Текст книги "Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман"

Глава 6. Острослов

1

Не было еще и девяти, когда в редакции появился курьер, доставивший эту невзрачную бумаженцию. Секретарша редактора, принявшая под расписку, быстренько прочитав, удивилась, и в голове ее завертелось множество вопросов. Ей было любопытно, что еще мог натворить Олежек (так она называла парня, по-матерински называла)? Прокуратура, тем более городская, понапрасну не вызывает. Прочитав извещение еще раз, уже внимательнее, поняла, что и не вызывают вовсе, а приглашают; что и не на допрос, а на беседу к следователю Овсянникову. Отлегло на сердце женщины. Немного отлегло. Тревога за парнишку все-таки осталась. Потому что неспроста все это. Если бы на пресс-конференцию журналиста приглашали или на какое-то совещание, проводимое прокуратурой, то ограничились бы телефонным звонком. К тому же загодя бы известили. А тут, секретарша глянула еще раз в бумажку, сегодня доставили и сегодня же беседа, в 13. 00. Пусть и приглашение, но отчего такая спешка? Секретарша решила посоветоваться с шефом, прежде чем отдать в руки парня извещение.

Она вошла в кабинет главного редактора, когда тот просматривал свежий номер. Просматривая, иногда удовлетворенно хмыкал, а иногда недовольно крутил головой. Дело это обычное и привычное. Этим он заканчивал рабочий день (вычиткой чистых полос завтрашнего номера и подписанием его в печать); с этого начинал рабочий день (тщательного изучения газетных полос, еще пахнущих типографской краской, газеты, которая уже рассылается подписчикам). Глубокие складки на одутловатом лице то разглаживались и распрямлялись, то вновь собирались вместе и углублялись. Это из-за того, что в каждом случае главного редактора главной городской газеты «Тагильский труженик» захватывают разные эмоциональные чувства – то гнев, то радость.

Семен Яковлевич Коротаев поднял глаза на вошедшую.

– Что?

– Курьер… Бумагу доставил, Семен Яковлевич… Олежку в прокуратуру приглашают.

– В прокуратуру? – переспросил, нахмурившись, Коротаев. Он протянул руку. – Дай-ка.

Он стал читать. Лицо на глазах стало мрачнеть.

– Какого хрена им там надо от этого сосунка? – он снял трубку и стал давить на кнопки. Секретарша слышала редкие гудки. Номер свободен, но ответа нет.

Секретарша догадалась.

– Вы прокурору?..

– Ему! – зло бросил Коротаев. Он положил трубку. Потом снова снял и стал набирать другой номер. На этот раз ответили сразу. – Привет! Коротаев… Как какой?! Главный редактор… Что, есть еще?.. Да?.. Следователь областной прокуратуры?.. Нет-нет: таких родственников у меня нет… Да… Понимаешь, моего парнишку твой Овсянников вызывает… Нет-нет, слава Богу… Не сына, а сотрудника… Да… Южакова… Не знаю… Звоню, чтобы выяснить, в чем там дело?.. Ты не в курсе?.. Как это так? Ты – зам или не зам?.. А где Дягилев?.. Понятно… Значит, ты ничего мне не скажешь… Брось, это все отговорки… Что еще за «военная тайна»?.. Ну, вот… А я что?.. Почему меня интересует?.. Странный, знаешь ли, вопрос: я – руководитель и кому, как не мне знать, что происходит с моими сотрудниками… Парнишка, ясно, сует нос в каждую щель… Из современных… Ну, ты его видел… Весь такой из себя… Строит из себя либерала, ну, правого… А сам ни хрена в политике, ну, ни бум-бум… Ладно… не говоришь и не надо… Кончай оправдываться… Свои люди…

Семен Яковлевич, положил трубку.

– Финтит, собака, – он протянул секретарше извещение. – Отдай этому придурку.

Секретарша осторожно поинтересовалась:

– Олежке идти или?..

– Ему решать. Как я понял, вызов не имеет отношения к его профессиональной деятельности. Этот проныра во что-то там, судя по всему, вляпался.

– Вы так считаете?

– Попусту не будут посылать такие срочные вызовы.

– Я также подумала, – заметила секретарша и вышла.

2

Она поднялась на третий этаж. Дверь кабинета Южакова была настежь распахнута. Привычное дело: ему, видите ли, вечно воздуха не хватает. Простор нужен. В отличие от главного редактора, секретарша обожала парнишку. За что? А за то самое, за что ненавидел шеф, – за пронырливость, за умение найти и хорошо подать в газете новость. Если и были у Олежки благодарные читатели, то в этом списке за номером один, ясно, была именно она, то есть секретарша редактора.

Южаков сидел за компьютером, когда она переступила порог кабинета. Он повернулся. Увидев секретаршу, сказал:

– По мою бедную душу, Юлия Юрьевна? – та кивнула, грустно глядя на парнишку. – Судя по вам, что-то случилось. Шеф, что ли, свирепствует?

Секретарша отрицательно замотала головой. Она протянула бумажку.

– Вот… Олежек.

– Что это? – спросил он и взял бумажку. Секретарша зорко следила за выражением лица, пока парнишка читал. И убедилась: что-то серьезное происходит. Олежек, всегда такой беззаботный, тут сразу побледнел и насупился.

– В чем дело, Олежек? Не скажешь?

Парень растерянно произнес:

– Но я сам не знаю, Юлия Юрьевна! Написано, что приглашают на беседу… Но мне не о чем беседовать со следователем Овсянниковым.

– Может, у следователя имеется интересная информация, и он решил ею поделиться?

– Что вы, Юлия Юрьевна! Овсянников? Да из него клещами слова лишнего не вытянешь!

Секретарша посоветовала:

– А ты позвони следователю, спроси: в чем, мол, дело?

– Я позвоню. Но вряд ли он что-либо скажет. Если бы хотел сказать, то письменного извещения с курьером не стал бы посылать.

– Все-таки позвони. Не трудно ведь. Не переломишься. Авось, тяжесть с души снимет, – по-матерински посоветовала женщина.

Южаков встал, прошел к письменному столу, порылся в бумагах, нашел городской телефонный справочник. Он набрал один из номеров следственного отдела прокуратуры. Наугад набрал, однако попал туда, куда надо.

– Здравствуйте. Корреспондент газеты «Тагильский труженик» Южаков… Мне бы переговорить с Овсянниковым… А… Так это вы… Звоню, потому что хочу узнать тему предстоящей беседы… Почему?.. Чего я мог натворить такого, что нельзя говорить по телефону?.. Если бы знал, то не позвонил… Может, кто-то накляузничал?.. Недоброжелателей хватает. Приходится остро выступать… Да?.. Перед законом я чист… И совесть моя спит спокойно, можете быть уверены… Вне всякого сомнения… Сожалею… Хорошо, до встречи в тринадцать.

Секретарша, затаив дыхание, слушала.

– Ничего? – спросила она, когда Южаков положил трубку.

– Говорит, что тема беседы не из самых трудных для меня. Ума не приложу, что сие означает?

– Раз молчат, как партизаны на допросе, то дело худо, – сочувственно качая головой, заметила секретарша. И добавила. – Шеф звонил заместителю прокурора, но тот также ничего не сказал.

Южаков удивился.

– Как?! Коротаев звонил?

– Звонил. При мне. Шеф также за тебя беспокоится. Матерится, как всегда, но беспокоится. Вот и позвонил. Хотел даже с самим Дягилевым переговорить, но того не оказалось на месте.

Южаков вернулся за компьютер.

– Раз даже этот жук встревожен… Кто-кто, а он опасность за версту чует.

Секретарша поняла, о ком речь. Она ушла к себе. Чтобы не слышать лишнего. Олешка – горяч и может наговорить такого про шефа, что мало никому не покажется. Остер на язык, ох, как еще остер парнишка!

3

В кабинете новоявленного депутата Кобякова зазвонил телефон. Хозяин снял трубку.

– Да… Кобяков… так… так… Ты ничего не путаешь?.. Ни слова больше… Я что тебе сказал?.. Как-как… Как накакал, так и смякал… – Кобяков взглянул на часы. – Через два часа – в ресторане «Высокогорье»… Где-где… Сам знаешь… Вот и расскажешь… Обсудим ситуацию… Заодно, пообедаю… Кстати, предупреди «Кривого»… Чтобы также был!

Разговор явно взволновал Кобякова. Он нервно заходил по кабинету. Но тут вновь зазвонил телефон. Он подскочил к тумбочке и схватил трубку.

– Кобяков!.. А, это ты… Привет, Олег Владиленович!.. Говори… Слушаю… Но это отлично, парень!.. На ловца и зверь!.. Беседа может быть для нас полезной… В смысле дополнительной информации по делу… Успокойся. Соберись с мыслями… Ну, сам знаешь, как надо вести себя со следователем прокуратуры… Ерунда, Олег Владиленович!.. Ну, конечно!.. Выбрось из головы… Я тебе говорю… Мне бы твои проблемы…

4

…Исполнить поручение, данное Курбатову подполковником Фоминым, не составило никакого труда.

В офисе по первому требованию менеджер по персоналу выложил карточку требуемого лица. Стало ясно, что требуемое лицо уже не работает в фирме. После бурных событий (обстрела офиса из гранатомета и гибели хозяина, то есть Колобова) было принято решение отказаться от услуг пенсионеров. Теперь круглосуточное дежурство несут сотрудники частного охранного предприятия «СТЭЛС», с которым был заключен договор. В карточке было все – от фамилии, имени и отчества до адреса и даже номера домашнего телефона.

– Разрешите позвонить?

Менеджер показал рукой на телефонный аппарат.

– Ради Бога… Но почему бывший ночной сторож вас заинтересовал?

– Извините, но ответить не могу.

Тот согласно закивал.

– Понимаю-понимаю: так сказать, тайна следствия.

Курбатов усмехнулся. Усмехнулся, потому что знал, с кем имеет дело. Этот самый менеджер – бывший сотрудник ФСБ. В отставке, конечно, уже три года. Теперь подрабатывает, хотя Курбатов не думает, что из-за денег: у него пенсия, точнее – денежное содержание, – дай Бог каждому российскому пенсионеру. Скорее всего, не хочет сидеть дома и сутками пялить глаза в телевизор.

Курбатов набрал номер телефона. На том конце трубку взяли сразу. Он услышал молодой и бодрый мужской голос.

– Да… Слушаю…

Голос смутил Курбатова и потому он сначала решил уточнить.

– Это… – и он назвал требуемый ему номер.

– Да, – подтвердили на том конце провода.

– Это квартира Алёшкина Никиты Христофоровича?

– Да.

– А я могу переговорить с самим Никитой Христофоровичем?

– Почему и нет. Я – слушаю.

– Никита Христофорович, с вами говорит капитан полиции Курбатов.

– Из какой такой полиции? – собеседник явно насторожился.

– Из главного управления внутренних дел области, – поспешил уточнить Курбатов.

– Выходит, из области?

– Именно так.

– Зачем я понадобился области?

– Никита Христофорович, я могу сейчас с вами встретиться?

– А где?

– Я бы хотел подойти к вам. Прямо сейчас. Если не возражаете.

– Не знаю, что вам от меня надо, но если… Подходите. Я – дома. Да… А вы, в самом деле, капитан полиции?

– Это правда. И чтобы вас успокоить, скажу: я звоню из кабинета менеджера по персоналу, где вы совсем еще недавно работали «ночным директором».

– А… Ну, да… Да-да, работал… Потом вежливо попросили: видимо, пенсионерская охрана – не сильно надежная… Подходите. Жду.

Курбатов вышел из офиса (Фомин оказался прав, предположив, что означенное лицо живет неподалеку), пересек улицу, через арку прошел во двор. Встретив пацана, спросил, в каком подъезде может быть шестьдесят шестая квартира? Пацан указал рукой на ближайший справа подъезд, и даже этаж назвал – второй. Поднявшись на этаж, Курбатов позвонил. Хозяин открыл сразу.

– Проходите. Будьте гостем.

Курбатов в прихожей снял туфли, оставшись в носках. Он спросил:

– А что же вы впустили без всяких мер предосторожностей?

– Ага! – хитро подмигнув, воскликнул хозяин. – Думаете, лох? Нет, я не лох. Я ведь перезвонил менеджеру по персоналу и удостоверился. Нынче, сами знаете: никому верить нельзя.

Курбатов, проходя за хозяином в гостиную, усмехнулся.

– Всем бы такую бдительность, – сказал он. – Преступлений стало бы сразу меньше.

Никита Христофорович выдвинул из-под старенького стола, стоявшего по середине комнаты (как в старину), старенький стул.

– Присаживайтесь, капитан Курбатов, – сам присел напротив. Потом, хитро прищурив один левый глаз, спросил. – Как вас называть лучше, – господин капитан или товарищ капитан?

Курбатов улыбнулся.

– Это уж как вам будет угодно. Мне же – без разницы.

– Понял. И что у вас за дело ко мне?

– Никита Христофорович, я не буду ходить вокруг да около…

– И не надо: я этого не люблю. Говорите прямо.

– Вы являетесь свидетелем происшествия, которое имело место какое-то время назад. Скажу еще точнее – вы очень важный свидетель преступления.

– Это вы о чем, господин капитан? Что-то я не понимаю…

– Никита Христофорович, давайте не будем хитрить, а? Я после первой произнесенной фразы понял, что вы догадываетесь, о чем речь.

– Ну… происшествий… Их столько много, что… Впору и запутаться в них.

– Не морочьте голову, Никита Христофорович.

– Я думаю, что… Ну, наверное, речь идет о стрельбе…

– Именно об этом.

– Длинноязыкий я – так называет жена. И верно ведь. Черт дернул тогда разоткровенничаться. Я думал: он самостоятельный, свой. Он обещал, да, обещал не выдавать меня. И вот… Выдал все-таки. Ну, кто больше? Никто. Он, только он. Под мужичка простецкого работал, а я и развесил уши и распустил язык. Ну, не дурень ли, а?.. Господин капитан, не хочу я быть свидетелем, не хочу!

– Я понимаю, но вы не можете отказаться.

– Почему?

– Потому что мы знаем, что вы очевидец и всякое сокрытие фактов… Умышленное уклонение от дачи показаний карается законом.

– Это меня не пугает. Связываться не хочется. Муторно. Затаскаете.

– Но у вас нет другого выбора, – Курбатов догадался, кто тот, который, по словам Алёшкина, работал под мужичка. – Я не завидую вам, но ничего не поделаешь: не повезло.

– Это правда: не повезло. А все язык поганый. Жена узнает, снова станет пилить. Вы не женаты?

– Нет, – ответил Курбатов.

– И не женитесь. Ведьмы они. Такие ведьмы.

– Ваша супруга из их числа? – в шутку спросил Курбатов.

– Ну… Жена цезаря – вне подозрений… Знаете, господин капитан, где-то я прочитал хорошую фразочку: самая лучшая из женщин – это все равно змея, – старик рассмеялся. Видимо, эту фразу он часто и с большим удовольствием цитирует.

– Собственно, я все выяснил, – капитан Курбатов встал и направился к выходу.

– Как это? Я же ничего не сказал.

– Вы сказали достаточно, Никита Христофорович, чтобы удостовериться, что я вижу того, кто нам нужен.

– И… Что дальше?

– Обычная процедура. Вы официально будете признаны свидетелем по уголовному делу. Затем вас пригласят на допрос к следователю для дачи показаний. И так далее… Вплоть до суда. Да, это муторно, как вы выразились, но без этого не обойтись.

Хозяин также встал.

– Но мне говорили, что можно отказаться от дачи показаний, будто есть такой закон.

Курбатов вздохнул.

– Закон такой есть, но вы под его действие, судя по всему, не подпадаете.

– А кто подпадает?

– Сам подсудимый, например.

– И все?

– Нет. Могут быть освобождены от обязанности давать показания и некоторые категории свидетелей.

– Например?

– Ближайшие родственники подсудимого (родители, один из супругов, братья и сестры), но и то лишь в том случае, если их показания могут каким-либо образом ухудшить положение подсудимого.

– Ничего себе.

– Увы, – Курбатов надел туфли и взялся за ручку двери. – Я переговорю со следователем, узнаю, когда он сможет вас допросить, сообщу вам, и вам придется прийти в прокуратуру города, дать официальные показания.

– Не повезло так не повезло, – хозяин огорченно покачал головой. – Впрочем… Так и надо дурню.

– Хочу предупредить, Никита Христофорович: не вздумайте скрыться от следствия. Найдем, конечно, в любом случае, но у вас могут быть проблемы.

– А зачем мне скрываться? Не преступник, слава Богу.

– Извините, но я должен был предупредить.

Никита Христофорович закивал.

– Понимаю: работа у вас, господин капитан, такая. И все же странно: ни о чем не стали расспрашивать.

– Я не стал расспрашивать, потому что нам все уже известно.

– Зачем тогда я-то понадобился? – удивленно спросил хозяин квартиры.

– Затем, чтобы сведения, добытые оперативным путем, закрепить соответствующими следственными действиями.

– Все так непонятно.

– Понимаете, сведения, которыми мы располагаем, будут иметь существенное значение, если найдут свое подтверждение в ходе следствия, в результате допросов у следователя. Конечно, оперативник также в суде может выступить свидетелем. Но его показания станут лишь косвенными, так как он не был очевидцем самого выстрела, а слышал от другого человека, то есть от вас. Таким образом, оперативник косвенный свидетель, вы же – прямой и непосредственный. Это большая разница.

– Разрешите, господин капитан, еще вопрос?

– Если смогу, отвечу.

– Тот оперативник… Ну, косвенный, как вы говорите, свидетель… Вы с ним знакомы?

Курбатов рассмеялся.

– И даже очень хорошо.

– И кто он, если не секрет?

– Никакого секрета сейчас, как я понимаю, нет. Это – подполковник полиции Фомин Александр Сергеевич. Крутой, знаете ли, сыщик.

– Да? А мне не показалось.

Курбатов снова рассмеялся.

– Я очень хорошо вас понимаю: любит он иногда под простоватого мужичка работать.

– А такие, как я, и уши развешивают, да? – старик также рассмеялся.

5

В гостевом уютном зальчике ресторана «Высокогорье» находились уже «Ангел» и «Кривой», когда объявился третий, сопровождаемый старшим метрдотелем Кайгородовым.

– Подавать? – спросил Кайгородов, глядя то на «Ангела», то на «Кривого».

«Ангел» кивнул и уставился на новичка. Кайгородов вышел.

– Это что-то новое, – мрачно заметил «Ангел», продолжая сверлить взглядом.

– В чем дело, братаны?

– «Колун», ты сам не догадываешься? – спросил «Кривой» и мрачно усмехнулся.

– Нет. А что? «Ангел», дак… это… я…

– Глянь на часы, – посоветовал «Кривой». – Может, часы тебе что-нибудь подскажут.

– А! Понял, братаны! Извиняюсь. Всего ничего ведь.

– Ты так считаешь? – спросил «Ангел». – Считаешь, что не ты нас, а мы тебя должны сидеть и ждать?

– Извиняюсь, говорю. Что еще надо?

– Надо, чтобы по тебе часы можно было сверять, понял? – раздраженно прошипел «Ангел».

– Понял, «Ангел», хорошо понял.

Кайгородов вкатил тележку. Он протер полотенцами и без того сверкающую поверхность стола, разложил приборы и накрахмаленные салфетки, поставил перед каждым по салату «Оливье», в центр – корзинку с тонко нарезанными ломтиками хлеба.

Кайгородов спросил:

– Ну, я пойду?

– Иди, – сказал «Ангел».

– А борщ…

– Минут через двадцать.

Кайгородов вышел. Когда за ним закрылась дверь, «Ангел» сказал, по-прежнему недовольно косясь на «Колуна».

– Ну, давай! Чего молчишь?

– Может, это… – пальцем «Колун» постучал по пустой рюмке, – пропустим по чуть-чуть, а?

– В честь чего? – последовал встречный вопрос «Ангела».

– Ну, так… для аппетита.

– Перебьешься, – сказал «Кривой».

– Ладно-ладно. Я не настаиваю.

– Еще бы стал настаивать, – заметил «Ангел», а после паузы еще и добавил. – Мог бы и по харе схлопотать.

«Колун» совсем не мог понять, почему братаны злятся? Ну, опоздал малость. Но ведь извинился. Видать, подумал он, бабы по утрянке отказали, потому и бесятся. Он решил пошутить.

– У хари и хозяин ведь есть.

– Дерьмо, а не хозяин, – заметил «Ангел».

«Колун обиделся.

– Мужики, чего вы, в самом деле?

Вместо ответа «Ангел» бросил:

– Рассказывай, что там…

– Ну, значит… Вчера прихожу… Это… Как обычно… А меня незнакомые мужики в камуфляжной форме не пускают. Не было, а тут есть. Удивился. Я спрашиваю: вы чего? Они: мы – ничего, а ты кто такой? Ну, я и послал их… Они меня также… Потом стали грозиться: если, мол, не перестану кипишовать, то наряд полиции вызовут. Один, в самом деле, уже мобильник вытащил. Спрашиваю: вы кто такие? Мы, говорят, из ЧОПа. Ну, я не врубился сразу-то. Какой еще, говорю, ЧОП? Обыкновенный, отвечают. Хозяин, говорю, узнает, что меня тормознули, таких пиздулей навешает, что мало не покажется. Базар, короче. Надоело с ними аркаться. Позовите, говорю, Михалевича. Они в ответ: какого еще Михалевича? Прикалываются, вижу, мужики. Хотел в харю одному съездить, да передумал. Михалевич, говорю, – это хозяин магазина, а я его клиент; у нас, добавляю, партнерские отношения. Смеются, суки! Говорят: со вчерашнего дня хозяин – другой; старый хозяин продал магазин новому хозяину – он теперь и всем заправляет. Я говорю: кончайте, мужики, пургу гнать, а то ведь могу и рассердиться. И тут идет незнакомая женщина. Она спрашивает: в чем дело? Мужики говорят ей: мол, пришел и требует Михалевича, а они не знают никакого Михалевича. Женщина поворачивается ко мне и говорит: Михалевич больше здесь не хозяин. Я, конечно, растерялся малость. Придя в себя, спрашиваю: а где Михалевич? Женщина (оказалась заведующей магазином) отвечает: не знаем. Потом женщина спрашивает: вы – поставщик? Отвечаю: не поставщик, но у меня дело к прежнему хозяину. Облом, короче.

– Почему сразу же не позвонил? – с придыханием, с трудом сдерживая себя, спросил «Ангел».

– Дак я… Хотел самолично сначала разобраться во всем, а уж…

В уголках тонких губ «Кривого» появилась ухмылка.

– И разобрался? – спросил он.

– Сейчас – да. Исчез Михалевич.

– Как это «исчез»? – чуть ли не в голос спросили оба.

– Обыкновенно: нет его нигде.

– Что ты несешь? – зло сверкая глазами, спросил «Ангел».

– После магазина стал звонить на квартиру. Редкие гудки и больше ничего. Долго звонил. Бесполезно. Взял двух корешей и поехал. Долго звонил и стучал в дверь квартиры – ни звука. Вышла соседка. Она сказала, что вчера хозяева квартиры уехали. Я спросил: куда уехали? Соседка отрицательно покачала головой. Куда, говорит, – не знает, но знает, что уехали насовсем, потому что с вещами – сама видела. Я спросил: а что с квартирой? Квартира, говорит, пустая, так как мебель продали по дешевке. Квартира, добавила еще соседка, выставлена на продажу, будто бы хозяин кому-то из родственников доверенность оставил.

– Узнал, кто эти родственники? – спросил «Кривой».

– Сначала нашел агентство по продаже недвижимости, которое занимается этой квартирой. Узнал, что покупатель уже есть. В агентстве узнал адрес и фамилию доверителя – это Боровой Савелий Львович. Проживает по Красноармейской, дом сто двенадцать, квартира шестьдесят пять.

«Ангел» спросил:

– Кем он приходится Михалевичу?

– Двоюродным братом.

– Был, что ли?

«Колун» кивнул.

– Побывали.

– Ты хоть там… Ничего?

«Колун» усмехнулся.

– Пока ограничился устным объяснением. Я сказал, что за Михалевичем большой должок остался; что он пытается кинуть нас… И так далее. Этот самый Боровой клянется, что и он не знает, куда умотал Михалевич. Не знает он ничего и о долгах. Такие, братаны, дела.

– Дело – дрянь, – покачав головой, произнес «Ангел». Кивком его поддержал «Кривой». – Смылся, гад. Еврейская морда! Воспользовался, что… – «Ангел» осекся, вспомнив, что он не один. – Что же нам делать? Михалевич нарушил условия договора… Как его призвать к порядку?

«Кривой» заметил:

– Заслуживает наказания…

«Ангел» криво усмехнулся.

– И не только Михалевич.

«Кривой» его понял.

– Само собой.

«Колун» последним покончил с салатом. И в ту же минуту появился Кайгородов, везя на тележке супницу и глубокие тарелки. Он все делал молчком. Привык уже к порядкам и старался не лезть с лишними вопросами или предложениями. Понадобится, считал он, – не поленятся и скажут. Кайгородов, разлив борщ по тарелкам, хотел уже уйти, но его остановил вопрос «Ангела».

– Твоя, Серёга, жена, где работает?

– В редакции «Тагильский труженик», – настороженно ответил он. – А что?

– Кем?

– Машинисткой… Была… Теперь, кажется, ее сделали секретарем-машинисткой.

– Повысили, значит? За какие такие заслуги, – Кайгородову намек «Ангела» не понравился, но он промолчал. – Ладно, иди… Я пошутил.

В наступившей тишине лишь слышно было чавканье «Колуна». Он сосредоточенно хлебал борщ и, кажется, был рад, что братки о нем на какое-то время забыли. Нет, все-таки не забыли. Потому что «Кривой, которому, видимо, не понравилось чавканье, проворчал:

– Посади свинью за стол…

«Колун» на этот раз быстро сообразил, в чей огород брошен этот увесистый и обидный булыжник. Сообразив, промолчал. Он понимал, что – не его время. Не его пора лезть в бутылку. Что там ни говори, но сильно лопухнулся. Потерял бдительность. Лишь на несколько дней упустил из вида этого Михалевича и – на тебе… пожалуйте… Никогда бы не подумал, что этот безобидный, на первый взгляд, еврейчик может оказаться таким крутым кидалой. И кинул, он это понимал, на огромную сумму. Конечно, если братки ему доверят и поручат, то он из-под земли достанет. И тогда… Что будет… Что будет… Еврейчик даже и не догадывается. Он не только его по миру пустит, так сказать, выпотрошит вчистую, а и преподаст хороший урок, как надо вести бизнес-дела. Но он не знает, что за решение зреет в голове «Ангела», поэтому не может строить планы.

С борщом покончили быстрее, чем с салатом. Наверное, из-за того, что не отвлекались на разговоры.

«Ангел» взял салфетку, вытер лицо и губы, а затем и руки. Откинувшись на спинку стула, задумчиво, не обращаясь конкретно ни к кому, сказал:

– Большой доход теряем, очень большой. И стабильный.

«Кривой» предложил:

– Может, отсадить от кормушки? Пусть вернется туда, с чего начинал, а? Вперед – наука.

«Колун» – не тупой. Он понял, о ком речь. Но опять решил не дразнить гусей: они и без того шипят.

– Надо подумать, – сказал «Ангел».

Его слова можно было понять по-всякому: и как вернуть утраченный так некстати доход, и как поступить с «Колуном», который сидел таким в этот раз присмиревшим.

Долго крепился «Колун», но не удержался-таки и вылез с предложением.

– Можно перехватить деньги, вырученные от проданной квартиры. Квартира большая, наверняка, обихоженная, деньги будут немалые.

«Ангел» фыркнул.

– Гроши, сравнивая с тем, что теряем.

«Колун», смелея, возразил:

– Не такие уж и гроши – не меньше трех «лимонов».

– Так тебе и отдали, – заметил «Кривой».

– Я могу…

– Никакого криминала, понял? – неожиданно рявкнул «Ангел».

– Я сделаю аккуратно. У меня в агентстве есть свой человечек. Он мне скажет, когда состоится сделка, когда на руках Борового окажутся бабки. Дальше – дело техники. Сам отдаст. И это будет справедливо. Своя жизнь дороже, чем деньги двоюродного братца.

– Я что сказал? – «Ангел» зло посмотрел в его сторону.

– Не надо только злиться. Я лишь высказал идею. Не хотите? Не надо.

И вновь появился Кайгородов. Теперь он привез тушеную телятину с овощами. Все принялись за это блюдо.

Обед закончился в полном молчании.

«Ангел», покончив с телятиной и выпив чай, встал.

– Расходимся, – сказал он и, взяв в руки куртку, направился к выходу.

Все сделали тоже самое.

«Кривой», правда, спросил уже на выходе:

– Но ничего не решили.

«Ангел» усмехнулся.

– Кажется, спешить уже некуда. Все, что могли, проворонили – с чем и поздравляю. И к тому же я спешу, – он посмотрел на наручные часы. – Через час – пленарное заседание думы. Не могу, знаете ли, опаздывать.

6

Корреспондент Южаков вошел в кабинет следователя, когда тот разговаривал с кем-то по телефону. Не прерывая разговора, хозяин кабинета показал рукой на стул: присаживайся, мол. Южаков – человек современный, без комплексов, поэтому и без приглашения обошелся бы.

Овсянников через минуту закончил разговор и положил трубку на старенький аппарат. Он с минуту смотрел на вальяжно устроившегося молодого человека.

Южаков нарушил молчание первым.

– Может, хоть сейчас, Глеб Геннадьевич, назовете тему предстоящей беседы?

– Назову.

– Слушаю.

Овсянников подумал: «Как все-таки рано взрослеют сейчас люди». Вслух же сказал ровным и без каких-либо эмоций голосом. Точнее – не сказал, а спросил:

– Олег Владиленович, какие у вас взаимоотношения с неким Шиловым Евгением Дмитриевичем?

– Сейчас – никаких, – спокойно ответил Южаков и на лице не дрогнул ни один мускул, что не прошло незамеченным для следователя.

– Положим, так. А раньше?

– Думаю, вам это хорошо известно.

– Хочу услышать ответ.

– Это разве допрос? И разве я обязан отвечать?

– Отвечаю на первый вопрос: нет, Олег Владиленович, это не допрос. Отвечаю на второй вопрос: вряд ли этично не отвечать в ходе беседы на вопросы собеседника. Надеюсь, родители вам эту простую истину объяснили?

– Я был общественным помощником депутата Шилова.

– И только?

– И только, – в тон следователю ответил Южаков.

– Не могли бы рассказать о характере оказываемой помощи?

– Помощь самая разная. Депутаты – народ, как правило, плохо образованный. Депутаты иногда на бумаге не в силах двух слов связать. Редактирую, советую, как лучше и точнее выразить мысль, если предстоит выступление в думе.

– И, разумеется, информируете избирателей, чем занимается в думе их депутат, как решает вопросы?

– И, разумеется, занимаюсь пропагандой деятельности своего депутата, то есть периодически выступаю в прессе с заметками.

– Иначе говоря, успешно совмещаете приятное с полезным?

– Можно и так сказать, если вам, Глеб Геннадьевич, будет угодно.

– Не могли бы уточнить, что именно «приятное», а что именно «полезное» в деятельности помощника депутата?

– Люблю свою профессию, и заниматься ею мне приятно. Полезное? Думаю, как и всякая другая общественная деятельность.

– И совсем-совсем бескорыстная?

– Нет, не так. Депутат кое-что подбрасывает. Не так много, но иногда вознаграждает труд. Неадекватно, но вознаграждает.

– Шилов, скажите, щедрый человек?

– Вряд ли. Скорее, прижимистый, чем щедрый.

– В обиде на него?

– Нисколько. Я знал, с кем имею дело. Заранее, согласившись стать общественным помощником депутата, на многое не рассчитывал.

– Значит, корысти не было?

Южаков сделал вид, что искренне удивлен.

– Какая корысть?! Лишняя головная боль – это и есть моя «корысть».

– Понятно.

– Зато мне ничего непонятно.

– А именно?

– В гордуме много депутатов и у каждого есть помощники… В связи с чем ко мне столь пристальное внимание прокуратуры?

– Во-первых, пока никакого «пристального внимания» нет, – возразил Овсянников.

– А что есть?

– Есть некоторый интерес к вам, как к помощнику депутата.

– В думе нас много.

– Да, верно, но интерес пока к вам.

– Почему?

– Это связано с тем, что депутат Шилов проходит в качестве обвиняемого по одному уголовному делу…

– Допустим, у вас есть вопросы к Шилову, но причем тут я?

– Вы можете стать свидетелем по делу.

– По какому делу я могу быть свидетелем, позвольте узнать? Если даже и, в самом деле, у господина Шилова возникли проблемы с законом, то я к этому не имел и не имею никакого отношения.

– Может, так. Может, и не совсем так.

– Вы меня в чем-то подозреваете?

– Если бы я вас в чем-то подозревал, Олег Владиленович, то вы бы сейчас сидели у меня не в качестве собеседника…

– А в качестве кого же?

– В качестве подозреваемого. А статус последнего, хочу вам заметить, разительно отличается.

– Глеб Геннадьевич, вы бы не могли сказать, в чем подозревается господин Шилов?

– Гражданин Шилов, Олег Владиленович, не подозревается, а обвиняется…

– Хорошо: в чем обвиняется?

– Он обвиняется в совершении особо тяжкого вида преступления.

– То есть?

– Убийстве.

Услышав последнее слово, Южаков мгновенно побледнел. То, какое впечатление произвело сообщение, не осталось незамеченным следователем. Тем не менее, отметил про себя Овсянников, парнишка обладает изумительной выдержкой.