Текст книги "Смерть как сон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smert-kak-son-3017.jpg)
Автор книги: Грег Айлс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Минуту назад вы упомянули, что ваш отец «исчез». А как же быть с бытующим мнением, что он погиб во Вьетнаме?
– В Камбодже, если точнее. Ну что сказать? Я это мнение никогда не разделяла и ни разу за все прошедшие годы не почувствовала сердцем, что отца больше нет. К тому же, если верить слухам, некоторые бывшие коллеги видели отца в разных местах уже после его официального исчезновения. Я и сама его искала, вбухала в это кучу денег.
– Хорошо, но что же тогда с ним случилось, по-вашему? Если предположить, что ему удалось выжить, выходит, он просто решил не возвращаться в Штаты. А значит, бросил вас всех.
– Я этого не исключаю.
– Вы полагаете, он был способен на такое?
Я провела рукой по волосам, незаметно надавив пальцами на затылок.
– Мне сложно гадать… Повзрослев, я много думала над тем, мог ли он там завести другую женщину. И приходила к выводу, что да, мог. Кто знает, возможно, во Вьетнаме или где-нибудь еще у него уже давно есть новая семья. Мы ведь с вами знаем, что многие американские солдаты так поступали. А чем фотографы хуже?
Я уловила блеск в серых глазах Ленца.
– И вы могли бы простить ему это, если бы оказались правы в своих предположениях?
«Главный вопрос всей моей жизни».
– Я много лет занималась тем же, что и отец, – разъезжала по миру и увековечивала на пленку военные действия. И я знаю, что платить за это приходится одиночеством, которое подчас становится невыносимым. Представьте себе: вы отрезаны от всего мира, у вас нет не то что дружеского окружения, а порой вообще никого на много миль вокруг, кто бы говорил с вами на одном языке. Каждый день вы просыпаетесь и засыпаете в таких условиях, что и врагу не пожелаешь. Это даже не одиночество, это грань отчаяния.
– Но во Вьетнаме ведь все было по-другому. Куда ни плюнь, везде американцы.
– Отец работал не только и не столько во Вьетнаме. И вообще, знаете, я сейчас не собираюсь гадать, можно или нельзя его прощать. Когда я узнаю, что он выжил, тогда и буду думать над этим.
– Вы сказали, что ни разу за все эти годы не почувствовали сердцем, что он погиб. А как было с Джейн? Что вы ощущали в отношении ее?
– Меня посетило предчувствие ее гибели за двенадцать часов до того, как я узнала о похищении.
– Значит, правду говорят про близнецов, что между ними на протяжении всей жизни существует некая незримая связь?
– Несмотря на все наши различия – да, такая связь была. И довольно сильная.
– Верю. Вы весьма откровенны со мной, Джордан, я это высоко ценю. Полагаю, мы с вами сэкономим время, если вы сами расскажете мне, как, при каких обстоятельствах и почему вы в итоге пошли по жизни разными дорогами.
– Не совсем понимаю, какое это имеет отношение к делу.
Внешне мягкая и приветливая улыбка Ленца оказалась не более чем ширмой. Я осознала это только сейчас, поймав мгновенный холодный и внимательный взгляд. Как у инквизитора. Я ничего не имела против Ленца. Такая у него работа…
– Как бы вам это сказать, Джордан… Вы не на приеме у модного психотерапевта. У нас нет времени неспешно и с комфортом докапываться до правды, незаметно для пациента снимая его внутренние барьеры. Подумайте хорошенько. Вспомните. И расскажите.
Я молчала.
– Ну хорошо, попробую вам помочь. Я навел о вас справки и выяснил, что вы так и не окончили школу. А Джейн между тем окончила ее с отличием и была весьма активна во всем, что касалось внеклассных и факультативных проектов. Входила в группу поддержки на спортивных соревнованиях, ездила в летние лагеря. У вас же в деле я ничего подобного не нашел.
– А вы даже дело на меня завели?
– В то же время, – проигнорировал мою реплику Ленц, – я обнаружил, что вы были первая в своем классе по успеваемости. – Он почти театрально всплеснул руками и удивленно приподнял брови: – Как же так вышло, Джордан, что вы все бросили?
Мне вдруг стало тесно в кресле.
– Послушайте, доктор, я действительно не понимаю, каким образом рассказ о моей юности поможет вам лучше понять Джейн.
– Происходящее с одним близнецом обычно случается и с другим. Это же очевидно. Вспоминайте. Вот вам стукнуло по двенадцать лет. Ваш отец погиб. Ну хорошо – исчез. Мать запила. Денег в доме нет. Ситуация общая для вас обеих. При этом вы – двойняшки. Учитесь в одной школе. Вас окружает одна и та же обстановка. Но вот почему-то – я и хочу понять почему – вы вырастаете в двух совершенно разных людей. Каким образом это могло случиться?
– Повторяю, на мой взгляд, это не имеет отношения к делу. И предлагаю перейти к более актуальным вещам, которые помогут нам, черт возьми, поймать убийцу Джейн! Я не собираюсь предаваться здесь лирическим отступлениям, тем более вы сами сказали, что у нас мало времени.
Ленц долго молчал.
– Вы фотограф. Скажите, вам приходится использовать в своей работе фильтры, проходя через которые свет особым образом преломляется и создает те или иные нужные вам визуальные эффекты?
– К чему вы клоните?
– Человеческое сознание – и подсознание, если уж на то пошло, – напичкано подобными фильтрами. Эмоциональными. Они закладываются в нас родителями, сестрами и братьями, друзьями и врагами, окружающей средой, различными ситуациями, в которые мы попадаем. Я понятно излагаю?
– Более чем.
– Мы с Дэниелом отводим вам исключительно важную роль в расследовании. Но прежде чем позволить вам приблизиться к подозреваемым, мы должны сначала хорошо узнать и понять вас.
Я глянула в иллюминатор. Луна светила так тускло, что я едва могла различить пелену облаков, проплывающую прямо под нами. За стеклом царила мгла, будто мы зависли в вакууме то ли на высоте километра, то ли двадцати… Я сама была похожа на этот самолет, окруженный туманной дымкой со всех сторон. Только впереди от меня сокрыта неизвестность, а позади – то, что как раз известно очень хорошо, но забыто, забыто, забыто… Зачем Ленцу потребовалось лезть в мою душу? Психологи, как и фотографы, чем-то похожи на вуайеристов – любят подглядывать за чужой жизнью. Но всему есть предел. Есть вещи, которыми я не могу поделиться ни с кем. Даже с Господом Богом.
С другой стороны, я согласилась сотрудничать. Более того, сама набивалась к ним изо всех сил. И имею ли я право решать за Ленца, что ему важно, а что нет? В конце концов, не я психолог, а он. Они с Бакстером в какой-то степени доверились мне, рассчитывают на мою помощь, на то, что я не загублю их расследование. А я? Строю из себя недотрогу…
– Первые годы, которые мы прожили без отца, дались всем нам очень тяжело. И это при том, что для Джейн отец перестал существовать задолго до своего исчезновения. Она воспринимала его как источник неприятностей, а их Джейн всегда сторонилась. Ее жизненная стратегия сводилась к тотальному приспособленчеству. Конформизму. Она усердно грызла школьную науку, была активисткой и на протяжении трех лет встречалась с одним и тем же парнем. Это удобно, но добиться такого удобства в ее положении было непросто. Если у тебя в доме шаром покати, очень сложно быть популярной в школе. Это аксиома.
– Нехватка средств, видимо, очень тяготила Джейн.
– Не только Джейн. Поначалу я не чувствовала нашей бедности, но годам к тринадцати мало-помалу начала ее ощущать. Материальный достаток – сильный козырь в детские годы. Шмотки, модные туфли, родительская машина, родительский дом – все это имело значение в глазах сверстников. А мама разбила машину, и ее не удалось восстановить. После этого все мы ходили пешком. Она пила все чаще, бросила работу. Я помню, что нам чуть ли не через месяц отключали за неуплату свет. Мы с Джейн чувствовали себя ущербными. А однажды я, копаясь в старых вещах на чердаке, вдруг наткнулась на алюминиевые кофры с каким-то допотопным фотоснаряжением. Мама рассказала, что, забеременев, упросила отца открыть фотостудию – это гарантировало бы семье стабильный доход. Ума не приложу, как он согласился. Впрочем, в конечном итоге ничего из той маминой затеи, разумеется, не вышло. Но снаряжение осталось. Широкоформатная стационарная камера «Мамия», искусственный свет, задник, оборудование для проявки и печати. Мама хотела это продать, но я устроила истерику и она махнула рукой. С тех пор я несколько месяцев пропадала на чердаке – училась пользоваться всей этой техникой. А уже год спустя открыла на дому портретную фотостудию и устроилась внештатником в «Оксфорд игл». Жизнь наша потихоньку стала налаживаться. Я платила за свет и покупала продукты, а за это меня никто не трогал и не указывал, как жить.
Ленц понимающе кивнул.
– А как вы хотели жить?
– Сама по себе. Оксфорд – студенческий городишко. Я целыми днями моталась по нему из конца в конец на велосипеде, подсматривала за людьми, фотографировала. Примерно тогда же я купила свой первый плеер «Сони», и это дало мне возможность отгородиться от внешнего мира еще больше. Пока Джейн и ее приятели танцевали до упаду под «Би Джиз», я слушала старые отцовские записи, переписывая их на кассеты, – Джони Митчелл, «Мотаун», Нейла Янга, «Битлз», «Роллинг стоунз»…
– Прямо идиллия какая-то… – улыбнулся Ленц. – Не находите?
– Не совсем. В то время как большинство девчонок моего возраста пропадали на водохранилище Сардис и обжимались там с ребятами из футбольной сборной на задних сиденьях их тачек, я посвящала себя совершенно другим занятиям.
Ленц слушал меня очень внимательно – не двигался и даже, кажется, затаил дыхание. За свою карьеру он наверняка выслушал сотни подобных признаний. Вряд ли я могла его хоть чем-нибудь удивить. Но он внимал мне терпеливо и молча, всем своим видом показывая, что заинтригован и жаждет продолжения.
– Когда я училась в выпускном классе, наш учитель истории умер. Он был совсем старик, за семьдесят. На его место пришел молодой парень, который когда-то тоже закончил нашу альма-матер. Его звали Дэвид Грэшем. До нас он преподавал в вечерней школе. В семидесятом его призвали в армию и отправили во Вьетнам. Через год он комиссовался по ранению и вернулся в Оксфорд. Руководство школы с радостью воспользовалось его услугами, ведь у него не было написано на лбу, что он побывал на войне. И никто ничего не замечал. Я тоже поначалу. А потом… Я обратила внимание, что иногда он вдруг обрывал себя на полуслове и на несколько мгновений замолкал. И я видела, что в ту минуту его мысли находятся далеко-далеко… В таком месте, которое нам и не снилось. А я пыталась представить себе это место и пристально наблюдала за Дэвидом. Ведь я знала, что он побывал там же, где мой отец. Однажды я осталась после уроков и спросила у него, что он знает о Камбодже. Он знал многое, но почти все это имело негативный оттенок. Из хорошего он вспомнил лишь красоты Пномпеня и Ангкорвоата. А потом спросил, почему меня это интересует. И я рассказала ему о своем отце. Поначалу я не собиралась, но он так на меня посмотрел, что вся душевная боль и все переживания, которые я так долго загоняла вглубь, разом вылились наружу. А спустя еще месяц мы стали любовниками.
– На сколько он был старше вас? – как бы мимоходом спросил Ленц.
– Ему было двадцать шесть. А мне семнадцать с половиной. И я была девственницей. Мы оба прекрасно понимали, что рискуем, но шли на это сознательно. Во всяком случае, термин «совращение малолетней» не про нас. Теперь я понимаю, что с исчезновением отца в моем сердце поселилась пустота, а Дэвид был симпатичный и взрослый, но еще молодой. Он многому меня научил. Да, и в сексе тоже. Именно благодаря ему я узнала, что такое женщина и на что она способна. А он, вероятно, воспринимал меня в качестве утешительного приза, доставшегося человеку, который и пожить-то толком не успел, а уже испытал такое, что не лечится никакой медициной.
– Это трогательная история, только не подумайте, что я смеюсь, – задумчиво проговорил Ленц. По его глазам невозможно было понять, действительно ли он понимает и сочувствует или ему на это глубоко плевать. – Но конец у нее, разумеется, нехороший, не так ли?
– Долгое время нам удавалось держать свои отношения в тайне ото всех. Только мне он рассказывал о Вьетнаме. И я наконец-то поняла, что это было за место. Я увидела Вьетнам глазами Дэвида. Я жадно слушала его рассказы, потому что понимала – он пережил то же, что и мой отец. Отец, конечно, писал домой, но сами понимаете, что это были за письма – адресованные жене и дочерям. А его военных фотографий я тогда еще не видела. В апреле сосед Дэвида застал нас целующимися у ручья за домом. При этом моя фланелевая блузка была расстегнута до пупа. Сосед настучал школьному начальству. Был созван экстренный педсовет, на котором Дэвиду предложили уволиться по-хорошему и немедленно уехать из Оксфорда. В противном случае грозили начать публичное расследование, итоги которого обещали быть самыми плачевными как для него, так и для меня. Я пыталась защититься сама и защитить Дэвида, горячо все отрицала… Но, увы, напрасно. Тогда я предложила ему уехать вместе, но он не принял мою жертву. Сказал, что в любом случае мы долго не протянем. А когда я спросила почему, он ответил: «Потому что у тебя есть то, чего нет у меня. И уже не будет». «Что же это?» – спросила я.
– Будущее? – угадал Ленц, хитро прищурившись.
– Точно. А через два дня он спустился к ручью и каким-то образом ухитрился в нем утонуть. Полиция квалифицировала это как несчастный случай, но Дэвид влил в себя столько виски, что это убило бы любой инстинкт самосохранения.
– Сочувствую вам.
Я вновь взглянула в иллюминатор – все та же беспросветная ночь.
– Мне хочется надеяться, что он ушел под воду уже в бессознательном состоянии. Бедный Дэвид. Очевидно, он полагал, что его смерть положит конец скандалу. Какое там! У Джейн вообще чуть не случился припадок, когда она поняла, что вся эта история самым непосредственным образом задевает и ее. Мать просто ушла в запой. В какой-то момент стали поговаривать о том, чтобы сдать нас в приют. Я вернулась в школу с гордо поднятой головой, но надолго меня не хватило. Оценки позволяли мне рассчитывать на медаль, но история с Дэвидом, конечно, поставила на этом жирный крест. А затем я лишилась и заказов. Никто не хотел делать у меня семейные портреты. А те фотографии, что я отщелкала раньше, не забирали. Мир закрылся от меня, а когда я попыталась взбрыкнуть, матери моих одноклассниц стали жаловаться школьному руководству. Они говорили, что «эта малолетняя распутница растлевает их дочерей». Вы представляете, они так меня называли! Ну я-то ладно – в конце концов, этот всеобщий бойкот был объясним, – но он действительно коснулся и Джейн. Нас постоянно путали и ее принимали за меня. Звучит комично, но она переживала это очень тяжело. В какой-то момент мое терпение лопнуло и я сделала то, что должен был сделать Дэвид. У меня в банке лежало три тысячи. Я сняла две, собрала вещи, камеры и купила билет на автобус до Нового Орлеана. Я стала совершеннолетней, и приют мне уже не грозил. В городе пришлось немного помыкаться, но довольно скоро мне удалось найти работу лаборантки в фотостудии местной «Таймс». А год спустя я уже стала штатным фотографом.
– Вы продолжали поддерживать свою семьи деньгами?
– Да. Но отношения с Джейн окончательно разладились.
– Почему?
– Она была одержима идеей влиться в ряды «Чи-Омеги», а я…
– Простите, в чьи ряды?
– «Чи-Омеги». Университетский клуб для девушек. Самый престижный на Юге. Все сплошь голубоглазые блондинки, дочери достойнейших семейств, воплощение женской красоты. Как в песне, помните? «Твой папенька богат, а мама хороша собой…»
– Да-да, припоминаю.
– Некоторые ее подружки из группы спортивной поддержки собирались подавать заявления о вступлении в клуб. Их старшие сестры и матери к тому времени уже были там почетными членами.
– Символ успеха, передающийся по наследству, – заметил Ленц.
– Вот-вот. Самое смешное, что Джейн всерьез полагала, будто и у нее есть какие-то шансы. И ей казалось, что единственное препятствие – это я. Она обвиняла меня в том, что я так похожа на нее внешне, вы можете себе представить? Говорила, что ее подружки постоянно видят меня растрепанной, в клубах дорожной пыли «шныряющей туда-сюда на велике» и по ошибке думают, что это она, Джейн. Что ж, очень возможно, так и было. Но мой «велик» тут совершенно ни при чем. У Джейн изначально не было ни малейшего шанса попасть в «Чи-Омегу». Ни единого. Эти ее чопорные стервы ни за что не согласились бы признать Джейн своей ровней. Для них моя сестра была всего лишь выскочкой, которой не следует забываться. Словно у нее имелся какой-то невидимый изъян. Хотя отчего же невидимый? Очевидный! Да к тому же и не один! Бедность лишала ее возможности модно одеваться, ездить на машине, закатывать шумные вечеринки. Отец был знаменит, но не в том смысле, в каком это у них ценилось. И наконец, Джейн не повезло иметь родной сестрой «малолетнюю распутницу». Вы знаете, ведь моя сестра была красивее многих из них. Говорят, что красота сама по себе является признаком аристократизма. Но это не всегда так. Многие красивые женщины жалеют, что они красивы.
– Любопытно, – пробормотал Ленц и как бы невзначай скользнул по мне медленным взглядом. Не столько по-мужски заинтересованным, сколько холодно-оценивающим. – И что было дальше? Джейн сломалась?
– Она сидела дома взаперти, боясь выйти на улицу. И лишь когда поползли слухи о приюте, заставила себя вернуться в школу. И закончила ее с отличием. Но в «Чи-Омегу» ее, конечно, не взяли. Тогда она подала заявление в «Дельта-Гамму». Тоже пристойный клуб, но рангом пониже.
– Вы говорили, что Джейн была красива. А ведь вы двойняшки. Как вы сами себя оцениваете?
– Я знаю, что привлекательна. Но Джейн – другое дело. Она была буквально одержима собственной внешностью, стремясь во всем соответствовать эталонам южной красоты. Удивительно, но для нее в те годы это было главным в жизни. Мне трудно ее понять. Я всегда считала, что внешность не играет первостепенной роли. Да, я порой чуть-чуть злоупотребляла мужским вниманием ради достижения чисто практических целей. Если ты симпатичная, глупо этим не пользоваться. Но верите – я поступаю так только по необходимости и при этом испытываю неловкость. Люди наделяются физической красотой в результате игры слепого случая. Это дар, который дается не за какие-то заслуги, а просто так. Тут абсолютно нечем гордиться.
– Вы довольно нестандартно рассуждаете.
Я улыбнулась:
– Вы мужчина, вам не понять. Вы ведь ни разу не слышали нотации моей мамы о моем «высоком потенциале». Она говорила, что мне достаточно лишь совсем немного «заняться собой» – как это делала Джейн, безусловно, – и я мгновенно найду себе спонсора, который станет моим мужем и будет заботиться до конца жизни. Окстись, мама, мне не нужен спонсор, я сама могу о себе позаботиться!
– И тогда уже могли?
– И тогда.
– Понимаю. – Ленц бросил быстрый взгляд на часы и закинул ногу на ногу. – Джейн вышла замуж за обеспеченного адвоката, не так ли?
– Именно так.
– Давайте перейдем к истории с ее похищением. Насколько я знаю, вы пережили это исключительно тяжело. И – это не мои слова – постоянно вмешивались в ход расследования.
– Я не люблю оставаться один на один с неизвестностью. Я журналист ко всему прочему. И похитили мою родную сестру. А ФБР топталось на месте. Буквально. Я пыталась самостоятельно выйти на родственников других жертв, устраивала собственные поиски, подняла все связи в «Таймс» – увы, впустую.
– А чем все кончилось?
– Плюнула и ушла в работу с головой, чтобы ни о чем не думать. Отправилась в Сьерра-Леоне, рисковала там жизнью каждый божий день, всюду перла напролом. В какой-то момент об этом прознал мой агент. Он на коленях умолял меня сбавить обороты. И я сбавила. Да так, что впала в другую крайность. Из меня ушла вся жизненная энергия, я не могла ничего делать, только спать. Сутки напролет не поднималась с постели. Но и это в какой-то момент кончилось. И я, наоборот, перестала спать. Мне приходилось накачивать себя сильнодействующим снотворным всякий раз, когда хотелось закрыть глаза и не видеть мысленным взором Джейн – изнасилованную и связанную по рукам и ногам.
– Вас преследовали именно сцены изнасилования?
– Этот страх живет в душе каждой женщины.
– Как же вы строили свою карьеру? Ведь, насколько я полагаю, по долгу службы вам постоянно приходилось оказываться в потенциально опасных ситуациях. Особенно в зонах военных конфликтов. Наедине с мужчинами, разгоряченными и ошалевшими. Вооруженными наконец.
– Я всегда умела за себя постоять. В отличие от Джейн.
Ленц на минуту задумался.
– Если мы отыщем Джейн, скажем, завтра. Целой и невредимой. Что вы ей скажете в первую очередь? Другими словами, что вы не успели сказать ей до похищения и теперь жалеете об этом?
– Это мое личное дело.
– Джордан, я ведь уже объяснял, зачем…
– Есть вещи, о которых не говорят. Никому. И оставим эту тему.
Ленц устало потер ладонями лицо и шумно вздохнул.
– Несколько лет назад мне довелось участвовать в одном сложнейшем расследовании. Для меня это тоже было сугубо личное дело. Убили мою жену. Жестоко. Садистски. И я чувствовал свою вину. Возможно, и не зря. Даже несмотря на то что в последние годы совместной жизни мы отдалились друг от друга настолько, что стали почти чужими людьми. Но это не уменьшило боль утраты. Мы всегда в чем-то виноваты перед близкими людьми, Джордан. Такова природа человека. И если нечто похожее было между вами и сестрой, это нам поможет.
Взгляд Ленца красноречиво свидетельствовал о его искренности. Хотя он ведь профессионал. Откуда мне знать, правду он говорит или пересказывает легенду, которых у него в запасе наверняка немало. На все случаи жизни.
– Ничего похожего между нами не было.
Он вновь вздохнул, и в этом вздохе слышался упрек. Он напомнил мне хирурга, который вынимает у раненого пулю. Действует медленно и осторожно. Подбирается к ране с одной стороны, потом с другой… И не сдается.
– Вам известно, что люди со строго определенным складом психики легко уязвимы перед строго определенными видами угроз? – проговорил он. – Мы знаем, что леопард весьма разборчив на охоте и его жертвой скорее всего станет детеныш или больное животное. Точно такие же правила действуют и в социуме. Далеко не все дети становятся объектами насмешек и издевательств в школе, а лишь самые робкие и забитые. Те, кого мы называем белыми воронами. В сообществе взрослых людей ситуация аналогичная. Я внимательнейшим образом изучаю личности всех жертв, проходящих по этому делу. Некоторые из женщин страдали от комплекса неполноценности, а другие, напротив, были лидерами и заводилами. У одних имелась многочисленная и влиятельная родня, у других не было никого. Одни довольствовались статусом домохозяек, а другие успешно строили карьеру. Вы поймите, я должен отыскать нечто…
– Я уже все вам рассказала, доктор.
– Все? Вы даже и не начинали! – Он нетерпеливо поерзал в тесном кресле. Его взгляд вдруг стал жестким. – Почему вы так и не вышли замуж, Джордан?
– У меня был жених. Его убили. Точка.
– Когда убили, кто, при каких обстоятельствах?
– Он работал репортером в Ай-ти-эн. Их вертолет сбили в небе над Намибией. На земле его взяли в плен и запытали до смерти.
– Вы потеряли отца, жениха, сестру… И все эти потери – действие чьей-то злой воли. Так получается.
– Бог любит троицу, – горько усмехнулась я.
– Вам сорок лет. Не могу поверить, что та помолвка – единственное романтическое приключение в вашей жизни.
– У меня были мужчины, если вы это хотели узнать. Довольны?
– А у Джейн были мужчины?
– Один дружок в школе, я уже рассказывала об этом. У них, кстати, так и не дошло до секса.
– Откуда вы знаете?
– Не важно. Я это знаю. После него она еще с кем-то гуляла, но там тоже не было ничего серьезного. А потом, уже в колледже, она познакомилась с парнем из богатой семьи. Вышла за него замуж, когда он заканчивал юридическую академию. Джейн повезло. Она нашла себе искомого спонсора – при этом красивого и надежного. Они свили себе уютное гнездышко, родили детей и жили счастливо. Это все.
Замолчав, я вдруг почувствовала, что в глазах у меня стоят слезы. И я не в силах загнать их обратно.
– Дайте что-нибудь выпить. В самолетах всегда предлагают алкоголь. Знаете, в таких маленьких пластиковых бутылочках…
– Здесь вам никто алкоголя не предложит, Джордан. Давайте лучше…
– Давайте лучше закончим на этом! Вы хотели, чтобы я вам рассказала о нас с Джейн? Я рассказала! Вы смотрели когда-нибудь ток-шоу, где одни защищают теорию воспитания, а другие – теорию наследственности? Вот мы с Джейн – ярчайший образчик первой. Физически мы идентичны до последней клеточки. Во всем остальном почти полные противоположности. Джейн всем своим видом пыталась показать, что презирает меня. На самом деле она мне завидовала. До звона в ушах. Завидовала даже моему имени! Ей казалось, что «Джордан» звучит красиво и экзотично. Особенно в сравнении с банальным девчачьим «Джейн». Кстати, когда мы ссорились, я ее всегда так и называла – «банальная Джейн». Она ненавидела меня за то, что вынуждена жить на мои деньги, покупать на них наряды да просто питаться! Она всегда мечтала о модных шмотках – от «Айзод» до «Бассвиунз», – а на мои деньги можно было купить лишь «всякий хлам». Ну что, нравится? А с нашим семейным доходом, между прочим, мы и на этот самый «хлам» по идее не должны были претендовать. Могу ли я назвать Джейн слабохарактерной? Да, могу! Беда таких людей в том, что они не в силах измениться. Я пыталась опекать ее. Даже когда она открыто не замечала этого. Джейн хотела стать классической южной девой и в итоге стала ею. Ей нужен был покой и комфорт, она получила и то и другое.
– Вся наша жизнь – последовательная череда решений, которые мы принимаем в тот или иной момент под влиянием одной стратегической задачи: выжить, – философски изрек Ленц.
Меня вдруг прорвало:
– Теперь я получила полное представление о том, что такое «глубокий психологический анализ»! Доктор, вы говорили, что пережили в свое время тяжелую потерю. Сочувствую вам. Но скажите, чего ради вы так увлеклись этими своими «следственными собеседованиями»? Изо дня в день вам рассказывают о бедах и несчастьях. Нелегко такое выслушивать, понимаю. Но поверьте: гораздо тяжелее это выносить на собственной шкуре! Я лично вынесла все, о чем рассказала. В какой-то момент едва не сломалась, но выдержала. И горжусь этим. А какой смысл бесконечно пережевывать это в разговоре, выстраивать причудливые словесные конструкции, я никак не могу понять! Либо Джейн жива, либо она мертва. Одно из двух. Я должна узнать. Не успокоюсь, пока не узнаю. Я так устроена. И если вас интересует мое мнение, между этими жертвами нет никакой связи. За исключением того, что все они – женщины.
– Джордан…
– А если вам так хочется еще поговорить, то давайте вспомним, о чем я просила Бакстера. И что он мне обещал! Выкладывайте.
– Вы о чем?
– Мне нужна вся информация по этому делу, которой вы располагаете на данный момент. Вся до последней мелочи. Я вас слушаю.
Ленц выложил свои крупные, покрытые пигментными пятнами руки на стол и откинулся на спинку кресла.
– Ну, выпустили пар? Вам теперь легче?
– Не будем отвлекаться.
– Собственно, у нас не так много данных. Ближайшая задача: собрать все известные нам картины из серии «Спящие женщины».
– Где вы их собираете?
– В Национальной галерее в Вашингтоне.
– Сколько картин у вас уже в наличии?
– Ни одной. Четыре привезут завтра, еще несколько – на следующий день. Кое-кто из владельцев отказался отдать картины, но позволил нашим экспертам изучить их на месте. Мы разбили людей на группы, и они готовятся к вылету.
– Что дальше?
– Первым делом мы попытаемся провести опознание и установить, что картины писались именно с женщин, похищенных в Новом Орлеане. В ряде случаев, думаю, нам будет легко это сделать. Осложнения предвижу лишь при изучении ранних картин серии, которые, как известно, написаны в импрессионистской манере. Впрочем, кое-какие идеи есть и на этот счет.
– Поняла, дальше.
– Затем мы установим точный хронологический порядок написания картин. Весьма вероятно, что он будет отличаться от того порядка, в каком они выставлялись на рынок. Одновременно с этим мы проведем экспертизу всех полотен в надежде найти отпечатки пальцев, отдельные волоски, частицы кожи или любой другой биологический материал. Разумеется, мы внимательно просканируем краску, холсты. Опять же может быть, обнаружим остатки налипшей щетины от кисточек. Искусствоведы тем временем изучат стиль и технику художника, сравнят их со стилем и техникой других хорошо известных публике мастеров. И все это – только самое начало пути, который нам предстоит.
– Кто возглавляет расследование?
– Дело находится на личном контроле у директора ФБР. Всего же задействовано огромное количество людей и подразделений. Каждый выполняет свою часть работы. Дэниел возглавил вашингтонскую оперативную группу, на нем вся аналитическая работа. Я прикреплен к нему в качестве консультанта. Группу в Новом Орлеане курирует Патрик Боулс.
– Я с ним знакома по прошлому году?
– Нет. Но он профессионал.
Мне показалось, что Ленц хотел еще что-то сказать, но передумал.
– Что такое? – спросила я, давая понять, что от меня ничего не укрылось.
– В Новом Орлеане есть еще один человек, который, возможно, сыграет важную роль в расследовании. Степень его участия я как раз и хочу прояснить по прилете.
– О ком идет речь?
Ленц вздохнул.
– Его зовут Джон Кайсер. Сейчас он независимый агент, но еще два года назад входил в группу Бакстера.
– В Квонтико?
– Да.
– А как он оказался в Новом Орлеане?
– Перевелся по собственному желанию. Дэниел надеялся, что все обойдется долгосрочным отпуском, но Кайсер решил иначе. Он заявил, что если ему не предоставят статус независимого агента, он уволится из ФБР.
– Почему? С ним что-то произошло?
– Пусть он сам вам расскажет. Если захочет.
– А какое он может иметь отношение к нашему расследованию?
– Обстановка в Новом Орлеане за последний год изрядно накалилась. Это и неудивительно: женщины продолжают пропадать, а подвижек в деле никаких. Ни одной зацепки за все это время. Местная полиция находится под тяжелым прессом общественного мнения. Ситуация осложняется еще и тем, что территория подпадает под юрисдикцию самых разных ведомств. То, что принято понимать под термином «власти Нового Орлеана», в действительности представляет собой настоящий официальный муравейник.
– Как же, как же, слыхали! Джефферсон, Слайдел, Кеннер, Харахан. Шерифы и полиция смешались в кучу, и непонятно, кто за что отвечает.
– Абсолютно точно. А единственным местным специалистом с большим личным опытом работы по таким делам является как раз Джон Кайсер. Насколько мне удалось узнать, поначалу он совсем не рвался помогать, но потом, когда число жертв увеличилось, передумал. И теперь буквально одержим идеей поимки преступника.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?