.

– Вранье, – лениво процедил Виелис, сидя на клетке и лениво болтая ногой. Видимо дорога и его утомила. Да так, что даже разговор с рабами хоть каким-то развлечением показался. – Безлюдны те копи. Только твари там всякие обитают, кому самых строптивых и скидывают. Видал я на рынке в Ларахе чудище такое. Сам как червяк дождевой, да только размером со змею гастанскую. И глаз нет. Только пасть с зубами острыми. Так он зубами этими железо грыз что собака косточку. Так и не нашлось покупателя на страх этот. Потехи ради барашка ему кинули, так тварь барашка энтого враз разорвала. Глазом моргнуть никто не успел. Так что молите богов ваших, чтоб покупатель нашелся…

Не договорив, Виелис рассмеялся и ударил палкой по прутьям клетки, в которой везли рабов. Элар задумчиво на него посмотрел и пожал плечами. Слабо верилось, что в каких-то там копях живут зубастые черви, которые баранов на раз разрывают. Сказок в свое время мальчишка наслушался разных. От дремучих старух, что о Белых масках, слугах Тоса, рассказывали, до легенд про полосатых кошек размером с лошадь, на островах Гастана обитающих. Правда была в словах Роальда и Виелиса тревога, забравшаяся глубоко в сердце. Все же не зря люди выдумывают страшилищ. Порой за всякой придуманной тварью тварь куда страшнее скрывается. Поди разбери, кто прав, а кто брехлив.

Костана встретила рабов шумом и пестрыми одеждами торговцев со всей империи. Торговый рынок тянулся вдоль гавани, впиваясь в город узкой, шумной полосой. Здесь всё начиналось с причалов, запах смолы, мокрых канатов и солёной рыбы полз между лавок быстрее людей. Доски под ногами были тёмными от воды и жира, местами прогибались и скрипели, отзываясь на каждый шаг жалобным скрипом. На рынке бойко шла торговля всем, что только можно было найти в Эренвальде. Глухо ухал молотом по наковальне кузнец, с головой погрузившись в работу, пока расторопные помощники вовсю нахваливали сделанные мастером мечи и доспехи. Терпко пахло душистыми травами и приправами в лавках специй. Плевалась жиром огромная сковорода, на которой жарились куски мяса, и с десяток голодных людей топтался рядом, ожидая, когда партия будет готова. В другой день Элар бы с радостью побродил по пестрым рыночным рядам, купил бы себе мяса в глиняном горшочке и поглазел бы на гибких каградских танцовщиц с бронзовой кожей. Сейчас же он уныло покачивался в повозке с остальными рабами и гадал, какая судьба его ждет. Но тут и так все было понятно. Раз заковали в рабский ошейник, так рабом и останешься, пока Лас не смилостивится и не пошлет тебе малую толику своей любви.

На пристани уже покачивался на волнах корабль. Крепкий, с круглыми боками, эмпейский грузовой. На таких кораблях по империи доставляли все. От еды и оружия, до денег и рабов. Только эмпейские корабли не боялись моря и суровых зимних штормов. Величаво, как северные киты, плыли они по необъятной водной глади, неся в своем чреве товар. Был правда еще один корабль, которому суровое море было по колено, но Элар считал его выдумкой. «Черная чайка». Единственное судно, которое связывало таинственный остров Лабран, где обитали слуги Тоса, и империю. Старухи рассказывали сказки, что у «Черной чайки» нет капитана, а команда – это проклятые души, обязанные вечность нести службу на проклятом корабле темного бога. Но на то они и сказки, чтобы вызывать трепет у детей и снисходительные улыбки у взрослых. В сказки Элар не верил. Вырос давно и понимал, что в мире предостаточно чудовищ реальных, а не выдуманных. Такие чудовища лишили его дома и семьи. И они куда страшнее, чем мифические Белые маски.

Рабов Пуста пинками и криками согнали в трюм, где они присоединились к другим рабам. Элар удивленно хмыкнул, увидев, что внутри яблоку негде упасть. Мужчины, женщины, дети… Не хватало только стариков, но их отсутствие как раз было понятно. Рабы всем нужны сильные, работящие. Немощных и увечных на невольничьи рынки не возят.

Вздохнув, Элар пробрался через потные, дрожащие тела к крохотному оконцу, сквозь которое в трюм проникал свет, и, чуть подумав, уселся на отполированные сотнями рабских задниц доски. Что-то подсказывало ему, что лучше места в трюме найти не получится, а конец плавания застанут немногие. Рядом опустились Роальд и Тилла, с любопытством рассматривая других рабов. В толпе мелькнуло лицо Вилеиса, который отрывисто раздавал приказы, но он скоро поднялся по занозистым доскам на палубу и люк закрылся, погрузив трюм в душный сумрак.

К исходу первого дня Элар возблагодарил небо, что ему удалось занять место у оконца, сквозь которое в трюм проникал соленый, морской воздух. Остальные рабы стонали и ворочались, обливались потом и слезами, задыхались от вони. Элар же жадно хватал ртом морской воздух, гадая, когда корабль достигнет островов Гастана. Прояснил витающий в спертом воздухе вопрос, как ни странно, всезнающий Роальд.

– С такой скоростью плыть нам дней пять, не меньше, – усмехнулся он, облокотившись спиной на деревянную балку и вытянув вперед ноги.

– Пять дней?! – изумился Элар. Его восклицание повеселило остальных рабов. Тут и там раздались жидкие смешки и ехидные ответы.

– Конечно, малец, – зевнул Роальд. – Это грузовой корабль. Такие никуда не спешат, знай, плывут себе по морю.

– Ты-то откуда знаешь? – сварливо спросила Тилла. Она, никого не смущаясь, задрала подол своего рубища и приводила себя в порядок холодной морской водой.

– Доводилось на кораблях по морю бродить, – коротко ответил алиец. – Так что пять дней по морю, потом еще пяток под раскаленным солнцем. В Эскар-тан прибудем, когда тракты снегом занесет.

– Пригоршне снега я была бы сейчас особенно благодарна, – проворчала Тилла, заставив Роальда хохотнуть.

– Не каждому суждено будет снег еще раз увидеть, – ответил он. – Там, куда нас везут, только соль и раскаленный песок.

– Заткнись ты ужо. И без твоих речей тяжко! – гаркнул на алийца дюжий бородач, сидящий неподалеку. Упрашивать Роальда не пришлось. Он тонко улыбнулся и, кивнув, замолчал.

Это плавание запомнилось Элару на всю жизнь. Не так уж часто он куда-то выбирался из фамильного поместья, а если и выбирался, то исключительно в комфортной каюте, как и подобает сыну знатного лорда. Но тот Элар остался в прошлом. Нынешний, как и остальные рабы, беззастенчиво блевал себе под ноги, утомившись от качки. Без интереса ел тушеные бобы с рыбой, которыми кормили абсолютно всех рабов. И гадал, когда же закончится это проклятое плавание. Пожалуй, Элар был единственным, кто искренне порадовался, когда корабль наконец-то достиг островов Гастана.

Из трюма он выбрался на негнущихся ногах, но не смог сдержать улыбки и полной грудью вдохнул жаркий, пыльный воздух. Даже на плеть Виелиса, которая опустилась ему на спину, почти не обратил внимания и, продолжая улыбаться, спустился по просоленным доскам на землю. Правда улыбка сошла на нет, когда из трюма надсмотрщики начали доставать тех, кто плавание пережить не смог. Их распухшие, синие тела выносили последними, чтобы тут же бросить на песок рядом с лениво плещущимися волнами.

– Несчастные, – только и мог прошептать Элар, не в силах отвести взгляд от трупов рабов.

– Как бы нам не начать им завидовать, – задумчиво обронил Роальд и, вздохнув, добавил. – Пошли, малец. Нить их жизни обрезана, а вот твоя… твоя пока продолжает виться.

Душный трюм быстро сменило раскаленное солнце, когда рабы, под присмотром своих хозяев, впервые ступили в пустыню Эскар-тан. От жара плавилась кожа, и соль хрустела на зубах, будучи поднятой в воздух сотнями рабских ног. Хорошо хоть надсмотрщики без устали снабжали рабов водой. Иначе караван невольников потерял бы как минимум половину. Вода была теплой, невкусной и стоило выпить свою порцию, как вся влага тут же выступала на коже, оставляя после себя липкую соленую корку.

– Пейте, выедки! – командовал обгоревший на солнце Виелис, швыряя тяжелый половник в ведро с водой. К ведру тут же ручейками стекались рабы, чтобы урвать себе хоть каплю живительной влаги. Элару, Роальду и Тилле повезло. Они шли в начале невольничьего каравана и воду получали первыми. Но даже несмотря на это каждый раб страдал от жары и жажды, лениво переставляя ноги и с тоской смотря на раскаленный шар, зависший в небе. Каждый понимал, что в соляной пустыне без воды ты не продержишься и часа. Солнце растопит остатки жира в твоем теле, высушит кожу и за пару дней оставит от тебя только белые кости.

– Возьми, – шепнул Элару Роальд, протягивая подобранный им в порту гладкий камушек.

– Зачем? – осторожно спросил мальчишка, косясь на алийца. Тот вместо ответа сунул точно такой же камешек себе в рот, словно и не камень это, а каградский мед.

– Поможет снизить жажду, – ответил Роальд. Вздохнув, Элар подчинился и, сунув камешек в рот, принялся гонять его между зубов. Рот тут же наполнился слюной, благодаря чему стало в разы легче дышать. – Видишь?

– Вижу.

– Гастанская хитрость. Когда племя идет на охоту, воду экономят. И в дело вступают камни. Такая себе замена воде, конечно, но выжить помогает.

Элар не ответил. Только благодарно кивнул и поправил повязанную на голову тряпку, которая хоть как-то защищала его от палящего солнца.

Днем и ночью караван невольников шел вперед, следуя за сопровождающим – молчаливым гастанцем, вооруженным до зубов. Рабы уже не стенали, шли молча, экономя силы и закусывая до крови пересохшие губы. Но не проходило и дня, чтобы кто-нибудь из рабов не падал лицом вниз в раскаленный соленый песок. Поначалу таких освобождали от цепей и добивали ударом меча в шею, но потом на них попросту перестали обращать внимание. До соляного города Эскар-тан из трехсот рабов добралась только сотня.

Элар, которого безжалостное пустынное солнце высушило и лишило всех сил, порой задавал себе вопрос. Кому, мол нужны такие изможденные рабы? Ответ пришел гораздо позже. Если ты добрался до центра пустыни, значит, выживешь и там, где остальные невольники попросту сдохнут.

Эскар-тан был городом странным. По крайней мере, по меркам обычных жителей империи. На поверхности располагались только ветхие, продуваемые жаркими, солеными ветрами лачуги, в которых находился вход в настоящий город. Царство соли и боли, как рассказывали о нем те немногие, кого нелегкая занесла в это место. Настоящий город расположился внизу, под толщей соленого песка, покрывавшего потрескавшуюся землю.

Десятки и сотни тоннелей, старых шахт и отполированных тысячами ног артерий вели глубоко вниз. Именно там, в гладких пещерах, освещенных лишь факелами, жили люди. Если их можно было назвать людьми, конечно. Поговаривали, что в Эскар-тане нет места приличным. Здесь обитает только гнусь и мерзость со всей империи. И Элар был склонен с этим согласиться.

– Кто такие? – лениво спросил грузный стражник на входе в один из тоннелей. Он был облачен в надраенный до блеска бронзовый нагрудник, за плечом торчала рукоять каградской сабли, а черные глаза внимательно осматривали караван.

– Невольники. На рынок, – коротко ответил ему Пуст. На мародере пеший переход по соляной пустыне никак не отразился. Он, как немногие и важные, путешествовал под паланкином, вдоволь пил воды и ел получше своих рабов. Его кожу лишь немного тронул загар, в то время как Виелис темнотой кожи мог запросто посоперничать с гастанцами.

– Торговый знак есть?

– Есть, – кивнул Пуст, вытаскивая из кармана необычную белую бляшку, на которой были вырезаны незнакомые Элару символы. Этот знак перекочевал в руки стражника, который тут же попробовал бляшку на зуб и, скривившись, сплюнул на пол.

– Настоящая, – буркнул он и, посторонившись, указал рукой в темный проем. – Милости прошу.

– Шевелитесь, выедки, – весело гаркнул Виелис, хлопнув по спине ладонью Роальда. – И посмотрите на солнце повнимательнее. Кто-то из вас его больше не увидит.

Спуск был глубоким и Элар довольно быстро потерял ориентацию, устав считать многочисленные ответвления. Единственное, что он видел – это тусклый, желтый свет масляных ламп, которых в подземном городе было в избытке, и подрагивающую спину Тиллы, идущей впереди. Под ногами похрустывал соленый песок, он же скрипел на зубах и неотвратимо забивал собой легкие. От жжения в носу потекли слезы. Элар пока не догадывался, что очень скоро привыкнет к этой особенности подземного города. Он покорно шел вперед, утирая слезящиеся глаза и мечтая о глотке воды. Теплой, холодной – без разницы. Лишь бы влага ополоснула раскаленное и опухшее от соли горло.

Постепенно пещеры расширялись и становились такими огромными, что их уже освещали не масляные лампы, а настоящее солнце, бьющее откуда-то сверху, сквозь дыры в потолке. Рабы Пуста наконец-то увидели настоящий Эскар-тан – подземный город в бескрайнем море соленого песка.

Здесь нашлось место и домам, в которых жили люди, и торговым рядам, где продавали свежие фрукты и овощи, мясо и сыр. Повсюду сновали люди, все как один – высушенные, смуглые, закаленные солью и сухими ветрами, бредущими по длинным тоннелям города. Были здесь и каграды, и бледнокожие эмпейцы и черные, как уголь, гастанцы. Объединяло их одно – выражение лица, на котором навеки застыла покорность и равнодушие. Были и другие, в чьих глазах поблескивала ленца, а одежды были в разы богаче. Элар понял, что видит рабов и их хозяев. Работорговцы чувствовали себя здесь уверенно. Город кормил их, защищал, скрывал от дневного света и законов империи. Он был старше многих императоров и пережил не одну смуту. Соленый камень помнил всё и не задавал вопросов.

Вот четверо рабов несли белоснежный паланкин, за ними следовала вереница усталых женщин с плетенными корзинами на головах, а позади важно вышагивал пузатый стражник, помахивая кожаным хлыстом. На новоприбывших никто из них не обратил внимания, погрузившись в собственные, порой слишком уж безрадостные мысли. Элар вздрогнул, получив неожиданную оплеуху от Виелиса, когда сбился с шага и чуть подотстал.

– Топай, выедок, – процедил мародер. – Успеешь еще наглядеться.

Элар не ответил, только метнул в сторону Виелиса злобный взгляд исподлобья и поплелся дальше.

В одной из пещер обнаружился загон для рабов, где уже ждали своей участи и другие изможденные люди. Пуст, махнув Виелису, оставил того заниматься размещением рабов и отправился в сторону высокого мускулистого мужчины, одетого в белую тунику из грубой шерсти и вооруженного кривой гастанской саблей. Тот восседал на тяжелом резном троне и задумчиво осматривал новоприбывших. Взгляд мужчины и подобострастное бормотание Пуста прямо говорили о том, что перед рабами стоял не простой житель Эскар-тана, а кто-то действительно важный.

– Лекс… – раздался позади шепот всезнающего Роальда. – Смотрящий без век.

– Кто? – нахмурился Элар. Он, пользуясь моментом, повернулся к алийцу и увидел на его лице непривычную серьезность.

– Интендант Ям. И правая рука Гауфа Диттерина, владыки Эскар-тана, – ответил алиец. – Если уж Смотрящий без век обратил на тебя свой взор, то молись всем богам, малец. И молись о скорой и безболезненной смерти.

Вздохнув, Элар искоса посмотрел на интенданта. Лекс был довольно крупным, мускулистым каградом, чья кожа была буквально испещрена разнообразными шрамами. Гордое, неулыбчивое лицо, тонкие губы, которые пересекал еще один шрам. Глаза, как два ярких изумруда, мрачно сиявших в сумраке соляных пещер, смотрели не на Пуста, а на рабов, которых тот привел. Элар снова нахмурился, когда взгляд интенданта остановился на нем. Нахмурился, но глаза не отвел. Губы Лекса тронула ехидная усмешка, а потом в глазах снова заплескалась ленца.

– Я слышал, что он не чурается и сам выходить в Ямы, – шепнул Роальду плешивый эрен, имени которого Элар не знал.

– Так и есть, – кивнул алиец, осенив себя знаком Попрошайки. – Ямы уважают только сильных. Слабым там нет места. Так что молитесь своим богам, чтобы на вас нашелся покупатель.

После короткого разговора с интендантом, рабов отвели в загон, где каждого снабдили особой дощечкой, на которой красовалось имя Пуста. Где-то в куче грязных, измученных тел заплакал ребенок, но плач угас быстро, словно мать или отец закрыли рот рукой, чтобы лишний раз не провоцировать надсмотрщиков.

Присматривали за рабами рослые люди, одетые в одинаковые красные рубахи без рукавов и подвернутые до колен белые штаны. В их руках змеились черные кожаные хлысты, которые нередко вступали в дело, стоило хоть кому-то из рабов подать голос без разрешения. Элар быстро понял, что лишний раз тут не стоит открывать рот и предпочитал говорить односложно, и только в том случае, если к нему кто-то обращался.

Не успели рабы рассесться на голой земле, как в загон занесли огромные чаны с ужином – гастанским рисом и жестким, почти резиновым безвкусным мясом, о происхождении которого не знал даже всезнающий Роальд. Свою порцию Элар съел быстро, так, что остальные даже моргнуть не успели. Запив рис теплой водой, он вздохнул и прислонился спиной к горячим прутьям решетки, после чего задумчиво посмотрел на Пуста, который мелко тряс головой, разговаривая с интендантом Лексом.

– Однажды боги покарают тебя, – тихо пробормотал Элар, с ненавистью смотря на мародера. – Лас мне свидетель.

Это заявление повеселило Тиллу, которая тихонько усмехнулась и помотала головой.

– Нет, малыш. Таких, как он, боги не трогают. Потому как не рабов поставляют они, а души для свиты этих самых богов, – ответила она и тут же потупилась, услышав, как зашелестел по прутьям клетки хлыст надсмотрщика.

Счет времени был потерян быстро. О нем можно было судить только по скудной кормежке и тому, как зажигались маслянные лампы, когда дневной свет, бьющий откуда-то сверху, тускнел. Но Элар забросил это занятие, предпочитая вариться в собственной желчи и ненависти к Пусту. На второй план отошли и родители, и даже старый Муно, жизнь которого оборвал кривой кинжал мародера. Ночью, пока остальные рабы спали, Элар пробовал молиться Ласу, но в ответ слышал то же, что и всегда. Тишину и молчание. Светлый бог не обращал на него внимания, как не обращал и на тех, кто отчаянно жаждал его милости. Словно Эскар-тан и впрямь стал могилой для тех, кто еще был жив.

Иногда людей выводили из загона и выстраивали в стройные рядки перед троном, где некогда восседал интендант Лекс. Делалось это ради покупателей, которые без стеснения ощупывали и осматривали рабов, после чего швыряли увесистый кошелек хозяину или уходили восвояси, покачивая головой.

Так Тиллу купил пожилой эмпеец с густой белой бородой. В его глазах зажглось удивление, когда он скользнул взглядом по лицу Элара, и тут же исчезло, словно старик сам испугался того, что увидел. Помимо Тиллы, эмпеец купил и трех стройных каградок, чему Пуст был только рад и довольно посмеивался, подбрасывая в руке кошелек с деньгами.

Охотнее всего забирали, конечно же, женщин и детей. В детях проще воспитать уважение и страх к своим хозяевам, и верность их может стать безграничной. Когда-то и старого Муно купили, когда тот был ребенком. С женщинами тоже все было просто. Красивых брали для утех, страшных для работы по дому или в полях. Порой рабам задавали вопросы и тогда отсеивались те, кто обладал полезными навыками. Их покупали за хорошие деньги и кошельки работорговцев пухли день ото дня. Исключение составляли только больные и строптивые, вынужденные ждать счастливого случая.

Элара тоже частенько осматривали, причем женщины. Дородные матроны в шелках и золоте, с похотливыми улыбками. Они трогали его, игриво шлепали по заднице или же забавлялись с мужественностью, но Элару не везло. Из-за скудного питания и плохой воды у него начали кровить десны и пот начал пахнуть лежалым сыром. Да и мужественность его никак не реагировала на ласки богатых женщин. Матроны кривились, стоило им увидеть кровь на губах, и, мотнув головой, шли дальше, в поисках более привлекательных рабов.

– Это был твой единственный шанс, – вздохнул Роальд, когда очередная покупательница мотнула головой и пихнула Элара в сторону остальных рабов. – Все ж лучше забавлять таких, как она, чем дохнуть от черной пыли в копях.

– Моей вины здесь нет, – скупо ответил Элар. Он болезненно поморщился, потрогав десны и, глотнув воды, тщательно прополоскал рот.

– Понимаю, малец, – улыбнулся Роальд. – Еда тут… оторви да выбрось. А ты поди и не привык к такому.

– Не привык.

– Ну, выше нос, – хмыкнул алиец. – Кто знает, что принесет завтрашний день и милость богов. Может, свободу.

– А может и смерть, – мрачно перебил его Элар. Одно он давно понял. Нет смысла просить милости у богов. До них молитвы из Эскар-тана не долетают.

Роальда, как и двадцать других, наиболее крепких рабов, купил пузатый эрен. Элар, не удержавшись, улыбнулся, увидев, как радуется всезнающий алиец. От загона, вони и дерьмовой еды можно было сойти с ума, и он видел, что Роальд давно уже на грани. Никто не знал, какой будет жизнь Роальда, но Элар желал тому хорошего хозяина и легкой службы.

Можно было бы сказать, что загон постепенно пустел, но это было не так. На смену проданным рабам приходили новые. Мужчины, женщины, дети. Они занимали места ушедших и ждали своего покупателя.

Пуст быстро продал почти всех рабов. Кого-то забирали на копи, кого-то в знатные дома, а парочку купил знатный вельможа из Лараха. Остались только Элар и еще двое: строптивый алиец, которого частенько секли хлыстом надсмотрщики, когда тот негодовал от скудности еды, и тощий, похожий на корявую тростинку каград. Пуст злобно на них порыкивал, проходя мимо клетки, но на его злость всем было плевать. Пока однажды хозяин не явился к загону в сопровождении интенданта Лекса.

– Трое, – процедил он, осматривая рабов Пуста. Улыбнувшись, интендант постучал кулаком по клетке и добавил. – Встать!

Элар поднялся без промедлений. Алиец и каград поворчали для приличия и нехотя поднялись с земли.

– Остатки отдам за полцены, – пробормотал Пуст, загибая толстые пальцы.

– Они выжрали больше, чем стоят, – перебил его Лекс, задумчиво смотря на молчащего Элара. – Откуда ты?

– Из Эмпеи, господин, – тихо ответил Элар. Лекс довольно усмехнулся, увидев, что раб не отвел взгляд.

– Держал ли ты когда-нибудь меч в руках?

– Да, господин.

– Покажи, – коротко приказал Лекс, бросая под ноги мальчишке бронзовый клинок одного из надсмотрщиков. Подняв оружие, Элар вздохнул и пару раз взмахнул мечом, разрезав острием воздух. Меч был тяжеловат, не обладал должным балансом, но для рубки подходил идеально. Сделав ложный выпад, Элар продолжил серией низких ударов по воображаемому противнику, завершив их «эмпейской мельницей», когда клинок из нижней позиции неожиданно для врага переходит в верхнюю. – Хорошо. Кто учил тебя обращаться с мечом?

– Отец, – процедил Элар, вспомнив долгие часы практики под руководством отца и его радость, когда занятия начали приносить результат.

– Теперь ты, – палец интенданта указал на алийца. Тот хитро улыбнулся и, подобрав меч, без предупреждения бросился на гастанца. Казалось, что Лекс не успеет ни уклониться, ни выхватить собственную саблю, но он успел. Мечи соприкоснулись с громким лязгом, а потом алиец оторопело уставился на собственную руку, которая лежала в соленой пыли на земле, сжимая оружие. Элар поморщился, когда алиец заорал, прижимая к себе покалеченную руку. И, позеленев, выблевал съеденный часом ранее рис, когда интендант Лекс тремя взмахами раскроил раба на три части. Меч гастанец подтолкнул к трясущемуся каграду. – Ты. Покажи, что умеешь.

Каград не показал ничего достойного и попросту выронил меч, чем заставил Лекса рассмеяться. Гастанец мотнул головой, поднял оружие и вернул его надсмотрщику, после чего повернулся к красному от злости Пусту.

– Вы убили моего раба, – прошептал тот, смотря на подрагивающие куски мяса, бывшие некогда строптивым алийцем.

– Убил, – равнодушно согласился интендант. – Ты хочешь предъявить претензии мне?

– Нет, господин, – скупо мотнул головой Пуст. – Надеюсь на вашу честность…

– Ты получишь за него треть обычной цены, – перебил его Лекс. – И это слишком щедрое предложение. За мальчишку дам половину, за каграда четверть.

– По рукам, – процедил Пуст.

– Отведи их в Ямы, – приказал Лекс, обращаясь к одному из надсмотрщиков. Он немного подумал и, ехидно улыбнувшись Пусту, добавил. – Предыдущие не пережили даже ночь на Дне. Посмотрим, из чего сделаны эти.

Очередной спуск по длинным, извилистым соленым тоннелям, хотя, казалось бы, куда уж ниже. Но Элар, к удивлению надсмотрщиков, улыбался. Улыбался тому, что до одури надоевший загон для рабов остался позади. Его не страшили ни жуткие Ямы, о которых рассказывал Роальд, ни неизвестность. Лишь бы не загон и то славно.

Идти пришлось долго, а от обилия развилок и темных провалов начала кружиться голова. Впрочем, Элар заставил себя стиснуть зубы и молчать, чего нельзя было сказать о каграде. Тот ныл, не переставая, не обращая внимания ни на плети, ни на оплеухи, которыми его награждали надсмотрщики. Затыкался каград только в те моменты, когда рабам дозволялось попить воды и эти минутки спокойствия были единственным, что не давало Элару сойти с ума от бесконечного бубнежа.

Давным-давно за спиной остался и Эскар-тан, и загон для рабов, а путь вниз продолжался. Воздух в нижних тоннелях был спертым и, к удивлению Элара, влажным. Влага поблескивала на соленых стенах, размеренно капала на пол и струилась по лицу как рабов, так и надсмотрщиков. Но любой путь имеет конец, как всем известно. Элар лишь удивленно хмыкнул, увидев впереди массивную бронзовую дверь, возле которой стояли пятеро хорошо вооруженных стражников. Все, как один в бронзовых нагрудниках, с мечами и тяжелыми шлемами, закрывавшими головы.

Один из них, поднатужившись, потянул на себя дверь и в лицо рабам пахнуло солью, железом и затхлостью. Второй, ничуть не смущаясь, отвесил Элару и каграду по пинку, после чего жестко рассмеялся, когда рабы не удержали равновесия и полетели по полу кубарем.

– Миг?! – рявкнул дюжий эрен в темноту, откуда послышался шорох, словно кто-то семенил маленькими ножками по соленому полу.

– Тут я, хозяин, – недовольно проскрипел невидимый Миг. – Чего орешь, как в дупло ужаленный?

– Мясо свежее забери.

– Старое еще не закончилось…

Элар удивленно распахнул глаза, когда из тьмы выплыл странный, скрюченный человечек. Бледный, одетый в шелковую тунику, и макушкой еле достававший любому из стражей до груди. Он подслеповато прищурился и внимательно осмотрел рабов.

– Дохловаты, – пробормотал человечек, без стеснения щупая каграда, стоявшего к нему ближе всего. – На кой они мне?

– Твое дело принимать, а не вопросы задавать.

– Угу, – согласился человечек. – Как мамка твоя папку твоего приняла. Знала б, какой огузок получится, самолично б из утробы зубами вырвала…

Договорить ему не дал громкий хохот стражников. Элар тоже не удержался от улыбки.

– Тос с вами, – хмыкнул Миг. – Сегодня господин десятерых забрал. Кто знает, сколько вернутся. Звать как?

– Элар.

– Михел, – ответил каград. Он вздрогнул, когда тяжелая дверь с громким лязгом закрылась. Но темнота царила недолго. Миг снял чехол с масляной лампы и довольно причмокнул, когда теплый свет залил тоннель.

– Мигом меня кликать, – буркнул человечек. – За мной идите. И голову берегите. Тут вам не барские хоромы. Башку об соль расплющите, а с меня потом спрос.

Элар кивнул и, пригнув голову, медленно пошел за Мигом, который продолжал что-то бормотать себе под нос.

Глаза постепенно привыкли к сумраку и Элар увидел перед собой что-то похожее на камеры, в которых шевелились люди. Мужчины, женщины, мелькнуло лицо ребенка. В каждой камере кто-то да жил. Там горели масляные лампы, пахло едой и чем-то кислым. То ли потом, то ли безнадегой.

Рыжеволосый алиец меланхолично штопал свои штаны. Рядом, у его ног, игрался с маленькой ящеркой чумазый мальчишка, а усталая женщина готовила на костре нехитрую похлебку. Чуть поодаль упражнялся с деревянным мечом потный эмпеец. Несмотря на плотную комплекцию, двигался он проворно, без устали сражаясь с воображаемым врагом. Две девчушки, ровесницы Элара, синхронно хихикнули, когда он на них посмотрел, но тут же юркнули в укрытие, услышав ворчание Мига.

– Мокрощелки. От горшка только оторвались, а туда же, – буркнул он, продолжая идти вперед. – Так, слушать внимательно и не перебивать. Вопросы будут, да обождут. Ясно?

– Да, – кивнул Элар. Каград не ответил. Он продолжал трястись, порой слишком уж сильно прижимаясь к спине мальчишки.

– Меньше слов, больше дела, – в голосе Мига послышалась улыбка. – Одобряю, малец, одобряю. Ладно, в Ямах все поначалу теряются, а слабые и вовсе не выживают, кровь и жизнь на арене оставляя. Ясно?

– Да, – снова кивнул Элар, хоть ничего и не понял.

– Легкой жизни не стоит ждать, – продолжил Миг. – По-крайне мере, пока не станете Именованными. А это еще надо заслужить.

– А кто такие Именованные? – нарушил молчание каград Михел. Миг метнул в его сторону раздраженный взгляд и поджал губы.

– Те, кто доказали, что достойны жить. Доказали на арене, пролив и свою, и чужую кровь, – ответил он, поднимаясь по довольно крутой дорожке куда-то вверх. – Доказали, заслужив любовь тех, кто стоит выше.