Читать книгу "Народное государство Гитлера: грабеж, расовая война и национал-социализм"

Услужливая диктатура

Мнимый подъем

Шести миллионам безработных в 1933 году Гитлер пообещал «работу, работу и еще раз работу». Он смог достичь своей краткосрочной внутриполитической цели за пять лет, однако управление труда рейха сообщало о более чем 2,5 млн безработных в конце февраля 1936 года, а годом позже – о 1,61 млн[75]75
  Reichskredit Gesellschaft AG, Volkswirtschaftliche. Abteilung, Die dt. Wirtschaft im ersten Quartal 1937 (Manuskript), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3802.


[Закрыть]. На фоне глубочайшего мирового экономического кризиса зарплаты и пенсии находились в состоянии стагнации. В 1928 году (лучшем году Веймарской республики) совокупность всех трудовых доходов составила 42,6 млрд рейхсмарок, в 1935 году – 31,8 млрд. Лишь спустя три года сумма заработков поднялась до уровня десятилетней давности[76]76
  Benning (Reichskredit Gesellschaft AG), Die öffentliche Finanzlage (Manuskript, 02.04.1936), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3804; Reichskredit Gesellschaft AG, Deutschlands wirtschaftliche Lage (Manuskript, Juli 1939); Deutsche Arbeitsfront / Arbeitswissenschaftliches Institut der Deutschen Arbeitsfront, Die lohnpolitische Lage (Okt. 1939), Mason (Hg.), Arbeiterklasse.


[Закрыть]. Почасовая оплата труда, оклады, обычные пенсии и пенсии чиновников были по-прежнему значительно ниже. До 1945 года доходы сельскохозяйственных производителей, в сравнении с проданным количеством продукции, оставались значительно ниже уровня 1928–1929 годов[77]77
  Finanz– und wirtschaftsstatistische Zahlen. Stand 31.05.1944, Bundesarchiv (Berlin) R 2/24250; Christoph Buchheim, Der Keim des Zusammenbruchs, Frankfurter Allgemeine Zeitung, 08.02.2003.


[Закрыть].

Но иллюзорного ощущения восстановления экономики и авторитарной решимости в этом вопросе было достаточно, чтобы подавляющее большинство населения сохраняло лояльность национал-социалистическому государству. В конце 1933 года, после нескольких месяцев ожидания, в широких буржуазных кругах возобладало мнение о «все большей уверенности и вере в то, что при этом правительстве Германия возродится снова». Это слова лейпцигского анатома Фосса, которого я уже цитировал[78]78
  Aly, Voss.


[Закрыть]. Нелегально въехавший в страну связной Социалистической рабочей партии Вилли Брандт характеризовал настроение берлинских рабочих летом 1936 года как «если и не восторженное и не подчеркнуто дружелюбное», но «уже и не враждебное режиму»[79]79
  Schöllgen, Brandt.


[Закрыть].

После свободного и (вопреки всей агитационной кампании антифашистов) абсолютно однозначного референдума в январе 1935 года регион Саар вернулся в состав рейха. Вскоре последовали всеобщая воинская повинность и вход войск в демилитаризованную Рейнскую область. Одновременно началось стремительное вооружение вермахта сверхсовременным оружием. Тем самым правительство рейха нарушило Версальский договор и вышло из Лиги Наций, что сделало его популярным в народе. В глазах подавляющего большинства оно показало фигу тем, кто обвинял Германию в «развязывании войны», «позорном мире», «бесчисленных притеснениях и унижениях слабых». В первые годы Гитлер принес удовлетворение сбитому с толку народу, агрессивному внутри себя и по отношению к другим странам.

Когда он взял на себя управление правительством, экономический спад уже остановился. Его финансовые политики в нужный момент поспособствовали начавшемуся подъему: они увеличили краткосрочный государственный долг для снижения уровня безработицы и создания дополнительной внутренней покупательной способности. Это избавило государство от ненужных социальных расходов и обещало смещенное во времени увеличение государственных доходов.

И действительно, в 1933–1935 годах налоговые поступления увеличились в абсолютных цифрах на 25 %, или почти на 2 млрд рейхсмарок. При этом параллельно на 1,8 млрд сократились расходы на пособия по безработице. С этой точки зрения государственные кредиты в размере 3,8 млрд рейхсмарок в относительно короткий срок сами собой рефинансировались. Казалось, что политика прогнозирования более благоприятного будущего окупается в буквальном смысле. Пропаганда выдумала формулу германского экономического чуда[80]80
  Prion, Finanzwunder.


[Закрыть], а признанный экономист Гюнтер Шмёльдерс опубликовал свои эссе «Эпохи высокой эффективности финансовой экономики рейха» и «Совершенная ценовая политика»[81]81
  Bankarchiv, 1939; Europäische Revue, 1940; Шмёльдерс вступил в НСДАП еще в 1933 году и руководил обучением в СС с 1933 по 1937 год, Bundesarchiv (Berlin) PK/965, Aufn. 1628 ff.


[Закрыть].

Но из-за того что правительство почти на 300 % превысило свои дополнительные доходы статьей расходов, за первые два года режима национал-социализма государственный долг вырос на 10,3 млрд рейхсмарок[82]82
  Benning, Die öffentliche Finanzlage (Manuskript, 02.40.1936), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3804.


[Закрыть]. Единственным важным налогом, который был поднят для покрытия все больше растущего дефицита перед началом войны, был налог на прибыль, введенный Веймарской республикой в 1920 году. Повышение этого налога в два раза (с 20 до 40 %) происходило в четыре этапа в период с августа 1936 года по июль 1939-го и проводилось с целью ударить, в частности, по тем корпорациям, которые зарабатывали деньги на буме производства вооружений. Одновременно государство расширило базу налогообложения компаний, то есть значительно сузило возможности списания основных средств[83]83
  Reinhardt, Geld; Stucken, Geld– und Kreditpolitik; Reichsgesetzblatt I/1936 u. I/1938. Первоначально предполагалось, что повышение налога на прибыль в 1938 году продлится только до 1940 года. Voß, Steuern; Blümich, Körperschaftsteuer-Gesetz.


[Закрыть]. Если в 1935 году доходы государства от налога на прибыль составляли 600 млн рейхсмарок, то к 1938 году они достигли 2,4 млрд рейхсмарок. В 1935 году их доля в общей сумме налоговых поступлений составляла 7 %, а в 1938 году – уже 14[84]84
  Hohrmann/Lenski, Körperschaftssteuer.


[Закрыть]. Германское руководство четко понимало политическую выгоду от таких социально-уравнительных мер. В годовом отчете Главного управления безопасности за 1938 год отмечалось: «Повышение налога на прибыль производит благоприятное впечатление, особенно на рабочий класс». Оно воспринималось как знак того, что расходы на вооружение будут покрыты «за счет справедливого распределения нагрузки» и «высокие прибыли крупных компаний будут использованы соответствующим образом»[85]85
  Boberach (Hg.), Meldungen, Bd. 2.


[Закрыть].

Имеющая широкий спектр действия социальная и налоговая политика облегчила жизнь многим семьям, закон о подоходном налоге от октября 1934 года значительно увеличил необлагаемую налогом базовую сумму, дав преимущество малоимущим. Реформа была разработана таким образом, чтобы государственные доходы в целом не сокращались. Поэтому необходимо было компенсировать разницу «соответствующим дополнительным налогообложением одиноких людей, состоящих в бездетном браке пар, а при определенном уровне доходов – и супругов с одним или двумя детьми». Уравнивание бремени семейных расходов, введенное по причинам демографической политики, также включало ссуды для вступающих в первый брак, доплаты на обустройство квартиры, субсидии на получение образования и детские пособия. Хотя в абсолютных цифрах рейх потратил на это до 1941 года относительно небольшую сумму – немногим более 3 млрд рейхсмарок[86]86
  Reinhardt, Gemeinschaftsbedarf.


[Закрыть].

Страховой сбор на случай безработицы, который наемные работники должны были платить до 1934 года, был немного снижен и в целях уравнивания взимался со всех налогоплательщиков по более высокой налоговой ставке. Пересмотр налогов, который основывался на идее равенства, также включал в себя и их повышение: безработица вскоре снизилась, но страховой сбор на случай безработицы (в так называемый фонд оплаты труда) остался в полном объеме[87]87
  Reinhardt, Steuergesetze.


[Закрыть].

С 1933 до середины 1939 года Германский рейх потратил на вооружение около 45 млрд рейхсмарок. Сумма по тем временам просто астрономическая: она более чем в три раза превышала весь доход рейха в 1937 бюджетном году. Следовательно, на конец августа 1939 года долг составлял уже 37,4 млрд рейхсмарок[88]88
  В 1942 году Рейнгардт называл тот же довоенный уровень долга, Goebbels-Tagebuch, II/3 (25.02.1942); часто встречаются преувеличенные данные о том, что к началу войны на вооружение было потрачено 60 млрд рейхсмарок, Benning (Reichskredit Gesellschaft AG), Reichsschuld (Manuskript, 24.10.1940), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3795; о стоимости вооружения: Oertel, Kriegsfinanzierung; Abelshauser, Kriegswirtschaft.


[Закрыть]. Борьба с безработицей и перевооружение финансировались за счет огромных кредитов. Даже Геббельс, любивший высмеивать финансистов как «мелких буржуа», писал в своем дневнике о «бешеном финансовом дефиците»[89]89
  Goebbels-Tagebuch, I/5 (24.12.1937), I/6 (02.03.1939).


[Закрыть].

Поэтому в январе 1939 года правление Рейхсбанка выразило Гитлеру свой протест: «Неограниченный рост государственных расходов подрывает любую попытку составления регулярного бюджета, ставит государственные финансы на грань краха, несмотря на сильное ужесточение налогового пресса, и разрушает центральный банк и национальную валюту. Не существует ни одного гениального и хитроумного рецепта или системы финансовой и монетарной технологии, никакой организации и никаких мер контроля, которые были бы достаточно эффективны для сдерживания разрушительного воздействия чрезмерных расходов на нашу валюту. Ни один центральный банк не способен поддерживать национальную валюту в условиях инфляционной политики государственных расходов»[90]90
  Reichsbank (Direktorium), 07.01.1939, Hansmeyer/Caesar, Kriegswirtschaft.


[Закрыть].

Авторы письма слишком долго продвигали долговую политику с помощью всевозможных хитрых финансовых манипуляций, и этот протест привел к отставке части правления и президента Рейхсбанка Ялмара Шахта. Вместо него президентом по совместительству был назначен министр экономики Вальтер Функ, уже когда-то занимавший этот пост. В дальнейшем текущими делами Рейхсбанка в должности исполнительного вице-президента занимался Эмиль Пуль – солидный, политически незаметный эксперт по валютам, которому помогали сотни высококвалифицированных специалистов-чиновников, затем отправленных в финансовые структуры всей оккупированной Европы. Иногда Пуль позволял себе саркастические и откровенные высказывания о возможностях правительства рейха, но до 1945 года действовал в его интересах. По профессиональным причинам его устраивали любые средства защиты германской валюты. Он прятал в бункерах награбленное золото из всех мыслимых источников. Гораздо менее важный пост второго заместителя президента Рейхсбанка занимал Курт Ланге, обязанный взлетом своей карьеры исключительно НСДАП.

В 1939 году финансовые потребности гражданских ведомств составляли 16,3, а потребности вермахта – 20,5 млрд рейхсмарок. При регулярных государственных доходах приблизительно 17–18 млрд марок в год обслуживание долга уже поглощало 3,3 млрд[91]91
  Reichsfinanzministerium, 07.07.1939, NG-4062; Goerdeler, Denkschrift vom 10.9.1938, Goerdeler, Schriften.


[Закрыть]. Карл Фридрих Гёрделер (который впоследствии стал одной из центральных фигур германского Сопротивления) с самого начала характеризовал такое обращение с расходами как «финансовое безумие». В своей заметке от 1 июля 1940 года, написанной в дни мнимого «величайшего военного успеха» (победы над Францией), он сухо констатировал: «Финансы рейха расшатаны». Если бы война продолжилась, то к концу 1941 года «три пятых годового дохода <…> пришлось бы отдать на выплату прошлых долгов». «Таким образом, это означает, что бездонная долговая трясина рейха привела к тому, что обслуживание долга больше не может покрываться текущими доходами, а долги все больше и больше увеличиваются просто за счет своего существования»[92]92
  Там же.


[Закрыть].

Гитлер прикрывал шаткое финансовое положение рейха (о котором знали он и его команда) скачкообразными военными операциями, за счет искалеченных судеб миллионов людей. Как будет показано ниже, экспроприация имущества, депортации и массовые убийства стали важными источниками пополнения государственных финансов Германии. В 1942 году статс-секретарь рейхсминистерства финансов Рейнгардт категорически заявил: «Постоянно требуемые для уплаты процентов и погашения долга рейха суммы должны покрываться за счет доходов, непрерывно получаемых от управления и эксплуатации восточных территорий»[93]93
  Vierjahresplan, Reinhardt zu Backe, Riecke, Schlotterer, Meyer und Hanneken (1942), Bundesarchiv (Berlin) R 2/30675 (Hervorh. i. Orig.).


[Закрыть]. Режиму нужна была каждодневная военная дестабилизация окраин для создания видимости стабильности внутри страны. «Уже готовятся огромные планы по вооружению и строительству», – писал Гёрделер в 1940 году и продолжал: «Всему германскому народу гарантируется пенсия. По мере расширения контролируемых территорий нас ждут еще более масштабные планы строительства и преобразований»[94]94
  Goerdeler, Schriften.


[Закрыть].

Ариизация ради войны

В конце 1937 года накопление долгов достигло своего первого предела. С тех пор ответственные чиновники рейхсминистерства финансов постоянно действовали на грани допустимого. Им приходилось все время думать о том, как можно рефинансировать уже имеющиеся государственные долги. В этой ситуации их взгляд остановился на имуществе евреев, которое они, недолго думая, прибавили к так называемому «национальному достоянию». Это было весьма идеологизированное и распространенное не только в Германии понятие той эпохи, в котором также определялась возможность экспроприации имущества «чужаков» и «врагов народа».

Еще до 1937 года еврейские чиновники, бизнесмены, врачи и служащие становились жертвами особых законов. Многие потеряли работу, их карьера оборвалась, а недавно процветавшие компании были принудительно проданы. Кроме того, всякая хозяйственная деятельность евреев подвергалась бесчисленным (различавшимся в зависимости от места проживания) особым притеснениям. В целом пострадавшие принуждались к выполнению следующего решения: «Убирайтесь отсюда! Чего бы это вам ни стоило!» Финансовые и валютно-контрольные органы всемерно использовали созданное государственной политикой затруднительное положение евреев. С помощью налога на переселение и все более ужесточающихся правил вывоза иностранной валюты, акций, почтовых марок, ювелирных изделий, золота, драгоценных камней, серебра, произведений искусства и антиквариата германское государство изо всех сил пыталось обогатиться. Но до тех пор ариизация немцами компаний или недвижимости велась именно частными лицами по соглашениям с еврейскими владельцами, иногда – «полудобро-вольно», а иногда – с помощью государственного и социального террора. Но в то время евреи еще могли располагать своими полисами страхования жизни и акциями и выбирать способ распоряжения своим имуществом. До конца 1937 года можно было говорить не о системной экспроприации имущества, а о все более организованной частичной конфискации (и одновременной частной наживе), в которой принимали участие многие десятки тысяч немцев нееврейского происхождения.

Еврейское имущество было почти полностью национализировано лишь в 1938 году, но при этом с большим размахом. Начало положило присоединение Австрии к рейху. 19 марта 1938 года специальный полномочный представитель Гитлера по сложным экономическим вопросам Вильгельм Кепплер был назначен представителем рейха в Австрии. В тот же день Геринг поставил перед ним три задачи. Во-первых, он должен был заботиться об австрийских полезных ископаемых, во-вторых – об уровне заработной платы и цен и, в-третьих, – о принадлежавших евреям компаниях: «Ариизация промышленных предприятий, по-видимому, будет необходима в Австрии даже в большей степени, чем в исконном рейхе». Ее «ускоренное и правильное» внедрение особенно важно для «безукоризненного» выполнения программы перевооружения[95]95
  Ernennungsurkunde (Frick, Göring), 19.03.1938; Göring an Keppler, 19.03.1938, NG-2503.


[Закрыть].

Если взглянуть на бюджет рейха в начале 1938 года в целом, то до этого момента вооружение в значительной степени финансировалось векселями на сумму 12 млрд рейхсмарок, которые были выписаны не на государство, а на фиктивную частную организацию под названием MEFO (Металлургическое научно-исследовательское общество)[96]96
  Zu den Einzelheiten Stucken, Geldpolitik.


[Закрыть]. Этот способ изобрел Ялмар Шахт в свою бытность министром экономики и президентом Рейхсбанка. В 1939 году эти векселя впервые стали подлежать оплате, а значит, для погашения краткосрочных долгов должны были предоставляться бюджетные и заемные средства. Одновременно в бюджете на текущий финансовый год на цели вермахта было заложено целых 11 млрд. Это перегрузило рынок капитала. Министр финансов поспешно занялся выпуском казначейских обязательств для покрытия текущих расходов, которые, в свою очередь, могли быть погашены уже через полгода[97]97
  Reichsfinanzministerium (Schwerin v. K.), Richtlinien für die künftige Rüstungsfinanzierung, 10.03.1938, NG-5553.


[Закрыть].

В условиях созданной своими же руками критической ситуации 26 апреля 1938 года правительством было издано постановление, обязывающее евреев подробнейшим образом декларировать всю свою собственность в налоговых органах, если ее стоимость превышала 5 тыс. рейхсмарок. Декларацию необходимо было подать в течение шести недель, до 30 июня, хотя срок пришлось продлить до 31 июля из-за медленной доставки бланков. Отныне евреям вменялось в обязанность сообщать об изменении стоимости или состава собственности. Ответственный чиновник рейхсминистерства экономики и комментатор законов Альф Крюгер чуть позже описывал эту технологию как «пионерскую в деле полной и окончательной деиудизации германской экономики»[98]98
  Krüger, Lösung.


[Закрыть]. Крюгер разделил задекларированные ценности на разные категории: собственность иностранных евреев в Германии он считал «неприкосновенной», собственность нееврейских супругов германских евреев и евреев без гражданства – «неоспоримой», но даже «оспоримого» имущества в итоге оставалось на 7,123 млрд рейхсмарок. Крюгер заявил, что летом 1938 года германские и австрийские евреи, «согласно официальным данным, после декларирования собственности располагали утаенным имуществом на сумму около 8 млрд рейхсмарок»[99]99
  Reichswirtschaftsministerium an Auswärtiges Amt, 21.11.1938, Politisches Archiv des Auswärtigen Amts, Berlin Inland IIA/B 26, Leeuw, Griff; Krüger, Lösung.


[Закрыть]. Судя по всему, он добавил сюда «неоспоримое» (или даже не подлежащее декларированию) имущество на сумму менее 5 тыс. рейхсмарок с одного лица. При всем этом в целом следовало быть осторожным в выводах о богатстве германских евреев. В Гамбурге, например, только 16 % платящих налоги евреев обязаны были декларировать свое имущество.

Что касается менее обеспеченных евреев, следует отметить, что, как и многие другие немцы, они платили взносы в пенсионные фонды, а также в фонды страхования жизни и здоровья. Если при ожидаемой продолжительности жизни и уровне пенсий того времени умножить размер годовой пенсии в полторы тысячи рейхсмарок на половину из 700 тыс. когда-то германских и австрийских евреев, получится немногим более полумиллиарда рейхсмарок. В результате вынужденной эмиграции или депортации эта сумма попала в руки теперь уже чисто арийского солидарного общества. Соответственно, за счет этого можно было уменьшить государственные субсидии или увеличить размер социальных пособий.

Только два из многих параграфов «Распоряжения о собственности» не касались процедуры декларирования. В одном из них Геринг был назначен ответственным за выполнение четырехлетнего плана и за «обеспечение использования подлежащей декларированию собственности в соответствии с интересами германской экономики». Второй параграф угрожал евреям наказанием в случае попытки сокрытия своих материальных ценностей. В этом случае собственность могла быть конфискована, а ее владельцу грозило лишение свободы на срок до десяти лет[100]100
  Verordnung über die Anmeldung des Vermögens von Juden, 26.04.1938, Reichsgesetzblatt I; Verordnung aufgrund der Verordnung über die Anmeldung des Vermögens von Juden, 26.04.1938, Reichsgesetzblatt I. Правовая ситуация, созданная в Германии в 1938 году, соответствовала распоряжению рейхспротектора в Богемии и Моравии о еврейской собственности от 21 июня 1939 года, Völkischer Beobachter lRProt 1939; подобные распоряжения появились почти во всех оккупированных странах.


[Закрыть]. Согласно новой правовой ситуации отныне о «добровольной» ариизации следовало сообщать сначала в финансовые ведомства. В то же время рейхсминистерство экономики в мае 1938 года разослало следующую директиву: «Развитие законодательства в отношении евреев означает их все большее стремление к эмиграции из Германии»[101]101
  Erlass des Reichswirtschaftsministeriums, 14.05.1938.


[Закрыть]. Как в свое время отмечал ван дер Леу, тем самым «был определен путь, по которому должна была пройти наибольшая возможная часть еврейской собственности по пути в казну рейха»[102]102
  Leeuw, Griff.


[Закрыть].

29 апреля 1938 года, через три дня после объявления об обязанности декларирования имущества, состоялось совещание министров под председательством Геринга. На нем должно было обсуждаться «окончательное исключение евреев из экономической жизни» с целью «превращения еврейской собственности в Германии в ценности, больше не допускавшие никакого экономического влияния евреев». Проще говоря, последнее слегка зашифрованное высказывание означало принудительный обмен всех видов собственности на государственные ценные бумаги. Заинтересованные лица видели в этом внешнеполитическое преимущество, ведь евреи якобы получат компенсацию «предпочтительно путем выдачи облигаций»[103]103
  Reichsminister des Inneren (Frick), 14.06.1938, NG-3937; Reichswirtschaftsministerium (Brinkmann), 27.12.1938, Bundesarchiv (Berlin) R 2/3847.


[Закрыть].

С точки зрения финансового управления рейха принудительный обмен еврейской собственности на государственные ценные бумаги имел взвешенное экономическое обоснование. В середине июля 1938 года рейху пришлось скупить собственные облигации на сумму не менее 465 млн рейхсмарок, чтобы не допустить обвала курса. Подобными вынужденными мерами рейхсминистерство финансов пыталось добиться двух целей: с одной стороны, всеми средствами скрыть финансовые затруднения на биржах, а с другой стороны, предотвратить выкуп собственных облигаций, чтобы, по словам министра финансов, будущий выпуск «облигаций рейха не был затруднен или невозможен». В своем экстренном письме от 1 сентября 1938 года Шверин фон Крозиг писал Гитлеру: «К концу сентября казна опустеет». К тому же в данный момент нельзя было разместить новый заем, поскольку состоятельные люди предпочитали материальные ценности, а не бумаги. Далее движимый «непоколебимой преданностью рейху» министр сообщал фюреру, что «мы движемся к тяжелому финансовому кризису, признаки которого уже привели к подробным обсуждениям за границей этого слабого места в нашем экономическом арсенале и к некоторой потере доверия внутри страны»[104]104
  Schwerin v. K. an Hitler, 01.09.1938, Internationaler Militärgerichtshof, Nürnberg, Bd. 36.


[Закрыть].

При рассмотрении этой ситуации становится ясно, почему внешняя политика Германии подталкивала к разделению Чехословакии, а внутренняя – к еврейским погромам. Германской казне нужны были деньги. Правительство любой ценой избегало объявления государства банкротом, любое затишье немедленно выявило бы проблемы. Выходом был непрерывный выпуск акций.

В своих воспоминаниях сразу после ноябрьского погрома Геринг упомянул о «совещании, на котором мы приняли решение ариизировать германскую экономику, убрать из нее евреев, занести их в долговую книгу и посадить на одну пенсию». Он добавлял: «Еврей исключается из экономики и передает свои экономические активы государству. За это ему положена компенсация, которая фиксируется в долговой книге и на которую начисляются определенные проценты, на которые ему придется жить»[105]105
  Besprechung über die Judenfrage (Vorsitz: Göring), 12.11.1938, Internationaler Militärgerichtshof, Nürnberg, Bd. 28; Besprechung im Reichsministerium des Inneren, 16.12.1938, о еврейском вопросе: Heim/Aly (Hg.), Bevölkerungsstruktur.


[Закрыть]. Это означало массовый перевод всей собственности германских евреев в государственные облигации, то есть приобретение таким методом суммы в несколько миллиардов рейхсмарок для военной казны. В пояснении к циркуляру рейхсминистерства иностранных дел «Еврейский вопрос как фактор внешней политики в 1938 году», с помощью которого оно настроило германские представительства за границей на одну волну, говорилось: «В отличие от того, что было сделано с церковным имуществом во время французской революции, речь не идет о конфискации без компенсации». Напротив, «лишенный имущества еврей получает за свою собственность облигации рейха, на проценты по которым он имеет право»[106]106
  Auswärtiges Amt (Schumburg), 25.01.1939, PS-3358.


[Закрыть].

В своей речи перед гауляйтерами 6 декабря 1938 года Геринг подчеркнул связь между перевооружением и национализацией имущества германских евреев. Отдельные магазины, содержимое складов, мебель или же произведения искусства должны продаваться на месте, в Германии. Так, например, картину маслом, отобранную у еврея в Штутгарте, предпочтительно нужно предложить купить местному музею. Соответствующим образом следует поступить и с автомобилями, которые, разумеется, должны предлагаться тоже на местном рынке по объявленной цене. Но выгода от продажи магазинов, картин или автомобилей, «в Мюнхене, Нюрнберге, Штутгарте, Карлсруэ, Гамбурге, – продолжал Геринг, – принадлежит не городам, не землям, не гау[107]107
  Название партийных округов НДСАП. – Примеч. пер.


[Закрыть], а целиком и полностью рейху».

В заключение своей речи Геринг объяснил, почему именно он занимается «еврейским вопросом», хотя предпочел бы не иметь к нему никакого отношения: «Иначе я, конечно же, не знал бы, каким образом выполнить четырехлетний план германской экономики». Он строго объявил гауляйтерам, интересующимся всякого рода еврейским имуществом: «Выгода от ариизации целиком и полностью принадлежит исключительно рейху, то есть его управляющему (министру финансов) и больше никому во всем рейхе; потому что только так можно осуществить программу перевооружения, заявленную фюрером». Министр внутренних дел Фрик тоже решительно возражал против потребности в личном и местном обогащении: «Собственность, находящуюся в настоящее время в руках евреев, следует рассматривать как общенародное достояние, следовательно, любое занижение ее стоимости или ее сокращение означает потери для рейха»[108]108
  Heim/Aly, Ordnung; Heim/Aly (Hg.), Bevölkerungsstruktur.


[Закрыть]. Говоря словами из распоряжения Геринга в декабре 1938 года, «выгода от исключения евреев из экономической жизни Германии принадлежит исключительно рейху»[109]109
  Erlass Görings, 10.12.1938, Leeuw, Griff.


[Закрыть]. После погромов 9–10 ноября ранее сформулированное намерение могло быть воплощено в жизнь гораздо быстрее. Только теперь стало возможно реализовать концепцию, разработанную специалистами ведомства по выполнению четырехлетнего плана, финансового управления рейха, рейхсминистерства экономики и Рейхсбанка, по превращению значительной части имущества германских евреев в принудительно выданные облигации.

Впоследствии данная технология стала образцом для арии-заторов по всей Европе. Вместо продажи еврейского имущества в Штутгарте и покупательского спроса со стороны его жителей речь скоро пошла о Париже, Амстердаме или Сегеде – и интересах их жителей. Бо́льшая часть имущества (а во многих местах – почти все) была продана местными властями заинтересованным лицам, то есть своим жителям. И немцы по мере возможностей направляли доходы от таких сделок в казну рейха, следуя опробованным с 1938 года методам. За это в рейхсминистерстве финансов отвечал Вальтер Медель, и именно потому, что он в целом следил за тем, как самые разные части собственности – независимо от их владельцев – должны были оцениваться для налогообложения. Он был автором комментария к закону об оценке имущества и взимании с него налогов.

Насколько энергично финансовые эксперты национал-социалистического режима занимались трансформацией еврейского имущества в государственные облигации, стало видно, когда после погромов на евреев было наложено «искупление грехов» в сумме 1 млрд рейхсмарок. Чтобы собрать такие деньги, подвергшиеся дискриминации евреи были вынуждены продавать дома, акции и даже облигации рейха. Против этого на заседании 12 ноября 1938 года возражал представитель Рейхсбанка Карл Блессинг (впоследствии президент Центрального банка ФРГ), опасаясь, «что в ближайшие несколько дней, начиная с понедельника, евреи продадут сотни тысяч облигаций рейха для сбора средств». Но, поскольку курс облигаций постоянно поддерживался «ввиду того, что мы и впредь хотим их выпускать», такая внезапная продажа означала для министра финансов необходимость выкупа облигаций у государства. Как следствие, евреям было запрещено продавать германские государственные ценные бумаги[110]110
  Besprechung über die Judenfrage (Vorsitz: Göring), 12.11.1938, Internationaler Militärgerichtshof, Nürnberg, Bd. 28.


[Закрыть].

Помимо максимально долгосрочных кредитов, в 1938 году Герингу срочно понадобилась иностранная валюта для импорта. Это был единственный способ закупить необходимое для производства вооружения сырье и продовольствие (как для текущих нужд, так и для пополнения запасов зерна в связи с планируемой войной). Поэтому 25 июля (то есть за шесть дней до конца приема деклараций) он потребовал «с максимально возможной быстротой» проверить имущественные декларации евреев на наличие иностранных ценных бумаг. А их владельцев следовало проинформировать об обязанности представить соответствующие ценные бумаги Рейхсбанку «в течение недели» и «продавать их по его требованию»[111]111
  Reichswirtschaftsministerium (III Jd. 29/38), 25.07.1938, Politisches Archiv des Auswärtigen Amts, Berlin Inland II A/B 26.


[Закрыть]. Принудительно продавшие свои ценные бумаги евреи также получили взамен казначейские обязательства рейха. Несколько дней спустя министр Фишбёк, отвечавший за экономические вопросы в бывшей Австрии, потребовал от высокопоставленного чиновника Рейхсбанка взять на себя управление созданным Эйхманом валютным отделом в «Еврейском эмиграционном бюро»[112]112
  Personalakte Richard Buzzi, Bundesarchiv, Dahlwitz-Hoppegarten ZA ZE 6175.


[Закрыть].

«Еврейское искупление» в 1 млрд рейхсмарок, наложенное правительством рейха 12 ноября 1938 года, одним махом увеличило текущие доходы государства на целых 6 %. Ими должен был быть закрыт сильный дефицит казны. В 1938 году Шверин фон Крозиг действовал главным образом через замораживание бюджетных расходов, запрет на строительство новых общественных зданий. Были сокращены и уже утвержденные статьи бюджета, чтобы не позволить государственным финансам полностью выйти из-под контроля. Он утешал адресатов своих тайных решений о жесткой экономии словами Геринга: «Решение оставшихся задач будет тем вернее осуществляться в дальнейшем, чем быстрее и полнее будет вестись сейчас работа, которая защитит нацию от всех непредвиденных обстоятельств».

Примечательно, что в годовом отчете за 1938 год, составленном Вальтером Байрхоффером, представителем рейхсминистерства финансов в правлении Рейхсбанка, финансовое положение государства именно в середине ноября 1938 года представлялось «катастрофическим»: «В казне не хватало около 2 млрд рейхсмарок, и вероятность банкротства рейха была крайне высока»[113]113
  Reichsfinanzministerium, Rundschreiben (Schwerin v. K.), 05.07, 01.09, 08.12.1938; Reichsbankdirektorium, 29.12.1938 an Reichsfinanzministerium (Bayrhoffer), Bundesarchiv (Berlin) R 2/3847.


[Закрыть]. Это был момент появления «еврейского искупления». По этой же причине правительство рейха категорически потребовало промежуточного кредита от банков, пытавшихся осуществить «надлежащую реализацию» принадлежащих евреям акций. И именно поэтому Альф Крюгер, ответственный за еврейский вопрос в рейхсминистерстве экономики, особо указал на ликвидную составляющую в своей общей оценке задекларированного еврейского имущества. Под ней он понимал все ценности, не привязанные к домашнему имуществу или собственному капиталу предприятия: итого 4,8 млрд рейхсмарок[114]114
  Reichswirtschaftsministerium, Statistik und Begleitbericht (Ende 1938), Bundesarchiv (Berlin) R 7/4740.


[Закрыть]. К ним можно было получить доступ без всяких проблем. 18 ноября 1938 года представитель рейхсминистерства иностранных дел записал следующие тезисы речи, недавно произнесенной Герингом: «Финансы рейха находятся в весьма критическом положении. Помочь им можно в первую очередь за счет наложенного на евреев искупления в миллиард рейхсмарок и прибыли рейха от ариизации еврейских компаний»[115]115
  Auswärtiges Amt (Woermann), 18.11.1938, über die Rede Görings vom Vortag, Internationaler Militärgerichtshof, Nürnberg, Bd. 32.


[Закрыть].

Постановлением от 21 ноября 1938 года министр финансов дополнил «искупление» разовым имущественным сбором в размере 20 %. Пострадали все евреи, которым пришлось сдать декларацию, то есть те, кто владел имуществом на сумму более 5 тыс. рейхсмарок. Им следовало «без особого напоминания» выплатить причитающуюся сумму четырьмя частями в соответствующий налоговый орган – 15 декабря 1938 года, 15 февраля, 15 мая и 15 августа 1939 года[116]116
  Verordnung über die Sühneleistung der dt. Juden, 12.11.1938, Reichsgesetzblatt I; Durchführungsverordnung, 21.11.1938.


[Закрыть]. Таким образом казна получила более 1,1 млрд рейхсмарок, записанных в бюджет в статье «прочие доходы». Регулярные доходы рейха в 1938/39 бюджетном году составили около 17 млрд рейхсмарок. К ним следует добавить доходы от налога на переселение и прочие доходы от дискриминации евреев в том же бюджетном году, которые по скромным оценкам составили не менее 500 млн рейхсмарок. Итого, таким образом, не менее 9 % текущих доходов рейха в последнем довоенном бюджете составляли доходы от ариизации. Сюда же относился неофициальный принудительный обмен иностранной валюты и части пакетов акций евреев на государственные ценные бумаги (только налог на переселение принес в 1933–1945 годах почти миллиард, из которых 342 621 млн рейхсмарок пришлись на 1938/39 бюджетный год, самый прибыльный год благодаря террору)[117]117
  Friedenberger u. a. (Hg.), Reichsfinanzverwaltung.


[Закрыть].

Если на мгновение представить себе, что какой-то министр финансов, городской или партийный казначей в Германии или где-то еще в мире мог бы сегодня внезапно получить в свое распоряжение на 9 % больше поступлений (не обременяя при этом собственный народ), это сразу иллюстрирует, насколько расслабляюще должны были подействовать «еврейское искупление» и выходящая за его рамки экспроприация еврейского имущества на бюджет рейха в то время. Deutsche Steuerzeitung[118]118
  «Германская налоговая газета». – Примеч. пер.


[Закрыть] отмечала: «Доходы от еврейского разового имущественного сбора идут исключительно рейху, который использует их для решения общих задач и тем самым на благо всего германского народа»[119]119
  Regierungsrat W. Donandt, Berlin, Reichsfinanzministerium: Die Judenvermögensabgabe, 28.01.1939.


[Закрыть]. В своем возможно преувеличенном сводном отчете СД отмечала, что, в отличие от погромов, «законы об искуплении встретили повсеместную поддержку населения»[120]120
  Gestapo Bielefeld an Gestapo Berlin, 26.11.1938, Stöber, Nation.


[Закрыть].

После войны Шверин фон Крозиг распространялся в своих мемуарах о следующем: «Я также прикрыл своим именем наложение искупления. Но это было уже выше моих сил»[121]121
  Schwerin v. K., Staatsbankrott.


[Закрыть]. Насколько мало его слова соответствовали действительности, показывает уже второе постановление (вскоре после начала войны) о проведении «искупления евреев», в котором говорилось: «Разовый имущественный сбор для евреев с целью достижения суммы в 1 млрд рейхсмарок увеличен с 20 до 25 % от стоимости имущества». На документе стоит подпись Шверина фон Крозига.