Текст книги "Портрет обнаженной"
![](/books_files/covers/thumbs_240/portret-obnazhennoy-212680.jpg)
Автор книги: Геннадий Сорокин
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Горбунов, не проронивший во время допроса ни слова, не выдержал и спросил:
– Вы за годовщину Октябрьской революции пили?
– Даже мои родители за революцию не пьют, – удивился Чистяков. – Обычно первая рюмка за то, что все собрались за одним столом. Потом пьют просто так, со словами «Ну, поехали», или пьют за здоровье. Когда кровь после пары рюмок разойдется, могут за женщин тост поднять, но это редко. А за революцию какой дурак будет тост поднимать? Тем более в молодежной компании. Первый тост мы выпили за знакомство. Они между собой все знакомы были, так что получилось так, что первый тост за меня был. И вообще это был не тост, а приглашение выпить. Потом начала говорить Луиза, и все, как по команде, стихли, даже жевать перестали. Она говорила о студии «Возрождение», что эта студия вместо творческого подъема стала погружаться в трясину застоя. Луиза так и сказала «застой», чтобы все поняли, что там больше ловить нечего. Короче, суть ее рассказа свелась к тому, что надо отделяться от «Возрождения» и организовывать свою студию. Я смотрю: у гостей это предложение энтузиазма не вызвало. Светлане Кутиковой, по-моему, вообще до фонаря все искусство было, она о чем-то своем думала. А остальные стали поддакивать, типа «да, надо отделяться», но не решительно так соглашались, а для виду, чтобы Луизу не обидеть. Потом была обычная пьянка: включили магнитофон, стали об искусстве говорить, о студии «Возрождение». Кто-то предложил потанцевать, но на улице было еще светло, и стол мешал, так что до танцев дело не дошло. Короче, как всегда на гулянке, гости разбились на мелкие группы. Татьяна, Луиза и Валя стали обсуждать, как им организовать новую студию. Парень Татьяны заговорил с Кутиковой о спорте, а мы, то есть я, сестра и ее парень, – о музыке. У Луизы фонотека – закачаешься! «Модерн токин», «Лэйд бэк», «Джой» – все последние диски на кассетах были. Тут я смотрю: Леха стал пьяненьким прикидываться. Сестра пошла на кухню, по пути Валю с собой позвала. За ними Луиза. Там они все перетерли, очередность установили. Сеструха вернулась, глянула на своего парня и говорит: «Что-то ты опьянел. Пойдем я тебя в комнату отведу. Отлежишься немножко и за стол вернемся».
– Твоя сестра давно с Долженко Алексеем знакома? – уточнил я.
– Вы про «это», что ли? Они давно дружат – месяца три, наверное. Там, на гулянке, собрались все свои и на уединение парочек внимания никто не обращал. Все же понимали, что Леха не напился, а это условность такая: он пьяный, она его полежать ведет. Там даже одеты были все соответствующе.
– Это как? – спросили мы с Горбуновым хором.
– Луиза была в платье, то есть она неприкосновенна. В платье же она не будет на кровати валяться, а времени раздеваться-одеваться нет. Мамаша Луизы не сказала, во сколько точно приедет, вот гости и не стали откладывать хорошее дело в долгий ящик. Короче, хозяйка уединяться в начале застолья не планировала. Из остальных девушек в джинсах была только Света. С джинсами, сами понимаете, сколько возни будет, а с юбкой проще – если материал не мнется, то и снимать не надо. Даже Валя была в юбке, видать, что-то выгадать хотела, но не получилось: Света опередила. Я до последнего момента…
– Подожди, Андрей, – перебил я свидетеля. – Давай вернемся к уединению первой парочки. Твоя сестра и Долженко ушли. Что остальные делали?
– Я пошел в туалет. Это был единственный раз, когда я вышел из зала в сторону кухни и спальни, где потом обнаружили Луизу. В туалете я услышал шум в коридоре. Стою и думаю: «Если это мамаша вернулась, то надо любым путем задержать ее, дать сестре возможность привести себя в божеский вид». Я вышел, а у входной двери стоит не мамаша, а Луиза. Она посмотрела на меня и говорит: «Дурак». И тут же ушла на кухню. «Дурак» – это не я, а тот, кто остался за дверью, к кому она выходила на лестничную клетку. Потом, после первого допроса, я вспомнил этот момент и пришел к выводу, что это из-за меня Луиза входную дверь не закрыла. Это я своим внезапным появлением сбил ее с толку.
– У тебя есть какие-нибудь предположения, кто был за дверью?
– Однозначно мужчина. Больше ничего не могу сказать. В туалете я пробыл минуты три. За это время Луиза успела выйти на лестничную клетку, переговорить с мужчиной и вернуться. Дальше рассказывать? Я пошел в ванную, а там, бог ты мой, все сверкает, как в операционном отделении. Кафельная плитка до потолка, краны никелированные, полотенца махровые. Я сполоснул руки, стою, на полотенца смотрю и не знаю, каким можно воспользоваться. У нас дома какое полотенце под руку попалось, такое и бери, а тут, черт его знает, какие в этом доме порядки. Пока я думал, Луиза позвала на кухню Валю. Та спрашивает: «Кто это был?» Каретина отвечает: «Да так, ерунда». И дальше – шу-шу-шу, они на шепот перешли. Я вытер руки о штаны, пошел в зал, сел возле стенки, стал кассеты перебирать. Почти все они были со штампом звукозаписи, то есть Луиза предпочитала в киоске звукозаписи кассеты покупать, а не самой записывать. Чудно, правда? У нее японский двухкассетник есть, а она деньги на покупные кассеты тратит. Потом я заскучал, сел за стол и, пока все отвлеклись, налил себе полную рюмку коньяка и выпил. Вернулись сестра с парнем, все сели за стол. Опять начался разговор о новом творческом объединении, об уходе от старого наставника. Все выпили, и тут Луизе стало нехорошо. Она как-то обмякла, прямо на глазах поплыла. Я еще подумал: «Как ей, однако, шампанское в голову ударило!» Валя заметила, что с хозяйкой плохо, спрашивает: «Лу, ты как, нормально?» Каретина отвечает: «Пойду минутку полежу, а то что-то голова кружится». Валя увела Луизу в спальню, и за столом стало веселее. Без хозяйки гости расслабились: я с Лехой коньячка накатил, Татьяна со своим парнем уединились, остальные девушки расселись с другой стороны стола и что-то стали обсуждать, но не новую студию. После ухода Каретиной о новой студии никто не вспоминал. Потом мы еще выпили, и Леха позвал меня в кабинет посмотреть на портрет полуобнаженной Луизы. На самом деле он захотел приколоться, послушать, что там, в комнате Луизы, происходит. Леха даже ухом прильнул к двери, засмеялся и показал мне большой палец: «Класс! Сам послушай!» Мне эти охи-вздохи даром были не нужны, и я вернулся за стол. Выпил и чувствую, что мне похорошело: Валя уже не такая страшная стала, и Света вроде бы ничего, если присмотреться. В отсутствие хозяйки гости расслабились, стали бродить по квартире, на кухню покурить раз за разом бегали. В какой-то момент смотрю, Валя налила себе коньячка, выпила и стала мне глазки строить. Я догадался, на что она намекает, хотел к ней подсесть, но тут Татьяна вернулась и заняла место рядом с Валей. Чувствую: облом! Последний шанс из рук уплывает, и в этот самый момент Света говорит: «Пойдем, я тебе кое-что покажу». Мы вошли в кабинет, она стала про фламинго на портрете с Луизой рассказывать, про тени какие-то, но я-то чувствую, что не в птицах дело. Я говорю: «В той комнате ничего интересного нет?» Она улыбнулась и отвечает: «Пошли посмотрим». Как только мы вошли и закрыли за собой дверь, я стал целовать Свету, усадил ее на кровать, пуговички на батнике расстегнул. Замечу, не зря столько анекдотов придумано про водку и некрасивых женщин! Когда я трезвый на Свету смотрел, она мне показалась самой невзрачной из девушек: грудь плоская, стрижка под мальчика. А как коньячка выпил, так у Светы округлости появились и сама она похорошела. Словом, если бы не коньяк, я бы с ней уединяться не стал.
– Не отвлекайся! – велел я.
– В самый разгар прелюдии Света дернулась и говорит: «Надо посмотреть!» Открыла ящик в прикроватной тумбочке, какую-то коробку достала, ничего в ней не нашла и как-то поскучнела. Я еще подумал: «Что можно искать в такой момент? Презервативы?» После картины с обнаженной Луизой я бы не удивился, что у Каретиной в прикроватной тумбочке на всякий случай резинки лежат. Короче, пока я возился с застежкой лифчика, пока уломал Свету батник снять, в другой комнате Луизу обнаружили. Нашла ее моя сестра. Она как увидела кровь, так и завопила! Клянусь, я даже не представлял, что она способна так визжать – прямо кровь в жилах стынет! Вы фильм «Зловещие зомби» видели? Там женщина визжит, когда к ней живой мертвец приближается. Визжит она пару секунд, а моя сестра вопила, пока ей Леха рот ладонью не закрыл. Я, как услышал вопли, выбежал в прихожую, заглянул в спальню, а там – Луиза на кровати лежит с ножом в сердце. Мне кто-то говорит: «Андрей, ты же врач, помоги Луизе!» А чего там помогать? У нее в груди нож воткнут по самую рукоятку. Я потрогал ее – мертвая. Говорю: «Вызывайте милицию, “Скорая” ей уже не поможет».
– Вернемся за стол. Ты уверен, что Валя решила остаток вечера провести с тобой?
– Сто процентов! Я же не в первый раз в молодежной компании отдыхаю. Еще немного, и я снял бы Валю, да Света решила ей рога наставить и меня перехватить. Была бы Валя поинициативнее, я бы с ней ушел, а так меня Света увела.
– Еще вопрос, личного плана. Твоя сестра с парнем…
Я замолчал на полуслове, подбирая подходящее выражение, но Чистяков догадался, о чем я хочу спросить.
– А, вы об «этом», – засмеялся он. – Наша Лена рано повзрослела. В школу пошла с шести лет, в училище поступила на год раньше сверстников. Во сколько лет она «любовь» познала, я сказать не могу, но когда она училась в девятом классе, я подслушал ее разговор с матерью. Мама говорит: «Принесешь в подоле, я с твоим выродком нянчиться не собираюсь». Это было два года назад, даже больше.
– Тезка, как ты думаешь, кто мог совершить убийство?
– Никто! У Каретиной собрались ее друзья, зачем им надо было убивать хозяйку, да еще так демонстративно? Если по фильмам судить, то убийца всегда нервничает, у него руки дрожат, а тут ничего подобного не было: две парочки только и думали о том, как бы уединиться, а остальным гостям… Мне точно никакого смысла убивать Луизу не было. Я в тот день увидел ее в первый раз в жизни.
– Я переформулирую свой вопрос, – сказал я. – На кого из гостей ты бы подумал, если пришлось бы выбирать только из них?
– Пожалуй, на Свету, – ответил он после долгого раздумья. – Она весь вечер была какая-то зажатая, о чем-то своем думала, а потом меня в комнату Луизы повела. Может, алиби хотела создать?
– У нее была возможность незаметно для остальных зайти в спальню и убить Каретину одним резким и сильным ударом в грудь?
– У всех была такая возможность, кроме меня. И парни, и девушки выходили из зала: кто покурить, кто в туалет, кто пошептаться на кухне. На пьянках всегда так: в какой-то момент бардак наступает, и вспомнить потом, кто что делал, невозможно.
– Мог кто-нибудь незаметно войти в квартиру через незапертую дверь?
– Когда Луиза ушла полежать, мы закрыли межкомнатную дверь, чтобы ее не тревожить. Прошло совсем немного времени, все выпили, расслабились, забыли про хозяйку, дверь в прихожую открыли и больше не закрывали. Если кто-то незаметно вошел в квартиру, то у него в распоряжении было минут двадцать, не больше.
– Сколько прошло времени между тем, как Каретина ушла в спальню, и моментом, когда обнаружили ее тело?
– Часа полтора, наверное. Я время специально не засекал, но больше часа, это точно. Но это мое субъективное мнение. Сестра считает, что прошло всего минут сорок или меньше. Леха говорит, что полчаса. Каждый судит о прошедшем времени по количеству событий, которые произошли за этот промежуток времени. Леха с сестрой расслабились, план выполнили, для них время побежало быстрее, а у меня то Валя, то Света, то в кабинет, то в комнату – вот и растянулись минуты до целого часа.
Мы поблагодарили словоохотливого свидетеля за обстоятельный рассказ и напомнили о неразглашении тайны следствия.
– Сестре-то я хоть как расскажу, о чем меня спрашивали, – признался Чистяков.
– Сестре – можно, – разрешил я. – Кстати, я буду ждать ее завтра в этом же кабинете к двум часам дня. Вот повестка. Не сочти за труд, передай.
8
В среду утром Мельниченко объявил, что нашу оперативную группу покидает Бойко со всеми подчиненными ему сотрудниками. После совещания я поинтересовался у счастливчика:
– Саня, ты вроде бы не еврей, фамилия у тебя такая красивая, украинская, а ведешь себя, как уроженец одного черноморского города. Поделись секретом, как ты соскочил с этого дела?
– Ты Джона знаешь?
– Преступный авторитет из молодых, недавно освободился из зоны под Свердловском?
– Он самый. 7 ноября Джон решил культурно отдохнуть. Водку ему в этот день пить нельзя – западло коммунистический праздник отмечать, вот он и пошел с подругой в кино на вечерний сеанс. Домой они возвращались поздно, почти в полночь. У подъезда, где живет Джон, им повстречались три пьяных мужика. Джон решил покрасоваться перед подружкой: назвал их «алкашней», велел убираться со двора. Мужики в ответ послали его матом. Джон выхватил нож, бросился на обидчиков, но порезать никого не успел – один из мужиков огрел его пустой бутылкой по голове. Джон упал, мужики начали его ногами избивать и, наверное, забили бы до смерти, да подружка стала на помощь звать, и все разбежались. В травмпункте Джон сказал, что неудачно упал у подъезда, заявление в милицию писать отказался. Наутро он вызвал своих людей и приказал найти отморозков. Все бы ничего, да Муха-Цокотуха пустил слушок, что Джона менты избили, чтобы он не смог после освобождения в элите преступного мира закрепиться. Начальник УВД сегодня вызвал нас и велел подключиться к розыску. Сам понимаешь, если люди Джона найдут мужиков раньше нас, то всех троих на тот свет отправят. Найдем первыми мы – сохраним парням жизни и слухи пресечем.
– Муха-Цокотуха – известный интриган. Он, когда кокаина нанюхается, впадает в паранойю – ему на каждом углу менты мерещатся. Что ж, желаю успехов на новом поприще. Кого к нам направят вместо тебя?
– Никого.
– Витя, это беспредел! Ты посмотри на ситуацию со стороны. Это что же получается: мы, опера Кировского РОВД, должны расследовать преступление, совершенное в Центральном районе? Садыков будет на печи полеживать, а я за него убийцу Каретиной искать?
– У вас еще Мельниченко есть.
– Нашел помощника! Он уже давно в бюрократа превратился.
– Андрей, если ты с чем-то не согласен, сходи к начальнику УВД, выскажи ему все, что думаешь, а мне-то что выговаривать? Я, как и ты, – человек подневольный – куда послали, туда и пошел.
– Ладно, черт с ним! Что толку переливать из пустого в порожнее? Ты кого из свидетелей успел допросить?
– Никого. Похороны же были, надо было дать людям от стресса отойти.
– Витя, ты Осмоловского почему не отработал? У него-то какой стресс? Бывшую любовницу убили? Вот траур-то! Она решила от него уйти, свою студию организовать, а он без нее в депрессию впал?
– Не успел я Осмоловского допросить, другие дела навалились.
– Всегда так! – в сердцах бросил я и вернулся к Мельниченко. – Если мы остались вдвоем, то какой смысл мне каждый день в городское управление приезжать? – спросил я. – Давайте я заберу все материалы по Каретиной и буду расследовать ее убийство у себя в отделе.
– Дельная мысль! – похвалил Мельников. – Только как на это начальство и прокуратура посмотрят?
– Начальник УВД сам Бойко забрал, а прокурор откуда узнает, каждый день мы встречаемся или только раз в неделю? Если возникнут вопросы, то их всегда можно по телефону решить.
Мельниченко посоветовался с начальником городского уголовного розыска и разрешил мне работать в своем отделе.
Вернувшись в Кировский РОВД, я решил злоупотребить служебным положением и привлечь к расследованию дела свой последний резерв – Ивана Горбунова.
– У меня нет другого выхода, – пояснил я. – Вдвоем с Айдаром мы это дело не потянем. Текущей работой будем заниматься так: у кого время есть, тот и работает на участке. А сейчас поговорим о детстве и юности. Айдар, ты где вырос?
– В Казахстане, – недовольно ответил Далайханов.
– Я вообще-то не о том спросил, но ответ принимаю. А ты, Иван?
– В поселке.
– Из ваших ответов я делаю вывод, что жизнь городского подростка для вас – темный лес. Как человек, выросший в областном центре, я проведу небольшой ликбез. В холодное время года городские подростки собираются в подъездах. Там они пьют вино, играют на гитаре, влюбляются, ссорятся, словом, живут своей обычной жизнью. Но у подъездов есть еще одна важная функция – это место, где парень предлагает девушке дружить. Обычно парень приходит к понравившейся девчонке и вызывает ее в подъезд поговорить. Разговор может продолжаться и час, и три часа, в зависимости от того, нравятся они друг другу или нет. Я как-то в восьмом классе почти четыре часа в подъезде проторчал, но ничего не добился. Продолжительность разговора часто зависит от настроения девушки. Она может часами флиртовать, а может сразу же послать воздыхателя куда подальше, но в подъезд хоть на минуту выйдет в любом случае. Отвергнутый влюбленный, как правило, на память о своем визите оставляет на видном месте надпись, посвященную девушке. У Каретиной в подъезде около почтовых ящиков нацарапано «Л – шлюха». Надпись нанесли в день убийства – уборщица еще не успела смыть следы известки на полу. Подъезд, где жила Каретина, чистый – ни окурков, ни спичек не валяется. А тут известка! Смысл понятен? В день убийства к Луизе приходил парень, она с ним поговорила минуты три, и он напоследок выплеснул свои чувства на стену. Этот парень живет с ней в одном доме или даже в одном подъезде. Иван, ты должен установить его.
– Вот так поручение! – озадачился Горбунов. – С чего ты решил, что он живет с ней в одном доме, а не в соседнем микрорайоне?
– Чистяков утверждает, что Луиза отсутствовала минуты две-три. То есть разговор у них был коротким: «Ты согласна дружить?» – «Нет» или «У меня родители внезапно уехали. Пошли ко мне!» – «Нет». Это разговор без продолжения. Если бы парень пришел «наводить мосты», он бы так быстро Луизу не отпустил, силой удержал бы ее в подъезде. А тут раз-два и разошлись. Теперь поставьте себя на место этого парня. Если бы он жил в соседнем доме, ему пришлось бы одеваться – на улице-то холодно – зима! На сборы нужно время, значит, это обдуманный поступок, который двумя словами не закончится. По надписи в подъезде и скоротечности встречи я делаю вывод, что некий паренек после демонстрации пришел домой, выпил и решил расставить точки над i. Обулся, добежал до соседнего подъезда, получил отказ, нацарапал ключами от квартиры надпись на стене и вернулся домой. Даже если моя версия ошибочна, ее надо проверить.
– Сделаю, – пообещал Горбунов.
– Теперь задача тебе, Айдар. В мединституте, в поликлинике или у черта на куличках узнай, в каком виде и где можно достать чистый морфин. Лично мне ничего, кроме ампул, на ум не приходит.
Отправив коллег работать, я позвонил Садыкову:
– Как успехи? Раскрыл Каретину? Нет еще? Странно, я думал, что убийца уже у тебя в кабинете сидит, показания дает. Федя, достань мне фотографии всех участников застолья. Где ты их возьмешь? Странный вопрос. Хочешь, я у начальника ОУР города спрошу, и он тебе подскажет, где фотки можно взять? Сам достанешь? Буду ждать.
Не успел я положить трубку, как в кабинет вошла Рита Самородова, секретарь комсомольской организации нашего РОВД.
– Андрей, надо подписать письмо в поддержку курса партии на искоренение пьянства и алкоголизма. Вот здесь подпись поставь, – она протянула мне ведомость, похожую на зарплатную.
– Не буду, – твердо заявил я. – Я считаю антиалкогольную политику в том виде, в каком ее проводят сейчас, ошибочной. Километровые очереди в винно-водочные магазины – это издевательство над народом.
– Андрей, о чем ты говоришь! Как может быть антиалкогольная программа партии ошибочной? Ты что, хочешь, чтобы народ продолжал спиваться, как в брежневские времена?
– Рита, а почему мы с тобой при Брежневе не спились? Кому надо, тот всегда спиртное найдет: бражку будет ставить, из клея «БФ» спирт добывать. А кто меру знает, тот каждый день причащаться не будет. Скажешь, не так?
– Подписывай письмо, – сухо, почти официально, сказала она.
– Не буду. Я считаю, что трудовой человек имеет право вечером в пятницу купить бутылку и выпить с друзьями или в кругу семьи.
– Лаптев, ты еще из комсомола не вышел. Ты еще год будешь в нашей организации на учете состоять, так что не своевольничай, делай, как все!
– Рита, тебе надо – ты и подписывай! Поставь за меня закорючку, и делу конец.
– Лаптев, – от комсорга отдела повеяло арктическим холодом, словно она решила насмерть заморозить меня, как Снежная королева мальчика Кая, – или ты подпишешь письмо, или я поставлю на бюро райкома вопрос о твоем антиправительственном поведении.
Я взял ведомость и нарисовал в графе напротив своей фамилии частокол изломанных линий, которые ни один здравомыслящий человек за подпись не примет.
– Вот видишь, как все просто, – похвалила Самородова. – Стоило выпендриваться, вольнодумца из себя строить? Партия всегда права. Или ты не согласен? Лаптев, ты что ухмыляешься?
– Рита, в школе я подписывал письмо американскому президенту в защиту Леонарда Пелтиера. Представь, я до сих пор не знаю, кто этот человек, что он совершил и как сложилась его дальнейшая судьба. Одно я знаю точно: если бы советники Джимми Картера шепнули ему, что вместо меня письмо в поддержку Леонарда Пелтиера подписала моя классная руководительница, то Картер на меня бы не обиделся.
– Что? Я ничего не поняла. При чем тут американский президент?
– Рита, иди, подписи собирай. Мне работать надо. Ко мне сейчас свидетель придет.
Самородова недовольно фыркнула и вышла из кабинета. Я посмотрел ей вслед и представил, как сидит за праздничным столом Генеральный секретарь ЦК КПСС с соратниками и друзьями, коньячок попивает, черной икрой закусывает.
– Михаил Сергеевич, – обращается к нему кто-то из обслуживающего персонала, – тут для вас письмо. Народ просит послабление со спиртным сделать, дополнительные винно-водочные отделы в магазинах открыть.
– Ни в коем случае! – грозит пальцем Горбачев. – Народ должен работать, на митинги ходить, в общественной жизни участвовать, а не пьянствовать целыми днями. Спиртное еще никого до добра не доводило. Так, товарищи?
– Конечно, так! – единодушно поддерживают главу партии соратники, чокаются бокалами и выпивают за перестройку и новое мышление.
9
Елена Чистякова была внешне очень похожа на брата, правда, не такая высокая и длиннорукая. Черты ее лица были приятнее: глаза не навыкате, губы нормальной толщины. Она носила длинную челку, зачесанную набок, что придавало ей некоторую провинциальность: у всех городских девушек – современные прически, а у Чистяковой как была в начальной школе челка набок, так и осталась. Во время разговора Елена вела себя раскованно – чувствовалось, что брат охарактеризовал меня с наилучшей стороны.
Чистякова больше часа рассказывала о событиях в квартире Луизы. Она подробно описала, кто во что был одет, о чем говорили за столом, в какой момент Каретина ушла в спальню, как был обнаружен ее труп.
– Если бы вы знали, как я визжала! – закончила свой рассказ Чистякова. – У меня до сих пор мой визг в ушах стоит.
Она глубоко вдохнула и вполголоса выдала:
– А-а-а! Как-то так я визжала, пока мне Леха рот не заткнул.
– Будем считать, что финальную точку ты поставила, – сказал я. – Теперь от действия перейдем к участникам. Начнем с застолья. По какому поводу вы собрались такой разношерстной компанией: о студии поговорить или просто повеселиться?
– Ой, тогда не с 7 ноября надо рассказывать. Это все раньше началось. Вы про Пашу Волкова знаете? Он мой одногруппник. Несколько лет назад Волков тесно сошелся с Каретиной и Осмоловским. Он рисовал картины, Луиза ему позировала, а Осмоловский продавал. Пока они были вместе – ни в чем себе не отказывали. На день рождения Вали Шершневой Луиза подарила ей золотое колечко. Вы представляете, о чем речь идет? Я с родителей после окончания школы не смогла нормальные серьги вытрясти. Говорят: «Работать пойдешь, сама купишь». А тут просто так – подружке колечко! Представляете, какие деньги они с картин имели? Луиза только-только школу закончила, а уже такие подарки делала. Не букет цветов подарила, не заколку, а настоящее золотое колечко. Валя сейчас носит его, не снимая, чтобы все видели, как Луиза ее любила. Весной этого года Волков застал Луизу и Осмоловского в интимной обстановке. В училище вначале говорили, что Луиза и Осмоловский просто стояли у окна, а Волков черт знает что подумал и приревновал Каретину к преподавателю. Потом, когда Пашу отчислили, стали говорить, что он их чуть ли не с кровати поднял. Как там было дело, я не знаю, но у Волкова пропало вдохновение. Без Волкова их союз распался: Осмоловскому стало нечего продавать, а Луиза никак не могла найти мастера, который бы смог рисовать «ожившие» картины с ее участием. Наверное, из-за денег или из-за Волкова Луиза поссорилась с Осмоловским и решила организовать свою студию. Деньги на аренду помещения у нее были, оставалось найти первоначальный состав участников. На 7 ноября Каретина собрала нас поговорить о новой студии и заручиться нашей поддержкой: мы на первом этапе будем ее сподвижниками и пригласим в студию своих знакомых.
– Что-то мне идея с новой студией не совсем понятна. Аренда помещения, холсты, краски – все это потребует приличных затрат. А что взамен?
– Каретина собиралась через студию найти талантливого художника, который бы заменил Волкова. Философский закон «перехода количества в качество»: чем больше учеников побывает в студии, тем быстрее отыщется самородок, равный по таланту Волкову.
– Это вы в училище так основательно философию изучаете? – удивился я.
– Про количество и качество нам Луиза рассказала, мне эти законы философии даром не нужны.
Чистякова задумалась на минуту, забавно поморщила носик, пытаясь что-то вспомнить, и обрадованно воскликнула:
– Вы меня совсем запутали! Мы философию в училище не изучали. У нас нет такого предмета.
– Странный у тебя подход к учебе, – поразился я. – Ты даже не помнишь, какие предметы у вас есть, а каких нет. Как же ты собираешься диплом защищать?
– Как все – перепишу дипломную работу у выпускников 1980 года и защищу. Вы же не думаете, что я хочу великим художником-декоратором стать? Я им никогда не стану. Я и в училище-то пошла, только чтобы родичи ныть перестали. «Сейчас без диплома никуда не возьмут!» – передразнила она кого-то из родителей. – Я как десять классов окончила, прикинула, куда пойти, и решила – в художественное училище. Оно ближе других к дому стоит, и рисовать я умею. В институте муторно учиться, а у нас – самое то: полдня дурака повалял и свободен!
– Ты по профессии работать собираешься? – Я отвлекся от темы допроса.
Она пожала плечами:
– Не знаю. На последнем курсе постараюсь вый– ти замуж, чтобы по распределению в провинцию не отправили, а там – как получится.
– Ты за Долженко замуж собралась? – спросил я, припомнив распределение пар в квартире Каретиной.
– Нет, конечно! Его после училища в армию заберут. Я что, два года должна его ждать? Так вся молодость пройдет, оглянуться не успеешь, уже старость наступит. Я на два года подписываться не хочу. Все равно не дождусь, так зачем самой себе проблемы создавать?
– Погоди, – не удержался я. – А сейчас?
– Ну, сейчас… – протянула Чистякова и одарила меня наигранно-смущенной улыбкой, в которой я должен был прочитать: «Вы же взрослый человек, сами все понимаете. Какая любовь в наше время? Встретились, уединились, успокоили гормональный бунт, а назавтра разбежались и забыли, как друг друга зовут. Сейчас все так живут, никто любовью голову не забивает».
– Поговорим о гостях, – вернулся я к теме допроса. – Кто-нибудь вел себя необычно?
– Луиза хотела посмотреть, как мы отреагируем на ее решение о новой студии. По большому счету, ее интересовало мое мнение, Лапшиной и Веселова. Мы одногруппники, и Луиза надеялась, что через нас она поймет, как остальные воспримут ее затею. Мы, естественно, поддержали и заверили, что в свободное время будем посещать ее студию. Мой парень, Леха, тоже рисовать умеет и раньше ходил к Осмоловскому. Через него Каретина надеялась привлечь к себе тех начинающих художников, которые ушли из «Возрождения» из-за разногласий с Осмоловским. А таких немало, только я человек десять знаю. В основном все покинули студию после того, как Осмоловский сосредоточился на Волкове. Кому охота посещать занятия, когда на тебя не обращают внимания? Как мой брат попал на праздник, вы знаете? Я сказала о нем Луизе, она говорит: «Приводи, а то одни девчонки соберутся, скучно будет». Остаются еще два человека, которым эта студия была до лампочки: Шершнева и Кутикова. С Валей все понятно – она у Каретиной незаменимая подруга. Луиза в быту девушка неприспособленная, сама даже салат настрогать не сможет, а Валя на все руки мастерица: и на стол накроет, и посуду после гостей помоет. Теперь Света… Можно я закурю? – неожиданно попросила Чистякова.
– Мама ругаться не будет? – поддел я.
– Она на меня давно рукой махнула, сказала: «Живи как хочешь, только ребенка, пока учишься, не нагуляй».
Чистякова достала пачку болгарской «Веги», закурила, украдкой рассматривая меня. Я понял суть ее интереса.
«Даже не думай! – захотелось сказать. – У меня есть с кем встречаться, и жениться на тебе я ни при каких условиях не буду».
– У Светы и Луизы была любовь, – пару раз затянувшись, продолжила Чистякова. – Они познакомились в школе, в девятом классе. Кутикова с первого взгляда влюбилась в Каретину, а когда узнала, что Луиза – это ее ненастоящее имя, совсем голову потеряла. Света с детских лет хотела, чтобы ее звали Саша – не в смысле Александра, а Александр, Санек. Кутикова не смогла заставить одноклассников звать ее другим именем, а Луизе это удалось. Как далеко зашли их отношения, я не знаю, со свечкой не стояла, но в «Возрождение» Кутикова пришла, чтобы быть всегда рядом с Луизой. Шершнева, кстати, тоже из этих побуждений в студию ходила и даже рисовать пыталась, но безуспешно. У Светы кое-что получалось, например, карандашные рисунки, а у Вали вообще ничего не выходило. Осмоловский их обеих бы отчислил, но Луиза встала за подруг горой, и он смирился с их присутствием. Сюрреализм! Собираются молодые художники, говорят об искусстве, рисуют, и тут же две девушки, которые кисти в руках держать не умеют.
– Шершнева, насколько мне известно, тоже была одноклассницей Каретиной. Как они втроем уживались?
– Если бы втроем! Каретина с заказчиками встречалась, и об этом, по-моему, все знали, кроме Волкова. Луиза, кстати, дура. После того, как Волков ее с Осмоловским запалил, ей надо было не в позу вставать, а переспать с Пашей, и сейчас бы он рисовал ее день и ночь. Картины были бы не «живые»? Ну и что с того? Покупатели бы всегда нашлись. Мужчинам нравятся полуобнаженные молодые девушки. Фигура у Луизы – идеальная, Волков – художник плодовитый. Живи, наслаждайся жизнью, а она решила поиздеваться над ним, вот и поплатилась, – Чистякова перевела дух и без напоминаний вернулась к теме допроса. – Если у Каретиной и Кутиковой было все серьезно, то Луиза в их паре была девушкой, а Света – мальчиком. Вы, кстати, видели Кутикову? Света только в последний год округляться начала, а до этого выглядела как пацан. У нее парни на улице закурить спрашивали и сильно удивлялись, когда она им женским голосом отвечала. Я познакомилась с ними сразу после поступления в училище. Я тогда ходила в «Возрождение» и немного подружилась с Шершневой. Со Светой дружить было невозможно, она всегда была себе на уме. Для нее, кроме Луизы, никого не существовало. И вдруг она первая покинула студию и исчезла на время. По разговорам я поняла, что она целыми днями занята в институте и не может выкроить свободной минутки, чтобы в «Возрождение» заглянуть. Потом она стала появляться, но прежних отношений с Луизой у нее уже не было. Где-то зимой, после Нового года, Каретина вообще от всех отдалилась и оставила около себя одну Валю. Осмоловский и Паша не в счет, они ее деловые партнеры, а не друзья. Потом из студии ушла Шершнева, но она не поссорилась с Каретиной, а стала встречаться с ней вечерами, когда Луиза не позировала. Я понятно объяснила отношения между Луизой, Кутиковой и Шершневой? Две девочки влюбляются, а третья рядом стоит.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?