Текст книги "Остановить Демона"

5. Решетовы и Тимины смотрят квартиру в Тосно

Лестничная площадка старенькой хрущёвки в городе Тосно Ленинградской области давно не видела влажной уборки, мелкий мусор и скатавшаяся пыль притаились вдоль плинтусов. Стены в нецензурных надписях. В углу – большое ведро для пищевых отходов, из которого уже начало вонять сырой гнилью и плесенью. Деревянные перила оторваны – лежали внизу вдоль лестницы. Электрические счётчики выглядывали наружу проводами, любительски скрученными синей изолентой. В нос бил привычный запах кошачьей мочи и кислятины.

Роман и Надежда Решетовы замерли у поцарапанной двери с блестящим глазком. Посмотрели друг другу в лицо, счастливо улыбнулись в предвкушении новой открывающейся странички их совместной жизни. Они уже пару лет были женаты, гадание бабушки частично сбылось, но узнать об этом она не успела – умерла. Рядом с молодыми стояла пожилая чета Тиминых: маленькая полная богомолка Ольга Ивановна с кругленьким сморщенным лицом, робко выглядывающим из чёрного платка, и Михаил Сергеевич, крупный ширококостный мужчина с большим угреватым красным носом пьяницы. Обоим за шестьдесят. Роман кивнул молодой жене и решительно нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги, раздался недовольный мужской голос:

– Кто там? Надежда в нетерпении оттолкнула мужа, прижалась кулачками к двери, залопотала:

– Это мы, Надежда и Роман, нам нужен Владимир Борисович Соколов. Мы покупатели вашей квартиры. Я вам звонила по объявлению, договаривалась о встрече…

– Ах, да! Я забыл, – прервали за дверью. В открытом проёме появился рыжеволосый парень чуть за двадцать лет с неприятным амбре изо рта и деревенским плоским лицом, усыпанным крупными веснушками, – проходите! А вы с моим агентом не связывались? Надежда удивлённо пожала плечами, слегка испуганно возмутилась:

– Зачем нам агент? Мы же с вами договаривались на осмотр квартиры! Решетовы и Тимины зашли внутрь, через прихожую проследовали в гостиную. Двухкомнатная квартира была захламлена, на вешалке старушечья одежда, прокуренный затхлый воздух отдавал несвежей пищей.

Соколов остался в прихожей, его голова с похмелья раскалывалась, скептически наблюдал за клиентами, пожал плечами:

– Да, пожалуйста. Гости парами разошлись по квартире. Решетовы подошли к окну гостиной, сделали вид, что смотрят на улицу. Надежда чувствовала себя точно на иголках, дрожала от нетерпения, хотела, чтобы всё случилось быстрее, желала кого-то подтолкнуть или дать пинка. Обняла мужа за плечи, прижалась, зашептала:

– Ты старинные бабушкины драгоценности продал? Теперь на квартиру хватит?

– Хватит, ещё останется. За дом дали много – он же на берегу реки, и участок большой. Наде хотелось захлопать в ладоши от возбуждения и счастья, но неожиданно нахлынули воспоминания, заполонили душу, навеяли грусть:

– Дом жалко. Помнишь, на святки бабушка гадала, продавать не велела… Роман пожал плечами:

– Чего теперь вспоминать, дело сделано, – повернулся и поцеловал жену в щёку, ласково улыбнулся, вкрадчиво зашептал: – Надежда, ты моя надежда… Надя почувствовала, как по телу поползли мурашки, часто задышала, кокетливо улыбнулась, погладила мужа по лицу. Роман был спокоен, старался относиться к происходящему безразлично, точно все эти хлопоты его не касались. Таких больших денег у него никогда не было, и он боялся, что жена может заподозрить его в зависти или корысти.

Тимины заглянули в туалет, ванную, на кухню, покрутили краны с водой, включили конфорки плиты – проверили газ, потрогали батареи. Оба довольные улыбались, предвкушая новую жизнь, безбедную и на природе. Ольге Ивановне казалось, что её муж обязательно бросит пить. Ведь это несовместимо с первозданной окружающей чистотой деревенского воздуха, умиротворяющим шумом леса и заливистым дивным пением птиц. По воскресеньям они будут ходить в местную церковь и обязательно познакомятся с почтенным настоятелем. Михаил Сергеевич ходил от одного окна к другому, смотрел на улицу, вглядывался через деревья – далеко ли речушка? Спрашивать об этом хозяина не решался, чтобы не подумал, что он заядлый рыбак, не поднял цену на квартиру.

Ольга Ивановна смотрела на пустую деревянную полочку в красном углу, где должны были стоять иконы, качала головой, решила схитрить:

– Молодой человек, а это ваша квартира? Тот кивнул:

– Да, я жил здесь с бабушкой, потом она умерла и оставила мне в наследство. Сейчас… – он открыл сервант и достал оттуда «форму девять» о прописке, протянул: – Вот можете посмотреть. Теперь здесь только я. Михаил Сергеевич взял справку, пытался читать, согласно кивал. Чужой почерк разобрать не мог, но чувствовал сердцем – всё складывается как нужно. Подошли Решетовы. Тимин передал документ Роману. Тот принялся изучать. Закончив, отвёл Соколова в сторону, тихо спросил:

– Всё, как мы договорились, четыре с половиной?

– Ну да! – Владимир кивнул.

– Тогда я форму заберу себе, раз уж мы всё решили? Соколов не возражал, пожал плечами:

– Хорошо. Роман свернул справку и положил в потайной карман.

Осмотр был закончен, и Соколов проводил гостей. В душе пульсировала радость. Чувствовал – это уже настоящие покупатели. Не те, что приводил мерзкий агент Петр Иванович, а потом приносил жалкие рубли за просмотр. Эти приедут с реальными настоящими деньжищами. Захлопнув дверь, он подошёл к телефону и набрал номер. На том конце подняли трубку, но молчали. Володя знал, что Яшин никогда первым не говорит «алло», ожидает, поэтому начал сам:

– Игорь Петрович? В ответ прозвучал знакомый голос:

– Привет, Володя! Ну что новенького? Нашлись покупатели на квартиру? Соколов заулыбался, радостно сообщил:

– Только что ушли. Эти уже точно собираются купить! Обещали на днях позвонить, сообщить, когда приедут оформлять.

– Ну и отлично! Не забудь мне перезвонить!

– Не забуду! – усмехнулся Соколов и положил трубку. Он был рад, что так всё закрутилось, рад, что познакомился с Яшиным, когда дал в газете объявление о продаже квартиры. Его идея сразу показалась заманчивой, и теперь всё должно было получиться, Игорь Петрович казался человеком серьёзным.

Чета Тиминых неторопливо вышла из подъезда и направилась к остановке. За ними следовали Решетовы. Надежда настойчиво теребила мужа:

– Ну иди, иди спроси, чтобы ничего не сорвалось… Роман недовольно засопел, но просьбу жены выполнил, быстрым шагом догнал пожилую пару, поинтересовался:

– Ну что, вам квартира понравилась? Михаил Сергеевич кивнул:

– Да хорошая квартира, всё работает, и газ, и вода… Надежда не утерпела, решила тоже присоединиться, догнала супруга, встряла в разговор:

– Значит, на следующей неделе будем оформлять. Вы сюда, а мы переезжаем в вашу квартиру в Питере, так? Михаил Сергеевич подтвердил:

– Да, так, предварительно созвонимся! Про доплату не забудьте! Надежда подпрыгнула от радости, задрожала, захлопала в ладоши:

– Конечно, конечно, уже всё готово! Ура!!

6. Тимины у дочери

Добротная металлическая дверь изнутри была отделана дефицитным красным пластиком, в центре её светился глазок. В большой светлой прихожей стояла новая мебель, под потолком искрилась бесчисленными гранями подвесок небольшая хрустальная люстра. Мелодично прозвучал звонок, и невидимые волны ударили в прозрачные хрусталики, отражённые радужные зайчики задрожали на стенах. В глубине квартиры хлопнула дверь, из гостиной раздался зычный женский голос:

– Сейчас, сейчас отопру! – Тамара Прокопова, миловидная девушка тридцати лет, торопливо подошла к дверям, не спрашивая и не глядя в глазок, открыла. На пороге стояли её родители, Тимины – Ольга Ивановна и Михаил Сергеевич. Тамара обернулась назад и радостно крикнула вглубь квартиры:

– Ура! Дедушка с бабушкой приехали! Встречай быстрее! – сама начала по очереди целовать гостей. Из комнаты выбежал мальчик пяти лет, в руках игрушечный самолёт. Михаил Сергеевич подхватил внука на руки, поднял на грудь:

– Ух ты, какой богатырь! Давно я тебя не видел! Ребёнок, счастливо улыбаясь, стал крутить перед носом деда игрушку:

– У меня фамовёт! Фмотви, какой фамовёт папа купив.

В лице Михаила Сергеевича отразилось лёгкое волнение, в душе зародился страх. Он обернулся к дочери, спросил с тревогой:

– Григорий-то дома?

– Нет, муж ещё на работе, – ответила она, помогая матери раздеться. Тимин облегчённо вздохнул, заулыбался, стал чмокать внука в пухлые щёчки. Ольга Ивановна приблизила своё лицо:

– Дай я хоть тебя поцелую, ангелочек, – коснулась губами беленького височка. Тамара достала из тумбочки две пары тапок, положила перед родителями. Ольга Ивановна переобулась. Мальчик на руках деда весело лопотал:

– Баба, баба, пойдём, – пытался освободиться от больших мужских ладоней, слезть, – я тебе покаву мафыну, она фама едет! – он спустился на пол, оставил самолёт и схватил бабушку за руку, потянул за собой. Ольга Ивановна зашла в гостиную, придерживая неугомонного внука. Привычно подняла правую руку для крещения, посмотрела вправо. Тут же вспомнила… в лице отразилось разочарование – красный угол был пуст. Поклонившись при входе, перекрестилась, обернулась к дочке уже с улыбкой:

– Хорошо как у тебя, доча, чистенько, свежо! Тамара усмехнулась:

– Целый день хозяйством занимаюсь да ребёнком, времени много, вот и навожу чистоту. Григорий с работы меня уволил, сказал, чтобы хозяйством занималась. А что нам, женщинам, надо – мужа любить, детей растить да хозяйство вести! Зоя Ивановна согласно кивала, в душе растекалась благость. Внук тянул дальше в детскую комнату. Михаил Сергеевич снял куртку, надел шлёпанцы, оставшись вдвоём, внимательно посмотрел на дочку:

– Ну как твой-то – не обижает? Тамара ласково улыбнулась:

– Что ты, папа, он у меня добрый, пальцем не тронет. Только вот работа у него опасная, такие морды к нему ходят! Пистолет видела у него настоящий. Лицо отца напряглось, глаза озаботились:

– Ну, ты, доченька, не вмешивайся, сейчас время такое. Ольга Ивановна вышла из детской, снова обняла дочку, потянулась к ней со своего маленького росточка, лицо посветлело, морщинки разгладились.

Михаил Сергеевич поднял самолёт и прошёл мимо, направляясь в комнату ребёнка. Тамара наклонилась, поцеловала мать, предложила:

– Я накрою на стол. Вы как – голодные? Ольга Ивановна улыбнулась:

– Что ты, доченька, мы же дома поели перед выходом. А дом-то наш вон из окна твоего видать. Жаль только, заходим нечасто. Уж больно муж твой суров, не любит он нас! Из детской вышли дед с внуком. Мальчик держал в руках пульт управления, впереди по полу ехала машинка. Подошёл, прижался к женщинам. Тамара обняла сына, стала успокаивать мать:

– Да что ты, мама, Григорий к вам очень хорошо относится и всегда рад.

– Ой, не знаю, он такой у тебя большой, голос громкий, как скажет что-нибудь, мне кажется, что я не то сделала, лишнее сказала! Тамара покачала головой:

– Вы такие мнительные у меня, за каждое слово цепляетесь. Ну, просто работа у него такая, несладкая. А времена – посмотрите, разве можно мужчине сейчас без роста под два метра и без громкого баса деньги зарабатывать? Заклюют же! Ольга Ивановна кивнула:

– И то верно. Просто нам как-то непривычно. Тамара улыбнулась:

– Тогда чайку с тортиком? Родители стали кивать, соглашаясь:

– Чайку с удовольствием…

Через час чаепитие уже подходило к концу. На блюдцах лежали остатки торта. Тамара вышла из кухни, держа в руках чайник:

– Ну, кому ещё свеженького долить? Михаил Сергеевич облизывал ложку в сладком креме, освоился:

– Чего там доливать, вот если что покрепче, тогда бы я ещё кусочек торта съел! – подмигнул дочери: – Томочка, налей сто-парик за встречу! Ольга Ивановна повернулась к мужу, на лице вспыхнуло возмущение, стала укорять:

– Тимин, поимей совесть. Ты же пришёл с внуком пообщаться, ещё напейся здесь. Вот в деревню переедем, пьянствуй себе, сколько хочешь, там тебя никто не знает! Тамара поставила чайник на стол, вышла на кухню и вернулась со стопочкой водки, передала отцу, улыбнулась:

– Главное, чтобы на здоровье, что с одной-то будет?! Так всё же решили переезжать? И куда? Михаил Сергеевич улыбнулся:

– За ваше здоровье! – опрокинул в рот налитое, крякнул и возвратил пустую стопку дочери. Взял ложкой кусочек торта, положил в рот, отвечал, жуя: – В Тосно, доченька. Решили дом не брать, хозяйство нам тянуть тяжеловато. А вот квартиру в пятиэтажке – самый раз, отопление центральное, водопровод, канализация. Лес рядом, речушка. Будете к нам приезжать. Специально двухкомнатную квартиру берём. Вам большую комнату уступим… В этот момент в прихожей снова раздался мелодичный звонок. Родители Тамары одновременно вздрогнули, переглянулись. Тамара вскочила, улыбнулась:

– Это Григорий, – бесшумно скользнула к двери. Внук слез со стула и тоже устремился в прихожую. В гостиной было слышно, как звякнула щеколда, мужской голос что-то негромко басил. Раздался крик внука:

– Папа, папа, дедуфка ф бабуфкой пвиехави! Мы товт едим, пофи быфтвее, а то тебе не хватит! У меня твоя мафына вот!.. Тимины прислушались и снова опасливо переглянулись. Михаил Сергеевич ссутулился, вжал голову в плечи. Ольга Ивановна тронула мужа за рукав, хитро улыбнулась, взгляд с лукавинкой:

– Ну вот, чего скукожился, теперь будет с кем тебе выпить, иди, налей себе ещё! Муж толкнул жену локтем в бок, недовольно буркнул:

– Цыц! Не нервируй меня. В комнату зашёл Григорий Прокопов по кличке «Прокоп» – молодой крепкий мужчина тридцати лет, под два метра ростом, держал на руках сына, здоровался по ходу:

– Ну… привет, родственники! Ольга Ивановна встала первой, потянулась вверх, подняла личико:

– Привет, зятюшка! Никак ты ещё больше подрос! Григорий наклонился, поцеловал тёщу в щёку. Михаил Сергеевич неслышно встал, бесшумно отодвинув стул, протянул руку, зять пожал её. Тамара успела проскользнуть на кухню, оттуда крикнула:

– Гриш, суп разогревать? Муж обернулся на крик:

– Пока не буду, я вот с вами чайку, – пододвинул стул, сел за стол, взял сына на колени. Тамара вернулась, поставила перед мужем большую кружку, положила торт на блюдце. Сама села рядом, любуясь, погладила мужа по плечу, прижалась к предплечью, стала делиться новостью:

– А родители вот решили в деревню уехать. Свою квартиру продают, а в Тосно покупают. Будем ездить к ним в гости. Лицо Прокопа резко нахмурилось, наполнилось досадным удивлением:

– А мне чего не сказали, я же недвижимостью занимаюсь, нашёл бы вам надёжного покупателя, хорошую бы цену дали и не обманули. Ольга Ивановна смутилась:

– Да Миша уж договорился, и квартиру ездили смотреть, всё подходит. Михаил Сергеевич нервно обернулся к жене, сверля глазами, недовольно пробурчал:

– Чевой-то Миша? Вместе договаривались и ездили вместе! Прокоп осуждающе покачал головой, стал укорять:

– Неужели не посоветоваться? Такое кругом творится! Всех кидают! Дайте мне номер телефона хозяина квартиры, я ему позвоню! Узнаю, кто такой. Ольга Ивановна пугливо вскинулась:

– Да что ты… что ты, Григорий, он же мальчик молоденький, забоится тебя! Всё отменит! Мы ребят подведём, они дом бабушки продали, деньги приготовили, встречались не раз, вместе в Тосно ездили, всё обсудили… Прокоп недоверчиво усмехнулся:

– Да эти молодые сейчас как шакалы – работать не научились, только воровать да обманывать. Кто там покупает у вас квартиру? Я хоть подстрахую! Михаил Сергеевич, искренне волнуясь, вступился за жену:

– Да не надо, Григорий, мы уж сами! Прокоп сочувственно вздохнул:

– Сами с усами… Сколько вон людей уже покидали эти мошенники, а кого-то вывезли непонятно куда, милиция ими не занимается. Бездельники! Ну, ладно, если хоть что-то заподозрите, сразу Тамаре звоните, она знает, как со мной связаться! Ольга Ивановна успокоилась, начала улыбаться:

– Спасибо тебе, зятёк, за беспокойство, – сложила три пальца правой руки, подняла ко лбу, по привычке снова посмотрела в красный угол, разочарованно опустила щепоть. Михаил Сергеевич облегчённо вздохнул:

– Спасибо, Григорий, обязательно учтём!

7. Поездка к риэлтору

Скромно обставленная квартира Тиминых находилась в старенькой панельной пятиэтажке. Мебель покупали ещё молодыми сразу после новоселья. Со временем диван и кресла пришлось укрывать цветными накидками, чтобы закрыть потертости. На пол постелили дорожки, прикрывая щербатость паркета. А старые гобеленовые коврики с вышитыми персидскими сюжетами продолжали висеть в каждой комнате, как живые напоминания о советской эпохе, ложились на сердце благодатной прощальной грустью. От цветастой ветхости кружевных салфеток, покрывал и мягких пледов обстановка в гостиной походила на убранство цыганского шатра. В правом дальнем углу висела большая икона. Около неё на самодельной подставке мерцала пламенем лампадка. Ещё несколько икон стояли рядом на трельяже, там же в стопочке горящая свечка. В центре гостиной по-хозяйски расположился круглый стол, накрытый клеёнкой с нарисованными румяными аппетитными ананасами и мохнатыми кокосами, которые в реальности обитатели квартиры никогда не видели.

Ожидая гостей, вокруг стола хлопотала Ольга Ивановна, накрывала, приносила с кухни закуски, нарезала колбасу, чёрный хлеб. Периодически посматривала на икону в углу, шептала молитвы, крестилась. У окна на тумбочке стоял включённый старенький чёрно-белый телевизор с едва слышимым звуком. Михаил Сергеевич сидел на диване, поглядывал на часы над сервантом, на супругу и в экран телевизора, ласково обратился к жене:

– Оленька, ну что ты всё суетишься да молишься? Волнуешься, что ли? Ребята же сказали – приедут к десяти, ещё полчаса. Супруга в очередной раз опустила руку со щепотью, покачала головой:

– Ой, Мишенька, страшно как-то мне в деревню переезжать. Я ведь ребёнком оттуда уехала, хозяйство только со стороны видела! Михаил Сергеевич снисходительно улыбнулся, внутри защемила жалость, встал и подошёл к жене, обнял за плечи:

– Да что ты! Какая же это деревня? Тосно – это такой же город, как и Питер, только маленький. И квартира такая же, как у нас здесь, со всеми удобствами. Какое тебе хозяйство? Просто лес будет рядом да свежий воздух! А ещё деньги останутся, до конца жизни хватит. А что нам ещё, пенсионерам, надо? Научу тебя рыбу ловить! Будем на речку вместе ходить. Ты же знаешь, что твоё имя «Ольга» означает в переводе с этого… как его… скандинавского? Жена вопросительно посмотрела на супруга немигающими маленькими глазками, в лице отразилось смущение, недоумённо приподняла плечи. Муж укоризненно покачал головой, ласково улыбнулся:

– Эх ты! Опять забыла? Я же тебе говорил – «святая»! Значит, жить будешь долго, у нас всё ещё впереди! Эх, заживём! Неожиданно раздался пронзительный дребезжащий звонок из прихожей. Михаил Сергеевич повернулся в сторону входной двери, повёл указательным пальцем:

– Ну, вот видишь, даже раньше, чем договаривались! – пошёл открывать. С лестничной площадки зашла чета Решетовых. Надежда с широкой улыбкой внезапно кинулась на шею Тимину, точно родственница, блеснула глазками, прижалась щекой, затараторила:

– Ой, как я беспокоилась, думала, что-нибудь случится, и мы не сможем сегодня встретиться, или вы позвоните, что передумали, а метро или, может, трамвай остановятся, электричество оборвется, мы опоздаем! Михаил Сергеевич, мы так рады, вы уже готовы? Тимин, смущаясь, слегка отстранился:

– Готовы, только вот водитель ещё не подъехал, ждём! Роман протянул руку:

– Добрый день! Михаил Сергеевич пожал его ладонь:

– Здравствуй, Роман. Ну что, всё в порядке? Тот кивнул:

– Конечно! Девушка прошла в комнату, обняв, поцеловала хозяйку в щёку:

– Дорогая Ольга Ивановна, как ваше здоровье?.. Михаил Сергеевич приблизился к Роману, зашептал:

– Деньги взяли?

– Да, всё в порядке. В лице хозяина скользнула тревога:

– Не забыли, что часть за квартиру отдать, а остальное нам? Роман улыбнулся:

– Нет, нет, не беспокойтесь, всё как договаривались, вам остаётся семь с половиной тысяч. Лицо Михаила Сергеевича расплылось в довольной улыбке:

– Давайте проходите, жена маленький завтрак приготовила! Роман смущённо пожал плечами:

– Да мы вроде перекусили перед выездом, – но упрямиться не стал и вместе с хозяином направился к столу. Ольга Ивановна разлила чай:

– Давайте, давайте все за стол! – поставила чайник на деревянную дощечку. Роман сел, пододвинул к себе чашку.

Надежда тайком осматривала помещение, незаметно проскользнула в маленькую комнату. Включила дешевую люстру на потолке и, раскинув руки, покружилась в свете неярких лампочек. Заглянула в большую кладовку, затем подошла к окну, раздвинула занавески. На детской площадке играли малыши, слышались возбуждённые звонкие голоса. Под окнами ехала вереница машин, объезжая пробку. Надя встала на носочки, с наслаждением вдохнула наполненный выхлопами моторов воздух, текущий из открытой форточки, он показался ей ободряюще знакомым и уже родным. Вернулась вся трепещущая внутри, села за стол рядом с Романом, зашептала:

– Кушетку поставим в той комнате внутри подсобки, будет точно в кибитке! А потом для ребёнка кроватку там разместим с игрушками, получится детская. Здорово, да? – она обняла ладонями предплечье мужа, со всей силы сжала пальчиками – вонзила коготки, сама напряглась, задрожала в предвкушении свершившейся мечты, потянулась носиком к шее мужа, с блаженной улыбкой вдохнула знакомый запах, поцеловала в щёку. Роман стерпел острый маникюр жены, обернулся к ней, слегка наклонившись, таинственно зашептал:

– Надежда… ты моя надежда… – пододвинул ей чашку. Михаил Сергеич убежал на кухню и тут же вернулся с бутылкой водки и четырьмя стопками, торжественно произнёс:

– По такому случаю неплохо бы это дело отметить! Ольга Ивановна всплеснула руками, укоризненно покачала головой:

– Миша, ну что ты? Молодые ребята, а ты с утра их спаиваешь! Надежда засветилась радостью, вскинула руки, затеребила пальчиками:

– Давайте, давайте Михаил Сергеевич, большое дело делаем! Мужчина поставил стопки, начал наливать. Его жена накрыла свою стопку рукой, отказываясь:

– Нет-нет! Надежда привстала, требовательно воскликнула:

– Всем-всем! Чтобы дело получилось! – взяла наполненную стопочку и пододвинула мужу. Роман поморщился. Ольга Ивановна виновато посмотрела в угол на икону, перекрестилась. Михаил Сергеевич успел плеснуть и ей, поднял свою стопку:

– Чтобы задуманное сбылось! Ура!

– Ура!! – громко закричала Надежда, стала дёргать мужа за плечо. Роман тоже встал, взял налитое, протянул к остальным. Все чокнулись. Ольга Ивановна снова перекрестилась и выпила, взяла кусочек колбасы, положила на булку, начала есть. Роман отпил чуть-чуть, попытался поставить. Надежда заметила, накинулась с негодованием:

– Нет-нет! До дна, или дело не заладится! – показывая пример, махнула свою в рот, чуть закашлялась, прикрываясь рукой, села. Роман опустошил стопку и поставил на стол, пододвинул себе чай и немного отхлебнул, стал делать бутерброд. Михаил Сергеевич оглядел всех, затем выпил тоже, крякнул, соглашаясь:

– А теперь можно чай! – забрал бутылку и стопки, понёс на кухню. Ольга Ивановна продолжала хлопотать:

– Ну, давайте, давайте, кому ещё чайку, – взяла чайник, стала подливать. Увидев нехватку колбасы, принялась нарезать новые кружки, раскладывать по тарелке. Поглядела на нетронутую чашку мужа. На лице отразилось волнение, оглянулась на кухонную дверь. Стала нервно мазать хлеб маслом, делать бутерброды, повернулась к столу:

– Не стесняйтесь, Роман, Надюша, дорога дальняя, кушайте! Сама села тоже откусила бутерброд, запила чаем, принялась жевать, с умилением смотрела на молодых ребят. Наполненная чашка мужа и пустая тарелка не давали ей покоя – улыбка сошла с лица. Она отложила бутерброд, встала и пошла за супругом.

На маленькой кухне Михаил Сергеевич стоял лицом к столу. Перед ним точно солдаты в строю расположились четыре пустые стопки. В опущенной руке он держал бутылку водки, в другой – пустой стакан. По пищеводу растекался бурный приятный огонь.

Он с наслаждением и влажным блеском в глазах выдохнул, утирая рукавом рот, крякнул, щербатый нос стал наливаться краснотой. В дверях появилась Ольга Ивановна, увидев традиционный сюжет, покачала головой, прикрыла за собой дверь:

– Не стыдно тебе, алкоголик? Посмотри на себя! Сопьешься!

Тимин попытался спрятать бутылку за спину, но понял, что уже поздно, поставил её и стакан на стол. Завинтил металлической пробкой горлышко, с притворным возмущением оправдывался:

– Если до сих пор не спился, то и не сопьюсь!

С улицы послышался призывный сигнал машины.

Михаил Сергеевич подошёл к окну, выглянул наружу, обрадовался:

– Во, похоже, Георгиев приехал!

Рядом с домом на проезжей части стояли «жигули» красного цвета. Около них пожилой высокий мужчина в белой рубашке приветственно махал рукой.

…Продолжался яркий солнечный день, какой нечасто случается в Ленинградской области. Конец июня выдался на удивление тёплым, точно хотел подарить людям надежду на светлое будущее, согреть в период циничного холода продолжающихся демократических перемен, политического раздора и развала великой державы.

Красные «жигули», точно маленький революционный флажок, изо всех сил одиноко неслись по извилистому шоссе. Мимо некогда стройных посадок сосен, которые уже не вызывали былого восхищения, были завалены непроходимым буреломом. Вдоль дороги целыми плантациями чернели обожжённые пни, похожие на осьминогов, цеплялись корневищами за мелкий жёлтый песок. На обочине и стихийных парковках валялись смятые ржавые банки из-под импортного пива и водки, полиэтиленовые пакеты, комки газет и пустые бутылки.

В салоне машины звучала музыка. Итальянский двигатель работал с натугой, но продолжал выполнять свой долг, несмотря на поглощение бодяжного бензина с деревенской заправочной станции. Лишь изредка, когда карбюратор начинал захлёбываться от накопившейся чужеродной субстанции, мотор собирался с силами, возмущённо тряс кузов, с надрывом исторгал чёрный смоляной дым, издавая при этом громкие, не очень приятные звуки. Пассажиры, сидящие внутри машины, воспринимали пугающие хлопки весело, с улыбкой переглядывались.

Старенькой машине от этого было не легче, но хотя бы не так стыдно, краснеть не приходилось – цвет соответствовал.

Михаил Сергеевич сидел за водителем, похохатывая. Его лицо разрумянилось. В один из таких моментов он укоризненно обратился к приятелю:

– Георгиев, твоя машина ведёт себя не по-джентельменски – такое выдаёт в присутствии дам?! Ха-ха! От этого кожаные сиденья могут прохудиться!.. Надежда и Роман улыбнулись. Ольга Ивановна, сидевшая рядом с мужем, покачала головой, стала креститься, поджав тонкие губы. Водитель отшучивался:

– Не прорвутся, это натуральная кожа молодого итальянского дерматина! – про себя думал с досадой: – И зачем я на этой деревенской заправке полный бак залил? На дешевизну позарился, всё равно Тимин обещал оплатить! Михаил Сергеевич хохотал:

– Ха-ха, итальянского дерматина! Ольга Ивановна, наконец, не выдержала и повернулась к мужу, нахмурив брови, стала укорять:

– Тимин, перестань, нехорошо так много смеяться, примета плохая! – снова стала креститься.

– А я-то здесь при чём? – деланно удивился муж, легко дружески похлопал ладошкой по плечу впереди сидящего приятеля. – Это вопросы к Георгиеву, его лошадка производит неприличные звуки!

Надежда сидела с другого края, сочувственно улыбалась, ей хотелось поддержать весёлое общение, но как только машина подскакивала на колдобине, она тут же чувствовала неудобство, кривилась. Сиденье было старое, и на каждой выбоине тело проваливалось глубоко вниз. Самодельный пояс с карманом, где хранились доллары, давил под платьем на рёбра. И уже натёр кожу в нескольких местах, там щипало. Девушка пыталась сдвинуть пояс под одеждой, для чего привставала, делая вид, что ей всё интересно: заглядывала вперёд на рулевое управление и через лобовое стекло на дорогу. Скрытно поправляла пояс под платьем, но завязки на нём затянуты были туго, и сдвинуть его получалось только на время – до следующей встряски.

Красные «жигули» продолжали свой путь по лесному шоссе. В салоне машины играла весёлая музыка.

Роман сидел на переднем пассажирском сиденье. Он достал из кармана бумагу и развернул. Это была «форма девять» на квартиру Соколова. Снова внимательно перечитал. Документ казался ему путёвкой в счастливую жизнь – он с Надеждой станут самостоятельными. Не надо будет заискивать по утрам перед тёщей, готовящей завтрак, утихомиривать вечером страстно возбуждённую жену, ожидая, когда тёща погасит в гостиной свет. Можно будет ходить утром по всей квартире в трусах. Осталось совсем немного – купят квартиру Соколова, помогут пенсионерам перевезти туда вещи, а сами займут их жилище. Вот родители-то обрадуются. Он вспомнил, что не видел их уже лет пять и даже о свадьбе не сообщал. А как иначе – чем мог он похвастаться? Институт закончил, а работает настройщиком аппаратуры. Ни дома, ни семьи, живут втроём с тёщей в однокомнатной квартире, стыдно. Спасибо бабушке жены – теперь будет своё жильё.

Надежда старалась не думать о зудящей щиплющей боли в пояснице. Радостное светлое будущее, казалось, уже в её руках. Переедут от матери с окраины в центр Питера, Роман найдёт хорошую работу, перестанет настраивать соседям приёмники, ремонтировать телевизоры. Поступит в солидную фирму, которых в городе много. Она тоже куда-нибудь устроится, а лучше родит ребёнка. Она так любит детей – даже некоторое время трудилась нянечкой в детском саду. Такое маленькое беспомощное чудо всегда хотелось взять на руки, приласкать, прижать к себе. Как это – кормить грудью своего малыша? По телу пробежала лёгкая сладостная дрожь. Она ощутила, как неистово хочет ребёнка от любимого мужчины, вытянула вперёд руки, положила их на крепкие плечи супруга. Стала делать лёгкий массаж, с восторгом в душе касаясь жилистой обнажённой шеи. Им хорошо вместе, и думать об этом немного страшно, чтобы не сглазить. Спасибо бабушке…

Роман чувствовал пальцы жены, к сердцу подступала истома, он убрал бумагу в карман и закрыл глаза. Впитывая кожей проникающее тепло, улыбнулся. Наклонил голову вбок и прижал правую руку жены к своему плечу, а потом, чуть повернувшись, поцеловал её ладонь с тыльной стороны, едва слышно прошептал:

– Надежда… ты моя надежда… Надя поняла знакомую фразу по движению губ, счастливо улыбнулась, душа переполнилась безмерным счастьем, она подняла поцелованную ладонь, посмотрела на свою гладкую нежную кожу, в тщетной попытке увидеть следы поцелуя – неужели ничего не осталось?

Справа за окном деревья отошли вдаль, возникло цветущее поле. Освобождённый солнечный свет внезапно ударил прямо ей в лицо. Надежда сощурилась, заслоняясь рукой, раздвинула пальцы, пропуская между них лучи, наблюдая их сверкающее радужное проникновение, игру теней. По лицу девушки запрыгали солнечные зайчики.