Текст книги "Остановить Демона"

Полковник сорвался с места и, переваливаясь на коротких ногах, быстро засеменил обратно к дороге. За ним большими шагами устремился подполковник. Адам Михайлович подбежал, запыхавшись, натянул фуражку и отдал честь, стал докладывать генералу:

– Алэксандр Аковлэвыч, значыт, старшой от руководства УВД Тосно с заместытэлэм! Дэлам осмотр на мэсто прэступлэны, да! Генерал махнул рукой, снисходительно загремел голосом:

– Ладно, Адам, веди, показывай, что здесь случилось? Полковник снял фуражку и понёс в руке, в очередной раз протёр голову платком. Втроём они спустились с насыпи и пошли к месту преступления.

Седельников издалека укоризненно смотрел на троицу, качал головой, радовался, что основное уже закончили. Местный следователь тоже наблюдал. Азербайджанец активно размахивал руками, коверкая слова, что-то объясняя по дороге генералу. Подошли к машине потерпевших, открыли двери, заглянули в салон, обошли вокруг. Потрогали её руками, попытались стряхнуть налипшую сажу с пальцев. Полковник вынул платок, дал вытереть генералу, потом вытер себе. Горбань, гордо выпятив грудь, важной походкой следовал за лысым провожатым, процессию замыкал сухопарый подполковник с бледным лицом. Адам Михайлович, продолжая обход, наклонялся к убитым женщинам, поправлял юбки, закрывая оголённые ноги, рассматривал трупы. Ругал преступников, грозил, что Бог их покарает…

Наконец Седельникову надоело смотреть на эту клоунаду, он сплюнул в сторону, толкнул местного следователя в плечо:

– Давай дальше диктуй! Работа продолжилась. Криминалист фотографировал, эксперт в перчатках рассматривал гильзы, положенные на листочки бумаги, складывал в пакетики, записывал в блокнот. Участковый сидел на лавочке с солдатами. Путь генеральской процессии случайно пересёк сотрудник РУОП Гусев. Начальство проводило его недобрым взглядом, все покачали головами.

Адам Михайлович злился – в очередной раз промакнул лысину платком, хмуро тёр лоб, недовольно сопел. Его возмущало, что никто из сотрудников не обращает на них внимания. Неожиданно увидел на лавочке пожилого капитана и двух солдат. Повёл генерала туда. Участковый, завидев приближающиеся большие звёзды, немедленно вскочил, отдал честь, громко доложил:

– Здравия желаю, товарищ генерал! Старший участковый Тосненского УВД, охраняю понятых! Понятые-солдаты тоже вскочили, по уставу приложили ладони к вискам. Азербайджанец-полковник счастливо заулыбался, глазки умиленно заблестели, заглянул в лицо Горбаню. Тот остановился, с улыбкой качнулся на ботинках – с пятки на носок, свёл косматые брови, что-то вспоминая, неожиданно замер, лицо перекосила гримаса недовольства, обернулся к полковнику и наставил на того указательный палец, с возмущением раздельно произнёс:

– Со-ба-ка! Адам слегка присел, испугавшись такого ругательства, посмотрел на палец и свою грудь, затем оглянулся по сторонам, в опасливом недоумении осторожно спросил:

– Какой собак да? Генерал вылупил на него свои чёрные сверкающие глаза:

– Розыскная собака! Где, я спрашиваю? Что, преступники на крыльях улетели? Почему нет оперативно-розыскной собаки? Пока ещё все следы не затоптали? Полковник резко вскинул ладонь к виску, начал крутиться, суетливо глядя по сторонам, от волнения непонятно кому отдавая честь. Увидев Седельникова, стучащего на машинке, быстро надел фуражку и подскочил к нему. Поскольку Василий не обращал на него внимания, дёрнул того за рукав камуфляжа, защепив материю пальцами, спросил:

– Гдэ собак, да? Седельников перестал стучать на машинке, посмотрел на полковника сверху вниз, сдвинул брови, искренне недоумевая:

– Какой собак? Адам Михайлович хотел сказать, но забыл профессиональное выражение, стал мяться, наконец, выговорил:

– Та, что нухат должэн, да!

– Чё нюхать-то? – Седельникову стало смешно, но он сдержался.

– Нухат, прэступнык ыскат.

– А… – Василий Иванович, нашёл взглядом Разгуляева, махнул ему рукой подойти: – Степан Ильич, расскажи товарищу полковнику, где собак, который «нухат должен, прэступнык ыскат»? – сам начал вздрагивать телом, едва сдерживая рвущийся хохот. Генерал медленной величавой походкой присоединился к полковнику, прислушался к разговору. Разгуляев увидел генерала, доложил:

– Александр Яковлевич, заявку на розыскную собаку отправили ещё с утра во всеволожский питомник. Но оттуда сообщили, что у них всего четыре штуки и в настоящее время все работают в городе. Какая освободится – пришлют. Генерал сделал возмущённое лицо, обернулся к полковнику:

– А что, Адам, своего питомника у вас нет? Полковник смущенно пожал плечами, кивком переадресовал вопрос Разгуляеву. Степан сдержал ехидство:

– Никак нет, товарищ генерал, – в глазах заискрились насмешливые искорки, – в Питере и Ленинградской области только один питомник в Янино, – ухмыльнулся привычной некомпетентности руководителей. Генерал, подозрительно косясь на Седельникова и Разгуляева, кивнул, удовлетворённый ответом, но продолжал стоять. Разгуляев решил поделиться опытом:

– Тем более, ближайшая деревня не близко. Скорее всего, преступники были на транспорте. Смысла нет. Собака до шоссе доведёт и всё. Что попусту снасть раскидывать – рыба в траве не живёт!

– Какая рыба? – не понял генерал.

– Да это я так, – смутился Разгуляев, – к слову пришлось.

– Да-да, – задумчиво подтвердил Горбань, – быть может, в городе собака нужнее.

– Нужнэй, да, – поддакнул толстый полковник азербайджанец. Генерал величаво развернулся и медленно, слегка покачиваясь, направился к шоссе. Полковник побежал вперёд, точно показывая дорогу, снова остановился у лавки с участковым и понятыми. Те как по команде вскочили и вытянулись по стойке «смирно», отдали честь. Азербайджанец самодовольно улыбнулся, снял фуражку, снова протёр платком вспотевшую лысину, громко дал указание участковому:

– В общэм, всо здэс давай того – шэрстыт, да! Убыцы нэ мог далэко уйты. Найты свыдэтэл, прымэт, составыт фоторобот и орэнтыровка мнэ на подпыс сразу давай! Понал, да? Участковый ещё раз отдал честь:

– Так точно, товарищ полковник! Солдаты продолжали держать под козырёк. Адам Михайлович, ожидая похвалы, обернулся к генералу. Горбань молча одобрительно кивнул, а затем направился к насыпи, поднялся к шоссе. Азербайджанец быстро засеменил вслед. Генерал сел в БМВ и махнул рукой. Полковник, прогибаясь, отдал честь. Иномарка включила сирену с мигалкой и быстро уехала. Полковник выпрямился, снова достал платок, обтёр потную лысину, махнул заместителю:

– Поэхал уж давай да, у нас в адмыныстрацы ждут, совэщан по торговла на рынок! Здэс рэбята хорошы, да – они всо знают, пуст работат! Подполковник кивнул:

– Так точно! – заторопился к машине. Оба сели в «волгу» и быстро умчались.

Разгуляев проводил машину скептическим взглядом и подошёл к Седельникову, тот оторвался от протокола, на лице отразилось брезгливое удивление:

– Стёпа… милый… это что было? Разгуляев усмехнулся:

– Мне показалось, наше руководство отработало на месте происшествия и дало ценные указания… Как вижу эти физиономии, так сразу на рыбалку тянет, не могу. На рыбалке как в бане – начальников нет! Седельников усмехнулся:

– Ну да, без них-то лучше! Бараны окончательно затоптали все следы преступников. Может, это болезнь такая – как начальником становишься, так тупеть начинаешь и всё глубже погружаешься, пока не сможешь только честь отдавать?.. А? Ты оперативников озадачил?

– Да, поеду и я в местный отдел, посмотрю, что они там наработали, отзвонюсь Шапкину, доложу. Небось, его уже Москва замучила. Будет мне нагоняй. Заодно с гостиницей решу, а то каждый день сюда из Питера ездить зарплаты не хватит.

– Вам ещё и зарплату платят? – деланно удивился Седельников, сощурил взгляд. Разгуляев усмехнулся:

– Дают через пень-колоду! Если бы не командировочные, жена давно бы выгнала. Василий протянул свою огромную ладонь:

– Ну, пока! Что надыбаешь – сразу сообщай, вещдоки пусть привозят к нам в управление на Лесной проспект. Вечером встретимся!

– Окей! – Степан пожал руку, пошёл к своей машине. Открыл дверь, сел на сиденье и попытался завести. Шлёпнул себя ладошкой по лбу – вспомнил о севшем аккумуляторе. Открыл капот и вышел. Седельников продолжал глядеть вслед коллеге, увидел, как тот сел, потом вылез из салона, крикнул ему:

– Ты чего не едешь?

– Да забыл, что аккумулятор не работает. Сейчас от вашей «буханки» прикурю. Василий кивнул и снова углубился в текст создаваемого документа.

Степан достал из багажника провода, махнул водителю в прокурорской машине рукой. Тот догадался, подъехал ближе, вылез и открыл боковую дверь. Степан передал ему провода, и тот закрепил их за сиденьем. Разгуляев завёл клеммы на своего «коня», сел внутрь, включил зажигание, двигатель заработал, поблагодарил:

– Спасибо! Прокурорский водитель вернул концы проводов, улыбнулся:

– На здоровье! Я уж привык прикуривать оперские тачки. У тебя ещё ничего – быстро завелась. Степан забрал провода, смотал их, открыл багажник и положил внутрь. Захлопнул крышку, но та неожиданно открылась. Он медленно прижал её рукой и задумчиво посмотрел на замок, осторожно нажал, пока тот не защёлкнулся. Затем перевёл взгляд на красную машину потерпевших – из-за кустов была видна только её задняя часть. Обуреваемый смутными сомнениями, Степан спустился с насыпи подошёл к ней. Спросил у Седельникова:

– А в багажнике смотрели? Ничего нет интересного? Седельников снова отвлёкся, пожал плечами. Степан открыл багажник. Тут же с отвращением откинул голову, отвернулся сморщившись:

– Фууу… Седельников сделал шаг и заглянул внутрь. На лице отразилась неподдельная злость, обернулся к экспертам, укоризненно крикнул:

– Кто в багажнике-то должен был смотреть? – повернулся к Степану: – А я чувствую, здесь что-то подванивает около меня! Вашу мать, всё сначала начинать! – хлопнул Разгуляева по плечу: – Может, ты уже поедешь, а то ещё кого нароешь мне здесь? Кажется, пятеро – уже достаточно! Разгуляев развёл руками, на лице отразилась сочувствующая улыбка:

– Сколько в сеть попало, столько и тянем…

7. Опера у дочери Тиминых

Вечерело. Машина Разгуляева скромно стояла во дворе рядом с детской площадкой. Малышей уже разобрали по домам, и в деревянной коробке песочницы начинали собираться местные алкаши. Подозрительно оглядываясь на оперативников, украдкой считали совместные денежные средства, самого молодого послали в ближайшую аптеку за настойкой боярышника.

На заднем сиденье «жигулей» развалились Заботкин и Гордеев, внимательно слушали своего старшего. Степан, обернувшись назад, вводил оперативников в курс дела:

– …Застреленная пожилая пара Тиминых прописана на соседней улице, их дочка Тамара шесть лет назад вышла замуж, поменяла фамилию на Прокопову и прописалась в этом доме.

– Живёт одна? – прервал Заботкин.

– По нашей базе – с ребёнком. Надо как-то сообщить о смерти родителей и узнать, куда они поехали, зачем, что у них было с собой?..

Неожиданно раздался нарастающий мощный рёв двигателя, на большой скорости подлетел чёрный тонированный минивэн, резко остановился рядом, отъехала в сторону дверь салона. Мужчины в балаклавах на головах и гражданской одежде с автоматами наперевес выскочили из машины и забежали в подъезд. Оттуда донёсся шум, затем из форточки второго этажа послышались женские крики. Детская песочница мгновенно опустела. Через минуту из подъезда вывели молодого крепкого мужчину в длинной кожаной куртке, посадили в машину и увезли. Оперативники в недоумении переглянулись. Разгуляев достал блокнот, сделал запись, рассуждая вслух:

– Хоть номер машины записать! Средь бела дня автоматчики людей воруют из квартир. Немного подождав, они в растерянности вышли из машины, зашли в тот же подъезд. Поднялись по лестнице, дверь с номером нужной квартиры оказалась распахнута. Рядом на лестничной площадке, поставив ноги вниз на ступеньку, сидела молодая женщина, обнимала маленького сына, плакала. Мальчик стоял, набычившись, поджав нижнюю губу, по щекам катились слёзы. Разгуляев легонько толкнул Антона в спину, тихо шепнул:

– Наверно, это она, давай, психолог, по твоей части! Антон сел рядом с женщиной, заговорил ласково:

– Девушка, мы можем вам чем-то помочь? Что случилось? Тамара осмотрела костюм Заботкина, рубашку с галстуком, перестала плакать, лицо исказила гримаса ненависти, грубо переспросила:

– Помочь?.. – от нахлынувшего возмущения не могла продолжить, стала часто дышать. Николай пришёл на помощь приятелю:

– Извините, вас Тамара зовут? Девушка подняла голову, кивнула, в лице появилось недоумение. Заботкин продолжил:

– Мы из милиции, хотели с вами поговорить. Лицо женщины вспыхнуло от злости:

– Вон, одни уже поговорили! Зачем я им открыла? А вы кого хотите забрать? Вот у меня ещё сын остался…

– Да мы никого не забираем. А это вашего мужа увезли?

– А то вы не знаете? Наверно, с одной компашки! В масках забирают, затем в галстуках приходят – спрашивают! И что, если он ранее судимый? Теперь все преступления на него повесим? Только деньги стал зарабатывать, хороший подряд взял, отправил сотрудников в командировку, чтобы контракт заключили. Господи, что за жизнь! За что?..

Гордеев наклонился ближе к девушке:

– А как его зовут?

– Прокопов Григорий Игоревич. Разгуляев отодвинул Гордеева, добавил:

– Мы просто хотели поговорить, ну ещё сообщить, не очень приятное… давайте зайдём внутрь, а то здесь на лестнице неудобно. Девушка встала, взяла ребёнка за руку, злобно пробормотала:

– Что может быть ещё неприятней, чем когда с автоматами мужа крадут среди бела дня… – зашла в квартиру, глухо проворчала: – Неудобно им на лестнице… Оперативники прошли за Тамарой. Она остановилась в прихожей и повернулась лицом к гостям, держа сына за руку. Гордеев прикрыл за собой дверь. Разгуляев продолжил:

– Вы давно видели своих родителей? Девушка насторожилась:

– Недели две, а что? – голос смягчился. – Они здесь рядом живут, могу позвонить. Собирались переезжать за город в Тосно. Может, уже переехали. Но куда, я не знаю. Обещали пригласить на новоселье.

– А на какие деньги они квартиру покупали?

– Двушку свою продавали каким-то молодожёнам. Из-за этого с мужем моим немного рассорились и не звонят. Они вообще его боятся. А вы что, из налоговой инспекции?

– Нет, мы из отдела областных убийств. Лицо Тамары побелело, вытянулось, глаза расширились, она прижала к себе голову сына:

– А мы здесь при чём? Разгуляев постарался смягчить голос:

– Давайте пройдём, сядем, я вам объясню.

Все зашли в гостиную. Девушка села за стол, прижала к себе сына, стала бессознательно гладить его по волосам. Рука тряслась, тело начала бить нервная дрожь. Степан продолжил:

– Вы пустите ребёнка, пусть идёт в комнату поиграет. Тамара наклонилась к сыну, поцеловала и отправила его в детскую. Оперативники тоже сели. Разгуляев посмотрел вслед ребёнку:

– Понимаете, так получилось, что они погибли. Девушка в растерянности посмотрела на лица сотрудников, переводя взгляд с одного на другого, точно ожидая, что кто-то из них признается в обмане. Затем тихо спросила:

– Как погибли? Вдвоём? Разве так можно? У папы нет водительских прав, он с приятелем ездит. Что, катастрофа?.. Родителей нет, мужа увели… – её пальцы стали нервно стучать ногтями по столу, она сжала их в кулак, учащённо задышала, привстала, желая куда-то идти, оглядела всех и снова села. Разгуляев обратился к Гордееву:

– Николай, принеси воды. Тот вскочил и быстро прошёл на кухню. Вернулся с наполненным стаканом, передал девушке. Та стала пить, зубы нервно клацали о стекло. Разгуляев мягким голосом постарался её успокоить:

– Вы только не плачьте. Давайте мы у вас объяснение возьмём, о муже всё выясним, вам потом сообщим, – кивнул Николаю: – Запиши, что девушка скажет, и ситуацию обрисуй, наши телефоны на всякий случай оставь.

– Хорошо, – отозвался Гордеев, открыл папку, вытащил несколько листов бумаги. Антон и Степан встали, отошли от стола, начали осторожно ходить по квартире, осматривая обстановку, изучали фото в рамках, выглядывали в окна.

8. Доклад генералу

К вечеру группа Разгуляева завезла вещдоки в областную прокуратуру, заглянули к себе в управление. Как только они зашли в коридор, навстречу им из своего кабинета выбежал бледный и смертельно обеспокоенный полковник Шапкин, замахал руками, крича:

– Разгуляев, ты, где был? Давай со мной срочно к генералу на доклад! Степан недоумевал, начал оправдываться:

– Сергей Моисеевич, я же не готовился! Только заехали на минутку, надо возвращаться!

Начальник развернул его к двери, толкнул впереди себя:

– Давай-давай! По дороге сочинишь!..

В приёмной генеральского кабинета, развалившись в мягком кожаном кресле, сидел помощник в звании полковника. Водил холёной сытой физиономией слева направо, читая газету. Увидев входящих Шапкина и Разгуляева, позы не изменил, небрежно махнул беленькой ладошкой:

– Сергей Моисеевич, привет, Александр Яковлевич вас ждёт! Шапкин и Разгуляев подошли к обитой чёрной кожей большой двери кабинета, на которой красовалась табличка: «Заместитель начальника ГУВД Горбань Александр Яковлевич». Шапкин наскоро перекрестился и постучал, чуть приоткрыл дверь, скороговоркой спросил:

– Рэсшите, тащ генерал? – не дожидаясь ответа, осторожно зашёл внутрь, за ним проследовал Степан. Войдя и бесшумно прикрыв дверь, оба пугливо замерли. В огромном кабинете, увешанном по стенам картинами военачальников, весь центр был занят длинным совещательным столом со стульями по краям. За дальним торцом столешницы стояло высокое пустующее генеральское кресло с толстыми мягкими подлокотниками, за спинкой которого высился двустворчатый библиотечный шкаф. Одна его дверца была приоткрыта, рядом стоял генерал Горбань – хозяин кабинета. Толстыми белыми пальцами он держал опорожнённую стопку, в другой руке красовалась бутылка импортного коньяка. Оглянувшись на вошедших сотрудников, он кивнул, быстро поставил всё внутрь на полку и закрыл дверцу. Сел в кресло, развалился, недовольно морщась, вальяжно указал пальцем на стулья:

– Присаживайтесь! Ну и что вы там в своей деревне наработали по четверному? Шапкин с извиняющейся улыбкой угодливо уточнил ласковым голосом:

– Пятерному, Александр Яковлевич… Генерал нахмурил мохнатые брови, точно припоминая количество, махнул рукой:

– Да небольшая разница. Москва уже все уши прожужжала. Шапкин и Разгуляев сели с двух сторон стола, друг напротив друга, боком к генералу. Сергей Моисеевич кивнул Разгуляеву, приказывая:

– Докладывай! Степан неторопливо начал излагать то, что придумал по дороге на скорую руку:

– В субботу 23 июня в девять часов утра неизвестная женщина позвонила по телефону и сообщила об обнаружении ею убитых. Выезд оперативной группы на место происшествия показал, что в ста метрах от шоссе Москва – Санкт-Петербург в лесном массиве Тосненского района на поляне стоит машина ВАЗ-2101 красного цвета. Слева от машины лежат трупы мужчины и женщины. Мужчина лежит на животе, лицом вниз. Под головой лужа крови, в затылочной области… Шапкин скучающим тоскливым взором осматривал кабинет, лица строгих полководцев на картинах, красивый старинный сейф, резной шкаф за кожаным креслом, две большие хрустальные люстры под потолком. Это было его несбыточной мечтой. Он понимал, что до такого кабинета ему точно не добраться – не тот калибр. Но всё же, где-то глубоко внутри тлела угольком малюсенькая надежда, что его преданность и исполнительность оценят – предложат что-то похожее или хотя бы… орден. Обстановка вокруг дышала роскошью и благополучием. Со вступлением в должность каждый начальник организовывал в своём кабинете ремонт и менял мебель, раздавая старую подчинённым. Государственных денег генералы не жалели, несмотря на трудности в стране и задержки зарплаты. Сергей Моисеевич горько вздохнул, вспомнив, как его сотрудники мотаются в командировки на электричках, снимают койки в деревенских хижинах или ночуют в красных уголках домов культуры, где нет гостиниц… Его взгляд упал на генерала. Горбань расслабленно сидел в кресле, упавшая на грудь голова клевала носом, глаза периодически закрывались. Разгуляев продолжал доклад:

– …на боку лицом вниз возле берёзки лежит труп молодой женщины, входное огнестрельное ранение в височную область… Степан тоже посмотрел на генерала и ощутил, как былая сосредоточенность мыслей сменилась удивлением, а затем крайним возмущением и обидой. Он видел, как убаюканный Горбань засыпает. Разгуляев в упор посмотрел на Шапкина, продолжая доклад, вопросительно вскинул брови, кивая на генерала. Шапкин в ответ таращил глаза, испуганно пожимая плечами. Доклад продолжал звучать без изменений:

– …при осмотре под одеждой Решетовой обнаружен пояс, в кармане которого лежали доллары в сумме семь тысяч пятьсот, а также паспорт на её имя… – не прерывая речь, Степан снова кивнул на окончательно уснувшего Горбаня, поднял ладони к лицу, изображая возмущение и вопрошая жестами у Шапкина, – что делать? Полковник качал головой, пожимал плечами, с ужасом таращился на сопящего шефа. Разгуляев невозмутимо докладывал:

– …Были изъяты пули, гильзы… – неожиданно в глазах мелькнули озорные искорки, начал ехидно улыбаться, и, не меняя интонации, продолжал: —…из бидона выпито очень вкусное деревенское молоко, а начальники-идиоты только приехали и наследили. Генерал с местным полковником, болваны, затоптали все следы на месте преступления. Ходили как два павлина. Собаку им подавай, собаку, а сами понятия не имеют, как на месте происшествия работать. Откуда такие идиоты берутся? Или за большими звёздами забывают, что нужно делать? Совесть свою пропили, алкоголики, пьяницы. Могут только коньяк жрать в рабочее время да начальника убойного отдела газировкой накачивать до икоты, служить не хотят… Шапкин в ужасе вытаращил глаза на своего подчинённого, схватился руками за голову, зажмурился. Разгуляев продолжал:

– …сидят по своим дорогим кабинетам, бездельники, кожаные кресла жопами протирают, потом ордена получают за нашу работу… Неожиданно Горбань шевельнулся, засопел, стал щурить глаза.

– …доклад закончил! – громко произнёс Разгуляев, легонько пристукнул по столу ладошкой и подобострастно заглянул в лицо Горбаню. От хлопка и громкой последней фразы тот подскочил на месте, окончательно проснулся, открыл глаза, нахмурил брови и сурово уставился на подчинённых. Шапкин начал дрожать всем телом, преданно заглядывая в глаза начальнику, со страхом ожидая грома и молнии. Но строгость в лице генерала резко сменилась удовлетворённостью, он вспомнил, где находится, улыбнулся и похвалил:

– Ну, молодцы, молодцы! Одобряю! Работайте так и дальше. Идите! Шапкин и Разгуляев встали, вышли из кабинета, прикрыли за собой дверь. Начальник отдела в упор посмотрел на Степана, надув губы и с сопением выпуская воздух через нос, покачал головой. Оба огляделись по сторонам – вокруг никого, помощник куда-то вышел.

Еле сдерживая рвущийся изнутри хохот, оба согнулись, напрягая животы, тихо прыснули со смеху, закрыв рты ладонями.