Электронная библиотека » Голи Смарт » » онлайн чтение - страница 17


  • Текст добавлен: 21 декабря 2013, 04:35


Автор книги: Голи Смарт


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +

XXXVIII. Процесс

Бенберийское убийство почти забылось; большинство сходилось во мнении, что полиция никогда не поймает Фоксборо. Поэтому, когда в газете «Земной шар» появились напечатанные крупным шрифтом слова «Бенберийское убийство, арест убийцы», это произвело в Лондоне сенсацию. Газетчики кричали во все горло: «Арест бенберийского убийцы!» и брали за номер вдвое дороже.

Уголовный процесс привлек к себе всеобщее внимание. Мистер барон Бембльшан, назначенный председателем, был, без сомнения, неподкупен, беспристрастен, как и все английские судьи, и обожал председательствовать на громких делах.

Когда сэр Хорэс Сильвертон встал прочесть обвинительную речь, в зале суда можно было бы услышать падение булавки – с таким любопытством внимали присутствующие загадочной истории, рассказанной одним из самых даровитых и красноречивых ораторов. Вначале сэр Хорэс пересказал подробности убийства, с которыми публика была уже знакома, затем остановился на минуту, отер лоб носовым платком и продолжал уже совсем другим тоном. Его спокойный, ровный голос уступил место лихорадочному нетерпению, с которым люди возвещают миру великие истины.

– Господа! – воскликнул сэр Хорэс. – Джеймс Фоксборо, содержатель увеселительного заведения «Сиринга», до сих пор нес на себе позор совершенного преступления. Я сниму с этого несчастного человека всякое обвинение. Во-первых, я представлю доказательства, что Джеймс Фоксборо, содержатель «Сиринги», и Джон Фосдайк, бомборский адвокат, – одно и то же лицо. Это неопровержимо доказано, господа.

Волнение в зале суда дошло до того, что сэр Хорэс вынужден был прерваться на несколько минут.

– Жителям Бомборо будет тяжело, когда они узнают, что их уважаемый товарищ лгал им столько лет. А особенно тяжело будет, – тут сэр Хорэс понизил голос до драматического полушепота, – двум дамам, каждая из которых считала себя его женой. Я не намерен распространяться о частной жизни Джеймса Фоксборо, или Джона Фосдайка. Теперь, господа, мы переходим к подсудимому. Вам будут представлены доказательства, что это тот самый человек, который останавливался в «Веточке хмеля» и к которому покойный поехал ужинать. Его пригласительное письмо, подписанное именем Джеймса Фоксборо, – тут сэр Хорэс остановился, потому что подсудимый, до сих пор бесстрастный, вздрогнул, – по странной случайности сохранилось, и едва ли мне нужно говорить, что мы без труда опознали почерк. Чего именно подсудимый хотел добиться от покойного, нам не известно, но нет ни малейшего сомнения, что при открытии бомборского театра он узнал о двуличности Джеймса Фоксборо и воспользовался этим, чтобы выставить ему свои условия. Мои оппоненты, без сомнения, предложат много доводов в пользу того, что убийство было неумышленным, и даже, может быть, станут доказывать, что покойный совершил самоубийство, но я смогу доказать, что Джеймс Фоксборо умер не от своей руки.

Тут сэр Хорэс сел и предоставил право своему помощнику, мистеру Трелю, допрашивать свидетелей. Сначала вызвали мисс Лайткомб, но ее показания были немногословными. Следующим свидетелем был наш старый приятель, мистер Тотердель. Наконец настала великая минута в его жизни – он расхорохорился, как петух. Он собирался объяснить, как Кодемор, наемный агент злодея Фоксборо, стал причиной смерти Джона Фосдайка. Но тут следует заметить, что коронер с его суровостью был просто ягненком по сравнению с мистером Трелем. Когда Тотердель ответил на три или четыре вопроса, доказав тождество подсудимого с тем незнакомцем, который сидел возле старика на открытии бомборского театра, мистер Трель сказал, что ему не о чем больше спрашивать. Тогда Тотердель, отчаянно ухватившись за ускользающую возможность, произнес: «А по моему мнению, милорд…» – но ему сурово заявили, что его мнение не требуется. А когда он пролепетал, что «желает объяснить», ему заметили, что если он не замолчит, то его обвинят в неуважении к суду. В отчаянии Тотердель сошел с арены, на которой думал обессмертить себя.

Потом допрашивали слуг из «Веточки хмеля». Все они сразу же признали Кодемора. Когда появилась горничная, Элиза Сольтер, ее принялся допрашивать сам сэр Хорэс Сильвертон. Когда он попросил Элизу рассказать о том, как нашлось письмо в пустом камине, весь зал слушал, затаив дыхание.

Элиза Сольтер вспомнила, как низенький старичок, который оказался сержантом Ашером, приказал топить камин в той комнате, вспомнила, как он вдруг остановил ее, когда она хотела кинуть в огонь бумажки, которые выгребла из камина, вспомнила, как сержант Ашер оставил одну из них себе – это было нечто похожее на небольшое письмо.

Внимательные наблюдатели приметили, что подсудимый при этих словах забеспокоился, а мистер Ройстон, защитник, проявил к ним особое внимание. При дальнейших расспросах Элиза Сольтер показала, что ключ от комнаты мистера Фосдайка, когда он занял ее, был в дверях. Позже дверь выбили – спустя часов шесть после того, как подсудимый уехал из гостиницы. Свидетельница не знала, куда подевался ключ, и увидела его только три дня назад. Публика заволновалась. Ключ Элизе показал сержант Ашер, и она думает, что это тот самый пропавший ключ от комнаты убитого.

Когда свидетельница удалилась, все решили, что дело принимает для подсудимого дурной оборот. Тут возникло одно обстоятельство, которое сильно встревожило Сайласа Ашера. Сыщику не пришло в голову, что он может встретить затруднение, когда понадобится доказать, что Фоксборо и Фосдайк – одно лицо, но именно это и случилось.

Многие знали Джона Фосдайка, не было недостатка и в тех, кто мог засвидетельствовать личность Джеймса Фоксборо, но найти кого-нибудь, кто знал обоих, было невозможно, исключая подсудимого. Мистер Ройстон, защитник, воспользовался этим обстоятельством и так перевернул показания свидетелей, что остался открытым вопрос, точно ли Фосдайк и Фоксборо – одно лицо.

Следующей уликой было приглашение к ужину, решившее участь покойного. И Морант, и Стертон признали почерк подсудимого, первый ответил твердо, второй тем истерическим тоном, который обычно вселяет уверенность в его честности.

Наконец, выступил свидетелем сержант Ашер, и все догадались, что близится развязка этой страшной трагедии. Это был свидетель спокойный, опытный, которого нельзя было ни взволновать, ни сбить с толку и который очень хорошо понимал, как должен отвечать на вопросы, и не говорил лишнего. В зале суда воцарилась полная тишина. Знаменитый сыщик ясно и внятно рассказал, как нашел письмо в камине комнаты, где было совершено убийство. Судьи, присяжные и публика слушали его с тем вниманием, которое способен возбудить лишь великий драматург, а когда сэр Хорэс попросил свидетеля рассказать об аресте Кодемора и о том, как нашелся ключ, публика выразила свое одобрение столь громкими криками, что председатель пригрозил удалить всех из зала суда, если шум немедленно не прекратится. Потом мистеру Ашеру пришлось доказывать, что Джон Фосдайк и Джеймс Фоксборо – одно и то же лицо. Сержант в этом отношении был свидетелем ненадежным: Джона Фосдайка он видел только мертвым, а Джеймса Фоксборо не встречал никогда. Он пытался опереться на улики, но они были несущественны, и такой опытный адвокат, как мистер Ройстон, не мог их признать. Когда сержант Ашер удалился, защитник был убежден, что тождество этих двух лиц не будет доказано.

Элен Метланд опять показала, что кинжал принадлежал ее господину, мистеру Фоксборо; она приметила, что кинжал исчез, но не могла сказать, за какое время до убийства в Бенбери. Она знала мистера Кодемора как друга ее хозяина; он, конечно, мог взять кинжал, но она не могла сказать это наверняка. Потом говорил доктор Ингльби. Он твердо заявил, что по его мнению, сам Джон Фосдайк не мог нанести себе такую рану.

Сэр Хорэс Сильвертон произнес свое слово с тем красноречием, которое составило его репутацию. Упомянув о двойственной личности как об обстоятельстве, не допускавшем сомнения, он сознался, что не может доказать этого юридически, но заметил, что на признание виновности подсудимого это не влияет. Кодемор написал это письмо, Кодемор угощал Джона Фосдайка в «Веточке хмеля», среди вещей Кодемора нашелся ключ от комнаты, в которой было совершено убийство, – относительно этих трех пунктов присяжные не могли иметь ни малейшего сомнения. Защита ссылалась на самоубийство, но история с ключом опровергала это. Сэр Хорэс предложил присяжным решить: разве подсудимый не пригласил Джона Фосдайка ужинать с тайным умыслом? Разве Фосдайк не лишился жизни в ту ночь и разве не молчал об этом подсудимый, пока его не схватила полиция?

Наконец, сэр Хорэс сел на место. Присяжные удалились. Прошло десять, двадцать, сорок минут, почти час; наконец они вернулись и вынесли подсудимому приговор, обвинив его в умышленном убийстве. Немногословна и торжественна была речь председателя и страшны слова «Да сжалится всемогущий Господь над вашей душой», которых не может забыть тот, кто слышал их однажды.

XXXIX. Признание Кодемора

Итак, Ральф Кодемор был приговорен к смертной казни. Защитник говорил подсудимому, что, если он откровенно все расскажет, приговор будет смягчен, потому как доказательств умышленного убийства не было обнаружено. Однако Кодемор молчал. Понимал, в чем дело, только Стертон. В его голове не раз мелькала мысль, что любовь ростовщика к дочери Фоксборо сыграла в этом убийстве большую роль. Но однажды утром Кодемор изъявил желание видеть смотрителя тюрьмы и сержанта Ашера, человека, который, как он говорил, загнал его в могилу.

Смотритель пришел, привел с собой сержанта и начал объяснять Кодемору, что он не должен надеяться на смягчение приговора, в чем бы ни признался.

– Надеяться! – возразил заключенный с иронией. – О нет, я послал за вами только для того, чтобы рассказать, как все случилось. Сержант Ашер – первый человек, одержавший надо мной верх. Он не разгадал моей загадки, но был так близок к разрешению, что мне захотелось рассказать ему правду, и мне пришло в голову, что вы, может быть, захотите записать мои слова, вот почему я и пригласил вас. Как он, – Кодемор указал на Ашера, – узнал, что Фосдайк и Фоксборо – одно и то же лицо, я не знаю. Я думал, что это известно только мне. Я обнаружил это совершенно случайно, на открытии бомборского театра. Что привело меня в Бомборо? И дела, и несчастная судьба, за что я расплачиваюсь теперь. Я поехал в Бенбери на поиски Джеймса Фоксборо. Он занял у меня и у моих друзей, как вам известно, шесть тысяч, и мне любопытно было узнать, во что он намеревался их вложить. Да, мистер Ашер, я хотел запустить руку в это дельце, если оно стоило того. Хотелось мне взглянуть и на открытие нового театра, и, вовсе не думая о Джеймсе Фоксборо, я поехал вечером в Бомборо. Результат вам известен. Эта поездка уже убила его и убьет меня. Я не знал местопребывания Фоксборо. Только случай – а вся жизнь не состоит ли из случайностей? – заставил меня искать Фоксборо в тех местах. Но когда я узнал его тайну, я понял также, какой ценой он может купить мое молчание, и, если бы не его страшное раздражение и испуг, я думаю, что все могло бы устроиться. Он рассердился, и это стоило жизни и ему, и мне. Раскаиваюсь ли я? – продолжал Кодемор, круто повернувшись к смотрителю. – Ничуть, я сделал бы то же самое, оказавшись в подобных обстоятельствах.

– Вы не упомянули, какова же была ставка, – заметил мистер Ашер.

– Вы едва ли поймете, как она была высока, – медленно ответил Кодемор. – Я хотел жениться на его дочери.

– Боже мой! – воскликнул сыщик. – Как! Тут замешана эта милая девушка?

– Если бы я не знал, что лишился ее безвозвратно, я до сей минуты боролся бы за свою жизнь. Вы, сержант, наверняка встречали людей, которые готовы были продать душу за женскую любовь. Чтобы жениться на Нид Фоксборо, я не остановился бы ни перед чем. Мы с Фоксборо уже ссорились из-за этого прежде. Он не соглашался отдать ее мне. Разумеется, когда все козыри оказались в моих руках, я прижал его… Фоксборо понимал, что я пригласил его ужинать только затем, чтобы условиться, за какую цену я соглашусь молчать. Я назначил цену, и мы опять поругались. Он должен был покориться, но понял, что мне не было никакой выгоды доносить на него. Так мы и разошлись. Он не хотел отдавать мне Нид, а я не брал ничего другого. Он ушел в свою комнату взбешенный, и я решил воспользоваться этим, прежде чем он успеет прийти в себя. Я направился к нему в комнату и опять принялся настаивать на своем. Мы много пили за ужином, и он вдруг взбесился, стал кричать, что вышвырнет меня из дома, и начал грозно наступать на меня. Я понимал, что мне придется бороться с человеком и выше, и сильнее меня. Этот проклятый кинжал лежал на столе, я инстинктивно схватил его, чтобы защититься, и после минутной борьбы Джон Фосдайк упал мертвый к моим ногам. Сам ли он наткнулся на нож или я ударил его, не могу сказать; теперь это уже не имеет значения. Его нет в живых, а меня скоро не будет.

– Я могу отличить ложь от истины, – заметил мистер Ашер, обращаясь к смотрителю, который записывал признание заключенного. – Он сказал правду, сэр.

– Дайте мне пожать вашу руку, Ашер, – горячо ответил заключенный, – вы отправили меня на виселицу, но все же видите во мне человека. Я не боюсь умереть из-за безумной любви к женщине. Повторяю: Фоксборо умер от моей руки, но случайно, хотя я убил бы и его, и еще полдюжины других, только бы жениться на Нид. Запереть дверь, вернуться в Лондон, как я и прежде намеревался, и положиться на имя, которым я назвался, – больше мне не оставалось ничего. Я так и сделал. Если бы вы не нашли письмо, мистер Ашер, я был бы теперь на свободе, а вы бы все еще искали Джеймса Фоксборо. Это все, больше я не раскрою рта. Спросите смотрителя, струшу ли я, когда буду умирать.

– Вы умерли бы храбро, – шепнул сыщик, пожимая руку Кодемора, – но до этого не дойдет. Мне жаль вас теперь, когда все завершилось, как охотник жалеет загнанную лису.

* * *

Трагедия кончилась, занавес опустился, лампы погашены, зрители разъезжаются. О чем еще рассказать вам? О том, что признание Кодемора, по милости мистера Ройстона, смягчило приговор и вместо казни его осудили на семилетнюю каторгу? Это вы и сами уже поняли. О том, что Морант под твердым руководством Филиппа Сомса стал зажиточным пивоваром в Бомборо? Это вы тоже можете легко вообразить. А о том, как звонили колокола в честь двойной свадьбы через несколько месяцев после процесса, излишне упоминать. Которая из двух невест была красивее под венцом, в Бомборо до сих пор не решили. Тотердель еще несколько лет отпугивал своей болтовней всех знакомых, хотя его истинное мнение о знаменитом процессе так никто и не выяснил.

Историю эту особенно тяжело восприняли две женщины – две жены умершего. С того самого дня, как миссис Фосдайк узнала о двуличности мужа, она больше не произносила его имени. Она знала, что никогда не была его законной женой. Гордая миссис Фоксборо не подверглась такому унижению: в подлинности ее обручального кольца и брачного свидетельства не было ни малейшего сомнения. Спустя много лет после того, как Нид переселилась из Тэптен-коттеджа в Бомборо, миссис Фоксборо успешно управляла «Сирингой». Время от времени она навещала своих дочерей в Бомборо, но с миссис Фосдайк не встречалась никогда.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации