Текст книги "Я, следователь…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-sledovatel-55173.jpg)
Автор книги: Георгий Вайнер
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Лист дела 21
6 сентября Исх. № 239–255
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
криминалистической экспертизы по делу № 4212
Об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения предупрежден эксперт-криминалист Леонтьев В. М.
(образование высшее, стаж работы в качестве эксперта-криминалиста 11 лет).
Для исследования представлены:
1) Обрывок рецепта с малоразборчивыми надписями и слабо видимым оттиском круглой печати;
2) Расческа с плохо различимым клеймом. Экспертизе дано задание: восстановить текст оттиска печати на рецепте и буквы либо знаки, составляющие фабричное клеймо на расческе.
I. Исследование печати произведено путем фотографирования оттиска инфракрасной люминесценцией.
Для исследования клейма метка его также подверглась фотографированию с двенадцатикратным увеличением.
II. В результате исследования восстановлена часть букв в оттиске печати и фабричное клеймо.
1. Текст оттиска печати (взамен букв, которые восстановить не удалось, проставлен знак «+»):
а) В центре: «++я рецеп++в».
б) По окружности: «+++лин+а+++и+++ая+п+++кл».
2. Клеймо на расческе представляет собой углубление овальной формы, в котором выдавлены буквы «Т.П.К.».
Вещественные доказательства и фототаблицы прилагаются к настоящему заключению.
Эксперт-криминалистЛеонтьев
Я вышел на вторую спираль поисков, получив заключение криминалистической экспертизы. Вот тогда-то и вспомнил, как однажды Генка Санаев, размотав невероятной сложности дело о фальшивомонетчиках, на радостях напился и провозгласил: «Сыщики! Любите и уважайте Шерлока Холмса! Этот старый дилетант кое-что умел!»
Мне довелось многое повидать, но разгадывать шарады с пляшущими человечками еще не приходилось…
Лист дела 22
Я послал в Москву в Министерство торговли запрос о клейме на расческе. На интересный ответ особенно не рассчитывал – ведь расческа могла дать только географическое направление поиска. Вот рецепт – штука сугубо индивидуальная, и если бы нам удалось его расшифровать, то очень многое сразу бы стало на свои места.
Я приехал в Управление и поднялся на третий этаж, в НТО – научно-технический отдел. Эксперты, которых мы называем «халдеями», занимали две комнаты, заставленные какой-то совершенно немыслимой аппаратурой и громоздким оборудованием. Сознавая свое превосходство над нами, непосвященными, «халдеи» ведут себя чрезвычайно покровительственно, когда принимают нас в своих владениях. При всем том эксперт Леонтьев встретил меня радушно, хотя сразу же потребовал отчета:
– Какие можете дать показания?
– Я, наоборот, хотел у вас что-нибудь дополнительно узнать насчет рецепта.
– То-то, – иронически прищурился Леонтьев. – Может быть, хоть теперь вы поймете: эпоха личного сыска умирает. Будущее криминалистики – это наука и техника.
– Ага. Точно. Математики будут вычислять фармазонщиков, а физики – хватать ширмачей.
– Цинизм без юмора – это ужасно, – схватился за голову Леонтьев.
– Да? Может быть, – согласился я. – А все-таки, что можно узнать насчет моего рецепта?
– Вы дитя своего времени. Этот типичный сиюминутный практицизм. Возмутительно! С вами нельзя поговорить серьезно.
– Почему же нельзя? Можно. Даже нужно, – робко сказал я. – Только покороче.
Леонтьев, безнадежно махнув рукой, нажал кнопку – на окне опустилась темная штора, и к экрану протянулся дымящийся луч от проектора. Изображение рецепта, который я недавно держал в руках – маленькую замызганную бумажку, – возникло на белом полотне.
– Вот ваш рецепт, обработанный люминофорами и сфотографированный в ультрафиолетовом косо падающем освещении. Общий вид. Нравится?
– М-да. Изумительно, – сказал я. – И что?
– А вот что. – Леонтьев уперся световым лучом указки в верхний край рецепта. – Эта часть, где были штамп поликлиники и фамилия пациента, оторвана. Вот здесь мы видим хорошо сохранившуюся пропись латинскими буквами… Латынь вечна, – назидательно добавил он.
– Еще бы, – поспешил я согласиться. – Язык цезарей и фармацевтов.
– Внизу полустертая печать и неразборчивая подпись, – игнорируя мое замечание, сказал Леонтьев. – Дата – 20 августа.
– Значит, рецепт пролежал в кармане две недели, – предположил я. – Но эта дата и подпись врача без печати нам ничего не говорят. Нам нужна печать.
– Вот вам печать, – сказал Леонтьев и сменил диапозитив. В центре печати отчетливо была видна надпись: «++я рецеп++в».
– Ну, это понятно, – сказал я. – «Для рецептов». Дальше.
– Пожалуйста. – Леонтьев показал следующий кадр – круг рецепта с надписью: «+++лин+а+++и+++ая+п+++кл».
Я удрученно промолчал.
Леонтьев неуверенно спросил:
– Вам что-нибудь говорят эти пляшущие человечки?
– С человечками было проще – они ведь все разные… А больше ничего нельзя из ваших люминофоров выжать?
Леонтьев развел руками:
– Двадцать лет назад и это было невозможно…
– Утешительно… – пробормотал я. – Какие тут могут быть слова?
– Наверное, характер учреждения?
Я стал перечислять:
– Амбулатория, поликлиника, клиника, больница, медсанчасть… В печати есть и буквы «п» и «кл»…
– Поликлиника, – уверенно сказал Леонтьев.
– А если клиника? А? – безнадежно махнул рукой я. – Теперь – «лин».
– Это из названия. Впрочем, в системе здравоохранения этих названий тысяч десять…
– Или сто, – сказал я с добродушным ехидством. – Вот она, ваша косопадающая наука.
– Не ерничайте, – обиженно сказал Леонтьев. – Вы же прекрасно знаете, что наука не всемогуща.
– Да я шучу, – улыбнулся я. – Ведь наука – это же будущее криминалистики. А пока придется заняться личным сыском…
Да-а, эта задачка скорее для вычислительной машины, чем для следствия.
ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ДЕЛУ
Обрывок рецепта, обнаруженного на месте происшествия (фотография), масштаб 2:1 Rp. S.Atropini sulf.
0,1 % – 10,0 D.C. При болях 5—10 капель
Лист дела 23
У меня бы совсем испортилось настроение, не получи я в тот день доказательство, что не такой уж я дуб, как это можно было предположить сначала. Из областного управления мне переслали письмо шофера Парамонова.
В Крымское областное управление милиции
От шофера Феодосийской базы механизации № 2 Парамонова Сергея Ивановича
В газете «Советский Крым» за 7 сентября я прочитал заметку «Убийца будет найден» и хочу сообщить, что я видел, хотя и не знаю, будет это вам полезно для следствия или нет.
Но на всякий случай напишу.
3 сентября я возвращался из Ялты в Феодосию на своей служебной автомашине «ГАЗ-51», дело было к ночи, часов после одиннадцати. Смотрю на масляный манометр, а он давления не показывает. Думаю, с маслом что-то плохо. Прижался я к обочине, встал. А как раз передо мною, метров за пятьдесят, тоже на обочине, «Волга» стоит. Я, конечно, никакого внимания на нее – мало ли машин? Открыл свой капот, гляжу – провод с масляного датчика соскочил. Я провод наладил, закрыл капот. Смотрю, а «Волга» уехала. Но я ничего плохого не подумал, сел в кабину, завелся. Манометр – в норме. Я и поехал дальше. Было это немного не доезжая 38-го километра – я с дальним светом ехал, табличку хорошо было видно. Какой номер у этой «Волги» – я не знаю, не обратил внимания. Цвета она наверняка светлого, я еще, когда подъезжал, осветил ее фарами. Но точно цвет сказать не могу – ни к чему мне это было. Однако скорей всего серый или голубой, так мне запомнилось. Водителя или пассажиров этой «Волги» я не видел, разговоров или шума какого-нибудь – не слышал. Вот и все, что могу сообщить!
Парамонов Сергей8. IX.
Лист дела 24
Вы никогда не видели, как заряжают на свету фотопленку в кассету? Делается это так: берут пиджак, полы складывают кульком, через рукава просовывают вовнутрь руки, держа в правой пакетик с пленкой, а в левой – кассету, крышка которой зажата между мизинцем и безымянным пальцем. Потом катушку достают из пакетика, снимают сначала черную защитную бумагу, затем серебряную фольгу. После этого катушку вставляют в кассету так, чтобы конец пленки попал в боковую прорезь кассеты. Потом правой рукой берут из левой крышечку, закрывают кассету и продергивают кончик пленки наружу.
И делается это на ощупь. Все! Кассету можно доставать на свет, вставлять в аппарат и снимать в свое удовольствие.
Когда из Министерства торговли пришло официальное письмо насчет расчески, я почувствовал, что пленка продернута. Можно доставать на свет…
СРОЧНО АВИАПОЧТОЙ В СЛЕДСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ
(На Ваш телеграфный запрос от 5 сентября)
Министерство торговли СССР Ассортиментный отдел «6» сентября Исх. № 321/ао
Ассортиментным отделом МТ СССР изучено изображение товарного знака «Т.П.К.», полученное по фототелеграфу.
Сообщаем, что фабрика – изготовитель расчески с указанным клеймом в наших документах не зарегистрирована. Это не исключает, однако, что фабрика может быть зарегистрирована в министерстве торговли одной из республик, если она относится к числу предприятий местной промышленности.
Для сведения сообщаем неофициальное мнение одного из опытных товароведов отдела: интересующее Вас клеймо может принадлежать Тамбовскому либо Таллинскому промкомбинатам, имеющим в своем ассортименте ширпотреба подобные расчески.
Лист дела 25
Честно говоря, я даже не хотел думать, что могу ошибиться. Это было бы несправедливо. Ведь я и так почти никогда не рассчитываю на помощь счастливых случайностей. Хотя бы потому, что нет в них прочности, нет никакого запаса надежности. Я верю только в одно – в логику. Потому что вся моя работа – это борьба с загадкой, которая бывает порой разложена на плечи десятков людей и сотни событий. Поэтому победить загадку можно только логикой и доброй помощью людей. Моей логике противостоит логика преступника. Но сильнее, предусмотрительнее должна быть моя логика, потому что мне нужно позарез узнать, кто этот парень, убитый на шоссе.
И мне не хотелось думать ни о чем другом. Хотя это для профессионала непростительно. Но как только я прочитал слово «Таллин», я вспомнил, что это – большой порт. В портах моряков обслуживают бассейновые поликлиники. И эти «бассейновые» здорово ложились в полустертую печать…
ФОТОТЕЛЕГРАММА
Отделу милиции Таллинского горисполкома
Чрезвычайно срочно! СЛЕДСТВЕННАЯ!
Прошу проверить, не принадлежит ли Таллинскому промкомбинату клеймо, изображенное слева с увеличением в двенадцать раз. В положительном случае – выпускает ли промкомбинат мужские расчески с таким клеймом: «Т.П.К.».
Сообщите также, есть ли в Таллине бассейновая поликлиника, кого она обслуживает и где она находится.
Следователь
…Климов проводил меня до машины. Я возвращался домой.
Климов смущенно протянул мне старую авоську с яблоками:
– Вот… значит… яблочков… У них там, у литовцев… таких не покушаешь…
– У эстонцев, – улыбнулся я.
Климов, помолчав, вдруг сказал:
– Вот мы и расстаемся…
Я взглянул на него и понял, что он огорчен этим. И мне вдруг стало стыдно. Мы были знакомы всего три дня. Целых три дня. И я даже не спросил его имени. Он добросовестно выполнял мои поручения, переживал вместе со мной, мы советовались, шутили, огорчались, и, если бы он не сказал – «вот мы и расстаемся», – я уехал бы, не узнав его имени. Какая глупость! Как бессовестно мы обкрадываем самих себя! И я подумал, что Наташа за три дня узнала бы не только имя человека, который был все время рядом. Она знала бы о нем все. Как она знает обо мне. Видно, настоящей доброте научиться нельзя. И учиться опасно – есть риск стать лицемером. Все-таки я спросил нерешительно:
– Послушайте, Климов, а… как вас зовут?
Климов кашлянул, прикрыв рот ладонью, и сказал с достоинством:
– Андреем Степанычем кличут.
Я отворил дверцу, козырнул ему и сказал:
– Мы еще увидимся…
Климов пожал плечами:
– Кто его знает… Мне ведь на пенсию скоро. – Он неожиданно улыбнулся и подтолкнул меня: – Ну, садись, садись давай. А то опоздаешь…
Мы пожали друг другу руки, «Волга» плавно тронулась. И тогда я не выдержал, высунулся из окошка и заорал:
– Мы еще увидимся… увидимся, Андрей Степаныч!..
Он, улыбаясь, стоял на дороге и махал мне вслед своей линялой, выгоревшей фуражкой. Дождь крупными блестящими каплями застревал в его коротко подстриженных, с густой проседью волосах…
Лист дела 26
…Девушка в голубой шинельке и платочке, повязанном поверх кокетливой пилотки, остановила меня у выхода на взлетное поле:
– Это бессмысленно. Уже откатили трап…
Я еще спорил с ней, хотя тоже понимал, что это бессмысленно. И почему-то вспомнил, что двери в самолетах запираются герметически. Дождь ударил сильнее, и холодные струйки противно потекли за воротник. Да, в век технического прогресса дождь самолетам не помеха. И вовсе не помощник он двум бестолковым людям, которые любят друг друга и не могут никак договориться. На самолете и в дождь работают всякие там радары, автопилоты и разные другие диковины. Эх, если бы кто-то сконструировал автопилот в любви! А впрочем… Ну его к черту!
Я стоял под дождем, бездумно приглаживая мокрые волосы, и смотрел, как винты «ИЛа» скручивают из водяных капель сверкающие дрожащие диски. Потом как-то безразлично подумал: «Интересно, Наташа меня видит?» Вспыхнули факелы у выхлопных труб, моторы оглушительно завыли, и самолет поехал в другой конец поля, уменьшаясь и тая в дождевой пелене. Потом, уже еле видный, он остановился, развернулся, заревел еще громче и очень быстро побежал мне навстречу, и я был уверен, что около меня он затормозит. Но на середине полосы он легко подпрыгнул и, прошив низкую ветошь серых облаков, исчез из глаз… И я испугался, что больше никогда не увижу Наташку…
В зале Внуковского аэропорта было людно, суетились носильщики, в очереди у буфета ругались – не было бутербродов. Я прижимал к себе свой необыкновенной красоты букет и тоскливо думал, что надо возвращаться в Крым и снова допрашивать, посылать запросы, читать ответы. Расследовать.
Динамик загрохотал прямо над ухом: «Самолет „ТУ-104“, следующий рейсом 718 из Свердловска, прибывает через десять минут…»
Молодой человек, слушавший сообщение с напряженным бессмысленным лицом, сорвался с места и побежал на перрон. Когда он пробегал мимо, я поймал его за руку:
– Простите, вы встречаете девушку?
– Нет, маму. А что?
– Подарите эти цветы вашей маме. Ей будет приятно.
– Спасибо, – сказал он растерянно. – Но откуда вы узнали…
– Я даже этого не узнал, – сказал я и вышел на улицу…
Я посидел в кресле, бездумно глазея в окно, потом пошел на кухню и стал варить пельмени. На столе, придавленная стаканом, лежала записка: «Еда – в холодильнике. Белье и рубашки – на второй полке в шкафу». И точка.
Последний раз я был дома утром того дня, когда все заварилось. Сейчас уеду и, видимо, не скоро попаду сюда снова. Наташа как-то сказала: «Стоило мне так добиваться отдельной квартиры… Ведь твой идеал домашнего очага – это четырехместный номер в гостинице».
Она очень хотела быть счастливой со мной. Да вот не получилось. Или я допоздна на работе, или не прихожу совсем, а прихожу – сил хватает только добраться до постели.
И вдруг понял, что последний скандал действительно был последним. Наталья больше жить со мной не будет. Ну и пускай! Мне это тоже надоело. Обидно только, что все так глупо получается. Да еще и стыдно, когда жена уходит. Всегда как-то неловко, если жена бросает мужа.
– Идея женского равноправия еще не до конца проникла в наше сознание, – сказал я и погрозил половником своему отражению в зеркале. Потом стал вываливать пельмени в тарелку и обжег руку. На черта оно нужно в семье, это равноправие! И пельменей готовых с ним толком не поешь…
Зазвонил телефон. Какой-нибудь знакомый? Я снял трубку и сказал противным гнусавым голосом:
– Алье!
Но это не был знакомый. Звонил дежурный – из Таллина пришла телефонограмма.
СЛЕДСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ
Ваш № 0472с № 38/сл
ЗАПИСКА ПО «ВЧ»
Сообщаю, что Таллинский промкомбинат имеет товарное клеймо, переданное Вами по фототелеграфу. Фабрика подтверждает факт изготовления расчесок, подобных обнаруженной Вами.
Сообщаю также, что в Таллине имеется бассейновая поликлиника, обслуживающая работников морского пароходства. Адрес: улица Пикк, дом 3.
Зам. нач. отдела внутренних дел Таллинского горисполкомаподполковник милиции Т. Энге
…Я достал из-под кровати чемоданчик и стал бросать в него рубашки, майки, носки…
Таллин
Лист дела 27
Не люблю я на самолетах летать. Стыдно признаться – побаиваюсь. Конечно, знаю, что жертв в авиакатастрофах меньше, чем на железных дорогах, и в поезде тебе не принесет лимонада с конфетами стройненькая стюардесса. И все-таки в тот момент, когда самолет, напряженно содрогаясь, отрывается от надежной бетонной земли, у меня всегда холодными капельками сочится мыслишка: а вдруг сейчас клюнет носом? Чушь, конечно. Паровоз тоже может свалиться с рельс. Но вот в поезде – спокойно. А здесь – нет. Единственное, что меня утешает, – это неестественно веселые, возбужденные или нарочито сосредоточенные лица соседей. Они наверняка думают о том же, но, конечно, стараются не подавать виду. И мне легче хотя бы от того, что не один я такой трусишка.
И когда я спустился по трапу на поле Таллинского аэродрома, мне как-то стало веселей. Хотя впереди была тьма беспросветная – начиная от гостиницы и кончая делами, которые привели меня в этот город.
Было три часа дня, шел дождь, и дул сильный, пахнущий рыбой ветер с моря. Я поехал в гостиницу «Тоом». Мне нравится этот старый дом с полутемными лестницами и крошечными холлами, с деревянными панелями и резными филенками дверей. Здесь всегда как в коммунальном многоквартирном доме. По части вкуса я ретроград. Не по душе мне весь этот домашний модерн, смешные геометрические комнаты, по сантиметрам заставленные микроскопической мебелью. Мне всегда хочется в квартирах чего-нибудь старого, нелепого – часы с боем, рассохшийся буфет. А лучше всего – фикус.
Магда – администратор в «Тооме» – моя старая знакомая. Она радостно заулыбалась мне, светясь всеми своими белыми длинными зубами.
– Оставьте чемодан, приходите к вечеру – номер будет, – шепнула Магда.
Мне стало совестно перед терпеливой очередью, покорно взиравшей на типографски отпечатанный трафарет «Мест нет».
Но Магда – одна из немногих женщин, которым я нравлюсь. Было бы просто преступно не воспользоваться ее симпатиями и не утвердиться в своем мужском самосознании.
– Так давайте чемодан…
– Нет уж, – сказал я. Мысль оставить чемодан с уголовным делом в вестибюле гостиницы меня рассмешила. – Чемоданчик пускай будет при мне.
Магда удивленно посмотрела на меня. Я пояснил:
– У меня здесь любовная переписка.
– А… Ну, пожалуйста, – разрешила Магда. – У вас, как всегда, много дел?
– Не слишком. Часиков до двенадцати ночи.
Магда ласково посмотрела на меня:
– Я вас устрою на втором этаже.
– Спасибо. – Я вспомнил про климовскую авоську и протянул ее Магде: – Вот, погрызите пока. У вас таких нету…
– Ой, откуда такие красивые? – обрадовалась Магда.
– Это вам Климов передал.
– Климов? Какой Климов?
– Есть такой человек, – сказал я и пошел к выходу. Один из командированных, кивнув в мою сторону, сварливо сказал соседу:
– Небось этому гусю койка найдется…
– А тут по делу приедешь – и сиди… – охотно отозвался сосед.
Я вышел на улицу и пешком отправился в бассейновую поликлинику. Ветер складывал лужи в изящные гофре, дождь накрывал серой вуалью кирпичные стены и башни, и здесь уже по-настоящему жила осень.
В порту было холодно, водная пыль садилась на лицо. Круизный белый теплоход отваливал от стенки, и люди на борту отсюда, с причала, казались крошечными, и эти крошечные люди все время махали провожающим платками, будто передавали на разные лады один и тот же семафор: «Все наши дела в порядке, мы отправились немного отдохнуть, а вы уж тут постарайтесь получше, так что большой привет»… И хоть среди отъезжающих никого знакомых у меня не было, да и быть не могло, я им тоже на всякий случай помахал.
По серой вспененной воде гавани медленно двигался, постепенно сбрасывая с себя паруса, шведский барк. И я остро пожалел, что совсем не умею рисовать. А ведь как здорово было бы нарисовать этот серый задымленный порт, и свинцовую, в радужных нефтяных разводах, воду, и четырехмачтовый краснобрюхий парусник! И повесить у себя дома на стене – это же ведь ужасно здорово, знать, что на свете – ты это точно знаешь, ты это сам видел, сам рисовал – еще бегают по морям парусники, а коли существуют парусники, значит, и мечтать еще можно, и любить, и надеяться.
Сердитые влажные порывы ветра раскачивали на стропах огромные контейнеры, их плавно несли по воздуху горбатые желтые краны, протяжно гудели, требуя дороги, маневровые мотовозы, и сухо щелкали колесами на стрелках железнодорожные вагоны, от рыбного причала мчались серебристые коробки авторефрижераторов.
Я бы охотно проболтался весь день на причалах – смотрел бы на тяжелые сухогрузы под разноцветными флагами, охотно помог бы такелажникам подтягивать крючьями к кузовам ящики с пугающей надписью «не кантовать», а потом напросился бы в гости на парусник. Но в кармане у меня лежали снимки убитого молодого парня и обрывок рецепта. Надо идти в поликлинику. Там сразу исчезнет запах соли, водорослей и рыбы, весь этот добрый гул и суета, там будет чистота, тишина, запах йода, коллодия и хлороформа, запах беды и боли.
В регистратуре поликлиники я показал фотоснимок подписи на рецепте, и мне сразу сказали:
– Это хирург Аар…
Хирург Тийт Аар, старый, элегантный, невыразимо чистый, с опущенной на подбородок маской, курил, держа сигарету никелированным пинцетом. Я показал ему свое удостоверение. Аар иронически глянул на меня светлыми умными глазами из-под золотых дужек очков, сказал:
– К вашим услугам…
Я попросил его осмотреть рецепт и попытаться определить, кому он был выдан. Аар сказал что-то медсестре, и та, раскрыв застекленный шкафчик, достала толстый канцелярский журнал. Быстро полистала страницы и положила журнал перед хирургом. Я заглянул в журнал через его плечо. Аар, вежливо отодвинувшись от меня, стал перечислять:
– Двадцатого августа такой рецепт получили…
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
Тийта Аара
…Осмотрев предъявленный мне обрывок рецепта, заявляю: он написан и выдан мною, подпись на нем моя. Поскольку рецепт выписан на лекарство, являющееся сильнодействующим средством, он должен быть зарегистрирован в специальном журнале. Из записей в этом журнале за 20 августа видно, что рецепты с аналогичной прописью были выданы мною трем больным: Пяртсу А. А., Корецкому Е. К. и Пименову А. Б…
– А как мне разыскать этих больных?
Аар поправил указательным пальцем дужку очков, пожал плечами:
– Их адреса можно получить в регистратуре. – Подумал и нерешительно спросил: – А почему вас заинтересовал этот рецепт?
Я достал из кармана несколько фотографий убитого, панорамный обзорный снимок места происшествия и протянул врачу:
– Мы обнаружили ваш рецепт здесь.
Нервным движением Аар пригладил серебристые белые волосы, скрипуче проговорил:
– Господи, несправедливость какая! Сколько иногда мы затрачиваем сил и нервов, чтобы вытянуть больного! А потом появляется какой-то мерзавец – раз, и нет человека…
Я негромко сказал:
– По отношению к убитому это еще большая несправедливость.
Аар понимающе посмотрел на меня своими яркими голубыми глазами и досадливо сказал:
– Да я разве о себе говорю. Родить человека, воспитать его, научить, вылечить – это же все такой громадный труд, сколько лет! А убить – одно мгновение! И в этом есть какая-то ужасная несправедливость, что человек – такая хрупкая, тонкая штука. Обидно!
– Да, – согласился я. – Но природа не могла предвидеть, что со временем люди придумают для себя пистолеты и будут из них стрелять в затылок венцу творения.
– Разве в пистолетах дело? – как-то устало спросил Аар. – Злая рука и камнем может сделать то же самое.
Я придвинул к нему фото и попросил:
– …Доктор, посмотрите, пожалуйста, еще раз. Не был ли этот молодой человек среди ваших больных?
Хирург взял фото, внимательно всмотрелся, покачал головой:
– Не помню. Быть может. – И, будто оправдываясь, добавил: – У меня ведь на приеме до двадцати человек бывает. Ежедневно…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?