Текст книги "Я, следователь…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-sledovatel-55173.jpg)
Автор книги: Георгий Вайнер
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Лист дела 10
Вид у Прокудина был какой-то неуверенно-залихватский: эхма, давай, вали, где наша не пропадала! Плевать – совесть чиста, бояться нечего! И говорил он быстро-быстро и все время шарил глазами по стенам, смотрел в забрызганное дождем окно, и я никак не мог поймать его взгляд. Ну никак! От этого я злился и старался говорить еще медленнее и спокойнее. И все время хотелось забросить в разрез между двумя нейтральными вопросами (как говорится – «не для протокола»): «Вещички-то убитого парня загнал? А?»
Но идет допрос. Наводящие вопросы задавать нельзя. А этот уж совсем провокационный. Да и не умею я давить на подследственных. Хотя это иногда, наверное, надо. Не умею я и не люблю. И все. А он спокойно врет тебе в глаза…
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
Я, Следователь, 4 сентября допросил Прокудина Юрия Ивановича в качестве подозреваемого.
…Вопрос. Что вам известно об убийстве на шоссе, около поселка?
Ответ. Об убийстве? Ничего не известно, первый раз от вас слышу.
Вопрос. Но ведь это общеизвестный факт?
Ответ. Возможно. Но я ни с кем не виделся. Только к дому подъехал, слез с велосипеда, а меня уже оперативник встречает. «Пойдем, – говорит, – к следователю, на допрос».
Вопрос. В каких отношениях вы находитесь с Михаилом Дахно и встречались ли с ним с позавчерашнего дня?
Ответ. Ни в каких. Знаю, что живет такой в поселке, а дел у меня с ним нету. Не встречался я с ним.
Вопрос. По официальным сведениям, вы часто встречаетесь с Дахно, вместе выпиваете. Почему вы скрываете это?
Ответ. По злобе на меня наговаривают. Ни с кем я не выпиваю. Я сам по себе. Нечего мне скрывать, я весь на виду…
Я отложил ручку и снова постарался поймать его взгляд. Но Прокудин смотрел в угол, будто его больше всего интересовало, заест ли паук насмерть тонко звеневшую в паутине муху.
Монотонным голосом я спокойно сказал Прокудину:
– Следствие располагает данными о том, что вчера вы были на ялтинском рынке и продавали там кое-какие вещи. Расскажите об этом.
Не отрывая глаз от паука, Прокудин ответил:
– Я уже сказал, где я вчера был. А в Ялте я не был, и продавать мне там нечего было. Нет у меня ничего для продажи.
Я кивнул и с упорством трактора повторил:
– Напоминаю вам о том, что следствию надо показывать правду.
Он сразу же согласился:
– Я и говорю, что был на полевом стане. Не торговал я на рынке. Так можете и записать.
Я записал. Помолчали немного, и мне стало казаться, что это звенит не муха, а тишина.
– Скажите, Прокудин, есть ли у вас оружие?
– Есть. Ружье-централка. Нож-секач, для рыбы. Все.
– А нарезное оружие? Пистолет, например?
Он усмехнулся и в первый раз быстро, прострелом, взглянул на меня:
– Нет. Был когда-то пугач немецкий, «вальтер», что ли. Но я его давно выбросил. Мне лишних приключений не надо.
Я повернул на сто восемьдесят градусов и «поехал» назад:
– Расскажите снова, где вы были и чем занимались со второго до четвертого сентября.
– Второго, то есть позавчера, я весь день был на седьмом полевом стане – ладил столовую для рабочих. Там и ночевал. Это видел тракторист Тоценко Василий, и он может подтвердить. Утром третьего числа я на велосипеде уехал к девятому вагончику – это самый дальний наш стан – чинил там стенки и крыльцо. Там же обедал и ночевал. Сегодня продолжал там работать и в поселок приехал часа полтора назад.
– Кто может подтвердить ваше пребывание в девятом вагончике?
– Сегодня там был наш бригадир Тришин, он принимал мою работу.
– А вчера?
– Вчера там никого не было – ведь стан отдаленный, а работ никаких пока не ведется.
– Где же вы обедали вчера и сегодня?
– С собой были помидоры и хлеб. А вода там есть…
Лист дела 11
Не спеша, лениво истекала ночь, как смола из перевернутой бочки, звенели на жестяном карнизе окна дождевые капли, тусклым пятном маячила над головой мутная лампа. Я смотрел в лицо Прокудину, а он уставился в пол и уже не хорохорился…
Когда перелистываешь уголовное дело, возникает ощущение, будто без спросу открыл дверь в чужой дом. В дом, где поселилось горе. И много людей, которых это горе свело вместе. Одни люди это горе сотворили, другие – претерпели, третьи его увидели. И хотя вся моя работа связана с человеческим горем, я никогда не видел в уголовных делах таких уместных слов, как «добрый» или «злой» человек. Нет таких процессуальных фигур.
Есть обвиняемые, потерпевшие, свидетели. И еще есть подозреваемые.
Вот если сто раз повторить какое-нибудь слово, оно потеряет форму, смысл, расплавится, как воск в ладонях. А с этим словом – «подозреваемый» – беда. Я часто пользуюсь им, но почему-то оно не деформируется от этого, не теряет своей жестокости и злобности. Когда мне приходится говорить кому-то: «Вы являетесь подозреваемым по делу…» – я боюсь, чтобы он не заметил, как я внутренне вздрагиваю.
Ну, с обвиняемым – понятно. Этому уже наступили на жало. А если подозреваемый подозревается напрасно? Тяжело, противно подозревать. Даже подонка…
Прокудин врет все. Или почти все. Он отрицает даже общеизвестные факты. С ним надо разобраться глубже.
«САНКЦИОНИРУЮ»
Прокурор Верхне-Крымского района Крымской области
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
о производстве обыска
Я, Следователь, рассмотрев материалы уголовного дела № 4212,
нашел:
Житель поселка Солнечный Гай Прокудин Ю. И. 3 сентября продал на рынке новую одежду импортного производства, которой у него ранее не было, – пиджак и куртку.
Из протокола осмотра места происшествия усматривается, что у погибшего, одетого в новые заграничные вещи, отсутствует пиджак.
Указанное обстоятельство, с учетом крайне отрицательной характеристики Прокудина, дает основания для подозрения его в причастности к убийству на шоссе.
Принимая во внимание, что в квартире Прокудина могут находиться предметы, имеющие значение вещественных доказательств по делу,
постановил:
Произвести обыск в квартире гр-на Прокудина Юрия Ивановича, проживающего по адресу: поселок Солнечный Гай, дом 41.
Следователь
…Если бы у Прокудина нашли какие-то вещи убитого, это могло бы пролить свет на многие обстоятельства…
Лист дела 12
Участковый Городнянский пошел к Прокудину домой – делать обыск.
За окном давно замолкла гитара, из дежурки приглушенно доносились голоса милиционеров, неразборчивые слова, бесформенные, неузнаваемые. Я сидел, откинувшись на стуле, прикрыв глаза, и пытался построить какую-то схему. Но все рассыпалось, сочилось между пальцами, как белый речной песок. Все это похоже на домики, которые дети строят поутру в песочнице. К обеду домики рассыпаются.
Прокудин ведет себя непонятно. И приятель его, Дахно, видимо, тот еще гусь. Но какая может быть связь между ними и убитым? Завтра Наташа улетит. В два часа дня… А может, погибший все-таки иностранец? Возможно, возможно. Но там была машина. Его машина? Или чья? Катал он их, что ли? Да нет, ерунда все это. А может быть, он остановился на обочине, эти деятели подошли и ограбили, а потом убили? Вряд ли, чепуха. Хорошо бы позвонить сейчас Наташе. Спит уже. Говорить не захочет. Ладно, поеду завтра, провожу, постараюсь объяснить.
Отворилась дверь, и вошел Климов. Ему было неудобно уйти сейчас домой и очень хотелось спать, а по набрякшему лицу с мешками под глазами было видно, что он чертовски устал и вообще эта петрушка ему совсем ни к чему. Я искренне сочувствовал Климову – в этом тихом месте сроду не бывало преступлений тяжелее, чем пьяная потасовка двух подгулявших курортников.
Я хотел ему сказать, чтобы он шел домой, но Климов опередил меня:
– Совсем замаялись?
– Ничего, я привычный.
– Давно такого не бывало. Отвыкли мы здесь от такого. А борцы мои по молодости и вовсе не слыхивали.
– Какие борцы?
– Да работнички мои. Они же все время борются: первую половину дня – с аппетитом, а вторую – со сном. – И, довольный своей шуткой, Климов засмеялся, тяжело колыша животом. Потом, посерьезнев, грустно сказал: – Вот только с пьяницами плохо. Никак мы это родимое пятно не выведем. Я слыхал, что в Москве указ против них готовят. Как там у вас, ничего об этом не слышно?
По коридору затопали шаги, и в комнату ввалился Дахно, за ним вошел Городнянский.
Климов сказал:
– Вот он. Полюбуйтесь на него, пьяница проклятущий, бездельник! Ты у меня, Дахно, отгулял свое! Все! Отпелись твои песенки! Вот разберутся с тобой сейчас – или в тюрьму отсюда пойдешь, или работать. Другой дороги у тебя нету!
Лицо у Дахно было острое, наглое и испуганное. Косясь на меня, он одним духом, на высокой ноте, заблажил:
– За все оскорбления за ваши, дорогой начальник синих шинелей, я на вас не жалуюсь в высшие органы только потому, что люблю вас больше папы родного, поскольку я с детства круглый сирота!
– Нахал ты и пьяница, а не сирота! – крикнул Климов. – Давно пора самому детей кормить на свои трудовые денежки, а не захребетничать!
В их перебранке было что-то домашнее, семейное, и я видел, что Климов искренне переживает из-за того, что Дахно бездельник и пьянчуга, что так и не сумел он заставить Дахно идти работать, а теперь Дахно может попасть в тюрьму, и что он не верит в его причастность к убийству на шоссе. Тогда я сказал отчетливо и негромко:
– Расскажите, Дахно, откуда на вашем пиджаке кровь.
Климов сердито сопел и от волнения все время расстегивал и опять застегивал пуговицы пиджака. Дахно торжественно поднял перевязанную грязным бинтом ладонь и сказал голосом трагическим, но нежным:
– Из руки. Из моей руки эта кровь…
– Точнее?
Дахно воздел другую руку и на мгновение замер, а затем бросил их вниз, как дирижер в заключительном пассаже. Огромный, остро выпирающий кадык прыгнул на худой грязной шее.
– Точнее некуда, – сказал он с искренней жалостью к себе. – На грузовике руку поранил. О грубый железный засов на борту. В момент перелезания через вышеуказанный борт в кузов. Во время движения вышеупомянутого грузовика по шоссе. И брызнула кровушка на мой красивый пинжачок.
– Вышеуказанного перелезания… – пробормотал я. – А почему на ходу?
Дахно повернулся ко мне, скривил губы:
– А с кем, простите, имею честь?..
– Ты отвечай, когда спрашивают, – сказал грозно Климов. – Небось не в гостях расселся. Объясняй по-человечески!
– Объясняю, – сказал Дахно высокомерно. – Не имею обыкновения отвлекать от работы водителей попутного транспорта. Пользую их без отрыва, так сказать, от производства.
– Вон что… – И я пододвинул к себе лист бумаги. – Как вы думаете, Дахно, зачем я вас об этом спрашиваю?
– А я об этом не думаю, – быстро сказал Дахно. – Не было такого указания.
Признаться, манера Дахно вести себя и смешила, и злила меня.
– Тогда считайте, что указание есть. Думайте! – сказал я ему.
Дахно сдвинул выгоревшие брови, собрал морщинки на узком загорелом лбу, прищурил глаза и открыл рот – изобразил полную сосредоточенность. Помолчав немного, вдруг выкрикнул:
– А-а-а!
– Ну?! – подался к нему Климов.
– Па-анятия не имею, – ухмыльнулся донельзя довольный Дахно.
– Что ж ты врешь! – взорвался Климов. – Весь поселок об этом говорит!
Дахно пожал плечами, сокрушенно покачал головой:
– Делать им нечего…
– Это им-то нечего делать? – сквозь зубы сказал я, ощущая прилив недостойных чувств. – Это им-то нечего делать? А ну-ка снимайте пиджак!
У Дахно округлились глаза, он быстро вскочил и закричал визгливо:
– Не имеете права! Телесные наказания запрещены!
С трудом подавив смех, я серьезно сказал ему:
– И зря, – и, помолчав, добавил: – Мы ваш пиджак на экспертизу пошлем.
Дахно сделал вид, будто до него только сейчас дошло, о чем речь. Он хитро посмотрел на меня:
– Понял. Это вы насчет убийства спрашиваете. Так вот – если вы думаете, что я к тому убийству причастен, то ошибаетесь. Моя кровь на пиджаке, можете ее проверить, сами убедитесь. А покойничка-то я и в глаза не видел…
ПРОТОКОЛ
допроса Михаила Дахно
…Вопрос. Что вам известно об убийстве на шоссе?
Ответ. Да, наверное, то же самое, что и вам: убили парня, а за что да кто – неизвестно. Болтают, правда, что Асташева Федьки это работа…
Вопрос. Кто именно это говорит?
Ответ. Да в павильоне кто-то брякнул, будто Федька споил парня и ограбил его потом. Только навряд ли это.
Вопрос. Почему?
Ответ. Да ведь Асташев позавчера в павильоне рядом со мной выпивал со своим дружком из Симферополя. Когда ж ему было того парня спаивать? Нет, болтают просто. Может, зуб на Федьку кто имеет, вот и пустили слух. А в народе, известно, слух держится, как песок на вилах.
Вопрос. Расскажите подробно, где вы были и что делали позавчера, второго сентября.
Ответ. У меня в дому живут курортники. 1 сентября они заплатили мне за жилье сорок рублей. Я пошел к павильону, встретил там Юрку Прокудина, и мы с ним распили бутылку и еще по две кружки пива. Потом еще маму с дочкой и сколько-то пива, я уже не помню…
Я удивился:
– Что значит «маму с дочкой»?
Дахно снисходительно пояснил:
– Бутылку, значит, с четвертинкой. Платил за выпивку я. Потом Прокудин ушел, а я выпивал еще с другими несколько раз. На другой день я спал до обеда, потом пришел в столовую, сообразил на троих. Опохмелился и решил поехать к бригадиру Тришину, на 43-й километр, – он обещал меня на работу взять. А то участковый уже раза три грозился меня за тунеядство оформить. Хотя я всего три месяца не работаю. Так вот, вышел я на шоссе, гляжу – грузовик едет. Дай, думаю, чем пешком пять километров чапать, доеду. Прыгнул на задний борт, перевалился в кузов, да неудачно – левую руку в кровь о скобу разбил. Доехал до 43-го километра – там подъем крутой, с поворотом, машины медленно идут, – выпрыгнул из машины. А шофер вдруг остановился и бегом за мной. «Зачем, – говорит, – в машину лазил?» В общем, запихал он меня в кабину и в отделение отвез. Пока суд да дело, заснул я там, на лавке прямо. А наутро, 3-го, значит, оштрафовали меня и выпустили. Вернулся я домой, выпил с горя бутылку и снова весь день спал.
– А вечер?
– Вечером я к Юрке Прокудину зашел. Он как раз с Ялты приехал. Большой человек – при деньгах был. Он чего-то, говорил, на базаре продал. Мы с ним, конечно, понемногу выпили и тихо-мирно разошлись по домам.
Я остановил Дахно:
– Вы это точно помните?
– Точно. Выпили-то красного, да и того по полбутылки…
… Вопрос. А что Прокудин продал в Ялте?
Ответ. Не знаю. Он только сказал, что был на барахолке, а чем торговал – не говорил.
Вопрос. Есть ли у вас оружие?
Ответ. Нет, и не было никогда. Удочек штук пять да сачок – это держу, а оружие мне ни к чему. Я человек мирный…
Я отодвинул протокол допроса:
– Ну что ж, мы это все проверим…
– Тогда я пойду пока? – оживился Дахно.
– Не стоит, – ласково сказал я. – Пока воздержитесь…
Вот такие пироги. А Прокудин утверждает, что он ни с кем не выпивал и с Дахно почти не знаком.
Лист дела 13
Я отправил Дахно на судебно-медицинскую экспертизу. Необходимо было, во-первых, выяснить группу крови на его пиджаке и сравнить с группой крови убитого. Во-вторых, хотя бы приблизительно установить время, когда он порезал ладонь.
Конечно, не скажу, чтобы этот Дахно вызвал во мне бурю гражданского негодования. Не было бури в моей душе. Да и устал я уже к тому времени здорово. Но вот чувство досады он у меня вызвал, это точно.
Меня иногда упрекают в нетерпимости, но я считаю, что с такими барбосами возиться надо поменьше. И никто меня в этом не переубедит. Вот мы боремся с преступностью. Боремся организованно. Причем начинаем борьбу грамотно – с изучения причин, порождающих преступность. Даже институт такой специальный есть.
А вот этому Дахно наплевать и на институт, и на всю нашу борьбу. Он сам, может быть, не совершил еще преступления. Но такие ребята – прекрасная среда для возникновения преступности.
– Ну-у, фрукт, – сказал я Климову. – Слушайте, а чего вы в самом деле с ним тут чикаетесь? Он же форменный тунеядец!
– Оно конечно, – согласился Климов. Потом сказал осторожно: – Глупый он еще…
Я удивленно посмотрел на Климова. А он продолжил:
– Двадцать пять лет мужику, а все с пацанами запруды на речке ставит…
– Ну и что?
– Безобидный он. И все же действительно сирота, – тихо сказал Климов.
– Да что вы такое говорите, Климов? – сказал я с искренним недоумением.
Климов как-то испуганно, торопливо стал объяснять:
– Нет, я что? Я ничего… Конечно, они, пьяницы, это самое, родимые пятна… значит. Позор… Да-а… Выводить надо… – И, помолчав немного, совсем неожиданно и растерянно: – Родимые… То-то и оно, родимые, ножиком не срежешь…
– Что-то я вас не пойму, Климов.
– Мы с его отцом почти до Кенигсберга дошли… Я вот вернулся…
Потом приехал Городнянский. Он вошел со свертком в руках, а за ним в косой раме дверного проема маячило бледное запавшее лицо Прокудина на фоне красных милицейских околышей…
ПРОТОКОЛ ОБЫСКА
пос. Солнечный Гай, 5 сентября.
Обыск начат в 0 час. 15 мин. окончен – в 2 час. 10 мин.
Участковый инспектор Городнянский на основании постановления Следователя от 4 сентября о производстве обыска у гр-на Прокудина Ю. И., в присутствии приглашенных в качестве понятых Николаева М. П. и Грибова В. С., произвел обыск в квартире Прокудина.
При обыске обнаружено и изъято:
1. Импортного производства свитер новый, синтетический, белый, с ярко-красным прямоугольным рисунком, размер 52, фирмы «Текса де люкс».
2. Импортного производства брюки новые, дакроновые, светло-серого цвета, размер 52, в импортном целлофановом пакете.
Других вещей импортного производства, а также каких-либо предметов, имеющих значение для уголовного дела, не обнаружено.
Жалоб и заявлений при обыске не поступило.
Лист дела 14
Все, больше никаких дел сегодня не будет. Прокудин сказал, что разговаривать со мной не желает. Теперь надо ждать до завтра. То есть уже до сегодня, до утра. Если хоть один перемет я забросил правильно, то ответы на мои запросы как раз придут часов через десять.
Спать расхотелось. Я вышел на улицу и, запрокинув голову, подставил лицо под струйки дождя. Нет, дождь все-таки был еще летний. Теплым был этот ночной дождь, такие идут долго. И я поймал себя на мысли, что надеюсь – дождь задержит самолет и я смогу по-хорошему поговорить с Наташей. Глупо. Глупо вообще что-то объяснять словами. Слова почти всегда мало стоят. Цену имеют только наши поступки.
Наташа завтра улетит, а я буду здесь. Буду шелушить зерна правды. Красота!
Я вернулся в кабинет, сел за стол и стал с самого начала читать накопившиеся за долгий сегодняшний день бумажки. Было три часа ночи. А потом я уснул, внезапно, как будто на меня накинули сзади черный мешок. Я спал сидя, упершись локтями в стол, запрокинув голову. Наташа стояла передо мной в белом халате, смеялась и показывала мне большой влажный букет роз:
– Этим цветам – восемь лет, ты их подарил мне на свадьбу. А я их сохранила…
Я хотел спросить, как она ухитрилась это сделать, но не мог и только улыбался. А она сказала:
– Когда ты спишь за столом, ты похож на статую Командора… Командора… ора… ора… ора…
Я проснулся. Какая-то женщина кричала в коридоре:
– Пропустите меня к вашему начальнику!..
ПРОТОКОЛ
допроса Раисы Колесовой
…По существу заданных мне вопросов могу показать следующее:
Я родная сестра Юрия Прокудина. Сегодня, вернувшись с работы, я узнала, что у нас в доме был обыск, во время которого изъяли мои вещи, вернее, вещи моего мужа, Колесова Алексея Николаевича, – свитер и брюки. Мне разъяснили, что Юрия подозревают в причастности к убийству на шоссе. Я считаю это невероятным, т. к. Юрий вообще не способен на такое преступление. Кроме того, он вчера рано уехал по моей просьбе в Ялту, чтобы продать ненужные нам вещи моего мужа – замшевую куртку и пиджак. Обе эти вещи муж приобрел в заграничной командировке, но не пользовался ими, так как они оказались ему малы. Кстати, брюки, изъятые в нашем доме, составляли вместе с пиджаком целый костюм, но Алексей решил брюки оставить, поскольку они ему нравятся. Весь день Юрий пробыл в Ялте и вечером привез мне деньги. Отлучался он ненадолго и вскоре вернулся, ночевал дома.
Юрий не очень хорошо ведет себя: выпивает, недисциплинирован на работе, и нас, его родных, это огорчает, мы все делаем для того, чтобы он исправился. Но несмотря на свои отрицательные качества, он в глубине души хороший парень и преступления совершить не мог. Поэтому я прошу отпустить его под мое поручительство, а также возвратить мои вещи, которые наверняка никакого отношения к делу не имеют.
Записано собственноручно. Колесова.
Допрос произвел Следователь.
Натруженными усталыми руками с большими синими узлами вен она мучительно мяла край платка и все время старалась заглянуть мне в глаза, а я смотрел в угол, как это делал недавно Прокудин. Потом мягко спросил:
– Раиса Ивановна, деньги, которые отдал Юрий, у вас с собой?
Она растерянно сказала:
– Нет. – Подумала, помолчала. – Дома они.
– А сколько он вам отдал?
Колесова стала заливаться тяжелой, как свинцовый сурик, краской, долго молчала, потом, опустив глаза, торопливо проговорила:
– Двадцать три рубля.
– Это за пиджак и замшевую куртку?..
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?