Читать книгу "Весна, окно и капитан"

Уже была глубокая ночь, когда я проводила Капитана домой. Спускаясь по лестнице, он не проронил ни слова. Недавний восторг на его лице все больше сменяла тоска. А потом я вернулась в свою квартиру, терпеливо выслушала все упреки мужа, но мне было плевать. Впервые я не боялась, что он пустит в ход кулаки. Я думала лишь о завтрашнем дне и о том, каким встретит его Капитан. Я проверила будильник, чтобы не проспать и проснуться раньше, чем откроет глаза мой ненормальный друг. Я представляла себе, как он встанет утром с постели, потянется, пройдет на кухню, выпьет чай с бутербродом. Когда же он войдет в свою комнату, чтобы занять привычную вахту у окна, глаза его расширятся от удивления. На подоконнике около штурвала он найдет упаковку с набором гуашевых красок, а сверху записку: «Раскрась свой мир, Капитан!»

6

Результат своего поступка я увидела уже следующим вечером. На стене в комнате Капитана среди черно-белых рисунков, подобно солнцу среди туч, красовалась одна-единственная оранжево-красная картина: зарево заката, точно такое же, как мы наблюдали накануне. Только вместо крыш домов на рисунке простиралось темное море, и отблески сверкающего звездами неба разливались по волнам яркими бликами. А на переднем плане темнели силуэты сидящих на берегу людей – мужчины и женщины.

– Капитан, ты не перестаешь меня удивлять, – воскликнула я. – Знаешь, я даже начинаю завидовать.

– Чему?

– Я реалистка: пишу лишь то, что вижу. Ты же способен увидеть море там, где его нет.

– Мне кажется, любой человек способен увидеть простор вместо стен и солнце вместо туч. Все зависит лишь от того, какими глазами смотришь на мир.

– Думаю, ты прав. Мы настолько привыкаем к свободе, что окружающий мир нам кажется тусклым и рутинным. Чтобы по-настоящему оценить его прелесть, нужно пожить какое-то время в клетке.

– Как я? – вздохнул Капитан.

Я отвела взгляд.

– Я ведь действительно в клетке. Все, что у меня есть – моя фантазия. У меня ведь и не было другого способа увидеть мир, кроме как в мечтах, – и задумчиво добавил: – В последние дни я все больше думаю о том, что предпочел бы видеть все это, как ты, в реальности.

– Кто же тебе мешает? Мама?

– Дело даже не в маме, – пожал он плечами. – Думаю, если бы я захотел, она бы отпустила… Но ведь я и не хотел! Никогда! Понимаешь, я и сам был уверен, что мне ничего в жизни не нужно, кроме этой комнаты. «Ну ходят люди по улице? Что ж такого? – думал я. – Они просто имеют чуть больше пространства, чем я. И все». Но я и не подозревал, что снаружи может быть так… так чудесно! Я прочел сотню книг, в которых описывали закат, простор, ветер, треплющий волосы… и подобный вздор. Я не раз представлял себе это. Но одно дело представлять, а другое – почувствовать! Знаешь, я почти всю прошлую ночь не мог заснуть: перед глазами все стоял блеск заходящего солнца, я все еще слышал шум машин, мчавшихся по шоссе, и ощущал на щеках прохладный ветер, – голос его дрогнул: – Скажи, как мне теперь с этим жить, Весна? Только сейчас я понял, что не хотел выходить отсюда вовсе не потому, что боялся заболеть. Я опасался, что увидев мир, не захочу возвращаться!

– Так и не нужно! Дверь ведь всегда открыта! Сделай шаг – и ты на воле. Человек – сам капитан своей судьбы, и вправе плыть, куда пожелает!

– Легко тебе говорить! – вскричал Капитан. – У тебя нет медицинской карты толщиной в десяток книг! Тебе не приходится каждый день глотать горы таблеток! Тебе не нужно опасаться того, что малейший вздох больного человека в твою сторону может убить наповал!

– А ты уверен, что все это так? Давно ли ты проходил медицинское обследование?

– Я не хожу в больницы. Обычно врачи приходят сами. Точнее, чаще всего одна и та же – мамина знакомая из поликлиники, тетя Рая. Но мама говорит…

– Послушай. Я не хочу ставить под сомнение слова твоей матери, и все же твое состояние сейчас может быть не так уж и критично. Меня в детстве постоянно укачивало в любом транспорте: как сяду в машину или автобус – доставай пакет. Но прошли годы, организм стал крепче и выносливее, и теперь катаюсь на чем угодно, и хоть бы хны. Понимаешь, к чему я? Ты ведь вышел вчера на улицу – и ничего, жив-здоров.

– Если человек один раз шагнул с крыши и не разбился, ему могло попросту повезти. Но раз на раз не приходится, – хмуро парировал Капитан. – И вообще, давай оставим эту тему!..

С тех пор между мной и Капитаном образовалась некая, хоть и небольшая, но стена. Он, похоже, был все так же рад моим визитам, но почти не улыбался, ходил задумчивый, на меня не смотрел, на вопросы отвечал односложно и коротко. Я чувствовала, что стена с каждым днем становится все выше, но ничего не могла с этим поделать. Цветных рисунков на его стене я больше не видела, да и тот единственный куда-то исчез. Я даже начала всерьез переживать, не совершила ли я ошибку. Жил себе человек в своем привычном мире. Так нет же: нужно было влезть со своими дурацкими благими намерениями и на корню сломать ему жизнь. А если он вены вскроет, в окно шагнет или выкинет еще какой-нибудь неординарный поступок?..

И он выкинул. Причем такое, чего я ну никак не могла ожидать…

Однажды днем я в очередной раз сбежала с работы, чтобы заглянуть к Капитану. Но, подходя к дому, остолбенела. Капитан сидел на лавочке посреди детской площадки! На нем было все то же пальто, и толстенный шарф, подобно удаву, обвивал его шею. Он сидел смирно, напряженно глядя перед собой. Старушки у подъезда о чем-то живо переговаривались, бросая в его сторону свои обычные шпионские взгляды. Сидящие в беседке парни кивали на него и что-то весело шептали девушкам, те издевательски хохотали.

– Капитан! Капитан! – закричали появившиеся из-за угла дома мальчишки.

Но тот сидел с таким взволнованно-гордым видом, какой, наверное, бывает у идущего на казнь монарха.

– Привет, Весна! – лицо его засияло, когда он увидел меня.

– Привет, Капитан! Давно гуляешь? – я старалась говорить как можно обыденнее.

– Примерно полчаса, – ответил он. – Надоело сидеть дома. Дай, думаю, выйду…

Я присела рядом. Представляю, как ему хотелось уйти, скрыться в спасительном полумраке своей привычной квартиры, но он продолжал терпеливо сидеть. Это была борьба посильнее той, что происходит на рингах.

– Может, пойдем? Обедать пора, – наконец осторожно поинтересовалась я.

– Да, думаю, ты права, – со сдержанной важностью ответил он. – Пойдем.

Он встал и направился к подъезду – не торопясь. Так покидают поле боя генералы, демонстрируя, что это лишь тактический маневр, а не паническое отступление. И плевать, что в спину нацелены десятки враждебных глаз.

Мимо пролетело несколько камешков: увидев, что жертва уходит, мальчишки отважились перейти от слов к действию.

Когда мы проходили мимо беседки, один из парней бросил мне:

– Чего ты с ним тусуешься? Он же придурок!

Девчонки прыснули в ладони.

– Довел мать до гроба, а теперь тут разгуливает. Тьфу!.. – покачала головой угрюмый Штирлиц бабушка Галя. Остальные матроны одобрительно закивали.

7

С того дня Капитан стал регулярно выходить на улицу. Каждый день около полудня он занимал свой пост на лавочке посреди детской площадки, дожидался меня, и мы вместе шли домой. Жители двора очень скоро перестали замечать его одинокую фигуру, нелепо чернеющую посреди площадки. Для них это было не более необычно, чем стоящий в окне чудак. У старушек нашлась масса других новостей, которые нужно обсуждать, мальчишки переключились на другие игры, да и подростки потеряли интерес к особе Капитана. Я же понимала, что для моего странного друга каждый такой выход равносилен погружению в Марианскую впадину. Но ничего страшного с ним не происходило, и вылазки Капитана становились все продолжительнее и увереннее.

А потом меня ждал еще один сюрприз. Как-то раз я заметила на площадке толпу детей и оказалась чрезвычайно удивлена, обнаружив в ее центре Капитана. Он восседал на лавочке, расположив на коленях альбомный лист, и быстро водил по нему цветными карандашами. Получались причудливые шаржи. Когда он заканчивал очередной рисунок, сквозь детский хохот наперебой раздавались возгласы: «И меня! Теперь меня тоже! Ну нарисуй!..»

– Неплохо, – похвалила я, когда он вручил довольному ребенку очередной шарж.

– Ну, мне, я думаю, далеко до моего учителя, – он с улыбкой подмигнул мне.

Капитан захлопнул альбом, собрал карандаши и поднялся:

– Ну ладно, ребята, мне пора.

– Не уходи, Капитан! Давай еще порисуем, а? – затараторила детвора.

– Я бы с радостью, но мне правда пора. Дела. Тем более у меня все равно закончились чистые листы. Давайте я лучше завтра выйду? Заодно прихвачу побольше бумаги.

– Только ты выходи, ладно? – кричали дети ему вслед. – Обязательно выходи!..

– Конечно, мои маленькие друзья!

Надо же! Друзья! А еще вчера они обстреливали его помидорами!

Он помахал детям рукой и пошел рядом со мной.

– Капитан, подожди! – один мальчишка догнал его и протянул шарф. – Ты забыл!

При этом я опознала в этом мальчугане одного из помидорных стрелков.

Капитан небрежно намотал шарф на шею поверх расстегнутого пальто. Лицо его светилось тем же счастливым светом, как и тогда на крыше, когда он впервые в жизни увидел закат. Мы шли не спеша. Видимо, ему не хотелось уходить.

– Я просто решил попробовать, каково это – рисовать на улице, – рассказывал он. – Подумал, что здесь наверняка другие ощущения. Только сел, и набежали они. Я сначала хотел уйти, но они стали просить нарисовать кого-нибудь из них. Я подумал: «Нарисую, может, тогда отстанут…» И нарисовал. Слушай, я и не думал, что это так здорово – что-то делать для других! Раньше ведь я рисовал лишь для себя и никому никогда не показывал. Мама, конечно, видела, но, мне кажется, ей не очень нравится… А тут видеть, как твоя работа доставляет кому-то удовольствие!.. Весна, теперь я понимаю, почему ты решила стать художницей…

Я замерла.

– Я что-то не то сказал? – встревожился Капитан. – Я чем-то обидел тебя?

– Н-нет… Все в порядке… Пойдем!

Я медленно пошла дальше, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Кстати, – продолжал Капитан. – Я ни разу не видел твоих работ. Может, как-нибудь покажешь?

– Мои?.. – растерянно повторила я. Что я могла ему на это ответить?

– Если ты не хочешь, вовсе не обязательно… – поспешно проговорил он. Интонация выдала, что он расстроился.

Я остановилась у подъезда, взглянула ему в глаза.

– Касаемо моих работ… – осторожно начала я. – Понимаешь, Капитан… Я не могу тебе показать их. Потому… Потому что мне нечего показывать. У меня нет никаких работ. Все, чем я занимаюсь последние годы – преподаю в художественной школе. И все!

– Но как же? – поразился Капитан. – Ты ведь художница! Ты же сама говорила про шедевры, выставки и все такое…

Я вздохнула:

– К сожалению, в жизни часто все складывается далеко не так, как нам хочется.

– Но разве не ты мне говорила о том, что каждый человек должен быть сам капитаном своей судьбы?

Я опустила глаза.

В этот момент он протянул руку к моему лицу и провел пальцем по волосам. Из-под челки показалась свежая ссадина.

– Это снова он, да?

– Это мое дело! – вскричала я, отбросив его руку.

И, резко повернувшись, глотая слезы, побежала вверх по лестнице.

В тот день я больше не зашла к Капитану. И ни на миг не уснула в ту ночь. «Идиот! Сумасшедший! Да что он понимает? – свирепствовали мысли в голове. – Меня еще всякие инфантильные кретины жизни не учили!..» К утру мне опостылел кофе, едва не тошнило от сигарет, бесили стены собственной квартиры, но больше всего раздражал доносящийся из спальни храп. Все пространство кухни вокруг меня было завалено рваными альбомными листами с блеклыми карандашными набросками. При этом всю ночь я мысленно выстраивала в голове себе защиту из сотен аргументов, почему в моей жизни все складывается так, а не иначе. Но все эти доводы рассыпались в прах об один-единственный факт: «Думай о своей жизни что хочешь, но каков результат?» А результат уныло взирал на меня из зеркала – заплаканная забитая истеричка, не пойми ради чего похерившая свой талант. «Разве об этом ты мечтала лет этак пять тому назад?»

– Куда это ты собралась? Сегодня же выходной, – воскликнул утром неожиданно рано проснувшийся муж, увидев, что я стою обутая у порога.

– Пойду прогуляюсь.

– А… – равнодушно ответил он. В принципе, ему было все равно.

Я закинула на плечо этюдник, сумку и вырвалась из квартиры. Ноги нетерпеливо пронесли меня по ступенькам и остановили у двери квартиры второго этажа. Я не сомневалась, что Капитану понравится мое предложение.

– Ты ведь сказала, что больше не рисуешь, – воскликнул Капитан, с трудом поспевая за мной по лесной дорожке.

– Не пишешь, Капитан! Картины не рисуют. Их пишут!

Мы вышли на берег реки. Я поставила этюдник, закрепила холст. Взгляд метнулся по сторонам, оценивая окружающий пейзаж.

– Весна, а что ты будешь рис… То есть писать?..

– Молчи! – Я поднесла палец к его губам. – Сядь-ка лучше сюда. И постарайся не вертеться.

Капитан сел на ствол поваленного дерева. Вид у него был гордый и счастливый.

Я взяла карандаш. Это привычное движение показалось мне каким-то нелепым, а рука – чужой. Первые линии получились какими-то невнятными, словно у школьницы. При этом меня почему-то не покидало чувство, что я занимаюсь ерундой. Подобное, наверное, испытал бы взрослый мужчина, решивший поиграть в солдатиков. Мне постоянно казалось, будто за мной наблюдает чей-то строгий осуждающий взгляд.

Я отошла от этюдника, вдохнула полной грудью, выдохнула.

– Так, представим, что я просто на уроке и показываю ученику, как изобразить человека.

И дело пошло. Я работала быстро, входя во вкус. Постепенно я забыла и об осуждающем взгляде, и о занятиях ерундой, и о дурацком чувстве стыда. Остались лишь я, холст и Капитан, восседающий на поваленном дереве в своем нелепом пальто на фоне зеленой листвы. Когда же набросок был завершен, я отошла в сторону, взглянула на него и осталась недовольна. Чего-то в нем не хватало… И тут мне в голову пришла довольно странная идея. Рука выводила сама собой, и на переднем плане рисунка появилось перекрестье оконной рамы. И лишь покончив с ней, я вдруг поняла, что именно только что сделала. Теперь, когда я смотрела на портрет, мне казалось, что я гляжу в окно, стоя в замкнутой комнате, а там, снаружи, сидит Капитан: счастливый и свободный. Мы словно поменялись с ним ролями!

Я отвернулась от холста.

– Ты плачешь? – обеспокоился Капитан. Он тут же соскочил с дерева. – Что-то случилось?

– Нет. Все хорошо, – соврала я и села у воды, свесив ноги.

Черта с два, хорошо! Все просто отвратительно!

Капитан присел рядом. Мы долго молчали.

– Я и сама не знаю, как все это произошло в моей жизни, – наконец сказала я. – Как-то все само собой. Я действительно с детства мечтала научиться писать картины, ходила в художественную школу, потом поступила в институт. Представляла собственные выставки, мечтала добиться каких-то высот. Но чем ближе было к выпуску, тем я все больше слышала о том, что настоящая работа только та, которая приносит доход, а все остальное лишь хобби. На мои восторженные мечты подруги отвечали: «Много ли ты видела художников, которые устраивают собственные выставки? Их единицы! Остальные прозябают на улицах, за копейки рисуя прохожих. Тебе это нужно?» После свадьбы подключились и родители: «В свободное время ты можешь заниматься чем хочешь. Но теперь-то у тебя семья!» Конечно, они считали, что карьера учителя рисования – не верх мечтаний, но зато реальное занятие, а не погоня за синей птицей. Не знаю, когда именно это произошло. Скорее всего, постепенно я и дошла до такой жизни. С каждым днем я все реже бралась за кисть, пока вовсе не закинула этюдник на полку. Дополнительные занятия в школе, продуктовый магазин по пути домой, готовка, посуда, уборка, и под конец – сериал, словно контрольный выстрел перед сном. Такая вот веселая жизнь, Капитан!

Я легла на траву, подставив лицо теплым солнечным лучам.

– Вот так и получается: я тут поучаю тебя, как нужно жить, а сама-то увязла по самое не балуйся. Живу не там, где хочу, с человеком, которого не люблю и который меня ненавидит, мечту похоронила ради горстки купюр и увязла под грудой бытовухи. Так что, выходит, это я взаперти, а не ты, Капитан. Просто я живу, стараясь не думать об этом. Потому что как только задумаюсь, так хоть в петлю.

– Но раз ты сама все это понимаешь, значит, не все потеряно, – помолчав, сказал Капитан. – Разве нельзя снова заняться любимым делом? Да и с мужем разве так уж все безнадежно?

– С мужем? – повторила я. – На мой взгляд, люди, которые хотят жить вместе, должны быть друзьями. Если же один – тюремщик другого, это не семья, а концлагерь.

– А ты мне друг? – тихо спросил Капитан.

Я повернула голову и увидела его серьезное лицо. Совсем рядом. Его блестящие глаза смотрели на меня так… Я резко села.

– Что-то засиделись мы с тобой, – сказала я, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Пойдем-ка лучше домой.

На обратном пути мы почти не разговаривали. Я шла медленно, ступая босыми ногами по прохладной траве. Капитан плелся рядом, потея в своем нелепом пальто.

– Чего ты его не снимешь? – спросила я. – Тебе ведь жарко и неудобно. Тепло ведь. Лето на дворе!

Капитан замялся.

– Боишься умереть? Не думай о смерти, думай о жизни. А жив ты, пока жива душа, пока есть желание жить и двигаться дальше. Намного хуже, когда душа умирает. Тогда уже не важно, какая на тебе шуба и насколько толстые стены тебя защищают. Ведь сколько в мире людей, которые вроде бы и живут, да так, словно уже умерли. Так что лучше прожить день в пожаре, чем веками коченеть во тьме. И раз ты здесь, значит, понял это. Я же, к сожалению, об этом забыла… Да сними свое пальто, я тебе говорю! Сними!

– Но мама…

Я стащила с Капитана шарф и пальто. Он съежился от прохладного ветра, но быстро ощутил его прелесть и, наконец, расправил плечи.

– Вот. Так бы сразу. И сбрось ты свои тяжелые ботинки! Хоть раз в жизни почувствуй свежесть травы!

Капитан остановился, неуверенно развязал шнурок, вынул ногу, стащил носок. Его бледная ступня осторожно коснулась травы.

– Мокро, – брезгливо заметил он.

А потом быстро натянул носок и сунул ногу обратно в ботинок.

– Ну, как знаешь, – пожала я плечами. – Ведь не все сразу, так?

8

С тех пор я стала регулярно выходить с этюдником то к реке, то к дороге, то просто во двор. Капитан постоянно околачивался рядом. Теперь он больше времени проводил на улице, чем дома. Похоже, в свое жилище он возвращался лишь поесть и поспать. Двор с каждым днем встречал его все теплее. Детвора была без ума от его картинок и с раннего утра караулила у подъезда. Потеплели к нему и другие обитатели двора. Например, однажды я заметила на лавочке старичка, который что-то оживленно объяснял Капитану. Я подошла ближе. Речь шла о политике, недостаточной пенсии, нравах современной молодежи и т. д. и т. п. На лице Капитана сияла восторженная улыбка: похоже, он совершенно не понимал, о чем идет речь, но его впечатлял сам факт общения с незнакомым человеком о столь важных вещах. Позже я застала его идущим с пакетом в руках – он помогал бабушке Гале донести продукты из магазина. При этом с лица старушки исчезла мина унылого Штирлица.

– Какой, оказывается, хороший молодой человек, – услышала я потом комментарии сидящих у подъезда бабушек. – Вот если бы вся молодежь так!..

Кстати, о молодежи…

– О, Капитан! Иди к нам, братан! – звали его подростки из беседки. – Расскажи что-нибудь новенькое.

И тот с упоением принимался рассказывать о каких-нибудь пиратах, кораблях, островах. В общем, обо всем, что он прочел в книгах за долгие годы своего домашнего ареста.

– …И он устремил свой корабль прямо на два испанских судна, – изображая ладонями маневр кораблей, со сверкающими глазами вещал Капитан. – Те решили, что пират сошел с ума – ведь это было самоубийством!.. Но испанцы слишком поздно раскусили хитрость, – победоносно улыбнулся он, словно не хитрый пират, а он сам осуществил этот дерзкий маневр. – Когда английский корабль оказался между испанскими, те поняли, что не могут стрелять, ведь тогда они попадут в своих же. Зато пираты дали залп из всех орудий, обрушив на испанцев шквал ядер!..

Он явно почерпнул это из тех книг, что принесла ему я, ведь мама ни в жизнь бы не позволила читать ему о пушках и пиратах. Молодые люди слушали его внимательно: парни довольно ухмылялись, а девчонки заливались смехом. Но теперь все это было не со зла.

– Ты, оказывается, нормальный чувак, Капитан, – сказал ему один из парней. – Ты извини, что мы тебя придурком называли.

Капитан с добродушной улыбкой махнул рукой и продолжил рассказ:

– Но капитан корабля даже не подозревал, что на захваченном судне его ожидает встреча с любимой!..

И вот как-то раз Капитан точно так же сидел в беседке, рассказывая своим новым друзьям очередную историю, как вдруг улыбки исчезли с лиц его слушателей. Он растерянно посмотрел по сторонам, пытаясь понять, в чем причина этого странного напряжения и… встретился глазами с матерью!

– Мама! – обрадовался Капитан, бросаясь ей навстречу. Он выбежал из беседки и гордо раскинул руки. – Мама, смотри, я на улице!

Однако та стояла, белее бумаги раскрыв рот.

– Это… это что такое? – с трудом вымолвила она.

– Мама, я…

– Я тебя спрашиваю, это что такое?! – с каждым словом ее голос набирал мощь, переходя в пронзительный визг.

Парни и девчонки, как по команде, встали и, опустив глаза, молча покинули поле брани. Один паренек задержался и, хлопнув Капитана по плечу, шепнул:

– Держись, Капитан. Кажись, надвигается шторм…

– Надень немедленно! – мать швырнула сыну в лицо лежащее на лавочке беседки пальто. Тот безоговорочно подчинился и принялся дрожащими руками искать рукава.

– Где твой шарф? – она подбежала к растерянно сидящим неподалеку детям, вырвала у одного из них шарф и с силой намотала его на шею Капитану. – Домой, быстро!

Прежде чем уйти, Тамара Алексеевна остановилась напротив меня, стоявшей неподалеку перед этюдником. Я отвела глаза от ее сердитого холодного взгляда.

– Я собиралась вам рассказать, – начала я. – Дело в том, что ваш сын…

Но та ничего не ответила. Лишь повернулась и быстро пошла за спешащим домой Капитаном.

– Тамара, у тебя, я скажу, такой хороший сынок!.. – воскликнула сидящая на лавочке у подъезда бабушка Галя.

– Оставьте в покое моего ребенка! – прокричала в ответ соседка и скрылась в подъезде, свирепо захлопнув дверь.

К вечеру Капитан снова появился у окна, и все стало, как прежде. Впрочем, не совсем так. Теперь на нем не было фуражки, и руки его больше не сжимали штурвал. Раньше ему хватало бороздить выдуманные просторы, чтобы считать себя капитаном своей судьбы, теперь же он нуждался в реальных. Когда-то мечтательные, направленные вдаль глаза теперь смотрели вниз – на улицу, и в них была лишь тоска. Тем же вечером, выбрасывая мусор, я обнаружила на свалке раздавленные баночки гуашевой краски, сломанные кисти и цветные обрывки морских пейзажей.

После возвращения Тамара Алексеевна ни разу даже не взглянула в мою сторону. Как-то я сама отважилась спросить у нее разрешение хотя бы иногда проведывать Капитана.

– Не смей даже приближаться к нему! – грубо прозвучало в ответ.

Несколько раз к ним в дверь стучали дворовые дети.

– Чего вам? – холодно спрашивала Тамара Алексеевна.

– Капитан сегодня выйдет?

– Нет!

И с силой захлопывала дверь.

В беседке больше не звучали шутки и девичий смех. Подростки сидели, потупив взгляды, перебрасываясь редкими фразами, и кидали печальные взгляды на окно, в котором стояла одинокая фигура. Как-то я проходила мимо и услышала такой разговор:

– Зачем она с ним это делает? – спросила одна из девчат. – Ведь она мучает его!

– Это у нее такая любовь, – с усмешкой отозвался парень.

– Но жестокость даже из благих намерений все равно остается жестокостью.

– Может, милицию вызвать, а? – предложила другая девушка. – Есть же всякие там социальные службы…

– Бесполезно, – отозвалась третья. – У меня мать – соцработник, я спрашивала. Она говорит, что Капитан с детства признан ненормальным и находится под полной опекой матери.

– Да ведь нельзя же так! Он же не домашнее животное! Дикость, когда мать из-за какой-то глупой мании уничтожает собственного ребенка!

– Если кто-то и способен тут что-либо сделать – только он сам, – заметила я.

– О, привет, Весна! – обернувшись, воскликнула одна из девушек. – Все художничаешь?

– Да вот, пытаюсь реанимировать мечту.

– Кстати, можешь поделиться альбомным листом? – сказала другая.

Получив бумагу, девушка вынула из сумочки губную помаду и принялась что-то старательно писать. Когда же она повернула лист к окошку второго этажа, там оказалось: «Держись, Капитан! Мы с тобой!» Стоявший у штурвала лишь горько улыбнулся. Но рядом с ним тут же появилась мать и резко задернула штору.

Да, я продолжала писать картины. Правда, теперь я это делала больше не для себя, а чтобы показать Капитану, что не сдалась. Я выходила во двор, ставила этюдник и старалась не смотреть на его окно. Однако постоянно чувствовала на себе его тоскливый взгляд. Ко мне вернулись прежние угрызения совести. «Ведь он мог спокойно жить, не зная о внешнем мире, и был бы по-своему счастлив…» – думала я. И тут же ловила себя на другой мысли: «Так же счастлив, как я?» Капитан тоже ворвался в мою жизнь, как я в его, и нарушил мой покой. Ведь именно благодаря ему я поняла, что мое семейное счастье – такая же иллюзия, как и его «добровольное» заключение в квартире. Бывает, человек горстями пьет обезболивающее, но этим лишь глушит боль, а не излечивает ее причину. Точно так же и мы долгие годы ловко обманывали себя, не решая проблемы, а лишь маскируя их. Наверное, и зверь в зоопарке способен убедить себя в том, что ему здорово живется в клетке. Но это работает лишь до тех пор, пока не приоткрыли дверцу… Так что раз захотелось бежать, значит, есть на то причины. И у него, и у меня. Человек никогда не бежит от хорошей жизни. Никто не стал бы добровольно вырываться из рая. Да только наши-то клетки заперты, «рай» на замке. А на что способен зверь, чтобы избежать неволи? Когда попадает в капкан, может даже перегрызть себе лапу! Именно поэтому я боялась посмотреть на его окно. Опасалась последствий. И, как оказалось, не зря…

– Весна! – раздался однажды крик.

Я замерла. Все-таки заставила себя посмотреть назад. И остолбенела. Окно было распахнуто. Капитан стоял на самом краю карниза.

– Капитан, назад! – закричала я. – Не смей, слышишь?!

– Весна, помоги мне! Весна!.. Я так больше не могу!

Подошвы его ботинок уже наполовину нависали над пропастью. Я зажмурилась, с ужасом думая, как далеко он может зайти. А ведь дальше-то некуда! Еще шаг и…

– Весна!..

Но вдруг его свитер оказался в цепких руках матери, и в следующий миг Капитан исчез, поглощенный тьмой квартиры. Вместо него в окне появилось свирепое лицо Тамары Алексеевны.

– Это все вы! – трясясь от гнева, прохрипела она. – Вы! Вы испортили мне ребенка!

Что я могла ей на это ответить? Лишь снова повернулась к холсту.

– Ну ничего, – погрозила моей спине соседка. – Посмотрим, как все это понравится вашему мужу!

Я почувствовала, как между лопаток выступил холодный пот. На лбу вдруг заболела поджившая ссадина. Ему ведь нужен только повод! Я снова вспомнила о звере в капкане. Хватило бы у меня духу перегрызть собственную лапу?

Позади раздался стук. Я оглянулась и увидела, как Тамара Алексеевна крест-накрест заколачивает окно досками. Теперь все стало на свои места: тюрьма обрела истинную сущность – на окне появилась решетка.