Читать книгу "Народное государство Гитлера: грабеж, расовая война и национал-социализм"

1 января 1941 года в целях повышения эффективности исполнения этого постановления ответственность за изъятие прибыли была передана от комиссариата по вопросам ценообразования рейхсминистерству финансов. Новые ответственные лица резко снизили минимальный и предельный размер подсчета дополнительной прибыли с явной целью достичь «более строгого привлечения так называемого “анонимного капитала” и действительно высоких доходов, резко возросших во время войны». Начиная с 1942 года это стало заметно по растущему спросу на кредиты у организаций.

Экономический отдел Deutsche Bank также направлял свои кредиты на «все более планомерное увеличение военных прибылей». К тому же вермахт меньше авансировал закупку вооружения и свои счета оплачивал неторопливо[178]178
  E. W. Schmidt (Volkswirtschaftliche Abteilung der Dt. Bank), Die Entwicklung des dt. Bankwesens im Kriege (Manuskript, 1944); ders., Gewinnabführung und Preissenkung (Manuskript, 1941), Bundesarchiv (Berlin) R 8119/10883/10935; Oertel, Kriegsfinanzierung.


[Закрыть]. В 1941–1942 годах отчисления от прибыли достигли 750 млн рейхсмарок, в 1942–1943 годах – более 1,3 млрд рейхсмарок, в следующем финансовом году они снизились на несколько процентов[179]179
  Gewinnabführungsdurchführungsverordnung, 31.03.1942, Reichsgesetzblatt I; Zweite Verordnung zur Durchführung der Gewinnabführungsverordnung, 24.08.1942, Reichsgesetzblatt I.; Reichsfinanzministerium, Verordnung über die Gewinnabführung 1943 (Entwurf), Begründung, Bundesarchiv (Berlin) R 2/32104; Meimberg, Gewinnabführung.


[Закрыть]. Поскольку имело место чрезмерное налогообложение (по крайней мере время от времени), то общую налоговую нагрузку для каждой отдельной организации с 1943 года пришлось ограничить: она не могла превышать 80 % коммерческого дохода[180]180
  Gewinnabführungserklärung 1943, Reichssteuerblatt, 27.09.1944.


[Закрыть].

Гораздо ощутимей для организаций стала военная надбавка к налогу на прибыль, впервые введенная в середине 1941 года. Она касалась всех компаний с годовым доходом более 50 тыс. рейхсмарок[181]181
  Reichsgesetzblatt I/1941 (Steueränderungsverordnung).


[Закрыть] и (после увеличения этого налога до 40 % перед войной) теперь составляла 50 % от полученной прибыли. С 1 января 1942 года налог на прибыль для компаний с годовым доходом более 500 тыс. рейхсмарок был поднят до 55 %[182]182
  Hohrmann/Lenski, Körperschaftsteuer, Nachtr. v. 1942; Reichsgesetzblatt I/1941, I/1942.


[Закрыть]. Это привело к немедленному, а в некоторых случаях к оказывающему обратное влияние «резкому сокращению предпринимательских доходов»[183]183
  Benning, Expansion.


[Закрыть]. Правда, с помощью этого налога государство дополнительно получило более 4 млрд за три бюджетных года – с 1941/42 по 1943/44 год[184]184
  Oertel, Kriegsfinanzen.


[Закрыть].

Например, владелец среднего по размерам издательства J. F. Lehmanns Verlag, выпускавшего медицинскую, колониальную и расистскую литературу, в 1942 году жаловался: «Высокие доходы тоже имеют две стороны: ведь в конечном счете они означают сокращение активов, так как все превышающее определенную норму прибыли мирного времени, подлежит “изъятию”, а склады полностью опустошаются»[185]185
  Die Verlagsleiter des J. F. Lehmanns Verlags, München an die Mitarbeiter im Felde («Heil unserer Wehrmacht, Heil unserem Führer»), 02.04.1942, ZgS G. Aly, Nl W. Lehmann.


[Закрыть]. В 1942 году берлинское предприятие Hotel und Weingroßhandlung Lorenz Adlon заплатило около 40 % налогов уже не от прибыли, а от годового оборота в 5,7 млн рейхсмарок[186]186
  Louis Adlon/Reichsfinanzministerium/Oberfinanzpräsident Berlin-Brandenburg, Bundesarchiv (Berlin) R 2/56903; zum allgemeinen Verhältnis von Ertrag und Risiko Erhard, Kriegsfinanzierung.


[Закрыть].

В период с сентября 1939 года по март 1942-го казна получила 12 млрд рейхсмарок доходов от военных налогов всех видов. Если посмотреть на их распределение между социальными классами, то подавляющую часть доходов принесли только дополнительные налоги на табак, крепкий алкоголь и пиво, которые взимались с сентября 1939 года по начало 1942-го. В итоге они пополнили казну в общей сложности на 2,5 млрд рейхсмарок. Временная отмена надбавок принесла 0,25 млрд рейхсмарок, в то время как оставшиеся 9 млрд рейхсмарок (то есть 75 % военного бремени внутри Германии) пришлись на долю предприятий и лиц с высокими доходами. Советник Геринга по финансовой политике Отто Доннер отмечал: «Резкое увеличение подоходного налога вместе с налогом на прибыль [обеспечивает] важный вклад больших сумм для государственных нужд»[187]187
  Donner, Staatsform.


[Закрыть]. В то же самое время любые виды увеличения арендной платы и прочие повышения цен в Германии оставались под строжайшим запретом.

В 1942/43 финансовом году эта тенденция усилилась. Непропорциональное увеличение внутренних налоговых поступлений в Германии в том году произошло в основном из-за возвращения к так называемому налогу на недвижимость, который вновь был введен в этом году (после своей отмены ранее). Этот налог существовал с 1926 года с целью выравнивания налогового бремени для владельцев недвижимости, которых «пощадила» инфляция. Через три года сумма доходов от него выровнялась на уровне 850 млн рейхсмарок в год, покрывая «существенную долю» финансов, необходимых для масштабного городского жилищного строительства в Веймарской республике. По этой причине новым налогом, который в соответствии со своей общественно полезной целью также назывался «налогом на доходы домовладельцев», облагались только уже существовавшие (а не строящиеся) на момент его введения здания[188]188
  Benning, Der Versuch des Wiederaufbaus der deutschen Volkswirtschaft und sein Scheitern 1929/31 (Manuskript, 30.01.1945), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3797; E.W. Schmidt, Bilanz.


[Закрыть]. Доход поступал непосредственно в местные органы власти.

Еще по чрезвычайному постановлению от 8 декабря 1931 года для стабилизации государственных финансов домовладельцы были обязаны платить вышеупомянутый налог в начале финансового года. О данном вместе с ним обещании республики отказаться от спецналога в обозримом будущем было «забыто» нацистским правительством в законе от 1 декабря 1936 года[189]189
  Reichsgesetzblatt I/1931, I/1936.


[Закрыть]. Уплата налога в 1942 году означала не что иное, как его предоплату за следующие десять (!) лет. Из-за жесткого замораживания арендной платы этот закон очень сильно ударил по домовладельцам. Кроме того, казна увеличила один из налогов на землю и добилась разового дохода в размере впечатляющих 8,1 млрд рейхсмарок (что сегодня составляло бы около 80 млрд евро). Журнал Bankwirtschaft был доволен «удовлетворительным результатом – как с точки зрения разумного снижения покупательной способности, так и с точки зрения положительного влияния этой меры на государственный бюджет»[190]190
  Der mögliche Erfolg einer Ablösung der Industrieumlage, in: Bankwirtschaft, 1943; Das Ergebnis der Hauszinssteuerablösung, in: Bank-Archiv, 1943; Reichsfinanzministerium, Beseitigung der Hauszinssteuer, 28.11.1941, Bundesarchiv (Berlin) R 2/57964; проект соответствующего постановления.


[Закрыть].

Поскольку владельцы зданий внесли 4,5 млрд наличными, на некоторое время удалось сдержать рост денежного обращения, обусловленного войной[191]191
  Begründung zur Verordnung über Kriegszuschläge (Frühjahr 1943), National Archives T 178/15, Aufn. 96.


[Закрыть]. Представители союзов домовладельцев согласились с налогом, так как платеж в счет погашения в дальнейшем обещал отмену налога. Вместе с тем они опасались, что могут быть «разорены» установленной государством арендной платой, принудительными отчислениями или более высокими налогами на землю[192]192
  Tribius (Reichsbund der Haus– und Grundbesitzer) im Gespräch mit Uhlich (Reichsfinanzministerium), 07.03.1942, Bundesarchiv (Berlin) R 2/57964.


[Закрыть]. И действительно, всего несколько месяцев спустя министр экономики Функ объявил: «Так называемая “реальная ценность” имущественных объектов будет представлять собой особенно прибыльный источник налогов для государства после войны». В начале 1944 года в патриотически настроенных кругах специалистов велись дискуссии в защиту «более широкого использования собственности для покрытия государственных долгов»[193]193
  Benning, Kriegsfinanzierung (Manuskript, 1944), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3809; Erhard, Kriegsfinanzierung.


[Закрыть]. Направленные против арендодателей жилья журналистские кампании сохраняли свою популярность среди простого народа. Газета СС Das Schwarze Korps опубликовала соответствующие статьи под заголовками вроде «Разозленная нация» (12 ноября 1942 года). Ссылаясь на них, председатель высшего земельного суда Касселя потребовал: «Необходимо введение правовой защиты для порядочных арендаторов, достойных ограждения от умышленных притеснений со стороны арендодателей, забывших свой долг перед обществом»[194]194
  Klein (Hg.), Lageberichte (подобные статьи можно найти 19 и 26 ноября 1942 года в Das Schwarze Korps).


[Закрыть].

Перед введением налога на доходы домовладельцев руководство НСДАП активно обсуждало, что делать с неправомерными доходами от аренды, полученными из-за того, что во время войны домовладельцам не разрешалось ремонтировать свои дома и соответственно тратить на ремонт выделенную на эту цель часть арендной платы. Несколько гауляйтеров предложили потенциально популярное снижение арендной платы и даже обнародовали свою идею в прессе. Но министр финансов отверг такой шаг, аргументируя тем, что это приведет к увеличению покупательной способности широких масс и будет нести с собой риск инфляции. Наконец, возникла идея потребовать от домовладельцев уплаты вышеописанного специального налога[195]195
  Preiskommissar (Fischböck) an die Gauleiter, Entwurf einer Mietsenkungsverordnung, Frühjahr 1942, Schwerin v. K. an Fischböck (Mai 1942), Bundesarchiv (Berlin) R 2/31681. Zur Agitation der NSDAP «Bevorzugung des Hausbesitzes», Völkischer Beobachter, 15.05.1942, Berliner Börsenzeitung, 14.05.1942. Das Reichsfinanzministerium schlug die Kampagne mit Goebbels’ Hilfe nieder, Klopfer an Bormann, 22.05.1942.


[Закрыть].

Для ответа на вопрос о социальном характере нацистского государства интересна дискуссия о том, насколько высоким должен был быть специальный налог для домовладельцев. Первоначально, в декабре 1941 года, чиновники рейхсминистерства финансов предложили единовременный сбор в размере пятикратного годового налога, что составило бы около 4 млрд рейхсмарок. На межведомственном совещании представитель рейхсминистерства внутренних дел ратовал за «несколько» бо́льшую сумму: прусское министерство финансов предложило «восьмикратный годовой налог», рейхскомиссар по вопросам ценообразования назвал предложенный рейхсминистерством финансов налог за пять лет вперед «нежелательно большим подарком домовладельцам». Но представители рейхсминистерства труда и высшие чины вермахта предостерегали от чрезмерного налогового бремени. В январе 1942 года ответственные чиновники рейхсминистерства финансов подняли сумму сборов до семикратного годового налога, причем представитель Германского трудового фронта Пауль Флейшман из Bank der Deutschen Arbeit считал оправданным даже девятикратный налог. Впоследствии на одном из совещаний представитель гитлеровской партийной канцелярии предупредил об опасности «преподнесения подарка домовладельцу». В конце марта министр финансов Пруссии Попиц предложил двенадцатикратный налог. И наконец, начальник третьего управления партийной канцелярии Клопфер сообщил, что Борман «удовлетворится десятикратной суммой». В ответ на это Шверин фон Крозиг заявил: «Предложение принято»[196]196
  Bespr., 11.12.1941; Reichsfinanzministerium (Uhlich), 31.01.1942; Popitz an Schwerin v. K., 26.03.1942; Chefbespr., 17.04.1942; Bespr., 11.02.1942; ferner R 2/14017.


[Закрыть]. Таким образом, в 1942/43 финансовом году домовладельцы заплатили в счет военных налогов добрых 18 % внутреннего дохода.

Описанный процесс принятия решений может служить примером того, что Ганс Моммзен[197]197
  Немецкий историк, специалист по истории Веймарской республики, нацистской Германии и холокоста. – Примеч. пер.


[Закрыть] назвал кумулятивной радикализацией в национал-социалистическом государстве. Прежде всего политическая элита заранее определяла нежелательные для нее действия финансистов, заставляла торопиться и требовала немедленных максимальных результатов. Тем самым оставалось лишь несколько возможных вариантов решений. Чиновники давали волю своей административной фантазии, не нуждаясь в прямых приказах и не получая их. Говоря об описанном выше случае: во времена нацистского режима никогда не существовало обсуждений законов, которые привели хотя бы к приблизительно сопоставимому налоговому бремени на рабочий класс. Напротив, дискуссия о налоге на недвижимость четко документирует принцип возложения значительной доли военного бремени на материально более состоятельных людей. В итоге закон последовал за программным предложением Геринга, который еще в ноябре 1938 года предложил оплачивать вооружение за счет состоятельных немцев путем «единовременного налога на имущество»[198]198
  Göring im Reichsverteidigungsrat, 18.11.1938, Aufzeichnung Woermann (Auswärtiges Amt), Internationaler Militärgerichtshof, Nürnberg, Bd. 32 (PS-3575).


[Закрыть].

Аналогичное взаимодействие видно на примере прибылей бирж. С 1 января 1941 года доход от операций с акциями вновь стал облагаться налогом на прибыль от спекулятивных сделок[199]199
  Wieder Spekulationssteuer für Aktiengewinne, in: Sparkasse, 61(1941).


[Закрыть], а чуть позже годовые дивиденды (и любые другие виды распределения прибыли) были ограничены 6 % (в первую очередь из-за «пропагандистской важности принимаемой меры в целом»)[200]200
  Schwerin v. K. an Funk, 25.02.1941, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14007.


[Закрыть]. Поскольку курс большинства ценных бумаг за первые два года войны вырос в среднем на 50 %, а по некоторым акциям – и гораздо выше, руководители НСДАП, включая фюрера, неоднократно выступали против этой формы «легкого» дохода[201]201
  Börsenfragen, Besprechung bei Reichsbank Vizepräsident Lange, 22.07.1941, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14685.


[Закрыть]. 4 декабря 1941 года министр экономики был уполномочен ввести всеобщую обязанность регистрации владения ценными бумагами и выпускать предписания о продаже и размещении держателями акций полученных от них доходов. Говоря простым языком, речь шла о принуждении арийских владельцев ценных бумаг (как и евреев до них) к обмену своих акций на государственные облигации, торговать которыми было запрещено до особого распоряжения. И наконец, необходимо было исключить возможное снижение доверия к государственному и партийному руководству, и сделать это у всех на виду – на биржах.

Уже 2 января 1942 года появилось соответствующее постановление. Обо всех приобретенных с 1 сентября 1939 года акциях, специальных облигациях и колониальных ценных бумагах необходимо было до 30 апреля заявить в местные отделения Рейхсбанка (специальные облигации представляли собой паи в компаниях, добывавших полезные ископаемые, или только желавших получить такие права). Тем же образом следовало заявить о ценных бумагах, которые в предшествующие полгода (то есть во время подготовки и обсуждения постановления) были переданы родственникам, женихам и невестам и новым родственникам после брака, другим предприятиям концерна или их служащим. Обязательность заявления была направлена против «больших денег», не касалась бумаг стоимостью менее 100 тыс. рейхсмарок и имела своей целью «стерилизацию крупных покупателей»[202]202
  Die andere Seite der Aktienkäufe, Rheinisch-Westfälische Zeitung, 21.09.1942.


[Закрыть]. Кроме того, рейхсуправление по надзору за кредитной системой установило (различающиеся от банка к банку) максимальные пределы пакетов акций на счетах германских финансовых институтов.

За обязательностью заявления о ценных бумагах последовало второе постановление от 9 июня 1942 года. Оно запрещало дальнейшую торговлю заявленными бумагами и налагало на владельца обязанность их продажи органу, определенному министром экономики. Речь шла о консорциуме, образованном Германским рейхсбанком и Прусским государственным банком, который за несколько недель получил акции на сумму 150 млн рейхсмарок. Владельцы заявили об акциях на общую стоимость около 1 млрд марок. Так что государство вмешивалось только в отдельных случаях, желая именно дисциплинировать, а не экспроприировать. Ответственные лица хотели сохранить возможность «замедлить новое нежелательное повышение цен новыми требованиями»[203]203
  Reichsfinanzministerium, Bespr. (Reichswirtschaftsministerium), 29.09.1942, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14686.


[Закрыть] (к политике замораживания рынка капитала, где только возможно). К этому же методу относилось и предписание, согласно которому муниципалитеты обязаны были перевести 75 % своих денежных резервов в облигации или казначейские обязательства рейха[204]204
  Oertel, Reichsbank.


[Закрыть].

В течение 1943 года в собственность государства перешли акции на сумму 140 млн рейхсмарок. Поскольку акции должны были передаваться консорциуму по прежнему курсу на 31 декабря 1941 года, стоимость многих ценных бумаг оказалась завышенной, а их покупка – неоправданной. Не теряя времени, эксперты Рейхсбанка, а также рейхсминистерств финансов и экономики изменили предписание таким образом, чтобы в случае необходимости акции можно было купить по их реальной стоимости[205]205
  Reichswirtschaftsministerium (Martini) an Reichsbank, Reichsfinanzministerium, 28.01.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14688.


[Закрыть]. Судя по всему, в конце 1943 года таким образом было изъято еще больше акций. Как и в случае с германскими евреями, теперь и нееврейские владельцы акций получили «компенсацию» заблокированными (то есть неторгуемыми) казначейскими обязательствами рейха.

Изначально законодательная мера была ограничена во времени, однако срок ее действия регулярно продлевался. В начале 1943 года рейхсминистерство экономики уменьшило вдвое необлагаемую налогом минимальную стоимость приобретенных с 1939 года акций до 50 тыс. рейхсмарок, вместе с тем закон не имел обратной силы. Мера была призвана запугать крупных акционеров и тех биржевых спекулянтов, которые из разумной осторожности стремились держать в своих портфелях как можно меньше германских военных облигаций. Министр экономики Функ видел в этом нежелательное «возникновение ажиотажа потребления товарно-материальных ценностей», который он считал «психологически опасным». Его цель состояла в «сдерживании курсов акций», «выталкивании денег для инвестиций с фондовой биржи и их переводе в ценные бумаги рейха», то есть в дальнейшее финансирование военных действий. Соответственно, необходимо было предотвратить рост стоимости торгуемых на бирже акций. Принудительно переданные Рейхсбанку акции служили «фондом непредвиденных расходов для поддержания стоимости рейхсмарки» и затем использовались для сдерживания роста курса. В этот же фонд явно входило и еще не реприватизированное «еврейское имущество»; в протекторате Богемии и Моравии оно было конфисковано «в целях регулирования цен на [германской] фондовой бирже» и передано Прусскому государственному банку[206]206
  Reichsfinanzministerium, 13.08.1941, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14685; Reichswirtschaftsministerium (Martini) an Reichsprotektor, 16.11.1942, Landesarchiv Berlin B Rep. 039–01/313.


[Закрыть].

Конечно, фирмы пытались добиться исключительных прав продажи принудительно полученных государственных ценных бумаг, и в основном безуспешно[207]207
  Dietrich, Verordnung; Börsenwesen; Steuerung der Aktienkurse, Wirtschaftsblatt der Berliner Börsenzeitung, 31.12.1942; Bundesarchiv (Berlin) R 2/14688; Reichsfinanzministerium, Schriftwechsel zu der genannten Verordnung, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14689, R 2/14687.


[Закрыть]. В целом с помощью таких вмешательств государства рост курса акций удавалось краткосрочно замедлить, но не регулировать постоянно: из-за все возрастающего финансирования Германией военной промышленности имело место превышение спроса над предложением, что, разумеется, сказывалось на бирже. Рейхсбанк прекрасно знал, что, хотя у него и оставались возможности чисто косметического вмешательства, «сами причины наступившей ситуации устранить было невозможно»[208]208
  Reichsbank (Lange), Börse, 16.9.1941, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14685.


[Закрыть].

В начале войны спекуляции на будущей победе Германии, несомненно, подстегнули котировки акций. Но ситуация изменилась самое позднее к осени 1941 года. Внешне ничего не поменялось. Желание купить осталось прежним. Изменился лишь мотив: теперь люди покупали акции, чтобы избежать все более сомнительной альтернативы, а именно вложения денег в казначейские обязательства рейха. Так что из-за скептического отношения к политическому руководству акциями торговали все меньше и меньше (современники говорили о «дефиците на биржах») и в то же время спрос рос с каждым днем. Причина заключалась в том, что, несмотря на рост курса, вряд ли кто-то хотел немедленно реализовать будущую высокую прибыль[209]209
  Stucken, Geldpolitik; похожие тенденции наблюдались и в оккупированных странах, о Варшаве см.: Bankaufsichtsstelle des Generalgouvernements an Reichswirtschaftsministerium (Martini), 23.01.1943, Archiwum Akt Nowych, Warschau Reg. Generalgouvernement/1297.


[Закрыть]. В результате (несмотря на все связанные с войной риски) промышленные акции оказались гораздо более надежными инвестициями, чем германские государственные ценные бумаги.

Аналогичная ситуация сложилась и на рынке аренды и строительства зданий. Здесь СД также отметила «бегство в товарно-материальные ценности» под грифом «Неблагоприятная конъюнктура на рынке недвижимости». В 1942 году растущий спрос на застроенные и незастроенные земельные участки не удовлетворялся никаким «достойным упоминания предложением»[210]210
  Boberach (Hg.), Meldungen (07.12.1942).


[Закрыть]. Чтобы по возможности предотвратить покупку материальных ценностей и вместо этого направить ликвидные деньги на государственные облигации, в апреле 1942 года Рейнгардт ввел запрет на продажу национализированных у евреев земельных участков[211]211
  Friedenberger u. a. (Hg.), Reichsfinanzverwaltung; verschärfter Erlass, 16.02.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 1501/1838.


[Закрыть].

В начале 1943 года было объявлено о всеобщем замораживании курса акций после того, как биржи отреагировали на «неоднократные предупреждения» лишь временными падениями курса[212]212
  Kursstopp und Dividendenzuwachs, in: Bankwirtschaft, Jg. 1943; Reichsbank, Verwaltungsbericht 1941, Berlin 1942.


[Закрыть]. Фондовая биржа оставалась открытой, но утратила свою функцию. Теперь биржевики покупали «за неимением других предложений» в основном ценные бумаги рейха[213]213
  Reichsbankausweis, 31.05.1944, Bundesarchiv (Berlin) R 2/13480; Funk, Wirtschaftspolitik der stabilen Währung, Berliner Börsen Zeitung, 13.02.1943.


[Закрыть].

Из-за упомянутых выше прямых указаний Гитлера в 1943 году министр финансов в первую очередь рассматривал дальнейшее увеличение налогов, которое коснулось бы только 4 % налогоплательщиков (то есть самых обеспеченных). В своих комментариях к данному законопроекту министр экономики возразил, что предлагаемый закон унизит зажиточных людей и приведет к «труднопереносимой напряженности в отношении налогового бремени данных слоев населения по сравнению с остальной его частью»[214]214
  Funk an Schwerin v. K., 16.04.1943, NAT 178/15, Aufn. 116.


[Закрыть]. Экономист Гюнтер Шмёльдерс объяснял такую расстановку акцентов стремлением государства к «налоговой справедливости». Однако в резком сокращении возможностей получения прибыли он видел опасность того, «что предпринимательская вялость будет вознаграждена низкими налогами, а рационализация, экономия расходов и успех предпринимателя – наказаны»[215]215
  Finanzarchiv, Jg. 1943; Reichskredit Gesellschaft AG, Schmölders zum «Steuerumbau als Aufgabe für heute», Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3804; ähnliche Befürchtungen Boberach (Hg.), Meldungen.


[Закрыть].

В 1943 году, по оценкам финансистов, от 80 до 90 % прибыли предприятий изымалось в государственную казну[216]216
  Die Gewinnabführung 1943, in Bankwirtschaft, 1944; Steuerung der Überfülle, in: Sparkasse 62(1942); Gewinnabführungsverordnung, 31.03.1942, und Erste Durchführungsverordnung vom selben Tag, Reichsgesetzblatt I/1942; Dritte Verordnung zur Durchführung der Gewinnabführungsverordnung, 28.03.1943, Reichsgesetzblatt I/1943; Die verschärfte Gewinnabführung 1942, in: Bankwirtschaft, 1943.


[Закрыть]. Хотя цифры явно преувеличены, но они точно отражают тенденции налоговой политики нацистского государства. После того как с помощью налога на прибыль, отчислений дополнительной прибыли в казну и деградирующей платежной морали со стороны государства доходы предпринимателей значительно снизились, налоговые органы установили на распределенную прибыль еще один налог в 65 %. Посчитаем последствия: например, фирма (которая согласно уже введенному закону) должна была продать приобретенные ею с 1939 года акции Рейхсбанку в 1941/42 финансовом году и обменять их на неторгуемые военные облигации, получила номинальную прибыль в размере 120 тыс. рейхсмарок. Из этой прибыли казне причиталось следующее: «55 %-ный налог на прибыль плюс 30 % отчислений с прибыли плюс примерно 13 % промышленного налога», то есть итого 98 (!) % прибыли[217]217
  Wicküler-Küpper-Brauerei AG, Wuppertal an Reichsfinanzministerium, Reduktion der Gewinnsteuer, 14.05.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14689, Bl. 24ff.


[Закрыть]. На 1945 год правительство запланировало резкое увеличение налога на имущество (который также должен был взиматься задним числом) за 1943 и 1944 годы[218]218
  Franz Schultz (früherer Bürgermeister von Altona) an Reichsfinanzministerium, 07.02.1945, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14690.


[Закрыть].

Изобилие денег для привлекательности военной службы

Во время Первой мировой войны руководство рейха вопиющим образом пренебрегало благополучием солдатских семей. Миллионы женщин и детей рабочего класса, которые жили до нее бедно, но относительно достойно и вполне самостоятельно, после призыва кормильца в армию оказались в материальной нужде. Чиновники Германии времен Вильгельма опустили их до уровня нищих попрошаек. Хотя мужчины на фронте проливали кровь за отечество, их семьям дома не хватало самого необходимого. Государство давало им слишком мало для того, чтобы жить, и слишком много для того, чтобы умереть. Существовавший тогда закон «О содержании семей рядового личного состава» был издан еще в 1888 году и, несмотря на многочисленные поправки, не отвечал потребностям «современной народной войны»[219]219
  Albrecht, Unterstützung.


[Закрыть].

В игнорировании правителями нужд народа прослеживалось отсутствие сочувствия к экономическому положению пролетарских слоев населения. У ответственных лиц кайзеровской Германии отсутствовали не деньги, а минимальное социально-политическое ощущение современности. Им было чуждо любое представление о справедливости распределения благ и социально-психологической необходимости современных массовых войн. Прогнившее классовое господство рухнуло само по себе, проиграв остатки своей легитимности в далеком от народа легкомыслии, хотя и без всякого дурного намерения по отношению к населению. В сентябре 1918 года (когда было уже слишком поздно) даже пресс-секретарю рейхсканцлера вдруг бросилось в глаза, что «дефицит жилья, одежды и, главное, продовольствия не выдерживает никакой критики»[220]220
  Pressechef RK an Preußisches Ministerium des Innern, 13.09.1918, Stöber, Nation; Kundrus, Kriegerfrauen.


[Закрыть].

С учетом опыта 1914–1918 годов (который спустя 21 год все еще глубоко сидел в сознании значительной части немцев) 28 августа 1939 года был принят закон о довольствии вермахта и солдатских семей во время военных действий. В параграфе 9 значилось: «При оценке мер поддержки семей военнослужащих вермахта следует учитывать их прежние условия жизни и доходы в мирное время». Цель закона состояла в «сохранении имущественного положения» в «прежней экономической ситуации» и «выполнении взятых на себя обязательств». Сюда же не в последнюю очередь включались субсидии на подписку на существующие газеты и полисы страхования жизни, помощь в выплате кредитов по взятым в рассрочку товарам или уплату процентов и погашение ссуд на строительство и ипотеку[221]221
  Reichsgesetzblatt I/1939; Familienunterhaltswesen.


[Закрыть]. В совокупности такое изобилие государственных субсидий служило «поддержанию боевого духа солдат, их готовности сражаться и достойному обеспечению тыла».

Для подавляющего большинства немцев это означало помощь, ежедневно ощутимую и кардинально противоположную пережитому во время Первой мировой войны. На этот раз родное государство не унижало просителей, а заботилось о них, предоставляя материальные блага. Политическое руководство настоятельно призывало чиновников «действовать в соответствии с их особой ответственностью перед населением, с максимальным пониманием забот и нужд членов семей сражающихся на фронте солдат»[222]222
  Familienunterhaltswesen.


[Закрыть]. «Долгом и делом чести каждого органа власти является забота о незамедлительном и беспрепятственном выполнении положения о мерах поддержки семей военнослужащих»[223]223
  Familienunterhalt, Vorwort.


[Закрыть]. В случае каких-либо сомнений решения всегда должны были приниматься в пользу заявительниц. Приказы, быстро появлявшиеся один за другим после первых недель войны, увеличили поток льгот[224]224
  Familienunterhaltswesen.


[Закрыть]. В октябре 1939 года газеты сообщали о законодательном расширении (по настоянию Геринга) мер поддержки семей военнослужащих: «Национал-социалистическое руководство страны освобождает германских солдат на фронте от любых забот по содержанию своей семьи». Отныне полностью возмещались расходы на аренду жилья и предоставлялись доплаты различного рода[225]225
  Presseausschnitte «Sicherung des Familienunterhalts», «Vorbildliche Für-sorge», 20/21.10.1939, Bundesarchiv (Berlin) R 2/29986.


[Закрыть]. Целью всех этих льгот было завоевание «сердца солдата» благодаря «неусыпной заботе о его семье»[226]226
  Rass, «Menschenmaterial».


[Закрыть].

После получения первого опыта на этом поприще и под впечатлением победы над Францией был принят еще один закон о так называемых «мерах поддержки семей военнослужащих»[227]227
  Reichsgesetzblatt I/1940.


[Закрыть]. В нем суммировались предыдущие отдельные меры материального обеспечения и прослеживалась временная параллель с освобождением от налогов за сверхурочную работу, а также в ночные смены, воскресные и праздничные дни. Согласно данному закону меры поддержки явно считались не просто социальным обеспечением, а «возложенной на государство почетной обязанностью единой нации». Речь шла не о социальных пособиях, которые в случае необходимости можно было бы потребовать вернуть: ни имеющееся имущество, ни другие доходы семьи не уменьшали льгот. Для миллионов немцев важным отличием от обычной заработной платы было то, что выплаты на содержание семьи не могли быть арестованы. И это положение обременяло не государство, а частных кредиторов. Пункт 2 первого параграфа закона лаконично гласил: «Меры поддержки семьи не являются услугой социального обеспечения и не подлежат возврату либо аресту».

Дополнительные льготы на квартплату, социальное страхование, уголь и картофель по фиксированной цене и прочие блага щедро предоставлялись без всякой бюрократической возни. Многодетным семьям государство предоставляло помощь по хозяйству; то же самое касалось особых расходов (независимо от того, возникали ли они вследствие зубной боли или высокой стоимости образования ребенка). В повседневной практике ответственные лица пытались осуществить желание «компенсации за особые обстоятельства и индивидуального подхода» у заявителей[228]228
  Familienunterhaltswesen.


[Закрыть]. Разумеется, получатели льгот не должны были платить с них налоги, а при оформлении медицинской страховки были освобождены от сбора за выдачу больничного листа[229]229
  Bissinger (Hg.), Das musst Du wissen!


[Закрыть]. Внезапно жены рабочих смогли позволить себе больше не ходить на работу.

Вскоре пришлось установить предел мер поддержки, чтобы выделенные на них средства не превышали чистого дохода, имевшегося у кормильца до ухода на войну[230]230
  Hauser, Einsatz-Familienunterhalt.


[Закрыть]. При этом на самого солдата (бывшего кормильца семьи) выделялось лишь 15 % от последней заработной платы после уплаты налогов. Это означает, что женщины нередко имели в своем распоряжении 85 % обычного дохода и часто впервые в жизни могли вести хозяйство вне зависимости от капризов и требований своих мужей. Даже если доход был несколько ниже средней зарплаты, можно было хорошо жить при имеющейся устойчивости цен, полной заморозке повышения арендной платы и запрещении наложения ареста на имущество должника[231]231
  Familienunterhaltswesen.


[Закрыть]. С учетом жалованья и мер поддержки для призывников немало германских семей во время войны имели более высокие доходы, чем в мирное время[232]232
  Kundrus, Kriegerfrauen; Rass, «Menschenmaterial».


[Закрыть].

Согласно современным исследованиям, эти меры были направлены «на укрепление настроений народа, прежде всего – отношения широких масс к правительству»[233]233
  Schielin, Familienunterhalt; Eichholtz interpretiert den FU doktrinär abwehrend, als «Zugeständnis der herrschenden Kreise an die Bevölkerung», Kriegswirtschaft, Bd. 1.


[Закрыть]. Эффективно выстроенная система обеспечения порождала и свои противоречия, например социальную зависть к соседке, жажду получения дополнительных льгот, стремление к обману общества в силу «эффекта безбилетника» или отрицательные эмоции из-за растущего дефицита некоторых товаров. Тем не менее в целом она выполнила свою задачу: политически безобидным способом нейтрализовать недовольство в стране (в первую очередь среди женщин).

В общей сложности за время Второй мировой войны рейх собрал невероятную по тем временам сумму 27,5 млрд рейхсмарок на меры поддержки семей военнослужащих[234]234
  Oertel, Kriegsfinanzierung.


[Закрыть]. Члены их семей получали в среднем 72,8 % от последнего дохода мирного времени. Это почти в два раза больше, чем полагалось американским (36,7 %) и британским (38,1 %) семьям солдат[235]235
  Kundrus, Kriegerfrauen.


[Закрыть].

В то же время в период с 1939 по 1941 год выросли с 250 до 500 млн рейхсмарок статьи бюджета, по которым семьи получали пособия согласно «Мерам демографической политики». В кризисном 1942 году эти семейные льготы быстро увеличились вдвое и к концу войны составили уже почти миллиард рейхсмарок в год. Если посмотреть на кривую роста детских пособий и пособий многодетным семьям (1938 год = 100 %), то в 1939 году они выросли на 25 %, в 1940 году – на 28 %, в 1941-м – на 56 %, в 1942-м – на целых 96 %[236]236
  Reichsfinanzministerium, Statistisches Büro, Haushaltsausgaben 1938–1943, Nov. 1944, Bundesarchiv (Berlin) R 2/24250.


[Закрыть]. В основу внутриполитической сплоченности гитлеровского народного государства лег непрерывный социально-политический подкуп.

В апреле 1943 года в целях пополнения военного бюджета министр экономики Функ предложил: «Следует отменить существовавшее до сих пор освобождение от налогов мер поддержки семей и подобных им социальных компенсационных выплат». Но его инициатива потерпела фиаско из-за единого мнения триумвирата «политиков настроений» – Гитлера, Геринга и Геббельса, которые вместе с гауляйтерами НСДАП рассматривали себя главными хранителями внутригерманского довольства. «Во время войны мы жили не по средствам, – сухо заметил Функ, – и будет трудно выйти из этой ситуации»[237]237
  Funk an Lammers, 16.04.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/20405a; Funk über Kriegssteuerzuschläge, 02.07.1943, National Archives T 175/15, Aufn. 083 f.


[Закрыть].