Текст книги "От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ot-voznesenskogo-prospekta-do-reki-pryazhi-kraevedcheskie-rassledovaniya-po-peterburgskim-adresam-228409.jpg)
Автор книги: Георгий Зуев
Жанр: Путеводители, Справочники
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
С подворотен старинных домов исчезли ажурные чугунные ворота и козырьки над подъездами. Все разрушено, оборвано, заменено жалкими, убогими подделками.
Разрушая и опустошая старые дома, наши сограждане, вероятно, забывали, что таким образом они разрушали и калечили свои души. Вредоносные опустошения в человеческой среде обитания откликнулись такими же разрушениями нашего сознания и формированием целого поколения людей с огрубевшими покалеченными душами.
В начале XIX века неподалеку от Театральной площади находился дом купца Георга Голлидея, выходивший своими главными фасадами на Офицерскую улицу и в Мариинский переулок, а флигелем – на Екатерининский канал. Этот красивый особняк арендовала театральная дирекция.
Жилое здание построили в начале XIX века. Его хозяин – богатый купец 1-й гильдии Георг Голлидей – являлся выходцем из Нарвы. Став домовладельцем, он заключил контракт с дирекцией Императорских театров, для которой подобное соглашение являлось достаточно выгодным. Дом находился в нескольких минутах ходьбы от Карусельной (Театральной) площади, где тогда размещался Большой театр. Во-первых, администрация экономила на оплате актерам проездных денег, а во-вторых, любого артиста при необходимости можно было экстренно вызвать на службу.
Очевидцы тех далеких времен с удивлением замечали постепенное формирование вокруг Большого театра специфического микрорайона, населенного актерами, драматургами, режиссерами, музыкантами, работниками сцены. Благодаря служителям Мельпомены, населяющим дом купца Голлидея, здание стало широко известно в столице.
Кто же жил в этом огромном жилом здании в первой половине XIX века?
В первом этаже трехэтажного здания с небольшими колоннами и тремя фасадами размещались театральная администрация, нотная контора и театральная типография Похорского, в которой печатали афиши и пьесы. В корпусе, выходившем на Офицерскую улицу, на первом этаже помещался «Северный трактир» итальянца Джулио Сеппи, а во флигеле – репетиционный зал. В верхнем этаже (третьем) были размещены крепостные певчие, приобретенные театральной дирекцией по случаю у театрала-любителя обер-егермейстера А. А. Нарышкина, который «должников не согласил к отсрочке» и вынужден был «с молотка» распродать свой крепостной театр.
На втором и частично на третьем этажах жили театральные служащие и актеры: знаменитый трагик А. С. Яковлев, Брянские, Каратыгины, Колосовы, молодая балерина Екатерина Телешова, в которую был пылко влюблен Александр Грибоедов, восторженно воспевший в стихах яркое мастерство примадонны. В начале 1818 года Грибоедов часто бывал на Офицерской в доме Голлидея. Драматург гостил в квартирах многих актеров. Артист И. И. Сосницкий на склоне своих лет вспоминал: «Когда он вышел в отставку… я был тогда молодым человеком, жил в казенном доме и заболел; Грибоедов посещал меня очень часто, привозил лекарства, и все на свой счет». Когда после окончания Театрального училища актриса Е. Я. Воробьева стала женой Сосницкого, в Малом театре поставили комедию Грибоедова «Молодые супруги» – «нарочито… для рекомендации молодых Сосницких перед публикой». Особенно часто Грибоедов бывал у Каратыгиных. Глава этой актерской семьи был энциклопедистом петербургской сцены. Никто не подозревал тогда, что служивший чиновником в банке старший сын Андрея Васильевича, Василий, станет вскоре гордостью русского театра, великим трагическим актером.
![](_64.jpg)
Актер-трагик В. А. Каратыгин
Любимец А. С. Пушкина драматический актер Я. Брянский также занимал квартиру в этом доме. Женой Брянского была известная актриса А. Степанова. Впоследствии их дочь – мемуаристка А. Панаева, вспоминала о визитах в их дом поэта Пушкина, графа Милорадовича, декабриста Якубовича, балетмейстера Дидло, многих ведущих артистов и государственных деятелей того времени.
![](_65.jpg)
Мемуаристка А. Я. Панаева
В жизни А. С. Пушкина театр занимал важное место. Театральные впечатления поэта нашли яркое отражение в его творчестве. Пушкин был особенно желанным гостем в актерской семье Колосовых. Он часто наведывался на Офицерскую улицу, в дом купца Голлидея, где его всегда гостеприимно и радушно встречали мать семейства Евгения Ивановна, балерина Большого театра, и ее дочь Александра, драматическая актриса. В небольшой квартире Колосовых, которые души не чаяли в дорогом госте, Пушкин чувствовал себя как дома. Александра Колосова вспоминала о проделках поэта: «Угрюмый и молчаливый в многочисленном обществе „Саша Пушкин“, бывая у нас, смешил своею резвостью и ребячьей шаловливостью. Бывало, ни минуты не посидит спокойно на месте; вертится, прыгает, пересаживается, перероет рабочий ящик матушки, спутает клубки гаруса в моем вышиванье, разбросает карты в грандпасьянсе, раскладываемом матушкою…».
![](_66.jpg)
Актриса A. M. Каратыгина
Александра Михайловна Колосова, в замужестве Каратыгина, в своих мемуарах писала:
«Подобное буйство Пушкина наконец надоедало маменьке и она кричала бывало: "Да уймешься ли ты стрекоза! Перестань наконец!".
![](_67.jpg)
А. С. Пушкин
Саша минуты на две приутихнет, а там опять начинает проказничать. Как-то матушка пригрозилась наказать неугомонного Сашу: «Остричь ему когти», – так называла она его огромные, отпущенные на руках ногти.
– Держи его за руку, – сказала она мне, взяв ножницы, – а я остригу!
Я взяла Пушкина за руку но он поднял такой крик на весь дом, начал притворно всхлипывать, стонать, жаловаться, что его обижают, и до слез рассмешил нас…».
Короткие дружеские отношения между «Сашей Пушкиным» и молоденькой актрисой не помешали поэту отозваться в статье «Мои замечания об русском театре» резко критически и беспощадно об игре Колосовой.
Действительно, дружа с Евгенией Ивановной Колосовой, первой пантомимной танцовщицей театра Шарля (Карла) Дидло, и с ее дочерью, юной драматической актрисой, Пушкин не всегда был последователен в оценке таланта дочери, но неизменно высоко ставил искусство танца Колосовой-матери.
![](_68.jpg)
Балетмейстер К. Дидло
В своих записках актер П. А. Каратыгин после женитьбы на Александре Михайловне писал: «При участии А. С. Пушкина в доме организовывались разные развлечения, в которых участвовали хозяева и гости. То Пушкин разыгрывал разные бытовые сценки, изображавшие нашалившего ребенка. То появлялся в ложе обритый после болезни и париком обмахивался, как веером, что смешило публику соседних лож. Стали унимать шалуна, он сел на пол и просидел весь спектакль, отпуская шутки насчет пьесы и актеров». Александра Михайловна Каратыгина (Колосова) тогда назвала Пушкина «мартышкой».
В ответ на это и на претензии Александры Михайловны «играть на театре» роли талантливой драматической актрисы Екатерины Семеновой моментально появилась эпиграмма поэта на обидчицу, сыгравшую Эсфирь в трагедии Расина:
Все пленяет нас в Эсфири:
Упоительная речь,
Поступь важная в порфире,
Кудри черные до плеч,
Голос нежный, взор любви,
Набеленная рука,
Размалеванные брови
И огромная нога!
Колосова понимала, что «Саша Пушкин» прав и ее неуспех в трагических ролях закономерен, ибо это не ее амплуа. Впоследствии актриса нашла себя в высокой комедии, хотя и не отказалась полностью от трагических ролей.
Эпиграмма же Пушкина, написанная поэтом в 1820 году, все же стала причиной его длительной размолвки с Александрой Михайловной Каратыгиной. В 1821 году, отправленный в ссылку в далекий от столицы Кишинев, Александр Сергеевич напишет в стихотворном послании к П. А. Катенину:
Кто мне пришлет ее портрет,
Черты волшебницы прекрасной?
Талантов обожатель страстный,
Я прежде был ее поэт.
С досады, может быть неправой,
Когда одна в дыму кадил
Красавица блистала славой,
Я свистом гимны заглушил.
Погибни злобы миг единый,
Погибни лиры ложный звук!
Она виновна, милый друг,
Пред Селименой и Моиной.
Так легкомысленной душой,
О боги! смертный вас поносит;
Но вскоре трепетной рукой
Вам жертвы новые приносит.
Упоминание портрета актрисы здесь не только поэтический прием, ибо поэт говорит о реальном гравированном портрете Колосовой в роли Гермионы, героини трагедии Росина «Андромаха».
После возвращения Пушкина из ссылки старые друзья помирились. В доме Голлидея, где жила тогда чета Каратыгиных, Александр Сергеевич читал своего «Бориса Годунова». Александре Михайловне и ее мужу, трагику Василию Андреевичу Каратыгину, предназначал поэт роли Марины Мнишек и Самозванца.
Однако неоднократные обращения артистов к А. Х. Бенкендорфу за разрешением поставить на сцене трагедию Пушкина получали всегда весьма любезный, но категорический отказ.
Колосова тяжело переживала гибель А. С. Пушкина. В своих воспоминаниях она писала: «Я дожидалась в санях у подъезда квартиры Александра Сергеевича… муж мой сообщил мне тогда роковую весть, что Пушкина не стало!».
Нижний этаж дома Голлидея занимал известный в то время «Северный трактир», или, как было написано на его вывеске, «Отель дю Норд». Это злачное место на Офицерской улице сразу же стало «любимым схотбищем» комиссариатских чиновников и актеров. В своих записках П. А. Каратыгин писал: «Для холостых актеров, не держащих своей кухни, подобное заведение было очень сподручно и удобно, но для женатых, любивших иногда кутнуть или пощелкаться на биллиарде, этот "Отель дю Норд" был яблоком раздора с их дражайшими половинами, которые сильно роптали на это неприятное соседство…».
Актеры, населявшие дом купца Георга Голлидея, жили в эпоху, когда литература главным образом служила русскому театру и каждый актер оказывал определенное влияние на работу писателя. В свою очередь, ведущие актеры после спектаклей всегда с большой признательностью принимали критические разборы и пожелания столичных литераторов.
В доме часто собирались вместе актеры и литераторы и обсуждали общественные и театральные новости, вопросы литературы, музицировали, читали стихи и свои пьесы для театра. Василий Каратыгин, о котором писали и говорили как о новом царе русской сцены, на этих дружеских посиделках читал монологи из трагедий. Расходились под утро, когда на ближайших улицах появлялись первые прохожие, а по булыжной набережной канала начинали стучать колеса экипажей.
Здесь А. С. Грибоедов впервые познакомил артистов со своей комедией «Горе от ума», и П. А. Каратыгин выбрал эту пьесу для своего бенефиса. Большим ударом для Грибоедова, Каратыгина и учеников театральной школы стало известие о запрещении графом М. А. Милорадовичем играть в театре не одобренную цензурой пьесу. В верхнем этаже дома Голлидея, выходящего окнами на Офицерскую улицу, жила знаменитая танцовщица Екатерина Телешова – ученица балетмейстера К. Дидло. Познакомившись с талантливой балериной, А. С. Грибоедов на какое-то время сильно увлекся ею. Танцовщица пользовалась тогда расположением петербургского генерал-губернатора М. А. Милорадовича. Из дневника А. В. Каратыгина известно, что летом 1825 года в доме Голлидея граф лично осматривал «квартиры, под его надзором переделывающиеся для танцовщиц Телешовой и Азаревичевой».
![](_69.jpg)
А. С. Грибоедов
Екатерина Телешева прожила в доме Голлидея до середины 1827 года. А чуть раньше, в апреле, из здания выехали и актеры Каратыгины. Правда, Петр Каратыгин, женившись на одной из молодых учениц князя А. А. Шаховского – Л. О. Дюровой – остался в доме с молодой женой, заняв большую квартиру Екатерины Телешовой.
Не изменила приюту Мельпомены – дому Георга Голлидея на Офицерской улице – и семья актеров Брянских. Вместе с женой и девятью детьми Яков Григорьевич вначале занимал тесную квартиру в три комнаты, кухню и подвал, а затем переехал в более просторное освободившееся помещение. Его новая квартира выходила окнами на Офицерскую улицу и в Мариинский переулок. Жена Брянского, Анна Матвеевна, была известной актрисой и певицей. А. С. Пушкин сравнивал Я. Г. Брянского со знаменитым трагиком А. С. Яковлевым. Поэт писал: «Брянский, может быть, благопристойнее, вообще имеет более благородства на сцене, более уважения к публике, тверже знает свои роли… Но зато какая холодность… Напрасно вы говорите ему: расшевелись, батюшка! Развернись, рассердись!»
Я. Г. Брянский был человеком передовых общественных взглядов. Его характеризовали как умного, благородного и смелого человека. Имея независимый характер, он не выносил грубости даже от высокого начальства. Его квартира в доме купца Голлидея славилась гостеприимством и хлебосольством. Гости чувствовали себя в доме у Брянского уютно, непринужденно и весело. Здесь чаще всего проходили важные репетиции и спевки, в присутствии князя А. А. Шаховского и А. И. Якубовича. Друзьями A. M. Брянской и частыми желанными гостями в ее квартире на Екатерининском канале бывали актеры И. И. Сосницкий и Е. С. Семенова, литераторы И. И. Панаев, С. Т. Аксаков, Н. В. Кукольник, журналист А. А. Краевский, «девица-кавалерист» ротмистр Н. А. Дурова, М. И. Глинка и многие другие. В своих очерках Е. Я. Некрасова вспоминала: «Ни один из домов актеров не видал в своих стенах такого многолюдства, такого разнообразия посетителей и столько умных людей, столько известностей на разных поприщах».
![](_70.jpg)
Я. Г. Брянский
В своих мемуарах «Воспоминания об отжившем театральном мире Петербурга…», опубликованных в журнале «Москвитянин» (1885 г.), Н. А. Рамазанов писал: «Почти все в доме Голлидея жили семьями, с многочисленными детьми, которые также участвовали театральных представлениях: в дивертисментах играли небольшие роли, читали стихи, пели, танцевали. Артисты сливались как бы в одно семейство, милым шалостям и проказам, отличавшимся изобретением и грациозностью, не было конца…».
Во дворе дома Голлидея завязывались знакомства и развивались первые романтические любовные истории. Много лет хранил в своей памяти и сердце актер П. А. Каратыгин юношескую любовь к одаренной танцовщице Н. Азаревичевой, чью блестящую карьеру прервал несчастный случай на спектакле.
Между тем дела купца 1-й гильдии Георга Голлидея приходили в упадок, чему в значительной мере способствовала и дирекция Императорских театров, не выполнявшая своих договорных обязательств и регулярно задерживавшая арендную плату.
Осенью 1828 года купца признали несостоятельным должником, а его дом выставили на публичные торги.
Новому владельцу жилого здания, коллежскому асессору A. M. Вольфу, предъявили условия о приведении запущенного строения «в то положение, чтобы в оном с удобностию можно было бы жить».
В конце XIX века бывший дом Голлидея подвергся капитальной переделке, после которой красивый, с небольшими колоннами по фасаду на Офицерской улице и с громадными аркадами служб, выходивших в Мариинский переулок, особняк превратился в безликий примитивный, огромный и невзрачный доходный дом, обращенный своим основным фасадом на Екатерининский канал (канал Грибоедова).
В 1820-х годах на Офицерской улице, недалеко от Литовского рынка, в доме майорши Посниковой (дом не сохранился) проживала известная драматическая и оперная актриса Нимфодора Семенова (по сцене – Семенова-младшая). Ее старшая сестра, Екатерина Семеновна Семенова, была необыкновенной красавицей. Артистическому таланту Семеновой-старшей удивлялись многие современники. Обаянию мелодичного голоса актрисы поддавались даже недруги. Театралы первых рядов кресел восторженно рукоплескали и высказывали ей свое благоволение.
Почитатель великой русской актрисы, А. С. Пушкин, восторженно писал: «Говоря об русской трагедии, говоришь о Семеновой, и, может быть, только об ней…».
Славу Екатерины Семеновой утвердили трагедии В. А. Озерова. Пушкин своими стихами увековечил имена этих талантливых людей:
Там Озеров невольны дани
Народных слез, рукоплесканий
С младой Семеновой делил…
Каким образом сестры оказались ученицами театральной школы, биографам актрис выяснить до сих пор не удалось. Известно, что они числились дочерьми бывших крепостных смоленского помещика Путяты – Дарьи и Семена, получивших вольные в 1790-х годах Полагают, что Екатерина и Нимфодора не были родными дочерьми Семена и имели разных отцов. Вероятно, Семен, дав девочкам свое отчество и фамилию, покрыл «грех» крепостной красавицы Дарьи.
![](_71.jpg)
Б. С. Семенова
До 1808 года Нимфодора Семенова воспитывалась в Театральной школе, которая к тому времени уже располагалась в приобретенном у портного Кребса доме. С ней занимался известный в ту пору композитор Катерино Альбертович Кавос, сформировавший из талантливой девочки неплохую певицу, которой особенно удавались роли в водевилях.
В пору расцвета своей театральной деятельности Нимфодора Семенова располагала всем тем, что может иметь женщина, посвятившая себя театру. Актриса обладала прекрасной внешностью и изумительным по красоте лирическим сопрано. Многочисленные бесцеремонные поклонники буквально гонялись за ее каретой, останавливали на улице, выражая ей свое восхищение и обожание, а иногда даже заводили ссоры с противниками ее таланта и необыкновенной красоты. Соперницы же талантливой актрисы злословили, что ее блестящая карьера объяснялась во многом покровительством знатного мецената графа В. В. Мусина-Пушкина.
Буквально через один дом от владения купца Голлидея, где проживали артисты Императорских театров, на участке Офицерской улицы и набережной Екатерининского канала, неподалеку от Львиного мостика, располагался дом некоего портного Кребса. С этим зданием связаны судьбы многих выдающихся деятелей отечественной сцены – знаменитых балерин и драматических артистов. В первой половине XIX века здесь сформировался своеобразный музыкально-артистический центр по подготовке актеров для императорской сцены. Знаменитая столичная Театральная школа имела жилые помещения для воспитанников, собственный учебный театр, на подмостках которого проходили занятия, репетиции учебных спектаклей и даже публичные выступления ее лучших учеников.
История дома Театральной школы необычна и весьма примечательна. Здание, возведенное в начале XIX века, позже было надстроено по проекту архитектора А. Е. Штауберта двумя дополнительными этажами. Облик его был подчеркнуто строг. Скупая отделка фасада с ровным рядом окон включает рустовку и сандрики первого и частично второго этажей. По центру дома располагались массивные ворота, над которыми (на втором этаже) возвышался балкон. Его массивное центральное окно украшали колонны ионического ордера. Окна третьего этажа здания размещались в закругленных нишах, украшенных традиционной примитивной лепниной. Фасад дома завершался лепным, выступающим вперед карнизом с фризом в виде щитков с каннелюрами. Большой двор дома № 93 выходил на Офицерскую улицу.
В Театральной школе имелось два отделения: драматическое и балетное. Период работы Театральной школы справедливо признавался специалистами разных эпох одним из самых выдающихся в биографии русского балетного театра. Уже в первой половине XIX века он приобретает всеевропейскую известность и русский балет завоевывает зарубежные сцены. Иностранная пресса впервые начинает писать о русских танцовщицах как о носительницах национальных достоинств и даже о некоторых их преимуществах перед балеринами других стран.
Особо отмечается значение отечественной системы театрального танца, множатся ряды воспитанников Петербургской театральной школы. Впервые в истории русский балет сверху донизу формируется из местных танцовщиц и отечественных педагогов танца.
Огромна заслуга в этом танцовщика и балетмейстера, педагога и драматурга, художественного руководителя балетного отделения столичной театральной школы Шарля Дидло.
Артист балета Д. И. Мухин в «Материалах по истории Московского балета» справедливо отмечал, что «до появления в Петербурге Дидло танцы в балетах составляли только его украшение, почти не имея никакой связи с сюжетом балета. Дидло оживил танцы, придав им характер и связь с сюжетом балетного спектакля». Выпускницами балетного отделения Театральной школы являлись талантливые ученицы Карла Дидло и знаменитые танцовщицы Большого театра А. С. Новицкая, А. И. Истомина, Е. А. Телешова и многие другие отечественные балерины – краса и гордость российского балетного искусства.
![](_72.jpg)
А. А. Шаховской
Под руководством князя Александра Александровича Шаховского, русского драматурга, театрального деятеля и прекрасного педагога, постигали науку театрального искусства учащиеся драматического отделения Е. Семенова, А. Колосова, В. Каратыгин и многие другие талантливые артисты трагедийного и комического жанра.
За бытом и поведением воспитанниц в Театральной школе непосредственно надзирала супруга бывшего содержателя итальянского театра, перешедшего в ведомство Дирекции придворных трупп.
Расписание занятий в Театральной школе составлялось так, чтобы исключить длинные промежутки свободного времени для нежелательных общений воспитанников друг с другом и с посторонними посетителями. Согласно инструкции, все учащиеся вначале «должны были учиться музыке, танцам, по-русски порядочно писать и читать, а также, если заблагорассудится, – и по-французски…». Позже, продолжая овладевать основами музыки и танцев, воспитанники приступали к изучению манеры пения и искусства актерского мастерства.
Утвержденным дирекцией Императорских театров уставом Театральной школы предусматривалась система организации учебного процесса и отношения к отдельным воспитанникам, в зависимости от их успеваемости, способностей и талантов. В документе, в частности, указывалось: «Если воспитанник обучался искусству актера и найдется неспособным, то, может быть, будет изрядно танцевать; если же он и тут не умеет, то уж, конечно, он будет музыкант; и таким образом может дирекция дойти до того, что будет воспитывать в школе не понапрасну, и кто, конечно, выйдет на жалованье порядочный человек, а не повеса, потому что во время бытности своей он в училище почти не имел праздного времени».
Занятия в Театральной школе, действительно, проходили по довольно напряженному учебному расписанию: «Воспитанники ежедневно обучались "по-русски" – два часа, танцам – два часа, музыкой с вокалом – два часа и "искусством актера" – два часа».
Вечером, «ежели была к тому нужда», воспитанники выступали на сцене Большого театра в качестве статистов.
В младших отделениях особое внимание обращалось на уроки танцев. Балетному искусству обучали с малых лет. Из способных к танцам воспитанников, собственно, и формировалось балетное отделение столичной Театральной школы.
Балетному искусству в школе первоначально обучали всех воспитанников. «Танцы», как правило, начинались в учебном заведении в утренние часы. Если через два года воспитанники не показывали должных успехов в балетном искусстве, то их начинали довольно интенсивно обучать «акциям и декламации» – основам драматического сценического искусства.
Если же воспитанник не показывал результатов в овладении основами драматического и комедийного театрального искусства, то администрация вынуждена была принимать решение о подготовке из неспособных к театральной и сценической работе воспитанников оркестрантов, театральных портных, костюмеров, гримеров, бутафоров, осветителей сцены, обязанных прослужить в театре после окончания учебного заведения не менее десяти лет.
Важным и ответственным разделом учебной работы в школе являлось участие ее воспитанников в постановке учебных спектаклей, а также непосредственно в них. Роли администрация распределяла строго индивидуально, в зависимости от успехов молодых актеров, их способностей и индивидуальных качеств.
Вначале на сцене учебного театра ставились простые, незамысловатые спектакли. Позже их драматургия усложнялась, требовала более значительной подготовки отдельных участников постановок. В этой важной работе с воспитанниками велика роль знаменитого русского актера, режиссера, педагога и действительного члена Российской академии Ивана Афанасьевича Дмитревского, одного из крупнейших представителей русского сценического классицизма. Его талант выдающегося художника искусства становился подлинной школой мастерства для пытливых воспитанников театрального учебного заведения.
Дмитревский лично проходил с молодежью роли, особенно если речь шла о вводе их в учебный спектакль. Иван Афанасьевич воспитывал настойчиво, не спеша, умея при этом проявлять такт и терпение. Значительным событием в жизни каждого воспитанника Театральной школы, безусловно, являлись встречи с И. А. Дмитревским. Он был для них кумиром и великим учителем, заставлявшим полюбить театр, интересоваться им, до мелочей отрабатывать роли. Советы и замечания Дмитревского на репетициях Учебного театра являлись важным подспорьем для самостоятельно развивающейся собственной позиции будущего артиста. Все воспитанники Театральной школы искали его помощи и советов.
![](_73.jpg)
Актер и режиссер И. А. Дмитревский
Известный русский поэт В. А. Каратыгин вспоминал: «Наши школьные спектакли очень нравились Грибоедову, и он часто их посещал. Вместе с Грибоедовым посещал наши спектакли и Александр Бестужев. Один раз мне случилось играть на школьном же театре роль Хрустилина в водевиле „Пурсоньяк“ князя Шаховского. В нашем театральном гардеробе мундиры были довольно безобразны, и я выпросил у Бестужева его адъютантский мундир со всеми к нему принадлежностями. И как же я был тогда доволен, что мог на сцене пощеголять в настоящей гвардейской форме! Думал ли я тогда, что играю в том самом мундире, в котором несколько времени спустя декабрист Бестужев разыгрывал опасную роль в кровавой драме на Сенатской площади…».
Именно ученики Театральной школы решили впервые поставить на своей учебной сцене комедию «Горе от ума» после того, как пьесу официально запретили к постановке. Зимой 1824/25 годов в школе приступили к репетиции комедии, в которой тогда участвовал сам автор – А. С. Грибоедов вместе с В. К. Кюхельбекером и Н. А. Бестужевым. В. А. Каратыгин вспоминал по этому поводу: «Но, увы, все наши хлопоты и надежды лопнули, как мыльный пузырь. О готовящейся постановке кто-то донес генерал-губернатору Милорадовичу, в ведении которого находились и императорские театры. Тот приказал, чтобы не смели "либеральничать", и запретил ставить пьесу».
К сожалению, кроме серьезных профессиональных забот о подготовке достойной смены опытным артистам российской Мельпомены, у администрации Театральной школы существовали еще и реальные проблемы по предотвращению попыток весьма нежелательных контактов и встреч своих воспитанников с назойливыми поклонниками их таланта.
В «Замечаниях об русском театре» А. С. Пушкин приводит разговор молодых театралов, явившихся на спектакль прямо от актрис, с которыми был сам знаком. В письме к брату, датированном 1823 годом, поэт вспоминал «Истомину, за которой… когда-то волочился». По мнению П. Н. Арапова, «ухаживание за воспитанницами театральной школы было в большой моде у гвардейских офицеров и дворянских шалунов – театральных завсегдатаев».
Увлечение актрис гвардейскими офицерами начиналось еще в период их обучения в Театральной школе. Набережную канала на отрезке, занимаемом домом портного Кребса (№ 93), офицеры даже окрестили «Набережной любви».
В 1830-е годы в лейб-гвардии Гусарском полку, в который зачислили корнета М. Ю. Лермонтова, также существовал культ балета. Впрочем, подобное отношение к балетным спектаклям и балеринам являлось в то время своеобразной модой для всех завсегдатаев Большого театра. Гвардейский офицер Колокольцев писал в журнале «Русская старина»: «Офицеры переполняли театр. Все тогдашнее офицерство точно будто бы неведомой тогда силой было увлекаемо. Я не исключаю, впрочем, даже старших и даже тогдашний наш генералитет: ибо наши полководцы и дивизионеры не пропускали ни одного балетного спектакля…».
Общение с воспитанницами Театральной школы не ограничивалось одними спектаклями. Утром, когда к учебному заведению подъезжали театральные кареты, офицеры уже ожидали здесь своих возлюбленных верхом на лошадях и в экипажах. Журнал «Русская старина» отмечал: «Выждав, когда тронутся кареты, буквально набитые девочками, обожатели тотчас начинали перегонять кареты и отыскивать, где сидят их возлюбленные, которые сами тотчас же высовывались в окна карет. Тогда обожатели подъезжали, начинали разговор, передавались конфеты, фрукты и разные подарки, как-то: серьги, браслеты, колье и прочее. Тут обыкновенно происходили разные сцены с классными дамами, которые сидели в каретах с девочками и театральными чиновниками, сопровождавшими поезд. Разумеется, что все слова, просьбы и угрозы классных дам и чиновников оставались без успеха… По возвращении с репетиции в Школу около трех или четырех часов, повторялись те же самые проделки, потом вечером опять два раза, при проезде в театр и из театра».
Узнав о проделках военной молодежи, великий князь Михаил Павлович отдал строжайшее приказание по Гвардейскому корпусу: «Дошло до сведения Государя Императора, что многие из гг. гвардейских офицеров позволяют себе делать беспорядки в театрах и, по окончании театральных представлений, выходят на актерские подъезды и провожают воспитанниц как из театральной школы в театры, так и из театров обратно. Его Императорское Величество, с сожалением видя, что благовоспитанные господа офицеры столь отличного корпуса забывают достоинство свое и, не уважая публики, наводят ей беспокойств, – высочайше повелеть соизволил объявить о сем по отдельному гвардейскому корпусу. С.-Петербургский военный генерал-губернатор имеет особое высочайшее повеление брать под арест тех, которые будут замечены в провождении воспитанниц и прочих беспорядках».
![](_74.jpg)
Великий князь Михаил Павлович
Несмотря на грозные царские распоряжения и административные меры, предпринимаемые для сбережения покоя воспитанниц, гвардейские офицеры под видом полотеров или других служителей, а летом просто через открытое окно, проникали в будуары старших воспитанниц Театральной школы. Довольно часто эти романы заканчивались тем, что юные воспитанницы становились мамами в 14–16 лет и их театральная карьера оказывалась под угрозой. Дети, прижитые с актрисами офицерами гвардии, обычно впоследствии становились воспитанниками Театральной школы. Среди гвардейских офицеров особыми «способностями и выдумкой» в любовных делах с воспитанницами Театральной школы выделялся поручик лейб-гусарского полка и будущий декабрист А. И. Якубович. Его похождения к молодым танцовщицам превратились в столичные легенды. То он пробирался с раннего утра в репетиционный зал школы, переодетый сбитенщиком, то виртуозно проникал в будуары воспитанниц через окна верхних этажей здания.
Дочь актера Я. Брянского А. Я. Панаева, ученица Театральной школы, вспоминала: «Поклонники воспитанниц каждый день прохаживались бессчетное количество раз по набережной Екатерининского канала мимо окон школы… Воспитанницы вели счет, сколько раз пройдет обожатель, и мерой влюбленности считалось число прогулок… Пушкин тоже был влюблен в одну из воспитанниц-танцорок и тоже прохаживался одну весну мимо окон школы… Тогда была мода носить испанские плащи, и Пушкин ходил в таком плаще, закинув одну полу через плечо».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?