Читать книгу "Народное государство Гитлера: грабеж, расовая война и национал-социализм"

Дополнительный сбор необходимо было оплатить в течение четырех недель, в результате казна рейха собрала в общей сложности 1 126 612 495 рейхсмарок «еврейского искупления», согласно другим источникам, несколько больше, а именно около 1,2 млрд[122]122
  Reichsgesetzblatt, I/1939; Friedenberger u. a. (Hg.): Reichsfinanzverwaltung; Nachprüfung der gegen die jüdische Bevölkerung ergriffenen Maßnahmen auf wirtschaftlichem und finanziellem Gebiet auf Wunsch von Mr. Kagan durch das Archiv des Bundesministers der Finanzen (Siegert), 14.08.1951, Bundesarchiv (Berlin) R 2/Anhang/52.


[Закрыть].

Тысячи неразрывных личных и духовных нитей, ведущих из времен Третьего рейха в Федеративную Республику Германия, бесспорны; об этом не нужно говорить все время. Если проследить последующую карьеру упомянутых в этой книге чиновников Рейхсбанка и рейхсминистерств, то половину места можно было бы легко заполнить анекдотами о них и невероятными (но реальными) историями. Только ради примера упомяну манеру, в которой чиновник министерства финансов ФРГ, некий доктор Зигерт, летом 1951 года объяснил повышение разового имущественного сбора для евреев с 20 до 25 % в официальном письме в ответ на соответствующий запрос американской стороны: «Изначально приказывалось взимать имущественный сбор для евреев до тех пор, пока сумма не достигнет 1 млрд марок. Следовательно, если какой-то еврей полностью или частично уклонялся от обязанности оплаты сбора путем ложного декларирования своего имущества или не платил вовсе, это происходило не за счет Германского народа, а за счет самих евреев»[123]123
  Там же.


[Закрыть] (курсив, а также написание «Германского народа» с заглавной буквы соответствует оригиналу письма).

В каких финансовых тисках оказалось германское государство в ноябре 1938 года видно и по тому, как «еврейское искупление» промежуточно финансировалось с помощью крупных германских банков. 14 ноября 1938 года кредитный отдел Рейхсминистерства экономики (отдел IV) пригласил председателей правлений пяти крупнейших банков Берлина (Deutsche Bank, Dresdner Bank, Commerzbank, Reichskredit-Gesellschaft и Berliner Handels-Gesellschaft) на утреннее совещание 23 ноября. Согласно протоколу, его участники говорили и о решении Геринга «о передаче всего движимого и недвижимого имущества из собственности евреев в руки государства, а затем, возможно, и частных лиц».

Предполагалось получить еще от 3 до 5 млрд рейхсмарок – в зависимости от возможности реализации собственности, то есть стабилизировать получение дополнительных доходов на ближайшие несколько лет. Германские банки больше не выдавали кредиты евреям, так как в результате политической дискриминации они стали (с точки зрения кредитной истории) «плохим вложением». Поэтому для уплаты принудительного сбора евреям приходилось продавать ценные бумаги, драгоценности и земельные участки. Однако это нервировало банкиров, опасавшихся реальной вероятности «стремительной и неграмотной продажи» акций и, как следствие, «обвала фондового рынка». Ведь по меркам того времени речь шла об «огромной массе ценных бумаг» стоимостью 1,5 млрд рейхсмарок. Банкиры хотели, чтобы пакеты акций продавались «медленно и при соответствующей поддержке рынка», но с оговоркой, что «на банки не должны возлагаться никакие риски в результате колебания курса». Что касается технической стороны вопроса, они намеревались «закрыть полученные ценные бумаги для рейхсминистерства финансов во избежание ненужной работы в депозитариях, где они хранятся в настоящее время, а затем (в зависимости от ситуации на рынке капитала) продуманно и расчетливо реализовать их в пользу финансового управления рейха».

Но Германский рейх был банкротом. В этой ситуации банки предложили «предоставить финансовому управлению рейха приемлемый аванс за сданные в будущем ценные бумаги [евреев], условия которого, вероятно, не составит труда согласовать». В итоге так и поступили[124]124
  Слова об антиеврейском сотрудничестве между частными банками и правительством рейха можно найти в документах Reichskredit Gesellschaft AG, Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3692.


[Закрыть]. В результате обсуждение этого вопроса с главами германской банковской системы привело к обязательству депонировать все принадлежащие евреям ценные бумаги[125]125
  Verordnung, 03.12.1938, Reichsgesetzblatt I, § 11, 12; Schwerin v. K. an die Finanzämter des Reiches, 10.12.1938, NG-4902.


[Закрыть]. Таким образом обеспечивались поддержание и полный контроль рынка облигаций, а также гарантировалось, что никакие долговые обязательства Германского рейха не попадут на биржевые торги.

При этом главы крупнейших германских банков выглядели не грабителями, а помощниками, конструктивными соорганизаторами, обеспечивавшими наиболее эффективную процедуру экспроприации. В дальнейшем они стали реализаторами добытого преступным путем имущества. Они превращали экспроприированную собственность в наличные деньги. Например, Deutsche Bank взимал комиссию в размере 0,5 % за предоставление сведений об активах вкладчика, а также определенный процент со своих еврейских клиентов за переоформление имущества. На «культурном банковском немецком» это звучало так: «За свои услуги в связи с такого рода контрибуционными расчетами путем выпуска ценных бумаг мы хотим удержать с наших клиентов (то есть еврейских владельцев вкладов) 0,5 % комиссии от обнаруженной суммы, но не менее одной рейхсмарки за одну ценную бумагу»[126]126
  Rundschreiben der Dt. Bank an ihre Filialen, 13.12.1938, Bundesarchiv (Berlin) R 8119/10563.


[Закрыть]. Дальнейшая торговля национализированными в то время ценными бумагами также стимулировала банковский бизнес и открывала банкам возможности привилегированного доступа к активам. Однако дополнительные доходы поступали в основном в германскую казну, тем самым облегчая налоговое бремя народа. То же самое относилось и к полисам страхования жизни, которые в подавляющем большинстве случаев уходили в казну по согласованной в договоре выкупной стоимости.

Банк, управлявший принудительными депозитами от имени государства (и в ущерб бывшим клиентам), продавал ценные бумаги в пользу рейха или передавал их Прусскому государственному банку (Обществу прусской морской торговли). В других случаях они передавались в отдел ценных бумаг Рейхсбанка и уже оттуда продавались. Финансовые институты производили учет по форме «Приход ценных бумаг в качестве оплаты за разовый имущественный сбор евреев» вместе со старшим правительственным советником доктором Буссманом из рейхсминистерства финансов и перечисляли вырученные средства на авансовый счет центральной кассы рейха «Разовый имущественный сбор евреев, раздел ценных бумаг». Это происходило непрерывно, до самого падения нацистского режима[127]127
  Reichsfinanzministerium, 13.12.1941, NG-5067; Reichsfinanzministerium, 01.09.1942, NG-5040, Reichsfinanzministerium, 14.09.1942, NG-5000; Krüger, Lösung; Даже за 1944 год имеются обширные отчеты Прусского государственного банка о «приходе ценных бумаг в счет имущественного собра евреев», Bundesarchiv (Berlin) R 2/31802, für 1938/39: 14 695, 14 696, 14 697 (bis dahin Formulare, Vermerke, Rundschreiben zum Verfahren usw.), 14 698; für 1940: 14 700; für 1941: 14 710, 14 711; für 1942: 31 801; перепутано по времени и содержанию: 14 701, 14 702, 14 699. Много информации в газетной статье «Ein >circulus<» в Berliner Börsen-Zeitung, 09.02.1939.


[Закрыть]. Поскольку цены на акции резко росли до осени 1941 года, доходы по ценным бумагам рейха тоже росли – иногда более чем на 200 % в год[128]128
  Preußische Staatsbank an Reichsfinanzministerium (Bußmann), 06.03.1942, Bundesarchiv (Berlin) R 2/31800; R 2/31800.


[Закрыть]. Впоследствии Рейхсбанк часто продавал такие ценные бумаги на фондовых биржах в оккупированных странах (например, в Париже)[129]129
  Reichsbank, Wertpapierabrechnungen 272.1941, 10.04.1942, National Archives AJ 40/1125B.


[Закрыть].

Старший правительственный советник Вальтер Буссман был тем самым чиновником, который вместе со своим начальником Вальтером Байрхоффером управлял военными финансами с 1 сентября 1939 года по 1945 год. Последний с 1939 года возглавлял Главное управление по общим вопросам финансирования и кредитов в рейхсминистерстве финансов. 1 февраля 1939 года он также был введен в правление Рейхсбанка в качестве представителя министра финансов. Там он отвечал за общие юридические и экономические вопросы, расчеты наличными деньгами и управление государственными финансами[130]130
  Erklärung Bayrhoffer, 05.02.1948, NID-14444.


[Закрыть].

Налоговые послабления для народа

В конце 1937 года один из сотрудников Геринга предложил на случай войны следующие надбавки к существующим налогам: 50 % к подоходному налогу и налогу на заработную плату, 66 % к налогу на прибыль юридических лиц, 8 % к дополнительным надбавкам в заработной плате, 30–100 % к прочим дополнительным доходам, 200 % к налогу на имущество[131]131
  Generalbev. für die Kriegswirtschaft (Wohlthat), wirtschaftliche Mobilmachung, Dez. 1937, National Archives Rg 238/case XI/F 32.


[Закрыть]. К тому моменту те, кто с 1936 года занимался такими вопросами, исходили из тезиса, что «активное привлечение рабочего класса посредством 50 %-ного увеличения налога на увеличенную зарплату представлялось допустимым», тем более что «все слои населения должны нести налоговое бремя в соответствии со своими возможностями»[132]132
  Reichsarbeitsministerium (Rettig) an Reichsbank, 29.08.1936, Mason (Hg.), Arbeiterklasse.


[Закрыть].

Весной 1939 года финансово-экономическая подготовка к войне вступила в решающую стадию. Уже 30 мая на обсуждение было вынесено множество предложений по этому вопросу, и рейхсминистерство финансов обещало проработать и сгруппировать свои законопроекты в ближайшие десять дней. Интерес для дальнейшего развития ситуации представляет предложение статс-секретаря Поссе, генерального уполномоченного по экономическим вопросам. В соответствии с ним необходимо было «внести в законопроекты о военных финансах идею финансирования военных расходов путем кредитования в счет будущих доходов рейха после войны». В прилагаемом документе объяснялось, почему нет необходимости покрывать долг рейха в военное время. Рейхсминистерство финансов предложило взимать военный сбор в размере 25 % с доходов всех физических лиц и с прибыли юридических лиц. Это давало бы в год еще 5 млрд рейхсмарок с подоходного налога физических лиц и 1,7 млрд с налога на прибыль юридических лиц. Рейхсбанк согласился на это предложение[133]133
  Generalbev. für die Kriegswirtschaft (Posse, Reinhardt, Kretzschmann, Michel, Tischbein, Neumann, Kadgien u. a.), Kriegsfinanzen, 30.05.1939, PS-3562.


[Закрыть]. Но уже в конце мая 1939 года политическое руководство страны отдало предпочтение пути, которым впоследствии неоднократно пользовалось: «Для покрытия нужд вермахта необходимо привлекать экономическую мощь протектората [Богемии и Моравии] и подлежащих завоеванию территорий»[134]134
  Boelcke, Kriegsfinanzierung.


[Закрыть].

30 августа 1939 года был создан Совет министров обороны Германии, а 4 сентября в «Вестнике законодательства Германского рейха» было опубликовано принятое по этому поводу Постановление о военной экономике (ПВЭ). В преамбуле и параграфе 1 «хранение наличных денег дома» объявлялось «наносящим вред народу уголовным преступлением», но наказание за это (вплоть до 1942 года) еще не вводилось[135]135
  Zu dieser Unklarheit das Urteil des Reichsgerichts, 22.09.1941 (5 D 355/41), Deutsches Recht, 1941; Verordnung zur Ergänzung der Kriegswirtschaftsverordnung, 25.03.1942, Reichsgesetzblatt I.


[Закрыть]. Параграф 22 предусматривал неуточненное (и поначалу неэффективное) отчисление в бюджет прибыли организаций и военный сбор в размере 50 % от подоходного налога и налога на заработную плату. Вместе с тем эта конкретная мера применялась только к годовому доходу более 2400 рейхсмарок (крайне высокой планке по тем временам), которая, согласно статистике 1943 года, освобождала не менее 70 % всех получателей доходов в Германии от любого прямого военного налогового бремени, а для остальных 26 % населения, а именно для получателей годового дохода до 6 тыс. рейхсмарок, означала лишь небольшое увеличение налога[136]136
  Reichsgesetzblatt 1939/I; Recker, Sozialpolitik. Dort Verweis auf Mason (Hg.), Arbeiterklasse. В литературе содержится немного различающаяся информация о границе освобождения от надбавки. Реккер говорит о 2500, другие авторы – о 3000 рейхсмарок. Разницу можно объяснить крайне низким налогообложением ежемесячных доходов от 220 до 245 рейхсмарок и тем, что некоторые надбавки к зарплате не облагались налогом. Oermann/Meuschel, Kriegssteuern, Steuertabelle.


[Закрыть]. Таким образом, ПВЭ обложило лишь 4 % всех налогоплательщиков ощутимым военным сбором в размере 50 % от подоходного налога[137]137
  Begründung zur Verordnung über Kriegszuschläge (1943), NAT 178/15, Aufn. 098.


[Закрыть].

Социальная статистика за 1937 год свидетельствует о том же. Согласно ей почти все рабочие в Германском рейхе очутились ниже установленной границы в 2400 марок, а из 3,7 млн служащих – 53 %[138]138
  Volkswirtschaftliche. Abteilung der Reichskredit Gesellschaft AG, Probleme der Kriegsfinanzierung (Manuskript, 03.10.1939), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3809. В 1936 году 90 % всех получателей дохода зарабатывали менее 3000 рейхсмарок в год, Donner, Grenzen.


[Закрыть]. Если добавить сюда мелких чиновников, которые в то время еще в большом количестве работали на почте и железных дорогах, то можно смело заявить, что германские рабочие, как и значительная часть служащих и чиновников, не заплатили ни пфеннига прямого военного налога до 8 мая 1945 года.

При сравнении ПВЭ с предложениями на этапе планирования мероприятий по увеличению налогов бросается в глаза, что изначально предусмотренная надбавка (в размере сначала 50, а затем 25 %) к зарплатам, жалованьям и частным источникам доходов всех получателей доходов не была реализована. Общий налог для всех сменил прежний метод, согласно которому в полной мере облагались налогом только самые высокооплачиваемые слои населения и только высокооплачиваемая часть среднего класса. Это соответствовало основной идее, которую, как считается, выразил Гитлер еще в 1935 году. В соответствии с ней «по приказу фюрера» «более высокие доходы должны быть ограничены во время войны», а именно «либо посредством принудительной покупки облигаций, либо путем прогрессивного налога на прибыль»[139]139
  Reichsverteidigungsrat, Arbeitsausschuss, 26.06.1935, National Archives RG 238/case XI/F28; Boelcke, Kosten.


[Закрыть].

С помощью ПВЭ нацистское государство пыталось добиться того, чтобы «бремя войны распределялось как можно более справедливо, а покупательная способность разумно ограничивалась»[140]140
  Bayrhoffer, Reichsbank.


[Закрыть]. Германское руководство создало и гарантировало социализм военного времени, нацеленный на лояльность большинства простых людей. По словам экономиста Йенса Йессена, «необходимо избегать того, чтобы отдельные личности зарабатывали деньги, в то время как другим приходится приносить свою жизнь в жертву»[141]141
  Jessen, Kriegswirtschaftsverordnung.


[Закрыть]. Гитлер выразился аналогичным образом: «Пока солдат сражается на фронте, никто не должен наживаться на войне. А если солдат погибнет на фронте, никто на Родине не должен уклоняться от выполнения своего долга»[142]142
  Bark, Kriegsfinanzierung; Hitler, Rede vom 10.12.1940.


[Закрыть].

Поскольку ПВЭ временно отменило надбавки за сверхурочную работу, а также работу в ночные смены, выходные и праздничные дни, реальные доходы рабочих в начале войны упали[143]143
  Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть]. Работодатели не извлекли из этого никакой выгоды: они обязаны были в полном объеме отдать государству невыплаченную часть заработной платы.

В итоге казна собрала за счет германских рабочих малозначительную сумму в размере всего 270 млн рейхсмарок[144]144
  Reichsfinanzministerium, Haushaltsabteilung, 08.12.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/56205.


[Закрыть]. Объявленные 4 сентября 1939 года 20 %-ная надбавка к отпускной цене табачных изделий и аналогичное повышение цен на пиво, крепкий алкоголь и игристое вино также ударили по значительной части населения, хотя и не обременили слишком сильно[145]145
  Grosa, Zielsetzungen; Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть]. Такие косвенные военные сборы (пожалуй, единственные поднятые налоги на отдельные предметы потребления) снова были увеличены в ноябре 1941 года, но уже на 50 %[146]146
  Verordnung zur Lenkung der Kaufkraft, Reichsgesetzblatt 1941/I. По словам Грозы, для второго повышения решающую роль сыграли не потребности казны, а структурно-политические соображения. Соответственно, возникла «необходимость в обуздании чрезмерного спроса на эти возбуждающие средства».


[Закрыть]. Вместе с тем осторожность режима по отношению к народу прослеживается в одной детали: «в потребительской зоне юго-востока Германии» налог на пиво составлял «50 рейхсмарок за 1 гектолитр, в остальной части – 70 рейхсмарок». Это означает, что надбавка за литр обычного пива («элемента создания позитивного настроения» (Геббельс)) составляла в 1940 году в Гамбурге или Дрездене 14 пфеннигов, а в Мюнхене или Вене – всего 10, то есть почти на 30 % меньше. От налога на вино отказались, потому что он «косвенно повлиял бы и на виноделов, чье экономическое положение в целом и так неблагоприятно»[147]147
  Oermann/Meuschel, Kriegssteuern.


[Закрыть].

Однако особенно испортила настроение германского рабочего класса потеря надбавок за сверхурочную работу. Поэтому уже 15 ноября 1939 года Совет министров обороны рейха вновь ввел надбавки за работу сверх десяти часов, а также за работу в выходные, праздничные дни и ночные смены[148]148
  Reichsgesetzblatt I/1939; Ressortbesprechung, 10.11.1939, Mason (Hg.), Arbeiterklasse.


[Закрыть]. Кроме того, был отменен всеобщий запрет на отпуска. Тем не менее запрет на надбавки за работу в девятый и десятый рабочий час (все еще) оставался в силе[149]149
  Reichsgesetzblatt I/1939, VO, 12.12.1939, wirksam 01.01.1940.


[Закрыть]. Впрочем, эти надбавки не приплюсовывались к сумме, достаточной для освобождения от военного сбора, но вместе с тем облагались обычным налогом, как это было принято в Германии тех пор.

На том же заседании совета финансовые эксперты предложили опустить взамен границу освобождения от военного сбора с 2400 до 1800 рейхсмарок годового дохода, чтобы снизить покупательную способность народа по причине нарушения баланса бюджета и потребления. Предложение провалилось «по политическим причинам»[150]150
  Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть]. Ответственные за денежную политику лица знали, что «единственным действительно успешным средством снижения покупательной способности всегда является лишь усиленное использование национального дохода для политического потребления, то есть повышенное налогообложение». Шверин фон Крозиг писал об этом: «За это нас будут ругать, но в итоге мы найдем понимание»[151]151
  Schwerin v. K., Staatsbankrott; Originalzitat, NAT 178/15, Aufn. 898.


[Закрыть]. Геббельс сразу же обрушился на «безмозглых бюрократов» в рейхсминистерстве финансов, нацелившихся на «последние остатки имущества»: они «не творческие государственные деятели», а «сплошная убогость!»[152]152
  Goebbels-Tagebuch, I/7 (15.03.1940).


[Закрыть].

В июне 1940 года среди экспертов по финансам царило мнение о том, что в настоящий момент нет абсолютно «никакой перспективы» «урегулировать должным образом какие-либо налоговые вопросы с генерал-фельдмаршалом [Герингом] и фюрером»[153]153
  Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть]. Напротив, в августе 1940 года, вопреки всем соображениям военной экономики, без всякого принуждения, а из чистого популизма руководство рейха также отменило запрет на доплаты за девятый и десятый рабочий час, более того – по предложению министра вооружений Фрица Тодта с декабря 1940 года любой доход, полученный в результате надбавок за сверхурочную работу, работу в выходные, праздничные дни и ночные смены, был полностью освобожден от налогов и социальных взносов[154]154
  Bissinger (Hg.), Du; Reichsfinanzministerium, Schwerin v. K. an Reichskanzlei (Lammers), 28.06.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/32096; о не облагаемом налогом на заработную плату верхнем пределе надбавок за сверхурочную работу и об умеренном ухудшении положения некоторых рабочих в последние месяцы войны: Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть]. Благодаря этому заработная плата значительно выросла. Как раз к Рождеству было принято решение освободить от военного налога и рождественские премии.

Вопреки обыкновению, в то время даже руководители рейхсминистерства финансов (обычно вполне реалистично настроенные) обманывали себя тем, что могут позволить себе такую щедрость после победоносного окончания французской кампании, «конечно, при условии, что война закончится в 1940 году». В то время статс-секретарь Рейнгардт писал своему министру: «На германскую общественность и другие страны, безусловно, произведет очень сильное впечатление наш действительный отказ от решительных мероприятий в отношении налогов в этой огромной войне»[155]155
  Reinhardt an Schwerin v. K., 18.06.1940, NAT 178/15, Aufn. 041–044.


[Закрыть].

Германские фермеры также могли рассчитывать на столь же чуткое отношение. По мнению Бернхарда Беннинга, главы экономического отдела Reichskredit Gesellschaft, сельское хозяйство было «особым налоговым оазисом» и единственной отраслью экономики, которая на протяжении всей войны оставалась «как с точки зрения ценовой, так и налоговой политики крайне дотационной». Ее общие налоговые отчисления в годы войны обычно составляли 700–800 млн марок ежегодно, «в то же время государство (то есть вместе взятые налогоплательщики)», согласно Беннингу, «тратило миллиарды на их дотации». Правда, цены производителей молока и картофеля за время войны выросли, но лишь на 25–35 %. В 1943 году германские фермеры имели ликвидные банковские счета на сумму более 10 млрд марок, а также большие суммы наличных денег[156]156
  Benning, Expansion und Kontraktion der Geldmenge, Vortrag (Manuskript, 25.03.1943), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3810.


[Закрыть]. Это было желаемым результатом постановления о военной экономике. Еще в конце 1939 года один из ведущих налоговых чиновников жаловался, что привилегии для фермеров «во многих случаях настолько огромны, что это не остается незамеченным среди остального населения, часть которого вынуждена идти на ощутимые материальные жертвы, и вызывает у них, мягко сказать, гнев, если не употреблять более крепкие выражения»[157]157
  Finanzamt Grevenbroich, Vorsteher («Träger des goldenen Parteiabzeichens und Staatsrat»), an Oberfinanzpräsidenten Düsseldorf, 01.12.1939, Bundesarchiv (Berlin) R 2/56917.


[Закрыть].

По тем же причинам, которые привели к налоговым послаблениям в сельском хозяйстве, в 1941 году были подняты пенсии. С одной стороны, это компенсировало незначительное повышение прожиточного минимума во время войны, а с другой стороны, скорректировало ограничения времен чрезвычайного постановления 1930–1932 годов (хотя и не компенсируя их полностью). Пенсионеры с маленькой пенсией имели большее преимущество, потому что (как любит требовать каждый радикальный социалист) прибавка была не в процентном соотношении, а фиксированной. Все стали получать на шесть рейхсмарок в месяц больше, пенсии вдовам увеличились на пять рейхсмарок, а сиротам – на четыре рейхсмарки. В среднем пенсия увеличилась на 15 %. Одновременно закон привел к расширению прав на получение пенсии. В частности, была отменена детализация отчислений в пенсионный фонд в период экономической неразберихи после Первой мировой войны. По крайней мере, на мгновение пенсионная реформа вызвала «видимое удовлетворение и огромную радость» среди пожилых граждан Германии. Для начала объявили о доплате сразу за три месяца. Она способствовала появлению доверия к фюреру в тех кругах, в которых до сих пор «частенько говорилось, что национал-социализму нет никакого дела до старых и немощных сограждан и он желает их скорейшей смерти»[158]158
  Gauleitg. Magdeburg-Anhalt an Parteikanzlei Hitlers, 15.08.1941, Bundesarchiv (Berlin) R 2/31093.


[Закрыть].

Пенсионная реформа 1941 года устранила еще один социально-политический «недостаток, который всегда был связан с обеспечением потребностей пенсионеров»: было введено обязательное медицинское страхование. Ежемесячный обязательный взнос составлял одну рейхсмарку, а вдовы и сироты вообще не должны были платить никаких взносов[159]159
  Wirtschaftspressekonferenz, geh. Mitteilung, 29.07.1941, Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3990. Закону от 24 июля 1941 года (Reichsgesetzblatt I) предшествовал закон от 21 декабря 1937 года (Reichsgesetzblatt I) об улучшении услуг в системе пенсионного страхования, несколько облегчивший бедственное положение социальных пенсионеров.


[Закрыть]. До сих пор пенсионеры каждый раз должны были либо обращаться в отдел социального обеспечения, либо оформлять частную страховку (что они делали только в исключительных случаях). Эти законы вступили в силу в августе и ноябре 1941 года.

Следующее повышение пенсий (предложенное рейхсминистерством труда в 1942 году) должно было значительно превысить размеры 1941 года, но оно провалилось из-за сопротивления министра финансов. Точно так же осенью 1944 года в рейхсминистерстве финансов провалилась попытка Геббельса значительно увеличить размер фиксированной пенсии, экономящей административные расходы[160]160
  Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть]. Не удалось претворить в жизнь и разработанную Германским трудовым фронтом в самом начале войны радикальную реформу системы пенсионного страхования, так называемую «систему обеспечения старости» германского народа. Проект был призван в одночасье повысить пенсии в два с лишним раза, привязать их к повышению уровня жизни и запретить изменение пенсионного возраста, которое было осуществлено в Федеративной Республике Германия только в 1957 году. Поскольку реформа потребовала бы значительно более крупных взносов, нацистское руководство опасалось слишком сильного покушения на бюджет представителей среднего класса. Германский трудовой фронт хотел таким образом несколько снизить покупательную способность населения во время войны и повысить одобрение общества, пообещав им обеспеченную старость. Это предложение также встретило сопротивление со стороны министра финансов. Он настаивал на жертвах во имя войны, которые не были бы связаны с «обещаниями», о которых «никто не знает, каким образом их можно когда-нибудь сдержать». Помимо того, они «воспринимались бы в народе скорее как “средство для поднятия настроения”, чем как серьезные обязательства»[161]161
  Schwerin v. K. an Göring, 20.01.1940, NAT 178/15, Aufn. 896–902. Об обсуждении проекта, представленных в нем аргументов о финансировании войны и о «германском социализме в действии»: DAF (Ley) an Reichsfinanzministerium, Reichswirtschaftsministerium usw., 19.01.1940, Ley an Hitler, 28.12.1939, NAT 178/15, Aufn. 735ff.; Recker, Sozialpolitik. На более низком уровне такой проект был начат в находящейся под германской оккупацией Венгрии еще в 1944 году: Gerlach/Aly.


[Закрыть].

В этом контексте примечательно, что воля к социальным изменениям была особенно сильна у тех лидеров Третьего рейха, которые в то же время обращали на себя сильное внимание, когда дело касалось проведения политики массовых убийств. Так, осенью 1944 года разгорелся спор о быстром повышении пенсий. С финансовой точки зрения это было полнейшим безумием. Однако сторонники повышения агитировали за эту идею «трудящихся германских сограждан» (разумеется, с желаемой «одобрительной отдачей» народа). Они призывали к быстрому «уравниванию служащих и рабочих» в предвкушении грядущего мирного будущего, в котором была обещана «щедрая реформа социального обеспечения, которая справедливо отвечала бы интересам всего трудящегося населения». Министр финансов отклонил повышение, как и министр экономики, глава рейхсканцелярии и генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы. Однако за несостоятельную с точки зрения бюджетной политики реформу проголосовали Борман, Шпеер, Гиммлер и Бакке[162]162
  Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть] (Геббельс, Геринг, Гитлер и гауляйтеры не имели возможности принимать участие в этой внутренней дискуссии).

Планируемое на 1943 год третье повышение налога на табачные изделия провалилось уже из-за сопротивления Германского трудового фронта, который в то же время с удовлетворением отметил, что «дальнейшее повышение налога на пиво и новый налог на минеральную воду и уголь уже было отклонено»[163]163
  Hupfauer (Deutsche Arbeitsfront) nach einem Treffen mit Ley an Gündel (Reichsfinanzministerium), 15.04.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/31092.


[Закрыть]. Весной 1943 года потерпела неудачу попытка рейхсминистерства финансов обременить группы населения с низкими доходами, которые были хорошо обеспечены благодаря политике распределения, всеобщей надбавкой к налогу на заработную плату в размере 25 %. Геринг принципиально отверг предложение, а Гитлер уклонился от решения, сославшись на свою «загруженность неотложными военными вопросами»[164]164
  Schwerin v. K., Staatsbankrott; Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть].

В разговорах с соратниками глава партийной канцелярии Гитлера Мартин Борман 3 марта 1943 года отмечал: «Фюрер подчеркивал: 1. В сущности, было бы лучше, если бы во время войны налоги не повышались! Лучше всего было бы провести изъятие всех военных прибылей после войны, и сделать это сразу! 2. Если кому-то хочется налогов во время войны, то повышать нужно только подоходный налог! Причем только на доходы от 6 тыс. рейхсмарок. 3. Снижение покупательной способности. Фюрер неоднократно подчеркивал, что большие доходы мало влияли на покупательную способность. Вырастут только цены на предметы искусства и тому подобное, что совершенно безболезненно для экономики. Покупательная способность широких масс – вот что важно! Она касается предметов повседневного спроса и попыток достать продукты питания, одежду и т. д.»[165]165
  Parteikanzlei Hitlers (Bormann), 03.03.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/20405a (Hervorh. im Orig.).


[Закрыть]. Спустя две недели после высказываний Гитлера, 18 марта, Фриц Нонненбрух в передовой статье газеты Völkischer Beobachter выступил против намеченной министром финансов налоговой надбавки, а также в пользу прилично зарабатывающего среднего класса, потому что «как раз с национал-социалистической точки зрения» возникли опасения относительно «дополнительного налогообложения меньших доходов в размере от 5 до 6 тыс. рейхсмарок».

Выстроенная таким образом политика принесла желаемые плоды. Например, председатель Высшего земельного суда Франкфурта-на-Майне так описывал народную идиллию в марте 1943 года: «Экономическое положение населения хорошее. Люди выплачивают свои долги, возвращают и гасят ипотечные кредиты, количество принудительных исполнений судебных решений в целом сократилось. Отделам по административным делам участковых судов все больше и больше приходится заниматься судебными разбирательствами между арендаторами и арендодателями и требованиями о выплате алиментов. Судебным приставам по большей части поручена оценка стоимости домашнего имущества»[166]166
  Klein (Hg.) Lageberichte.


[Закрыть]. Докладчик говорил о предметах домашнего обихода депортированных евреев, реализованных в пользу рейха, а затем проданных преимущественно тем, кто уже получил денежную компенсацию после авианалетов. Необходимо было приблизительно оценить и потери людей, чье домашнее имущество было уничтожено во время авианалетов.

Бернхард Беннинг покорно заявил экспертному сообществу, что, по-видимому, нельзя решиться на «энергичные меры в отношении слоев населения с низкими доходами, которые как раз были бы особенно интересны с точки зрения налогов»[167]167
  Benning, Expansion und Kontraktion der Geldmenge, Vortrag (Manuskript, 25.03.1943), Bundesarchiv (Berlin) R 8136/3810. Manuskript.


[Закрыть]. Финансовые эксперты рейха попытались исправить положение дел для снижения огромного профицита покупательной способности, то есть риска инфляции, и хотя бы замедления быстро растущего в результате войны государственного долга. Шверин фон Крозиг саркастически называл свои профессионально обоснованные намерения неизбежным «налоговым большевизмом»[168]168
  Schwerin v. K. an Göring, 06.05.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/20405a.


[Закрыть]. Однако Гитлер и его ближайшее окружение регулярно возражали ему, что «к сожалению, сейчас уже слишком поздно» для повышения налогов. Если бы такие меры были приняты «сразу после начала войны или самое позднее после победы над Францией, все было бы хорошо, но этот благоприятный момент времени теперь безвозвратно упущен», – притворно уверяли они[169]169
  Benning, Expansion und Kontraktion.


[Закрыть].

В мае 1943 года Геббельс с удовлетворением отмечал: «Принятие новых законов о налогах было отложено ad calendas graecas»[170]170
  На неопределенно долгий срок. Goebbels-Tagebuch, II/8 (07.05.1943).


[Закрыть]. Тем не менее чуть позже в качестве меры предосторожности он призвал «фюрера [вместе с главой Германского рабочего фронта Леем] при удобном случае рассматривать психологические аспекты налоговых планов с учетом мнения народа». Ведь «теперь несправедливо требовать от населения нового налогового бремени в это непростое время (Сталинград – Тунис – сокращение потребления продуктов – бомбардировки – эвакуация)». Под таким давлением статс-секретарь Рейнгардт нанес своему министру удар в спину, потребовав прекращения даже самого обсуждения повышения налогов, «так как оно вызывает волнение среди населения!». Ввиду «нынешних упаднических настроений» следует избегать всего, «что могло бы повлиять на них еще больше»[171]171
  Goebbels an Bormann, 14.07.1943; Gesprächsnotiz, 30.06.1943; NSDAP (Gündel) an Bormann, 25.06.1943, hier: handschr. Notiz Reinhardts; Parteikanzlei Hitlers (Bormann), 03 u. 07.07.1943, Bundesarchiv (Berlin) R 2/20405a.


[Закрыть].

Чуть позже, после перехода Италии на другую сторону, для предотвращения подобного поворота событий в Германии Геббельс потребовал: «Национал-социализм должен пройти период обновления. Необходимо выглядеть перед населением еще большими социалистами, чем прежде. Народ также всегда должен знать, что мы его справедливые и великодушные защитники»[172]172
  Goebbels-Tagebuch, II/9 (07.07 u. 10.09.1943).


[Закрыть]. Так и случилось. В конце сентября глава рейхсканцелярии Ламмерс сообщил министру финансов о мнении Гитлера и Геринга, что повышение налогов «ввиду текущей ситуации лучше оставить в покое»[173]173
  Lammers an Schwerin v. K., 29.09.1944, Bundesarchiv (Berlin) R 2/14553.


[Закрыть]. В конце 1943 года Шверин фон Крозиг разочарованно комментировал: «Постоянно есть основания утверждать, что повышение налогов всегда происходит не вовремя: весной или во время побед не следует портить хорошее настроение, вызванное сезоном или радостью победы, а осенью или в случае поражений – усугублять подавленное настроение, вызванное предстоящей зимой или вестями с фронта»[174]174
  Schwerin v. K. an Lammers, 22.12.1943, NAT 178/15, Aufn. 078 ff.


[Закрыть]. В 1944 году Беннинг в отчаянии воскликнул в кругу финансовых экспертов: «Я хотел бы напомнить, что [годовые] доходы до 3 тыс. рейхсмарок с начала войны вообще не облагались дополнительными налогами!»

Правда, в середине 1944 года министр финансов убедил Гитлера принципиально согласиться хотя бы на увеличение некоторых косвенных налогов, запланированное еще полтора года назад. Предметом обсуждения снова стало повышение цен на табачные изделия и крепкий алкоголь, а также новый налог на билеты в кино и железнодорожный транспорт. Но цены на товары повседневного потребления однозначно должны были остаться неизменными[175]175
  Recker, Sozialpolitik.


[Закрыть]. Ламмерс попросил министра представить законопроект, речь шла о налогах на сумму 3,4 млрд рейхсмарок. После этого Гитлер взял паузу и отложил принятие решения на несколько недель, затем наконец повторно заявил, что ввиду военной ситуации налоги останутся неизменными. Хотя финансовое положение рейха во второй половине 1944 года резко ухудшилось, в ноябре Геббельс все еще вел рискованную игру с рейхсминистерством финансов за значительную надбавку к пенсиям по инвалидности. Министр пропаганды отклонил встречное предложение Шверина фон Крозига о «надбавке солидарности», которую тот хотел обосновать заботой о жертвах войны[176]176
  Goebbels-Tagebuch, II/14 (05.11.1944).


[Закрыть].

В феврале 1945 года, когда практически все доходы от заграничных территорий исчезли, Шверин фон Крозиг предпринял последнюю попытку. Теперь даже Геббельс благосклонно сказал: «В финансовом вопросе нам снова нужно твердо встать на ноги», а потом все-таки решил придерживаться прежнего мнения. В конце марта 1945 года, когда Красная армия уже давно перешла через Одер, а американские войска наступали на Вюрцбург, он официально подтвердил коллективную неспособность нацистского руководства требовать еще чего-либо от германского народа: «Крозиг подготовил проект налоговой реформы на будущее. Но, на мой взгляд, этот закон слишком антисоциален. В основном он основывается на налогах на предметы потребления, при этом подоходные налоги не принимались во внимание. Однако налоги на потребление касаются почти всех слоев населения и потому крайне непопулярны. Они также представляют собой большую несправедливость по отношению к нашему народу, которую мы не можем себе позволить в настоящее время»[177]177
  Goebbels-Tagebuch, II/15 (03 u. 28.03.1945); о роли Геббельса в поддержке нижних и средних слоев населения см.: Federau, Weltkrieg.


[Закрыть].

Налоговые тиски для буржуазии

Официально с сентября 1939 года германские предприятия должны были выплачивать в казну свою дополнительную прибыль, обусловленную военным временем, что также предусматривалось постановлением о военной экономике. Однако соответствующий пункт оставался фактически недействующим до 1941 года из-за различных возможностей ухода от данного налога. Это видно уже из того, что в то время у организаций не возникало потребности в кредитах для расширения своего военно-хозяйственного производства.