Текст книги "Теневая Линия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tenevaya-liniya-32072.jpg)
Автор книги: Глен Кук
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава пятнадцатая:
3020 год н. э.
Операция по спасению Фрога обрела драматический накал. Экипажи Блейка сумели добраться до него, лишь когда он заглушил двигатель и держался на внутривенных вливаниях и наркотиках, спасаясь в глубоком сне от депрессии и боли лучевой болезни. Цистерны с кислородом уже опустели.
Спасателям пришлось прорыть туннель под его краулер, чтобы добраться до люка на днище. Оказалось, что люк облеплен какой-то чешуйчатой коростой. Тогда раскаленным буром проткнули обшивку краулера и дошли до главной кислородной цистерны. Двое водителей соскребли коросту с люка. Остальные распылили на стены туннеля быстросхватывающуюся эпоксидную смолу. Потом в туннель сунули ствол компрессора и закачали дыхательную смесь.
Работать пришлось в каторжном темпе. Предчувствуя скорый конец, обезумевший от боли Фрог снова сбросил теплозащитный костюм. Эта глупость едва не стоила ему жизни.
Спасательные работы компания Блейка оплатила из своего фонда рекламы. На место происшествия слетелись репортеры голосетей, жужжа камерами. Руководство компании усмотрело в случившемся возможность дешевой рекламы. Название «Горнодобывающая и металлургическая корпорация Блейка» теперь прогремело по всей Конфедерации.
Старый Фрог получил гораздо больше, чем рассчитывал. Он потряс не только маленькую девочку и жителей родного городка. В течение целой недели он стал героем всех выпусков новостей. Его приключения шли из Эджворда в прямом эфире. Съемочные группы смело перли в Теневую Линию, чтобы отснять спасательные работы для последующей передачи.
Знай об этом Фрог, он бы усмехнулся, плюнул и выругался. Это была не та слава, которой он искал.
Глава шестнадцатая:
3031 год н. э.
На приеме, устроенном по случаю возвращения Поллианны, Маус не лез в середину. Его влекла атмосфера веселья, но противно было видеть Бенджамена и Гомера и вспоминать, что они пытались сделать. Жизнь в Академии – это серые дни дисциплины и полного отсутствия веселья. Сейчас Мауса тянуло петь и танцевать. Молодежь успевала и то, и другое, при этом закладывая фундамент завтрашнего похмелья.
Старшие хмуро толпились по краям залов, как грозовые тучи, рокочущие на сером горизонте. На лицах их читалась напряженность, граничащая со страхом. «Стоят, как сторожевые идолы в храме бронзового века, – подумал Маус. – Или безгласные вороны смерти».
Он тут же высмеял себя за дурные предчувствия. Похоже, отцовский пессимизм становится заразителен.
Шторм, Кассий и остальные старшие только что возвратились с совещания руководящего состава. Мауса туда не пустили. Он догадывался, что на первом месте стоял вопрос о близнецах. Инстелная связь стонала от нагрузки. Очевидно, они консультировались с Хоксбладом. Маус понятия не имел, что в результате решили. Кассий едва успел шепнуть ему, что крейсер спасся. Еле-еле.
На этой же встрече вице-президент по поставкам Горнодобывающей и металлургической корпорации Блейка из Эджворда в Черном Мире представил на рассмотрение некий контракт.
Маус догадывался, что дело серьезно. Участники совещания пребывали в мрачных раздумьях. В них ощущались злость и горечь. Ричард не захотел проявить понимание. И теперь человек Блейка пытается выкрутить им руки.
В зале то и дело слышался скрипучий смех Ди. Добрый старый дядюшка Майкл был душой вечеринки.
Его шумное и назойливое присутствие раздражало всех. Среди суровых, аскетично одетых солдат этот разряженный павлин с хриплым голосом попугая был инородным телом. Он взял на себя неблагодарную роль клоуна, безуспешно пытающегося развеселить подчиненных своего брата. Язвительные, угрюмые, иногда подозрительные, иногда ненавидящие взгляды Шторма, Кассия, Вульфа и Гельмута Дарксордов нисколько его не смущали. А сыновей Шторма он просто не замечал, лишь изредка удостоивая недоуменным взглядом Люцифера и Мауса.
Люцифер выглядел еще угрюмее, чем отец. Его напряженные движения выдавали с трудом сдерживаемый гнев. Он смотрел на Майкла беспощадным взглядом. Время от времени он угрюмо ворчал, словно грозящая взрывом бомба с непредсказуемым механизмом. Похоже, радость от возвращения жены выбила его из колеи.
Присутствие Мауса для всех смотрелось загадочной аномалией. Его это всеобщее замешательство забавляло. Все знали, что он должен быть в Академии. Все знали, что даже старшекурсник, даже имеющий такого известного и уважаемого отца, как Гней Шторм, отпуска не получит, если только не задействовать рычаги на уровне стратосферы. Майкл снова и снова возвращался к нему беспокойным взглядом.
За клоунской маской, которую нацепил на себя Ди, прятался внимательный наблюдатель. Его острые глаза так и бегали по залу. А Маус, в свою очередь, неусыпно следил за ним.
Майкл нервничал.
И Маус это чувствовал. Улавливал он и сотни других эмоциональных волн. И потому ощущал всеобщее давящее ожидание неотвратимой судьбы, тяжелой как само время.
Ненависть к Майклу Ди. Недоверие к вице-президенту Блейка. Беспокойство по поводу Ричарда. Бенджамен, почти одержимый страхом перед тем, как оценит отец его роль в атаке на крейсер. Люцифер на грани психоза, запутавшийся в собственных чувствах к жене, отцу, Ди, Хоксбладу, Бенджамену, терзаемый бесконечными подозрениями, ревностью, отвращением к самому себе. Гомер… Ну, Гомер есть Гомер.
Маус подумал, не ошибается ли отец, оставляя Бенджамена в неизвестности. Он ведь не настолько уравновешен, насколько хочет выглядеть. Его постоянно мучили ночные кошмары. А теперь, кажется, тот же сон преследует его наяву.
Бенджамену снилась собственная смерть. Годами он со смехом гнал от себя этот сон. Но нападение на корабль Хоксблада заставило его поверить в предчувствия. Теперь он испугался по-настоящему.
Маус снова взглянул на брата. Он никогда не обманывался насчет Бенджамена. Бен – всего лишь броский фасад. Он достоин только жалости.
Братьям Дарксорд тоже передалось всеобщее сумасшествие. Они готовы были кинуться на любого. Подобно Шторму, они считали сражение на Сломанных Крыльях своей последней кампанией и собирались провести остаток жизни в качестве респектабельных фермеров в пасторальном мире, далеком от тягот и забот в Железном Легионе. Их срок службы в Крепости давно кончился, но связи, уходящие в глубину двух столетий, не так-то легко оказалось разорвать.
Маус посмотрел на отца.
До этого Шторм почти час просидел недвижимо, погруженный в раздумья. А теперь он встряхнул головой, как большая собака, вылезающая из воды. Он искоса метнул недобрый взгляд на представителя Горнодобывающей корпорации. Маус вдоль стены подобрался за спиной отца поближе, чтобы лучше слышать.
– На этом можно выиграть немного времени. Гельмут! Вульф! Кассий!
Маус заметил, что Майкл Ди наклонился в их сторону и навострил уши.
– Убейте посланника из Черного Мира, – сказал Шторм. – Аккуратно. Труп подбросить Хельге Ди. Так, чтобы она не знала источника.
Приговоренный был слишком ошеломлен, чтобы протестовать.
– Ты говорил, Кассий, что Мир Хельги упоминается в бумагах, которые нашел Ричард. Так?
– Да.
– И в бумагах на корабле Майкла. – Шторм пронзительно посмотрел на Майкла Ди, и на виске у того выступила капелька пота, а лицо слегка побледнело.
Майкл Ди был той финансовой силой, что стояла за его дочерью Хельгой. Именно он управлял холодным религиозным княжеством Фестунг Тодесангст,[2]2
Крепость Страха Смерти (нем.).
[Закрыть] расположенным в Мире Хельги. Им с дочерью принадлежала собственность, размеры которой способны смутить кого угодно.
Маус уставился на спину отца. Нет, даже он не способен так хладнокровно приказать убить человека!
– И корабль Майкла тоже взорвите, – распорядился Шторм. – Изобразите все так, будто Абусси подошел слишком близко и задел их силовые поля. Пусть Бенджамен и Люцифер этим займутся. Пора им платить долги.
Братья Дарксорды схватили посланца Черного Мира под руки и с невозмутимыми лицами потащили навстречу смерти. Со стороны могло показаться, что два пожилых джентльмена ведут своего приятеля проветриться.
У Мауса свело живот от напряжения.
А Шторм в это время повернулся спиной к Ди и шепотом произнес:
– Кассий, посади его под арест на одной из орбитальных станций. Официально его здесь не было. Передай приказ дальше.
– Так мы выиграем от силы месяц, – предупредил Кассий. – Ричард взбесится. А компания Блейка никогда не бросает своих людей в беде.
Маус облегченно вздохнул. Оказывается, не такой уж монстр его отец.
– Они мыслят реально. Мы им дьявольски нужны. Так вступим в игру и заставим их повысить ставку. Я потребую место в Совете Директоров и процент с того дела, что они затевают на Теневой Линии.
– Ты хочешь заломить такую цену, чтобы нас вышибли с рынка?
– Не думаю, что мне это под силу. Не своди глаз с близнецов. Хватит с нас их выходок.
– Угу… – пробормотал Кассий и направился вслед за Дарксордами и их жертвой.
Мгновение спустя ушел и сам Шторм, оставив своего сына Терстона, собак и вороноящеров присматривать за Майклом Ди.
Глаза его сузились от гнева, когда он проходил мимо Мауса. Он даже чуть помедлил, словно раздумывая – не объяснить ли ему несколькими точными словами, что такое сыновнее послушание. Но передумал и пошел дальше. Отказ Майкла вернуться в Академию – сущий пустяк по сравнению с остальными его проблемами.
Маус вздохнул. Потребуется время, чтобы отец созрел для этой идеи. Чтобы Кассий смог Мауса отстоять.
Он нахмурившись глядел, как уходит отец. Что дальше? За минуту до этого в коридор прошмыгнула Поллианна. Интересно, зачем это отец за ней пошел?
Глава семнадцатая:
2844 год н. э.
Старика звали Джексон, но Диф должен был называть его хозяином. Он считался изгоем даже среди потомков беглых и списанных рабов. Жил он в зловонной пещере в трех милях от поселения животных. Овладев несколькими несложными трюками и зачаточными знаниями по медицине, он сделал карьеру знахаря. Приступы безумия в сочетании с разными фокусами держали в благоговейном страхе его жертв-клиентов – таких же убогих, дегенеративных существ, как он сам.
Не прошло и недели, как Диф понял: Джексон – чистой воды обманщик, одинокий старик, обозлившийся на весь мир, который, как он верил, только и желал ему зла. Его знахарство было лишь попыткой вернуться к людям. Это была жалкая, слабая, напыщенная тварь, совершенно безумная и в своем безумии беспощадная. Дня не проходило, чтобы он не истязал Дифа за какие-то вымышленные обиды.
В глубине пещеры старик варил из злаковых зерен свое зловонное пиво. Он уже припас не одну сотню галлонов, примерно столько же находилось в процессе изготовления. В обязанности Дифа входило следить, чтобы кружка старика всегда была полна. В результате Джексон постоянно находился в состоянии подпития. Однако это нисколько не смягчало его необузданный нрав. Но что казалось Дифу особенно отвратительным, так это полное пренебрежение Джексона к гигиене.
Первые дни он с трудом сдерживал рвоту. Опорожняя мочевой пузырь, старик удосуживался лишь подняться на ноги и направить струю в сторону. Он никогда не мылся. В пещере воняло гораздо хуже, чем в логове любого зверя.
Дифа он держал на десятифутовой веревке, петля у него на шее затягивалась туже, стоило только дернуть. Очень скоро мальчик обнаружил, что старик душит его совершенно независимо от его поведения. Он дергал за веревку просто ради потехи.
Ничто не забавляло его больше, чем конвульсии задыхающегося мальчика.
Усвоив, что никакой причинно-следственной связи в данном случае не существует, Диф не старался больше ублажать Джексона. Он просто выполнял все, что приходилось, а свободное время проводил в угрюмых раздумьях или в попытках что-нибудь стянуть у старика на скорую руку.
Джексон вообще его не кормил. А если заставал мальчика за кражей из своей скудной кладовой, то приходил в неописуемую ярость. Почти каждая еда оборачивалась для Дифа удушением или побоями.
Он научился выдерживать жестокую школу. И начал понимать смысл наставлений отца и Рафу, призывавших его быть дальновидным и сначала думать, потом действовать.
Самым болезненным, унизительным и действенным оказался первый урок. Им стала неудавшаяся попытка побега, вызванная чисто животным стремлением покончить с муками.
На третью ночь своего плена, когда он уже оправился от психологической травмы разрушения станции, но еще не свыкся с жестоким обращением, Диф долго лежал, не сомкнув глаз, на куче заплесневелых листьев, ставшей теперь его постелью. А Джексон, сидя в грубом самодельном кресле, все пил и пил, пока не погрузился наконец в хмельное забытье.
Диф терпеливо выжидал, заставляя себя лежать неподвижно, хотя сердце подпрыгивало в груди от нетерпения. Минуты маршировали мимо него стройными полками, складываясь в часы. Последние крохотные язычки пламени угасали в очаге, оставляя после себя тлеющие угольки.
Он поднялся, быстро и тихо, и попытался развязать узел на шее. Руки не слушались. Он так и не смог развязать ни одной петли на удавке. Тогда он осторожно пополз к креслу старика. Другой конец веревки был привязан к его ножке.
Этот нехитрый узел, каким обычно связывают белье, отнял у него несколько минут. Близкое присутствие Джексона вызывало у него оцепенение. Пальцы превратились в трясущиеся неловкие отростки.
Диф напоминал себе, что Рафу в его годы уже ходил в рейды, что сам он – сын-первенец Главы, прямой наследник одного из старейших и достойнейших Семейств. И следовательно, должен превосходить мужеством обычных неимущих сангарийцев вроде тех, что нанимаются к ним в поместье. Он твердил это снова и снова, как заклинание.
В Метрополии его учили конкретизировать страх, превращать его в объект для противоборства. В данном случае выбор был очевиден. Старик для него – средоточие зла, постоянный источник опасности…
Узел поддался. Диф бросился к лазу из пещеры, веревка волочилась за ним…
Петля на шее затянулась рывком. Дыхание прервалось, Дифа бросило на колени. Он судорожно схватился за горло.
Здоровой ногой придавив к земле веревку, Джексон бешено заливался надтреснутым смехом. А потом схватил посох и принялся что есть мочи избивать Дифа, останавливаясь лишь для того, чтобы дернуть за удавку, когда мальчику удавалось чуть ослабить петлю и глотнуть воздуха.
В конце концов силы старика иссякли, да и само развлечение ему наскучило. Тогда он связал Дифу кисти рук, а затем пропустил веревку через дыру в потолке пещеры и вздернул мальчика на дыбу.
Два дня он болтался под каменным сводом, словно боксерская груша. Джексон подверг его всем мучениям, которые только способен был изобрести его замутненный разум, даже опробовал на нем грязные гомосексуальные штучки – тот суррогат любви, которым пользуются педерасты. И все это бесконечное время то и дело хныкал:
– Значит, хотел бросить бедного старого Джексона? Заруби себе на носу, сангарийское отродье: тебе ни в жизнь не облапошить настоящего человека.
Диф пришел в ужас. Как старик узнал?
Позже он понял, что Джексон – выбракованный раб и в ту ночь смог понять слова Дифа, сказанные в испуге и отчаянии.
Сквозь пелену боли и безнадежности он осознал: чтобы выжить, ему придется пасть еще ниже. Он станет пресмыкаться перед стариком, лишь бы тот не выдал его в деревне.
Конечно, если Джексон и проявлял иногда доброту, он делал это ради выгоды или по недосмотру. Но как бы то ни было, старик ни разу не обмолвился о происхождении Дифа.
Даже болтаясь в подвешенном состоянии, изнывая от боли и отчаяния, Диф не забывал о поучениях старших. Именно сейчас он понял, как важно для человека сохранять терпение.
Старик так и не сломил его. Возможно, Диф не поддался, потому что сама идея эта казалась ему абсолютно чуждой. Он просто не знал, что это такое – сдаться.
В Метрополии была поговорка: «Он – сангариец». Это означало: он – настоящий мужчина, и даже больше. Это значило тонны каменной решимости и абсолютную несгибаемость.
Диф был сангарийцем.
Наконец старик устал. Он снял Дифа с дыбы и, схватив за волосы, швырнул на кучу листьев. А потом, еще раз вытянув напоследок посохом, связал руки за спиной, пропустил другой конец веревки через отверстие в камне и закрепил на достаточной высоте, так чтобы Диф до нее не дотянулся. И снова взгромоздился в кресло, усмехаясь в свалявшуюся бороду.
Диф не спал ночами, лелея свою ненависть и оскорбленное самолюбие. Он взращивал в себе терпение и решимость.
Глава восемнадцатая:
3031 год н. э.
– Гней! – выдохнула Поллианна. – Ты меня избегаешь.
– Вовсе нет. Просто у меня работы было много.
Каждый изгиб тела этой женщины, каждый сантиметр ее нежной, гладкой кожи кричал о неутоленной похоти. Такой ненасытный взгляд бывает лишь у молодых влюбленных женщин и проституток высшего разряда. Глаза ее, как глаза уличных шлюх, становились пустыми, холодными, змеиными, как только она сходила со сцены. Сейчас она позировала, выставив вперед одно бедро, как манекенщица. И дышала коротко и часто.
Шторм сегодня не стал играть в эти игры.
– Я хочу слышать все о твоих странствиях, юная леди.
Он открыл дверь ее комнаты. Она, входя внутрь, попыталась задеть его грудью как бы случайно. Но от Шторма повеяло таким холодом, что легкая тень беспокойства промелькнула на ее слишком красивом лице.
Едва затворилась дверь, как она прильнула к Шторму всем телом.
– Я соскучилась по тебе, – шептала Поллианна, прижимаясь к нему лобком. – Я скучала по всем. И по Крепости. Но по тебе особенно, Гней. Ни с кем мне не было так хорошо.
– Сядь! – приказал он. От его резкого голоса Поллианна отпрянула, встревоженная уже всерьез. – Давай послушаем твой рассказ.
Мало было мужчин, которых Поллианна не могла увлечь постелью и сделать своей игрушкой. Хоксблад. Кассий, при виде которого у нее стыла кровь. Дарксорды. Майкл Ди – этот ей особенно дорого обошелся. Но Шторм… Он всегда казался таким податливым. Так, значит, это он использовал ее, а вовсе не наоборот. Самолюбие ее и так было в синяках и ссадинах после путешествия с Ди. К новому удару оно не было готово.
Шторм явно был угрюм.
Все эти старики, утратившие под воздействием времени и опыта юношескую чистоту и душевную ранимость, стали для нее совершенно неуязвимыми. Она инстинктивно угадывала царившие внутри них беспроглядный мрак и всепоглощающее зло. И оно вызывало отклик в темном начале ее души. Их черное пламя вырывалось наружу и манило ее к себе, словно зажженная свеча – мотылька. Она их боялась.
– Гней, я ведь никому не желала зла! Честно! Я только хотела встретиться с Ричардом Хоксбладом.
– Ты ведь не в детском саду, Поллианна. В обществе, в котором мы живем, нет места старомодной учтивости. Мы играем по жестким правилам. У нас и без тебя полно неприятностей. Твои действия неотделимы от наших. Ты – член семьи. И Ричард не собирается списывать наши грехи на твою глупость. Ты виновна в смерти людей, которых не воскресить. Смерть порождает смерть. Одному Богу известно, сколько людей погибнет теперь по твоей милости.
Он знал, что и его вина здесь есть. Ему надо было ее просто списать. Не следовало выслеживать Майкла и лететь за ним на Большую Сахарную Гору. Но такая логика с тем же успехом позволит обвинить и Майкла, и Ричарда, и Люцифера. Нет, главная ответственность лежит на Поллианне. Первой приняла решение она.
– Расскажи мне все, Поллианна. Ничего не добавляя и ни о чем не умалчивая. Не пытайся себя обелить. Мне нужны точные факты. Я хочу, чтобы ты пересказала все слово в слово, передавая тон, выражение лиц, все, что ты слышала. Особенно разговоры Ричарда с Майклом или кого-то из них с другими людьми. На любые темы. Есть призрачный шанс, что мы еще сможем выбраться из этой переделки или по крайней мере смягчить удар.
– На это уйдет не один час.
Поллианна решила заплакать. Шторм не обратил внимания. Взаимодействуя с реальным миром, Поллианна прибегала к испытанному набору поз и ролей. Настоящая мисс Эйт пряталась за кулисами, направляя действие, нажимая на кнопки, дающие подходящую к случаю реакцию.
«Я выиграла время, – подумала Поллианна. Перепуганное лицо пришельца из Черного Мира всплыло у нее в памяти. Бедняга ни на секунду не сомневался относительно своей участи. – Нужно выиграть еще немного».
Она уняла слезы так же быстро, как вызвала их. И заговорила приглушенным, тихим голосом, лишенным эмоций. Поллианна повела рассказ с самого начала, не утаивая горькой правды ни о чем, кроме собственных мотивов.
Она соблазнила Ди и уговорила его взять ее с собой на Старую Землю. Теперь-то она понимает, что он согласился по собственным соображениям. На старой родине пришлось несладко. Ее больше всего тяготила бедность, царившая на этой полностью выпотрошенной и перенаселенной планете. А Майкла – полное безразличие руководства голосетей к его репортажам о боевых действиях на Сломанных Крыльях.
– Со Старой Земли мы отправились в Черный Мир. Все то время, что мы там находились, он держал меня взаперти на своем корабле. Я кое-что знаю, потому что он часто разговаривал во сне. Наяву он слова не сказал. Я чувствовала – он взволнован, даже напуган. Что-то у него там не ладилось. Постепенно у Майкла развилась легкая форма паранойи – ему все казалось, что за ним кто-то гонится, хотя уверен он не был. Из Черного Мира мы улетели на встречу с Ричардом Хоксбладом. Лично он – не такая уж большая шишка, ведь так?
Большую часть времени ее держали в отдалении от Ди и Хоксблада. Поллианна знала, что разговор идет о Черном Мире. Она выудила свои скупые сведения у разных мелких сошек из окружения Ричарда.
А потом Майкл исчез. Никто не знал, куда он подевался. Одни поговаривали о Трегоргарте, другие – о Большой Сахарной Горе.
– Он был на Горе, Полли. Продолжай. Пока что ты хорошо говоришь.
– Мне пришлось слоняться без дела и ждать. Тоска смертная. Хоксблад почти не показывался на глаза. Он сидел над каким-то проектом по Черному Миру. Мне раньше и в голову не приходило, насколько у вас тяжелая работа. Это ведь не то что на ринге боксировать, да?
Шторм едва заметно улыбнулся. Ну что же, по крайней мере Поллианна подтвердила данные его разведки относительно Ричарда. Значит, Хоксблад точно нацелился на Черный Мир.
– Майкл вернулся лишь спустя два месяца. То есть пару недель назад. Он был по-настоящему счастлив. Не то что раньше, когда от его видеозаписей все отказывались, – в то время он был просто невыносим, особенно когда у него началась мания преследования. Мне Майкл сказал лишь, что встретился с одним человеком и теперь все образуется. Он даже перестал разговаривать во сне.
«Кого он имел в виду? – подумал Шторм. – Явно не меня. А кто еще побывал на Большой Сахарной Горе? И зачем понесло туда Майкла?»
– После возвращения он пробыл там с неделю, а потом схватил меня и эту яхту и двинул сюда. Раз в два дня он выпроваживал меня из командирской рубки. А когда впускал обратно, я каждый раз обнаруживала, что инстел еще теплый. Уже не знаю, с кем он разговаривал. Потом мы попали сюда. Остальное ты знаешь.
Остальное он знал.
Шторм проверил время. Рассказ ее занял около часа. Правда, у него еще осталось несколько вопросов. Но вряд ли Полли сможет на них ответить.
Поллианна, подумал он, сплошная загадка. Она вся – поверхность без глубины. Даже когда спишь с незнакомой женщиной, она и то приобретает форму, сложенную из каких-то мозаичных обрывков постельного разговора. Любая женщина – но не милашка Поллианна. Она всегда остается сугубо одномерной. Ее неизменными атрибутами остаются лишь красота и влагалище и внимание к тому и к другому. Рассказывая, она успела восстановить грим.
Просто андроид, построенный для демонстрации красоты и для постели! Можно проникнуть в ее тело, но нельзя узнать, что кроется за ее фасадом.
Даже Люцифера она сбивала с толку. Кажется, смысл ее жизни лишь в том, чтобы ценили ее красоту, как классическую картину или поэму. Весьма любопытный феномен.
Раньше он о ней не думал. Она была для него не более чем картиной. Ею или любуются, или просто ее не замечают. Но теперь настало время пошарить в окружавшей ее дурацкой тени.
Нужно было бы заставить ее открыться, нарушив обычный порядок вещей, но он не знал чем.
Разговор с Поллианной кое-что прояснил. В Черном Мире дело было серьезнее, чем он думал. Перспектива торговой войны за радиоактивные запасы, стоившие триллионы, не особенно волновала Майкла. Судя по словам Поллианны, он вряд ли собирался снимать репортажи с войны. Ему все это было важно по каким-то иным причинам.
Значит, Большая Игра.
Так Ди окрестил кровную вражду между Хоксбладом и Штормом, которую он сам и создал. Он не знал, что Шторму об этом известно. Конечная цель этой Игры – взаимное уничтожение. Игра эта ведется с самого возникновения обоих отрядов.
Шторм до сих пор не мог взять в толк почему.
Он выпытывал у Поллианны:
– С кем Майкл виделся на Большой Сахарной Горе? Зачем?
Ответ должен был быть важным.
У Поллианны ответа не было.
– А, черт! Черт!
Шторм позволил поцеловать себя, потом осторожно высвободился из ее объятий и тут же ушел. Вернувшись в кабинет, он послал вызов Кассию и обратился к Экклезиасту. Но утешения в нем не нашел. Мысли в голове беспорядочно роились, мешая следить за фразой. Гней взялся за кларнет.
Настали дни душевных испытаний.
Незаметно вошедший Кассий молча слушал, а потом сказал:
– Никогда еще ты не играл так печально, Гней.
Вздрогнув от неожиданности, Шторм пояснил:
– Это погребальная песня. Думаю, мы уже дошли до конца. Я допросил Поллианну. Она отличный наблюдатель. Никогда бы не догадался по ее пустоголовому поведению.
– Я сам иногда удивлялся.
– Ты тоже? Значит, я ничего не придумываю. Такая пустота в голове достигается только путем неустанного самосовершенствования.
– Возможно. А потом, поглощенность сексуальными контактами вырабатывает маску, которую мужчины, будучи эгоистами, в большинстве своем не хотят срывать. Ты меня вызывал?
Шторм отметил про себя – надо бы расспросить Фриду и свою дочь, что женщины думают о мисс Эйт.
– Мы с тобой стареем. Дни наши идут к закату. Жизнь проскальзывает мимо нас. Словно мы угодили в обратный временной поток…
Кассий удивленно приподнял бровь. Шторм не привык обнажать свои чувства.
– Наш Легион на краю заката. Может быть, как и все отряды. Думаю, мы станем одновременно причиной и следствием нашего разрушения, и выхода я не вижу.
– Пока существуют корпорации и богачи, которые нуждаются в нас и не боятся правительства, мы без работы не останемся.
– Время уже наступает нам на пятки. Конфедерация накачивает мускулы. Это исторический процесс. Неизбежный. Демократические режимы, регулирующая роль правительства – все это надвигается быстрее, чем отодвигаются границы. Очень скоро нас нагонят.
– Ты слишком пессимистичен.
– Вспомни историю, Кассий. Гадючники вроде Старой Земли своими голосами забьют любой разумный подход. Это старая история. Восходит еще к Риму. Зачем самому работать, если достаточно проголосовать за того парня, который ограбит других ради твоего блага?
Полковника поразила горечь в голосе Шторма. Тот сам не осознавал, насколько сильны его чувства.
Потом Шторм рассказал Кассию то, что узнал от Поллианны.
– И что ты предлагаешь?
– Во-первых, надежно изолировать Ди в крепости. Если мы свяжем ему руки, все пойдет медленнее. Пусть этим займется Терстон. У него не хватит воображения, чтобы поддаться на уговоры Майкла. Ты отправишься на Гору. Мауса возьми с собой. Ты не хочешь возвращать его в Академию, и ты мне говорил, что он мечтает о разведывательной работе. Вот пусть и выяснит с тобой на пару – с кем Майкл там встречался. И с Сета-Беспредельного глаз не спускай.
– А ты мягкосердечнее, чем пытаешься выглядеть, друг мой.
Шторм пожал плечами.
– Если он начнет мешать, отправь его домой. А Вульфу и Гельмуту передай: пусть собираются на Черный Мир.
– Зачем?
– Похоже, что нам все равно придется туда лезть, хотим мы или не хотим. Надо быть готовыми. Да, и пусть сержанты, из тех что постарше, найдут работу Бенджамену и Гомеру. Чтобы от них не было хлопот. А Люцифер пусть поднимет архивы и проследит весь жизненный путь своей пустоголовой жены. Начиная с даты и места рождения. Ясно?
– Ясно. Насколько я понимаю, сам ты тоже здесь не останешься?
– Нет. Ты встретишься со мной на обратном пути с Горы. – Он осмотрелся по сторонам, будто рассчитывая увидеть притаившегося в тени Майкла. – А где мы держим Феарчайлда? У меня к нему есть вопрос.
– Куда ты собрался?
– В Фестунг Тодесангст, – тихо ответил Шторм. – Это единственный след в бумагах Майкла. Поллианна упоминала об этом. И Ричард тоже.
Кассий удивленно приподнял бровь – у него это было самым заметным проявлением чувств.
– В логово льва. Повидаться с Валери? А может быть, с самой Хельгой?
– С Валери. Майкл наверняка собирается использовать ее способности на полную катушку. А уж Хельга обеспечит, чтобы Валери взялась за дело. Валери может знать, что происходит.
– Я не стал бы предполагать… Хотя, с другой стороны… Гней, но ведь это слишком опасно, черт возьми. Если ты попадешь в лапы к ней…
– Опасность я осознаю. Но у меня есть одно преимущество – она меня не ждет. Есть одна посадочная площадка возле заброшенного шлюза, за которой не ведется слежение. К тому же я знаю ее коды. Когда их укрепления только начинали строить, я потратил целое состояние, чтобы обеспечить себе эту лазейку.
– Гней, я не думаю…
– Ты все равно меня не отговоришь, Кассий. Это необходимо. Так что давай не терять времени – отправимся в путь в один и тот же день и вернемся прежде, чем нас хватятся. Мы не можем вечно контролировать Майкла, даже если прикуем его к стене.
– Я отправляюсь.
И вновь Шторм уединился среди любимых вещей. Он расхаживал по кабинету, любовно прикасаясь то к одной из них, то к другой, что-то припоминая, пытаясь вызвать в себе давние чувства, наполовину стертые временем. В эмоциональном плане они с Кассием были не вполне нормальны. Слишком много суровых решений, слишком много жестоких потерь превратили их в людей заскорузлых и равнодушных.
Лишь судьба младших беспокоила его. Особенно Мауса. Пойдут ли они по тому же самому пути обреченных? Он надеялся, что нет.
Сегодня он обходил кабинет не так, как обычно. Ясно осознавая опасности, поджидавшие его в Мире Хельги, Шторм вовсе не был уверен, что выберется оттуда.
– Ну что же, придется рискнуть, – проворчал он. – Нельзя не попытаться. Ключ к разгадке спрятан где-то там. Если он вообще есть.
Побыв несколько минут с женой, он достал снаряжение, что держал наготове с тех пор, как построили Фестунг Тодесангст. И отбыл, ни с кем не попрощавшись.
Кассий и так знал, что делать, если он не вернется.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?