Текст книги "Я, следователь…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-sledovatel-55173.jpg)
Автор книги: Георгий Вайнер
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Лист дела 15
Наталья – человек удивительный. И самое удивительное в ней – что она никогда не врет. А ведь это очень, очень трудно – говорить всегда только правду. Огромное большинство безусловно честных людей достаточно часто вступает с правдой в напряженные отношения. И для того вовсе не обязательно сотворять ложь, потому что правда и так штука очень хрупкая. Можно промолчать, можно не сделать ударения или позабыть всего лишь одну деталь – и правды не станет.
Только много времени спустя я понял, как трудно жить человеку, если он всегда говорит правду – начальству и детям, друзьям и врагам. И меня больше не смешило, когда Наталья говорила мне строго, если я просил сказать каким-то докучливым людям по телефону, что меня нет дома:
– Не учись врать! – Это мне, старому сыщику, жизнь которого проходит в узких коридорах лабиринта лжи.
И может быть, не только своей работе, где я сталкиваюсь с людьми неожиданно, как с вынырнувшим из-за угла ночным прохожим, где я должен быстро знакомиться с ними, узнавать в них добро и зло и сразу принимать решения, я обязан сильно развитым чувством правды. Этим все-таки я обязан и Наташиным сентенциям.
Как всякое чувство, так и это, шестое, благоприобретенное на службе, несовершенно. Часто оно дает пронзительный сигнал: «Ложь!» Но я не могу сообразить, зачем эта ложь, в чем она и где правда. Ведь мне нужна правда. И только правда! А я сижу лишь с одной стороны стола…
И все-таки именно работа убедила меня в том, что бывает ложь, которую нет смысла реставрировать в правду. Никому такая правда не принесет счастья, не даст удовлетворения. Тогда я говорю своему чувству: «Заткнись, тебя не спрашивали!»
Так я и сказал ему, когда слушал показания Колесовой. Потому что Прокудин врал, а Колесова не хотела говорить правды. Не давала она Прокудину никаких вещей для продажи. Он их попросту украл у сестры…
ПРОТОКОЛ ОЧНОЙ СТАВКИ
Я, Следователь, усматривая существенные противоречия в показаниях Прокудина Ю. И. и Колесовой Р. И., произвел между ними очную ставку.
Общий вопрос. Каковы отношения между вами?
Прокудин. Колесова – моя сестра, и она меня очень любит.
Колесова. Я подтверждаю показания Прокудина.
Вопрос Колесовой. Расскажите, пожалуйста, как провел день 3-го сентября ваш брат, Прокудин Юрий.
Колесова. Он поднялся в семь утра. Я накормила его завтраком, дала деньги на автобус, и он поехал в Ялту, чтобы продать вещи моего мужа – куртку и пиджак.
Вернулся он вечером, часов в шесть, и отдал мне деньги. Из этих денег я дала ему десять рублей.
Вскоре к нам зашел его приятель – Миша Дахно, и они вместе ушли, однако ненадолго: минут через сорок Юрий вернулся, сказав мне мимоходом, что они с Мишей выпили бутылку вина.
После ужина Юрий лег спать и до самого утра из дома не выходил.
Вопрос Прокудину. Вы слышали показания вашей сестры? Подтверждаете ли их?
Прокудин (после длительной паузы). Выслушав показания своей сестры, я должен признать, что на предыдущем допросе говорил неправду. Сегодня утром я, как и все жители нашего поселка, узнал о происшествии на шоссе. А вчера вечером Дахно рассказал мне, как его накануне в окровавленном пиджаке поймал шофер на сорок третьем километре.
Так как люди говорили, что тот парень на шоссе ограблен, я и подумал, что в первую очередь могут заподозрить меня.
Почему? Потому что, во-первых, у меня с милицией отношения плохие, я у них вообще на подозрении. Во-вторых, дружок мой Мишка Дахно был пойман в окровавленном пиджаке недалеко от того места, где нашли убитого. И как на грех я в тот же день мужские вещи в Ялте продаю. На месте милиции я бы первый сам себя посадил. Поэтому я и врал огулом, надеялся, что пронесет: мол, и в Ялте я не был, и Дахно не знаю, и я не я.
Но поскольку сестра говорит правду, то и я не хочу больше обманывать следствие.
При всем том заявляю категорически: к убийству я никакого отношения не имею, убитого никогда не знал и не видел, за что и кем он убит – мне неизвестно.
Следователь. Имеете ли вы вопросы друг к другу?
Вопрос Колесовой к Прокудину. Скажи, Юрий, вот здесь, перед следователем, когда ты станешь человеком, когда возьмешься за ум?
Следователь. Вопрос отводится, так как не имеет отношения к расследуемому делу…
…Уголовное дело – штука строгая. Следователь не вправе заниматься вопросами, не имеющими прямого отношения к делу. Эти вопросы отводятся. Но ведь из жизни их не отведешь, эти вопросы проклятые?
Лист дела 16
Пытаться найти убийцу, не зная даже имени убитого, – так же наивно, как прикурить от зажигалки, заправленной томатным соком.
Ведь почти никогда не бывает, чтобы один человек подошел к другому и убил его просто так. Что-то очень важное, очень важное, происходило до этого, и только потом один был убит. Но чтобы узнать, что происходило, надо хотя бы выяснить, кого убили. Кто он такой, убитый? Надо, надо узнать. Иначе дело умрет на корню.
А ведь прошло больше суток после убийства. Уходит самый благоприятный для следствия момент розыска – «по горячим следам», момент, который мне никогда не удастся восстановить.
Часов в девять привезли протокол допроса того парня, с которым, по сообщению анонимщиков, «Федька Асташев позавчера в павильени в месте пили…».
…Я, Рожков К. П., 2 сентября с. г. был выходной и около 12 часов дня приехал в Солнечный Гай – искупаться и навестить своего приятеля – Федора Асташева.
Асташева я знаю три года. Он работал у меня в геолого-разведочной партии в Саянах. Парень он, несомненно, честный и очень добрый. То, что было у него в молодости, давно прошло и позабыто. Как я знаю, сейчас он работает отлично…
Начальник отдела «Горгеотреста» Рожков полностью подтвердил показания Асташева:
…Вечером Асташев мне сказал, что у него два отгула и завтра он собирается съездить к своей девушке в Коктебель. Имя этой девушки – Нонна.
Когда утром 3 сентября я проснулся, Федора уже не было, и соседка сказала мне, что он часа полтора назад уехал в Коктебель. Было около девяти часов. Я выпил молока и отправился домой.
О происшествии на шоссе я ничего не слышал и не знаю. Ни у меня, ни у Федора огнестрельного оружия нет. В павильоне и на танцах нас видело много народу, и я не сомневаюсь, что люди это подтвердят.
Записано собственноручно. Рожков.
Теперь надо было узнать, когда Асташев вернулся из Коктебеля.
Лист дела 17
Я позвонил домой по междугородной и сказал Наташе, что приеду ее проводить прямо в аэропорт.
– Зачем? – сухо спросила она.
– Натка, я хотел поговорить с тобой…
– Ну и говори.
– Нет, это не телефонный разговор.
– А-а! У нас все разговоры телефонные! – И положила трубку.
Да, похоже, моя семейная жизнь дала приличную трещину. Я снова заказал разговор. Наташа долго не снимала трубку, потом звонки ей, видимо, надоели, и она сказала сердито:
– Слушаю!
– Вот ты и слушай, а не бросай трубку, – сказал я притворно веселым голосом.
– Слушаю, – сказала она грустно.
– Натка, ты зря сердишься. Я ведь не бездельничаю и не развлекаюсь. Дело паршивое попалось. – И торопливо добавил: – Но я все-таки надеюсь управиться с ним побыстрее и догнать тебя в Гагре.
Наташа молчала.
– Я прилечу на самолете, ты будешь встречать меня, и мы с тобой будем гулять и потрясающе развлекаться.
Наташа молчала.
– Ну что ты молчишь? – не выдержал я. – Скажи хоть одно человеческое слово!
– А что я тебе скажу? – спросила она тихо, и я услышал, даже не услышал, а почувствовал, что она плачет.
– Наточка, Натка, ну зачем ты так? Ведь ничего же не произошло. Ну плюнь. Я же через несколько дней прилечу.
– Брось, – сказала она незло, как-то устало. – Тебе, наверное, легче, когда ты считаешь меня дурой. У жен-дур и капризы дурацкие, поэтому с ними считаться не обязательно.
– Не пойму я, Наташа, о чем ты? Разве это так серьезно?
– Это – серьезно. Очень серьезно. А разговор у нас несерьезный.
– Почему?
– Не знаю. Ведь это от тебя зависит. А ты почему-то все время делаешь вид, будто разговор идет только об отпуске…
– А о чем же?
– О том, что мы, наверное, устали друг от друга.
– Прости, не понял?
– Понимать нечего, – сказала она тихо. И не сразу, словно собираясь с духом: – Я тебе давно уже хотела сказать. Нам надо разойтись.
У меня было такое ощущение, будто я с разбегу налетел на бетонную стену.
– Так…
– Поверь мне, будет лучше, – сказала Наташа.
– Так, – повторил я, стараясь понять ее слова. Сначала удивление, а потом пробуждающаяся боль хлынула на меня, как вода из размытой плотины. И я заорал в черную равнодушную решеточку микрофона: – Но почему, почему?!
А телефонный диск десятью дырочками-зрачками смотрел на меня ехидно, и в ушах звенели слова: «У нас все разговоры – телефонные».
– Потому что людям, которые не любят друг друга, жить вместе – глупо и пошло.
– Но я-то люблю тебя!
– Любил. Привычка сожрала твою любовь. И пожалуйста, не думай, что я истеричка. Дело не в отпуске.
– А в чем же, если не в отпуске?
Она вздохнула:
– Миллионы супругов проводят отпуск отдельно, и ничего не происходит. Дело не в этом. Дело в том, что ты перестал замечать меня дома.
– Что ты говоришь, Наташа! Ты же не девочка, ты же взрослая женщина!
– Да. Обычная женщина. Поэтому мне нужно, чтобы мой муж был обычным человеком, а не майором Прониным. Чтобы он ходил со мной в кино и в гости. Чтобы к нам домой тоже приводил гостей. А не прокрадывался со своими оперативниками поздно ночью на кухню пить потихоньку водку и есть холодные пельмени.
– Но мы же боимся тебя разбудить…
– А ты не бойся! – сказала она сердито. – Ты приходи с приятелями в такое время, когда нормальные люди развлекаются, а не спят.
– Но ведь с работы…
– Да, с работы, – перебила она. – Если бы ты был эгоистом, я, наверное, возненавидела бы тебя. Но ты ведь и себя не любишь. Для тебя есть один сумасшедший фетиш – работа.
– Это же неправда! Просто на моей работе нельзя по-другому!
– Может быть. Но я устала, – сказала Наташа грустно. – А ты по-другому не можешь. И претензии у меня, может быть, глупые, но я бы хотела, чтобы ты хоть иногда приносил мне цветы. Но ты всегда возвращаешься поздно. Цветов уже не продают. А украсть из чужого сада ты себе не позволишь. Это противоречит твоим принципам…
– Это разве плохо?
– Нет, хорошо. Но с каждым годом ты становишься скучнее.
Я подумал и сказал:
– И в театре мы с тобой недавно были…
– Были, – горько засмеялась Наташа. – Ты честно отмучился три часа.
– Ну?
– Да нет, ничего. О спектакле мы словом не обмолвились. Да что говорить… Здесь ничего не изменишь.
– Подожди, Наташа, не горячись, – сказал я торопливо. – Пьеса ведь была никудышная. Я тебя предупреждал. Да ты и сама знаешь… подожди. Я приеду в аэропорт, и мы еще поговорим.
– Как знаешь… – И положила трубку.
И сразу же из Коктебеля позвонил Климов. Он разговаривал с Нонной Коньковой. «А денежки с Нонкой в Коктебеле прогуляит?» Девушка полностью подтвердила алиби Асташева. Федор уехал из Коктебеля утром третьего сентября. Похоже, что анонимщик пытался сбить меня со следа. Или просто сволочь. Асташев явно выходил из игры.
От всех этих дел и разговоров у меня дико заболела голова. Но я по натуре оптимист. Оптимист мрачного склада, по принципу «Сейчас хорошо, потому что потом будет хуже». И все-таки я верил, что сегодня мне удастся сделать все – сдвинуть наконец с места тяжелую машину следствия и успеть хотя бы замазать трещины в личной жизни.
Вот тут позвонил судебно-медицинский эксперт Халецкий и сказал, что есть важные сведения. Я работаю с ним давно и отлично знаю, что не важных сведений у него не бывает. Поэтому я сказал:
– Ну и говорите!
Он похмыкал в трубку и сказал:
– Да, но это не телефонный разговор.
– У нас все разговоры – телефонные, черт возьми! – сказал я раздраженно.
– Хорошо, – ответил он флегматично. – Слушайте…
СРОЧНО!
СЛЕДОВАТЕЛЮ
Направляю по Вашему запросу справку о результатах судебно-медицинского и биологического исследования.
1. Смерть неизвестного мужчины, обнаруженного утром 4 сентября с/г на 38-м километре Ялтинского шоссе, наступила не более чем за 8—10 часов до момента его судебно-медицинского исследования, т. е. не ранее 24 часов 3-го – 2 часов 4 сентября.
2. Порез на ладони левой руки гр-на Дахно М. С. возник 1–2 сентября в результате воздействия предмета с острым режущим краем.
3. Кровь человека, убитого на шоссе, относится к группе Оаб [I].
Кровь гр-на Дахно, равно как и кровь, обнаруженная на его пиджаке, относится к группе Аб [II] и не принадлежит убитому.
Полное экспертное заключение будет Вам направлено после его оформления.
Эксперт кандидат медицинских наукХалецкий.5 сентября
Лист дела 18
Эх, каких только не было на рынке цветов! Гладиолусы, хризантемы, гортензии, астры! А роз не было. Я дважды прошел вдоль цветочного ряда – роз не было. Можно, конечно, купить гладиолусов. Но мне нужны были розы. Наверное, поэтому их и не было. Ведь даже в очередь за мной никто не становится.
И тут передо мной вырос Мишка-Копыто. Мы не виделись много лет, с тех пор, как я сдал его конвою Бутырской тюрьмы. Но к каждому Новому году он присылал мне поздравительные открытки и благодарил за разговоры «душа в душу, глаз в глаз», писал, что «завязал» навсегда. Когда-то, несмотря на сильную хромоту, Миша был выдающимся карманником. В блатном мире его уважительно называли «этот человек с гибкими пальцами». И мне здорово пришлось с ним повозиться…
– Товарищ начальник! – заорал Мишка и – доверительно, тихо: – Лопни мои глаза – вы здесь кого-то «пасете»!
– Поберегите глаза, Миша. Я ищу розы.
– У кого-то взяли «розы»? – деловито осведомился Мишка.
Я захохотал, сообразив, что Мишка меня неправильно понял: на «фене», блатном языке, «розы» означают драгоценные камни. Потом сказал:
– А я думал, Миша, что вы уже забыли блатную «феню».
Мишка подошел вплотную, сильно приволакивая ногу:
– Забывать ничего не надо. Кто легко забывает, тот быстро снова повторяет. Хорошая память еще никому не сделала плохо.
– Это вы правильно сказали, Миша. Но я ищу обычные, простые розы. Можно чайные.
– Идите себе к воротам и ждите.
Минут через десять Миша пришел с огромным букетом, завернутым в какую-то афишу. Я откинул край бумаги – и ахнул! Далеко было моему свадебному букету до этого. Я полез в карман за бумажником. Мишка крепко взял меня за руки и, глядя в глаза, сказал:
– Вы за свои подарки тоже берете деньги?
– Да, но… это…
Мишка, видимо, уловил мои сомнения:
– Можете спокойно дарить этот букет. Миша-Копыто чужого без спроса не берет.
– Спасибо, Миша. Вы меня совсем обяжете, если достанете пачку сигарет «Люкс»…
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
о назначении криминалистической экспертизы
Я, Следователь, рассмотрев материалы уголовного дела,
установил:
При осмотре места происшествия обнаружен обрывок медицинского рецепта, на котором сохранился оттиск с неразличимым текстом. В кармане убитого находилась расческа, на которой имеется малоразборчивое фабричное клеймо.
Установлению личности убитого может способствовать текст оттиска печати на рецепте и выявление фабрики – изготовителя расчески.
Принимая во внимание, что по делу необходимо получить заключение специалистов,
постановил:
1. Назначить криминалистическую экспертизу, которой поручить:
а) восстановить текст оттиска печати на рецепте;
б) восстановить буквы или знаки, составляющие фабричное клеймо на расческе.
Следователь
Лист дела 19
Если графически изобразить динамику расследования, то получится спираль, центр которой – в самом преступлении. Следователь всегда старается охватить первым витком самые реальные версии и бросающиеся в глаза факты.
Только замкнув виток в кольцо и убедившись, что оно пустое, следователь расширяет орбиту поиска. Мое первое кольцо замкнулось пятого сентября в три часа дня. Нарочный привез справку из «Крымспецстроя» – моя сеть была пуста, как карманы накануне получки…
В СЛЕДСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ
СПРАВКА
треста «Крымспецстрой»
На Ваш запрос сообщаем, что 2 сентября с/г шофер Нигматуллин А. перевозил в Судак инструменты (лопаты, кельмы слесарные) и архивные бухгалтерские документы, списанные в связи с истечением срока их хранения.
В пути следования одна из пачек развязалась, и ветром сдуло почти половину документов.
Никакой ценности для треста эти документы не представляют.
Старший бухгалтер Судакского отделения треста «Крымспецстрой»Яшина
Лист дела 20
Климов шумно вздохнул:
– Выходит, что ничего мы по делу и не раскопали?
– Так-таки уж и ничего? – слабо улыбнулся я.
– Да что там! – махнул рукой Климов. – Чует мое сердце: это дело – безнадега. Мертвое. Никаких концов, никаких свидетелей. Трудно даже представить, что там у них на шоссе произошло.
Я поиграл карандашом, потом не спеша сказал:
– Ну при чем здесь ваше сердце, Климов? Давайте лучше проявим немного больше… – я запнулся, потому что не мог сразу припомнить, – «свободного пространственного воображения». Вот так!
– Чего-о? – обиделся Климов.
– Свободного пространственного воображения, – повторил я. – Вот возьмите протокол осмотра и план места происшествия. Теперь я буду рассказывать, что произошло на шоссе, а вы приготовьтесь возражать. Если найдется чего возразить.
– Хорошо, – недоверчиво глядя на меня, сказал он.
– Третьего сентября, около полуночи, невдалеке от поселка Солнечный Гай остановилась машина. Из нее вышли двое. Они беседовали около минуты и оба курили. Потом, когда один отвернулся, второй выстрелил ему в затылок. Убийца наверняка в этих местах человек чужой… Когда убитый упал, убийца еще несколько минут стоял неподвижно, прислушиваясь. Потом взял труп и оттащил его в кусты. Вернулся назад, достал из машины лопату и собрался труп закопать или хотя бы присыпать землей. В этот момент его кто-то спугнул. Он с размаху воткнул лопату в грунт, быстро сел в машину и уехал.
– Все? – спросил терпеливо Климов.
– Нет, не все. Вскоре он вернулся на место преступления.
Климов хотел перебить, но я предостерегающе поднял руку:
– Да-да, Климов, он вернулся. Он хотел закопать труп. Но из-за темноты и вполне понятного волнения он перепутал место, где незадолго до этого убил свою жертву. И остановился в тридцати шести метрах дальше. Пробродил по кустам не меньше двадцати минут и, опасаясь, что скоро рассветет и его могут увидеть, уехал. На этот раз совсем.
Я победно посмотрел на Климова, достал из стола пачку сигарет, закурил одну и положил ее в пепельницу.
– Интересно, откуда вы все это знаете? – ехидно сказал Климов.
– А я этого не знаю. Я свободно пространственно воображаю. На базе критически отобранных фактов.
– Ах, воображаете… – протянул Климов. – Это, конечно, другое дело.
Я возмутился:
– Климов, вы что, мне не верите?
– Почему же, – рассудительно сказал Климов. – Верю. Что убийца приезжий – это точно. Местный бы за полкилометра от поселка стрелять не стал – услыхать ведь могут. А убийца не знал, что рядом поселок… Я даже добавить могу: разговаривали-то они меж собой вполне мирно, по-приятельски.
– По-приятельски? – усомнился я. – Это почему же?
– Да потому, что скандалят-то лицом к лицу, а убитый к нему спокойно спиной повернулся, – пояснил он.
– А ведь верно!
– Ну дак… Можно и еще повоображать: этот убийца – здо-оровый парень! И рослый!
– Вы так думаете?
– Так ведь ясно же! Убитый сам был высокого роста – сто восемьдесят один сантиметр. Так?
– Так.
– Выстрелы сделаны в упор. Если бы стрелял человек невысокий, то выходные отверстия от пуль были бы гораздо выше входных. А они на одном уровне. Так что убийца, может, и повыше этого парня был. Будь здоров росточек! Да к тому же тело он оттащил в кусты почти на весу – по земле волочились только ноги. Сильный мужик, значит.
– Это вы здорово рассудили, Климов.
– Да уж как есть. Но вы сказали, что он вернулся еще раз?
– Правильно. Скажите, вы не заметили разве, что я не курю?
– Заметил. Ну и что?
– Вас не удивляет, что я закурил?
Климов пожал плечами:
– Мало ли! Может быть, от волнения?
Я покачал головой:
– Нет, не от волнения. – Я достал из стола картонную коробочку и извлек из нее пять окурков разной длины. Потом взял из пепельницы окурок своей сигареты, сгоревшей до самого фильтра. Серебристо-серый столбик пепла отвалился и рассыпался. – Смотрите, Климов. Все это окурки сигарет «Люкс», которые были у нас в продаже. Это сигареты сорта «Кинг сайз», то есть «королевский размер». Фильтры из пробкового папируса, виргинский табак, и набиты в гильзы из бумаги, пропитанной селитрой. Поэтому если закурить сигарету и больше не затягиваться, то она все равно сгорит до самого фильтра. Это продолжается девять минут. Я обратил внимание, что четыре сигареты из найденных на месте убийства сгорели до фильтра, а одна – меньше чем наполовину. Когда я присмотрелся к ней, то увидел, что она сломана и на фильтре нет характерного прикуса. Это была последняя сигарета, которую закурил в своей жизни убитый. Но не докурил. Он выпустил ее из рук, только упав на землю. При этом сигарета переломилась, потому она не сгорела. А лежащий от нее в двух метрах окурок убийцы сгорел до фильтра, на котором еще держался трехсантиметровый столбик пепла.
Когда убийца вернулся, он в темноте проскочил это место и шарил по кустам, все время нервно куря. Мы нашли там три окурка. Даже если он прикуривал одну сигарету от другой, то провел в этих кустах не меньше двадцати минут, а может быть, и все полчаса.
– Если он действительно возвращался, то непонятно, как он не наткнулся все-таки на труп – это же буквально рядом, – сказал Климов.
Я прищурился:
– В соседней комнате, я заметил, нет окон. Зайдите туда, Климов, бросьте свою фуражку на пол, обернитесь трижды вокруг себя и ищите ее. Посмотрим, когда вы вернетесь сюда. А лучше проведем этот эксперимент в другое время.
– Да-а, – задумчиво почесал затылок Климов. – Это все похоже на правду. И давно вы знаете об этом?
– Я уже вам сказал, Климов, что я ничего не знаю. Я только предполагаю. Причем эти предположения окончательно сформировались в разговоре с вами. Так что вы являетесь их соавтором. А сейчас мне нужны доказательства, что наши предположения верны. Это может определить ход расследования. Поэтому поезжайте в газету «Советский Крым», найдите там ответственного секретаря Владимира Петровича Шустова. Скажите ему, что этот пакет от меня.
…Приятно все-таки быть старшим – ответственность иногда стимулирует движение мысли…
Газетная публикация («Сов. Крым», № 202, от 7.IX)
УБИЙЦА БУДЕТ НАЙДЕН
В ночь с 3-го на 4 сентября около поселка Солнечный Гай на шоссе Ялта – Карадаг остановилась легковая автомашина. Из нее вышли двое. Постояли на обочине, покурили, потом один из них неожиданно трижды выстрелил в затылок другому и уехал, бросив около тела своего спутника небольшую лопату. Убитый – молодой человек лет 28–30, выше среднего роста, среднего телосложения, с волнистыми темно-русыми волосами, в рубашке и брюках темно-серого цвета, в черных полуботинках.
Следствие активно разыскивает убийцу. Однако он пока не обнаружен, хотя нет сомнения в том, что преступник будет найден и понесет заслуженное наказание.
Следствие обращается к населению с просьбой о помощи: любые, даже самые незначительные данные, так или иначе касающиеся убийства, интересуют следователя и могут оказаться полезными, равно как и соображения граждан относительно личности убитого и убийцы, а также мотивов убийства.
Если вы располагаете какими-то сведениями о происшествии на Ялтинском шоссе, обратитесь лично или по почте в Управление милиции либо Прокуратуру Крымской области. О своих наблюдениях и соображениях по этому вопросу можно также сообщить в любое отделение милиции, расположенное поблизости от вашего дома или места работы. Вас внимательно выслушают и будут вам благодарны за помощь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?