Текст книги "Беглец"
![](/books_files/covers/thumbs_240/beglec-162329.jpg)
Автор книги: Генри Олди
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Контрапункт
Двадцать лет спустя, или Настоящие идиоты
Много лет назад мой сын Гай, гиперактивный мальчик пяти лет от роду, играл в соседней комнате. Помню, как сейчас: вот он кричит:
– Идиот! Настоящий!
Иду посмотреть, в чем дело. Интересно же! Гай гоняет на коммуникаторе бурную ходилку-воевалку. Обвешался голосферами, в каждой – кровавый бой. Некий монстр только что сожрал нашего дракона. Монстру объясняют, кто он есть:
– Идиот! Настоящий!
Настоящий идиот стоит на паузе, внимательно слушает. Я смотрю, думаю о том, как было бы славно всех настоящих идиотов Ойкумены поставить на паузу. Пусть выслушают правду о себе, не перебивая.
Тихо возвращаюсь обратно.
(из воспоминаний Луция Тита Тумидуса, артиста цирка)
Говорят, в мире нет ничего постоянного. Врут, сволочи.
Есть, как не быть!
– Вниманию встречающих рейс номер 64/12-бис Сиван – Китта! На трассе в районе Слоновьей Головы зафиксирована активность флуктуации континуума класса 1С-14+ согласно реестру Шмеера-Полански. В связи с этим в маршрут внесены коррективы. Яхта «Красотка», выполняющая рейс 64/12-бис, прибудет с опозданием на восемь часов. Приносим извинения за доставленные неудобства.
Скучает в кресле чернокожий охранник. Скучает на поясном крюке, свернувшись в кольца, полицейская мамба. Пассажиры стараются не подходить: мало ли? Душно, гулко, грязно в зале ожидания. Из стеклянных дверей текут жиденькие струйки народа – счастливчики, кто прилетел внутрисистемными рейсами, спешат домой. Остальные стоят в очередях: проходят таможню и паспортный контроль.
– Движение на трассах в районе Слоновьей Головы будет восстановлено в полном объеме в течение ближайших трех суток. Для зачистки района направлены два патрульных крейсера класса «Ведьмак» с рейдером поддержки.
Сквозняк таскает из угла в угол обертки от дешевого мороженого. Швыряет пустые пачки из-под сигарет, надорванные пакеты. От пакетов несет вонючим бетелем. Мусор скребется о стыки лент полового покрытия, играет картинками анимированных реклипов, бормочет «завлекалочки», потерявшие всякий смысл.
– Пассажиров, отбывающих рейсом 97/31 Китта – Октуберан – Магха отправлением в 13:44 по местному времени, просим пройти на посадку к 124-му выходу терминала "Гамма". Повторяю…
Двадцать лет, подумал Тумидус, ерзая в тесном кресле. Двадцать лет назад я прилетел на Китту молодым штурмовым легатом. Тогда я не считал себя таким уж молодым, зато теперь считаю себя старым. Боюсь, я не прав в обоих случаях. Я не был стеснен в средствах, но взял билет эконом-класса: сейчас уже и не вспомню, почему. А действительно, почему? Обычно я летал с комфортом: релаксаторий, смуглые красотки за стойкой бара, кресло-полиморф, в ушах – квазиживые фильтр-слизни. Слышишь только то, что касается тебя, остальную дребедень слизень глушит. Нет, не помню. Эконом-класс, причины стерлись в памяти. На Китте меня ждала «Этна», моя галера. На Китте меня ждали курсанты; верней, не меня, а моего напутствия. На Китте меня ждал еще кое-кто, пересобачивший жизнь Гая Октавиана Тумидуса вдребезги и пополам. И вот я опять на Китте, опять жду, только на этот раз встречают не меня, на этот раз встречаю я…
Военный трибун встал: спина затекла.
Вокруг него образовалось пустое пространство. Оно и раньше-то имело место: никто из встречающих не хотел садиться рядом с помпилианцем, да еще и офицером в чинах, с орденскими планками. Умом каждый понимал, что волк Великой Помпилии не станет клеймить случайных встречных направо и налево, обращая свободных людей в рабство… Но чувства брали ум под локотки и отодвигали в сторонку. Больше других старалось чувство страха: ну его, мало ли, бережёного бог бережёт! Сидячий, Тумидус внушал ужас; стоячий, он пугал вдвое, и люди пятились, отступали, шли в другой конец зала.
Привык, отметил трибун. Давно привык. Равнодушен. И тот факт, что я больше не способен сделать рабом даже сопливого малыша, не отменяет пустоты вокруг меня – и пустоты в мозгу, где должны по идее жить гордость или обида.
– Командир!
Широкий шаг. Руки воздеты к потолку. И ни малейшего страха в черных, слегка навыкате, глазах. Ровесник Тумидуса, смуглый брамайн носил белый хлопковый саронг до колен, а казалось, что он тоже надел мундир, затянутый ремнями.
– Карна! Карна Амогха!
Остолбенев, люди вокруг смотрели, как Карна Амогха – судя по виду, уроженец Чайтры – обнимается с помпилианским волком-рабовладельцем. Обнимись брамайн с настоящим волком, чмокни зверя в клыкастую пасть, изумления было бы меньше.
– Командир!
К удивительной парочке спешила женщина – миниатюрная гематрийка средних лет, с блеклым невыразительным лицом, не знавшим прикосновения косметики. В отличие от пылкого брамайна, её возглас прозвучал без лишних страстей – скорее оклик, банальное привлечение внимания. Но всякий, кто знал гематров не понаслышке, сразу понял бы, что женщина испытывает ничуть не меньшую, а может, и бо̀льшую радость от встречи. Да что там! Если дама, родившаяся на Шабате, ускорила шаг, почти что перешла на бег, значит, случилось чудо, и даму переполняют эмоции, несвойственные её хладнокровной расе мыслителей.
– Госпожа Цвергбаум!
– Эсфирь-диди! – вторил Тумидусу смуглый Карна.
Обняться втроём было сложнее, но они справились.
– Командир!
Четвертый родился вехденом: энергетом, чей организм накапливал ресурс от соблюдения тысячи правил и миллиона запретов. Запрет на ложь, запрет на прогулки в дождь, запрет на мясо с кровью, запрет мочиться на открытую землю, запрет праздновать день рождения… Кто другой скорее согласился бы на пожизненное заключение, чем на такой список ограничений, но обитатели Тира и Фравардина уживались с последствиями своей эволюции без особого труда.
– Гий!
– Гий Эрдешир!
– Дружище!
Обнялись и вчетвером.
Это напоминало театр – спектакль при полном аншлаге, когда зал разогрет и с восторгом внимает действию. Пустое пространство вокруг Тумидуса заполнялось со скоростью света, того света, который сиял во взглядах шумной, возбуждённой компании:
– Ага, вот и Аделаида!
– Идочка! Звезда моя!
– Баронесса, к нам! Идите к нам!
Аделаида Лопес-Гонзало, баронесса д'Альгар – она только что прилетела рейсом «Террафима – Китта» – кинулась вперед со всех ног, лавируя между рядами с ловкостью лисы, бегущей по лесу. Пышное платье со шлейфом ничуть не мешало баронессе, мастеру спорта по бегу с барьерами, демонстрировать чудеса физической подготовки. Упершись руками в спинку кресла, баронесса перемахнула последний ряд, как мальчишка – ограду в палисаднике, взвизгнула от восторга и рухнула в объятия военного трибуна, зная, что тот поймает, удержит, и никак иначе.
– Гай! Гайчик!
Пожалуй, только она, бесстрашная и прекрасная звезда Аделаида, звала грозного Тумидуса Гайчиком – господи ты боже мой, едва ли не Зайчиком! Люди в зале содрогнулись, ожидая страшного. И страшное не заставило себя ждать: черная как ночь вудуни, красотой соперничающая с баронессой, что само по себе казалось феноменом, достойным миллиона исследователей, властным жестом отстранила соперницу – караул, спасайся, кто может! – и заняла чужое место в объятиях помпилианца. Черт возьми, она сделала это с такой царственной простотой, словно место было своим, заслуженным, выстраданным.
Поцелуй в щеку. Улыбка.
– Н’Доли, – в ответ улыбнулся Тумидус. – Здравствуй, солнце.
Н’Доли Шанвури кивнула: да, солнце. А что?
– Долечка! – вскричала баронесса, разрушая величие момента. – Я тебя ненавижу! Как ты смеешь быть такой хорошенькой? Будь моя власть, я бы запретила тебе выходить на улицу!
– Я бы выглядывала в окно, – парировала вудуни. – А ты бы гуляла внизу и кисла от зависти.
– Я?
– Ты. Ты бы кисла внизу, я – в окне, и обе – от зависти.
– С вероятностью девяносто девять, – уточнила гематрийка, беря обеих за руки, – и девяносто семь сотых процента.
Для Эсфири Цвергбаум это было шуткой. Да, шуткой, причем смешной по меркам гематров. Вероятность, близкая к абсолютной – разве не смешно?
Пассажиры и встречающие переглянулись. Они считали, что на их глазах произошло невообразимое – и ошиблись. Невообразимое только начиналось, и те, кто спрятал коммуникаторы, рассчитывая унести в клюве добычу – уникальные снимки, сделанные исподтишка – жестоко ошиблись.
Вокруг сурового помпилианца сгрудилась маленькая Ойкумена. Так перламутр окружает камешек, попавший в раковину, чтобы превратить его в жемчужину. Ничуть не боясь, представители четырех рас энергетов окружили Великую Помпилию, империю природных рабовладельцев, сконцентрированную в одном человеке. Плечом к плечу с энергетами стояла знатная дама, рождённая среди варваров чопорной Террафимы. Казалось, Тумидус держит их всех на невидимых поводках, управляя каждым движением, каждым поворотом головы. В какой-то степени так оно и было – не здесь, а в космосе, когда коллант Гая Октавиана Тумидуса разрывал оковы притяжения, сбрасывал обузу малых тел, хрупких и ранимых, и общим могучим приливом выходил в волну: коллективный антис, чудо из чудес, которое впервые явилось Ойкумене двадцать лет назад, в орбитальной тюрьме «Шеол». Неспособный более клеймить новых рабов, неспособный удержать в подчинении рабов прежних, Тумидус обрел новое качество: рабство обернулось связями, сохранявшими целостность, а значит, жизнь колланта в открытом космосе.
Меня зовут первым коллантарием, подумал Тумидус. Толпа заблуждается: меня не было в составе первого коллективного антиса, стартовавшего с «Шеола». Я стал коллантарием позже, а рабов утратил раньше. Ну и что? Меня зовут первым коллантарием, и пусть зовут – в какой-то степени это больше правда, чем сухие факты.
Вехден шагнул вперед. Вытянулся во фрунт:
– Господин военный трибун, разрешите обратиться! Майор Эрдешир для участия в почётном карауле прибыл!
Откликнулась гематрийка:
– Старший лейтенант Цвергбаум для участия в почётном карауле прибыла!
– Прапорщик Амогха для участия в почётном карауле прибыл!
– Сеньора дома д'Альгар для участия в почётном карауле прибыла!
Н’Доли кивнула ещё раз: здесь! Дочь Папы Лусэро, она имела моральное право обойтись без доклада. Куда тут докладывать, если в горле стоит ком, а глаза ничего не видят от слёз? Папа, сказала себе Н’Доли Шанвури. Папа, жаль, что ты этого не видишь. Это твои проводы, Папа. Это ради тебя со всех концов Галактики явился, прибыл, примчался почетный караул – коллант Гая Тумидуса. Когда Папа, сидя на крыльце без штанов, перечислял Тумидусу гостей, приглашенных умирающим антисом на собственные проводы, карлик забыл упомянуть про коллантариев. Он сделал это позже, текстовым сообщением, сброшенным на уником в последний момент, так что военному трибуну пришлось сломя голову лететь в космопорт, иначе опоздал бы.
– Спасибо, – прошептала вудуни.
И повторила, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Спасибо. Я рада, что Папа вас пригласил…
– Да ладно тебе, – грубовато откликнулся военный трибун. – Держи платок, он чистый. Мы бы все равно собрались, без приглашения.
Мы тащили его из Крови, вздохнул Тумидус. Мы волокли Папу, как дохлого паука. Мы спасали его толстую, насквозь разъеденную Кровью шкуру. Папа, сукин ты сын, ещё бы ты не пригласил мой коллант в полном составе! Стоп! В полном? Нет, дудки, как же я проморгал?! Папа, кто из нас слепой?!
– Где маэстро? Где Карл Эмерих?
В колланте не хватало невропаста – мастера тонких психических настроек. Если Тумидус, фигурально говоря, обеспечивал гитару струнами, то маэстро Карл следил за строем инструмента, подкручивая колкѝ и чутко улавливая разницу в жалкую восьмушку тона.
– Болеет, – ответила Эсфирь.
– Старенький он, – развел руками вехден.
– Старенький, – подтвердила баронесса. – Сердце у него.
– Хотел лететь, – вступился за маэстро брамайн. – Знаете, как хотел?!
– Знаем…
– Билет купил. Врачи аннулировали.
– Главврач лично, гад…
– Бежать пытался…
– Заперли в клинике…
– Иначе сбежал бы, клянусь!..
– Нельзя ему, еле ходит…
Идиот, отметил Тумидус. Настоящий. Это не маэстро, это я идиот. Папа, ты всё учёл заранее? Без невропаста мы не взлетим, то есть не увяжемся за тобой в последний полёт, рискуя жизнью. Нет, Папа, ты учёл всё, да не всё. И знаешь, почему? Потому что я идиот. Настоящий. Надеюсь, здесь все – настоящие идиоты.
Со справкой.
Военный трибун оглядел свой коллант. Глаза Тумидуса подозрительно блестели из-под козырька фуражки. У трибуна были далеко идущие планы, и он не собирался от них отказываться.
– Пассажиров, отбывающих рейсом, – информателла проснулась, заполнила космопорт мелодичным контральто, – 35/6 Китта – Тир – Хиззац, приглашаем на посадку к 83-му выходу терминала «Дельта». Повторяю…
Глава вторая
Я принимала ваши роды, или Готовы вступить в бой
I
– Какой славный! Иди к тёте, малыш…
Натху принял одну из своих зубодробительных поз. В последнее время Гюнтер начал отвыкать от такой реакции сына – и, надо сказать, удивился. Тётя, к которой, если верить её словам, следовало идти, была живой мечтой маленьких беглецов, вернувшихся домой. Пухлая, сдобная, в клетчатой юбке и кофте крупной вязки. Рыжие, чуточку седеющие волосы собраны на затылке в узел. Улыбка – сама доброта. Лучики веселых морщинок бегут к вискам от уголков карих глаз. Взгляд брызжет искрами смеха. Ни грана притворства, всё честно, открыто, естественно. За исключением мелочи, пустяка, которым в иной ситуации можно было бы пренебречь…
Гюнтеру не требовалось касаться разума женщины, чтобы понять: гостья – ментал исключительной силы. Эмпат, как и Гюнтер. С другой стороны, любой обычный человек, не обладающий способностями к телепатии, тоже сразу понял бы, кто заглянул в детскую. Об этом ясно говорили татуированные ноздри гостьи, а главное, значок на её кофте: стилизованная буква «Т». Служба Т-безопасности, надзор за менталами.
Идиот, похолодел Гюнтер. Сопляк! Ты надеялся обмануть Тирана? Скрыть от его всевидящего ока ментальную одарённость Натху? Ну да, Бреслау – кукла, мысли Бреслау бродят в иных местах… Ты хотел обсудить тайну сына с доктором Йохансоном?! Радуйся, тебе прислали специалиста получше. Инициация молодых менталов, их социализация – Т-безопасность занимается не только этими вопросами. Тэшники еще и курируют преступления, совершенные вашей братией мозгокрутов.
– Ну что же ты? Боишься?
Натху превратился в сложный узел. В глубине узла рдели два настороженных уголька. Не предпринимая попыток сближения, мальчик внимательно следил за чужой тётей.
– Здравствуйте, Сандерсон, – тэшница повернулась к Гюнтеру. – Адъюнкт-комиссар Рюйсдал, к вашим услугам. Зовите меня Линдой.
Гюнтер кивнул:
– Да, госпожа адъюнкт-комиссар.
– Какой вы смешной! – тэшница необидно хихикнула, совсем как девчонка. На щеках комиссарши проклюнулись очаровательные ямочки. – Вы просто чудо, Сандерсон. А уши, уши! Вы видели свои уши?
– Нет, госпожа адъюнкт-комиссар.
– Костры, честное слово! Вы и ваш сын – вы оба чудо. Или правильней будет сказать: чуда? Чуды? Чудеса?!
– Спасибо, госпожа адъюнкт-комиссар.
– Линда, просто Линда. Иначе обижусь. Нет, хуже: иначе я буду звать вас кавалером Сандерсоном до конца ваших дней. Кавалером, бароном, графом Сандерсоном. Я накормлю вас официозом до заворота кишок. Не злите меня, я страшна во гневе.
Браво, оценил Гюнтер. Атмосфера в детской сделалась тёплой, уютной. Эмпатка высшей квалификации, ходячее солнышко, комиссарша фонила позитивом – ненавязчиво, исподволь, располагая собеседников к себе. Рассудка Натху она не касалась – останавливал страх сгореть при ментальном контакте с антисом. Рассудка Гюнтера – тоже, это было бы неприлично, да и противозаконно, если без санкции на контакт. Но создание общего располагающего фона – безадресного, пользуясь сленгом менталов – удавалось Линде Рюйсдал в лучшем виде. На кого она давит, задался вопросом Гюнтер. Ну да, на ребёнка. Ей отлично известно, что я отслежу и специфику фона, и усилия, и цель воздействия. Отслежу, а значит, при желании блокирую воздействие.
Она не знает, что Натху ментал? Тогда зачем Тиран прислал её? Она знает, что Натху ментал? Тогда зачем ломает комедию? Гюнтер терялся в догадках. Противоречивые настроения разрывали его на части. Радость: тайна осталась тайной, всё в порядке. Отчаяние: секрет раскрыт, комиссарша издевается над ним, заманивает в ловушку. Неопределенность: эта стерва рвала душу яростней голодной волчицы.
– Извините, Линда. Зовите меня Гюнтером, прошу вас.
– Вот, совсем другое дело.
Линда прошлась по детской. К Натху она старалась не приближаться, делая вид, что утратила к мальчику всякий интерес. Взяла плюшевого медведя, повертела в руках.
– Ваша инициация, Гюнтер, – произнесла она кукольным голоском, делая вид, что говорит медведь. – Вы в курсе, что мы с вами, считай, одна семья? Я принимала ваши роды.
– Что?!
– В переносном смысле. Я занималась вашей инициацией. Помните, в детском саду? Вы тогда решили, что вы клоун.
– Вы? Мою инициацию купировала доктор Ван Фрассен.
– Это так, – голос остался прежним, кукольным, но взгляд комиссарши затуманился. Не требовалось считывать эмо-спектр Линды, чтобы понять: с доктором Ван Фрассен они были близки. – Бедная Регина, вот ведь не повезло… Выйти живой из самых кошмарных передряг, чтобы разбиться в турпоездке! Я-то знаю, мы столько пережили вместе. Плен на Террафиме, конфликты на Сякко… Экзамен по социализации – и тот мы сдавали плечом к плечу! Я даже вышла замуж за экзаменатора! Ну, это уже потом…
Комиссарша опять хихикнула. Гюнтер не знал, натурален смех Линды – или просто вносит еще одну монетку в общую кассу позитива. Будь кавалер Сандерсон верующим, сейчас он молился бы, чтобы Натху не проявил свои способности ментала. Узел, клубок, насекомое, осьминог – Гюнтера устроила бы любая поза сына. Лишь бы он не полез на контакт с Линдой, разоблачив себя! Да что там контакт – лишь бы мальчик не стал фонить, выплескивая наружу яркие детские чувства! Комиссарша живо отследит, учует, от кого пахнет жареным: менталы фонят совсем не так, как обычные люди. К счастью, Натху не фонил – напротив, закрылся наглухо. Какие бы эмоции ни владели ребёнком, он воздвиг мощный заслон на их пути. Как? Его никогда не учили защитному периметру! Привык, решил Гюнтер. Привык, бегая по космосу со стаей хищных флуктуаций. Не хотел всё время кормить их деликатесом, а может, боялся – почуют, что антис без перерыва истекает эмо-кровью, возбудятся, кинутся, сожрут…
– Что вы здесь делаете? Немедленно покиньте детскую!
В дверях стоял Тиран.
– Женщины любопытны, – с отменным хладнокровием откликнулась Линда Рюйсдал. – Не знали?
– Что?!
– Я хотела посмотреть на антиса. На первого ларгитасского антиса.
– Как вы вообще сюда попали? Кто вас пустил?!
Он ничего не знает, отметил Гюнтер. Похоже, тэшница все-таки пришла к нам с Натху.
– У меня допуск, – комиссарша улыбнулась. – Ваш телохранитель, господин Бреслау, просто обязан иметь допуск, сопоставимый с вашим.
– Мой телохранитель?
Ян Бреслау побелел. Только на щеках полыхали два красных пятна, как у чахоточного.
– Генерал Ван Цвольф обратился в управление службы Т-безопасности…
Голос женщины сделался сух и ровен. Добрая бабушка в вязаной кофте исчезла, исчезла и насмешливая гостья, втыкающая в кавалера Сандерсона острые шпильки. Адъюнкт-комиссар Рюйсдал делала официальное заявление.
– Он просил предоставить вам телохранителя, способного защитить вас от ментального нападения. Я понимаю, что слово «телохранитель» в данном случае звучит сомнительно. Разумохранитель? Зовите меня как угодно, сути дела это не меняет. В ближайшее время я буду рядом с вами, нравится вам это или нет.
– До каких пор?
– Пока меня не отзовут.
– Я же сказал Ван Цвольфу: полгода! Мне дали шесть месяцев отсрочки!
– Это не мое дело. Я выполняю приказ.
Не к нам, ликовал Гюнтер. Не к нам, к Тирану. Секрет остается секретом, тэшница всего лишь поддалась женской слабости. Явись сейчас в детскую Скорпион, Гюнтер расцеловал бы сякконца. Что с сыном? Узел по имени Натху не двигался с места. Взгляд утратил блеск, угольки подернулись пеплом. Было трудно понять, как относится ребёнок к конфликту взрослых. Втайне Гюнтер опасался, что реакция сына на ссору может стать неадекватной. При его-то биографии! На Хельме вообще стартовал… Нет, мальчик реагировал нормально – если в случае с Натху есть резоны говорить о норме.
– Почему ко мне? Вы же знаете, как атакуют Скорпионы! Знаете, кого они атакуют!
Тиран стремительно терял лицо. В присутствии Гюнтера, тэшницы – да что там! – в присутствии малолетнего антиса, чьи истерзанные космосом нервы были всенародным достоянием Ларгитаса, Ян Бреслау кричал, брызгал слюной, задыхался.
– Они бьют по семье! По друзьям! – он рванул галстук. Верхняя пуговица рубашки отлетела, ударилась в стену. – Они ломают мозги близким людям! Приставьте Т-охрану к моей жене! К дочери!
– Это невозможно, – отрезала Линда. – Во-первых, мы не знаем, кого выберет Скорпион в качестве оружия возмездия. Во-вторых, на Ларгитасе не так уж много менталов, способных справиться с обученным сякконцем. Я бы сказала, мы все наперечёт.
– А вы? Вы способны справиться?!
– Вы помните Регину? Доктора Ван Фрассен?
Тиран задохнулся:
– При чем здесь доктор Ван Фрассен?! На что вы намекаете?!
– Давно, в молодости, мы с ней вдвоём справились с парой сякконцев. Когда сякконцев стало двенадцать… Вы в курсе их методик? Я говорю о ситуации под шелухой.
– В курсе, – хором отозвались Гюнтер с Тираном.
– Так вот, дюжине мы проиграли. С тех пор прошло много времени. Из молодой газели я превратилась в старого крокодила. С дюжиной, может, и не совладаю, но с шестью – вполне. Как минимум, я задержу Скорпиона, позволив вам уйти. Задержу любой ценой, ясно?
С восторгом и ужасом кавалер Сандерсон смотрел на адъюнкт-комиссара. Исчез жир на боках и животе, потешная гулька волос на затылке, «гусиные лапки» в уголках глаз. «Как минимум, я задержу Скорпиона…» Сумей Гюнтер когда-нибудь произнести эти слова с такой уверенностью, как Линда Рюйсдал, он бы считал, что жизнь прожита не зря. Стыдно признаться, но когда он ночью кинулся на помощь Яну Бреслау, он боялся до холодного пота. Бежал и боялся, боялся и бежал.
– Рядом? – обычным язвительным тоном повторил Тиран. Он взял себя в руки. На лицо вернулись краски, румянец погас на щеках. – Рядом со мной, нравится это мне или нет? В таком случае, следуйте за мной. Детская – не место для выяснения отношений. Вы удовлетворили своё любопытство?
– Вполне.
– Простите меня, кавалер Сандерсон. Я не имел права устраивать сцену. Надеюсь, это не отразится на ребёнке.
Замолчав, Тиран прикусил губу. Похоже, он только сейчас сообразил, во что мог вылиться его нервный срыв – в «горячий старт» антиса. Это означало пепелище на месте бункера и похоронный марш для каждого человека, оказавшегося поблизости. Если у Гюнтера в таком случае оставался крохотный шанс – при желании Натху накрыл бы отца силовым колпаком, как однажды сделал с матерью – то остальным не на что было рассчитывать.
– Простите, – повторил Ян Бреслау.
Линда прощения не попросила.
Когда они вышли, Натху сел по-человечески. Мальчик улыбался. Нет, мальчик сиял! Ментальные блоки слетели, как не бывало, Гюнтер отчетливо ловил чувственные волны, исходящие от сына. Такие эмоции испытывает ребёнок, когда он нашел конфету, спрятанную родителями – и не только нашел, но и съел втихомолку.
Думать о том, что Натху счёл конфетой, Гюнтеру не хотелось.
II
Наблюдательный пункт оборудован в четырехстах метрах от тренировочного бункера. Все системы слежения работают: в обзорной сфере группа выходит на рубеж атаки. Бхимасена даёт приближение. Бойцы занимают позиции, оставаясь невидимками для камер бункера и охранников у входа. Застыв без движения, бойцы напоминают коряги, посеревшие от времени и дождей. Горакша-натх ничем не выделяется среди людей субедара Марвари. Втайне генерал ждал, что йогин примет какую-либо головоломную асану, однако тот присел за кустами на корточки, самым банальным образом. Бхимасена считает до десяти, и гуру встаёт во весь рост, направляясь к воротам, ведущим на территорию бункера.
Скрыть своё присутствие он даже не пытается.
Безумец, ахает генерал. Что ты творишь?! Сейчас тебя вырубят из парализатора и поднимут тревогу!
Ворота открываются перед йогином. Автоматика срабатывает так, словно ларгитасцы вживили наглецу-брамайну электронный чип с высшим уровнем допуска. Оставив ворота за спиной, гуру движется дальше: к зданию, к охранникам у входа.
– Стой, кто идёт!
Не сбавляя шага, Горакша-натх вытягивает руки вперед: я безоружен.
Ерунда, отмечает генерал. Ларгитасцам плевать, безоружен нарушитель или нет. У них есть чёткий приказ. У охраны тренировочного бункера он тоже есть.
– Стой, стрелять буду!
Выждав секунду, не более, после второго окрика, правый охранник вскидывает парализатор. Левый шарит взглядом по гребню забора: не лезут ли на объект сообщники безбашенного визитёра?! На увеличении хорошо видно, как правый жмёт на спуск: раз, другой, третий. Он жмёт, гуру идёт. Из потенциальной драмы ситуация на глазах превращается в фарс. Напарник стрелка что-то бормочет в гарнитуру переговорного устройства. Судя по гримасе, исказившей его лицо, ответа он не получает. Уяснив, что связи с командованием нет, напарник тоже берётся за парализатор.
Горакша-натх поднимает правую руку.
Ардха патака мудра, жизнь и благословение, вспоминает генерал, видя жест йогина. В следующий миг из кустов к зданию, стреляя на бегу, бросается серая волчья стая. Преодолевать забор бойцам субедара Марвари не надо: ворота остались открыты. Это подарок судьбы – он позволяет не только без труда проникнуть на территорию, но и всадить в охрану пару-тройку разрядов. Выронив оружие, бедняги валятся, как подкошенные. По щекам йогина текут слезы милосердия. С сочувствием глядя на парализованных, Горакша-натх садится на скамейку, вкопанную в землю – здесь оборудовали место для курения.
Стая проносится мимо. Йогин закрывает глаза.
До входа бойцы добегают за одиннадцать секунд – рекордное время, отмечает генерал. Двое отстали, подбирая оружие охранников: своё имеется лишь у троих, и на то есть серьёзные причины. Что такое?! Боец-шутник, позволивший себе вольность при беседе с гуру, ругается сквозь зубы, отбрасывает трофейный парализатор. Неисправен? Со вторым парализатором, похоже, всё в порядке. На дверной панели – о чудо! – горит зелёный индикатор.
Створки разъезжаются, пропускают отряд внутрь.
Бхимасена переключается на камеры бункера – и в растерянности моргает. Он видит невозможное: холл первого этажа, где как ни в чём не бывало несёт службу охрана в песочной форме. Тревога? Нет никакой тревоги. Вход? Двери по-прежнему заблокированы. Кто в холле? Никого из посторонних.
Малый обзорник даёт картинку с дрона. За открытыми дверями в полутьме холла мелькают отсветы разрядов. Ну да, люди Марвари ведут бой, прорываясь дальше. Почему же…
«Иллюзию я беру на себя.»
Демонстрация, вспоминает генерал. При первом визите гуру преподал мне наглядный урок, не выходя из кабинета. Должно быть, с бункером он проделал нечто подобное, только в бо̀льших масштабах.
Ай да гуру!
Бхимасена в восхищении щёлкает языком, чего не делал лет с шестнадцати. Наскоро проверив сферы, генерал убеждается: камеры работают, но ни одна не показывает каких-либо эксцессов. Тишь да гладь, на объекте всё спокойно. Где группа? По идее, уже пробились на минус третий уровень. Вот почему гуру настаивал на максимальной скрытности продвижения! Когда сигнал тревоги срабатывает в момент проникновения, скрытность теряет смысл: важнее скорость. Но если тревоги нет, тактика меняется.
Приглядевшись внимательней, Бхимасена убеждается: все изображения, подаваемые с камер, статичны. Ледяной гигант из сказки, Горакша-натх дохнул холодом и заморозил видео. Раз в тридцать секунд изображения мигают, как при кратковременном сбое питания. Рано или поздно это заметят на командном пункте – и поднимут тревогу.
Генерал улыбается. Он хорошо помнит лицо охранника, пытавшегося сообщить начальству о сумасшедшем брамайне, повелителе ворот. Пожалуй, с тревогой возникнут проблемы. Даже наверняка возникнут.
Ждать хуже всего. Выяснить, что творится под землёй, нельзя: камеры показывают фальшивки, системы связи, размещенные ниже минус четвертого уровня, внезапно отключились. Гуру сидит каменным истуканом: глаза закрыты, на лице – отрешённость. Серьги в ушах йогина мерно раскачиваются в противофазе. Обычно операция заканчивалась провалом за десять-пятнадцать минут. Проходит четверть часа. Шестнадцать минут. Семнадцать…
Гуру шевелится.
Приходит в движение крайняя слева картинка. Комната в кадре – точная копия комнаты из ларгитасского пропагандистского ролика. Пушистый ковёр. Хайтековские кресла. Визор-центр. Ваза с фруктами. Диагностический блок в изголовье кровати. Мальчик тоже присутствует: Натху Джутхани сидит на полу.
За диагност-блоком прячется охранник.
Дверь – обычная, не раздвижная – стремительно распахивается. Два разряда полыхают разом. Падают оба: охранник и боец-шутник – где-то раздобыв действующее оружие, он первым врывается внутрь. Перепрыгнув через тело товарища, в комнату влетает Марвари – кажется, от всей стаи остался один вожак. На миг он замирает: глядит на мальчишку и не верит своим глазам. Потом субедар вскидывает лучевик и без малейших колебаний стреляет в голову Натху Джутхани.
Мальчика окутывает пламя: жаркое, искристое. Фейерверк взрывается блестками конфетти и лентами серпантина. Дитя технологии прецизионного анатомического копирования, кукла издаёт звук облегчения – пуфф! – и превращается в огненный шар, испарившись без следа. От неё не остаётся даже пепла.
Из акустики гремит торжественный гимн.
* * *
– Впечатление? Да они в шоке!
Перед глазами Бхимасены всё еще стоит картина: бойцы, «серые» и «песочные» вперемежку, гурьбой вываливаются из бункера. Гогочут, хлопают друг друга по плечам, сверкают белозубыми улыбками на всю галактику. И вдруг – тишина. Проходит секунда, другая, третья. Бородач Марвари кланяется гуру, сидящему на скамейке, почтительно касается лба кончиками пальцев. Остальные следуют примеру командира. Двое самых восторженных простираются ниц…
Йогин пожимает плечами:
– Это суета, Рама-джи. Иллюзия.
– Иллюзия? Вы добились успеха. Бойцы пойдут за вами хоть в чёрную дыру. Субедар-майор поклялся, что в следующем рождении станет вашим учеником.
– Кармическая клятва?
– Да.
– Это намёк, Рама-джи?
– Намёк на что?
– На то, что в этом рождении Марвари не дано стать моим учеником. Он не рассчитывает прожить долго, да?
Генерал в задумчивости скребёт небритую щеку:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?