Текст книги "Иллюзия себя: Что говорит нейронаука о нашем самовосприятии"

Глава 5
Байесовское «я»

Как мы воспринимаем себя? Этот вопрос ключевой для выстраивания личного нарратива и в конечном итоге нашего представления о себе. Самовосприятие содержит немало процессов, роднящих его с восприятием внешнего мира: это и обращенные в прошлое схемы, позволяющие интерпретировать наши ощущения, и направленное вперед прогнозирование, позволяющее решать, что делать дальше. И точно так же, как внешняя реальность, внутренние ощущения допускают множество вариантов толкования. Это значит, что у вас существует множество потенциальных «я». И внутри этой мультивселенной «я» кроется заманчивая возможность контролировать и даже менять восприятие себя.

Как мы уже установили, хотя мозг и отвечает за то, чтобы выстраивать у нас ощущение «я», самого себя он в эту конструкцию включить не может. Но если самовосприятие у мозга отсутствует, где же располагается наше «я»? Человек логического склада, скорее всего, сочтет, что «я» находится в мозге, а значит, в голове. Кто-то символически отыщет его в сердце. Собственно, когда человека просят обозначить, где находится его личность, большинство указывают на один из трех участков тела – между глаз, в области рта или в центре груди; встречается изредка и четвертый вариант – в области живота{27}27
  Franco Bertossa, Marco Besa, Roberto Ferrari, and Francesca Ferri, «Point Zero: A Phenomenological Inquiry into the Seat of Consciousness,» Perceptual and Motor Skills 107, no. 2 (2008): 323–335; Jakub Limanowski and Heiko Hecht, «Where Do We Stand on Locating the Self?», Psychology 2, no. 4 (2011): 312; Christina Starmans and Paul Bloom, «Windows to the Soul: Children and Adults See the Eyes as the Location of the Self,» Cognition 123, no. 2 (2012): 313–318.


[Закрыть]. Однако в действительности все сложнее и тоньше, и, судя по всему, локализация «я» варьируется в зависимости от нашего настроения.

В 2018 г. финские исследователи проанализировали локализацию «я», попросив 1026 респондентов отметить расположение сотни ощущений на схематическом изображении тела{28}28
  Lauri Nummenmaa, Riitta Hari, Jari K. Hietanen, and Enrico Glerean, «Maps of Subjective Feelings,» Proceedings of the National Academy of Sciences 115, no. 37 (2018): 9198–9203.


[Закрыть]. Ощущения охватывали весь спектр эмоций, от отрицательных – злости, стыда, вины и отчуждения – до положительных, таких как счастье, смех, успех, близость. Кроме эмоций, исследователи включили в опрос и когнитивные состояния – задумчивости, чтения, – а также состояния нездоровья вроде тошноты или простуды. В результате образовалась очень интересная карта.

Карта эмоций – это карта вероятности. Она показывает вероятность ощущения определенной эмоции (например, благодарности) в той или иной части тела (например, в груди). В байесовской терминологии это вероятность испытать в груди некий трепет, будучи благодарным кому-то или чему-то. Но можно посмотреть на это под другим углом и задать вопрос об апостериорной вероятности: какова, исходя из ощущения в груди, вероятность, что вы испытываете его по причине благодарности кому-то?

Проблема апостериорной вероятности в том, что с ощущением в груди ассоциируется довольно много эмоций. Это и есть парадокс внутреннего восприятия. В груди локализовалась примерно половина эмоциональных состояний, включенных в опрос. Вот тут-то самовосприятие и идет на поводу у предшествующего опыта: если какой-то трепет в груди почувствует человек, никого и ни за что благодарить не привыкший, вряд ли он узнает в подобном ощущении благодарность. Скорее расценит его как тревогу.

Локализация физических ощущений, связанных с различными эмоциями.

Nummenmaa et al., «Maps of Subjective Feelings», 9198–9203

Это предположение высказал в 1884 г. философ и психолог Уильям Джеймс, а год спустя аналогичную гипотезу выдвинул медик Карл Ланге. Согласно теории эмоций Джеймса – Ланге, восприятием эмоций движут физиологические изменения в нашем теле – например, учащенное сердцебиение. Джеймс известен как автор так называемого парадокса медведя. Идете вы по лесу, и вдруг навстречу вам медведь. Вы без раздумий пускаетесь наутек. И конечно, вам страшно. Но вот вопрос: вы бежите, потому что боитесь, или боитесь, потому что бежите? Джеймс и Ланге утверждают второе. Ощущение страха возникает вследствие физиологических изменений, а не наоборот.

Если посмотреть на карту эмоций, будет очевидно, что и положительные эмоции, и отрицательные чаще ассоциируются с ощущениями в груди и в животе. И хотя эта корреляция не дает ответа на вопрос, что же все-таки причина, а что следствие, она ставит перед нами другой вопрос: почему эмоции вообще воспринимаются как телесные ощущения? В теле действительно что-то происходит? Или это все игра воображения?

Судя по всему, верно отчасти и то и другое. Все эти состояния сильного возбуждения роднит между собой выброс гормонов в кровь. Гормоны стресса, такие как эпинефрин (он же адреналин) и кортизол, оказывают масштабное воздействие на все тело. Если вам по несчастливому стечению обстоятельств когда-либо требовался укол эпинефрина для устранения острой аллергической реакции, вы знаете, как ощущается прилив чистого адреналина. Сердце начинает бешено стучать – словно барабан, пробивающий путь из грудной клетки на свободу, как утверждают некоторые. В 1920-х гг., когда адреналин только научились изолировать, согласившиеся испытать его действие на себе добровольцы говорили, получив укол, что сердце будто исполняло бесконечную партию ударных в «Болеро» Равеля. Всех била неконтролируемая дрожь. Нескольких испытуемых охватил сильнейший беспочвенный страх, внушавший им, что они вот-вот умрут{29}29
  Hadley Cantril and William A. Hunt, «Emotional Effects Produced by Injection of Adrenalin,» American Journal of Psychology 44 (1932): 300–307.


[Закрыть].

Поскольку адреналин вызывает самые настоящие физические изменения по всему телу, внутренние органы это воздействие ощущают. Но мозгу по-прежнему приходится истолковывать эти ощущения, как и любое другое восприятие. Однако, в отличие от восприятия внешнего мира, проверить внутренние ощущения обычно не представляется возможным. Когда человек говорит, что у него бабочки в животе, мы понимаем – это метафора, но проверить, действительно ли у него внутри что-то трепещет, не можем, остается только верить ему на слово. Тогда как утверждение типа «У этого цветка красивый оттенок красного» мы можем проверить мгновенно.

Психолог Лиза Фельдман Барретт доказывает, что универсальных эмоций не существует в принципе{30}30
  Lisa Feldman Barrett, How Emotions Are Made: The Secret Life of the Brain (New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2017).


[Закрыть]. Согласно ее теории, человек конструирует эмоцию на основе интерпретации своих ощущений. Эта интерпретация проистекает как из предшествующего опыта, так и из лексикона, которым человек оперирует, описывая различные эмоции. Таким образом, мы можем испытывать только те эмоции, для которых у нас существует наименование, а значит, эмоции у нас не врожденные, а усваиваемые. Еще одна ключевая особенность теории Барретт – она не локализует эмоции в каких-либо конкретных областях мозга.

Поскольку решающую роль в теории Барретт играет словесное обозначение эмоций, получается, что ни одно животное, равно как и неговорящий человек, их испытывать не может. Однако это плохо согласуется с повседневными бытовыми наблюдениями за собаками и кошками, определенно испытывающими и тревогу, и страх. То же самое касается неговорящих младенцев. Нейробиолог Яак Панксепп предлагает иную точку зрения на эмоции, противоположную версии Барретт{31}31
  Jaak Panksepp, Affective Neuroscience: The Foundations of Human and Animal Emotions (New York: Oxford University Press, 2004).


[Закрыть]. На протяжении всей своей 50-летней научной карьеры Панксепп изучал выражение эмоций у животных и доказывал существование у любого из них семи базовых систем – гнева, страха, паники, вожделения, заботы, игры и поиска. Кроме того, Панксепп полагал, что каждая из эмоций возникает в результате активности «своей», отдельной нейрональной сети в мозге и нейромедиаторов. Так, например, за заботу отвечает окситоцин, а за гнев – нейромедиаторы глутамат и субстанция P. Еще он считал всякого, кто до сих пор верит в теорию эмоций Джеймса – Ланге, идиотом{32}32
  Jaak Panksepp, «The Basic Emotional Circuits of Mammalian Brains: Do Animals Have Affective Lives?» Neuroscience & Biobehavioral Reviews 35, no. 9 (2011): 1791–1804.


[Закрыть].

Учитывая, насколько важны эмоции для выстраиваемых нами нарративов, полезно будет разобраться, зачем они вообще возникли в ходе эволюции. Чарльз Дарвин подметил, что у многих животных выражение эмоций очень схоже с их выражением у человека, а значит, эмоции должны выполнять некую общую для всех нас функцию{33}33
  Charles Darwin, The Expression of the Emotions in Man and Animals (London: John Murray, 1872). (Дарвин Ч. О выражении эмоций у человека и животных. – СПб.: Питер, 2001.)


[Закрыть]. Возьмем, например, голод. Хотя его обычно не причисляют к эмоциям, голод – это физиологическое состояние, вынуждающее человека переориентировать свое поведение на поиск еды. Это не рефлекс, поскольку он не связан ни с какой конкретной двигательной реакцией. Это скорее изменение курса. Аналогично, только с противоположным вектором, действует и страх, заставляя ощущающего его бежать (или застыть на месте). Такую гипотезу отстаивает нейробиолог из Калифорнийского технологического института Ральф Адольфс, занимая промежуточную позицию между Барретт и Панксеппом{34}34
  Ralph Adolphs, «How Should Neuroscience Study Emotions? By Distinguishing Emotion States, Concepts, and Experiences,» Social Cognitive and Affective Neuroscience 12, no. 1 (2017): 24–31.


[Закрыть]. Объяснение его выглядит довольно убедительно, поскольку предполагает у эмоций эволюционную ценность. Как утверждает Адольфс, «эмоции развились, чтобы дать нам возможность справляться с проблемами, которые ставит перед нами окружающий мир, более гибко, чем позволяют рефлексы, но при этом не требуя абсолютной гибкости произвольных, намеренных действий».

Я уделяю эмоциям так много места, потому что они играют центральную роль в нашем повседневном опыте и уже по одной этой причине принципиально важны для нашего самовосприятия. Если события составляют сюжет историй, которые мы выстраиваем в голове, то эмоции – это что-то вроде саундтрека. Во многих языках центральная роль эмоций выражена буквально – в том, как мы сообщаем о своих чувствах. «Я рада», «Я счастлив», «Я влюблен». Конечно, можно сказать и «Я чувствую себя счастливым», но это уже немного другое. Ощущая что-то, вы подключаете систему осязания и при помощи байесовского вывода классифицируете свое ощущение. Но, говоря «Я + эмоция», вы преображаетесь. Вы сами становитесь этой эмоцией. А поскольку существует не меньше ста различных эмоций, у человека может быть не меньше ста разных вариантов себя.

Может показаться, что противопоставление «быть» и «чувствовать» не более чем грамматические тонкости, но достаточно проделать одно простое упражнение, и вы сами увидите разницу. В следующий раз, когда вы будете злиться или огорчаться, попробуйте сказать не «Я зол», а «Я чувствую себя злым». Вы сразу заметите, насколько второе слабее и менее внятно. «Чувствовать» эмоцию – это более нейтральная оценка вашего внутреннего состояния. Если немного постараться, можно даже изолировать это ощущение, очистить его до голого перцептивного ядра. Можно воспользоваться данным приемом, если вы склонны к тревожности, в таких случаях он творит настоящие чудеса. Когда почувствуете нехорошее посасывание под ложечкой, не говорите себе «Я в панике», а проанализируйте ощущение, как врач, прощупывающий больные места. От чего тревога снижается, а от чего усиливается? Похожа она на голод? На что-то еще? Этот прием требует разъединиться со своим телом, отделиться от него. Можете даже представить, будто парите над своей физической оболочкой и смотрите на нее сверху вниз.

В предыдущей главе я упомянул, что идеальный байесовский мозг должен прослеживать все, что с ним происходит. Как позволяют предположить данные исследований, чем менее определенна входная сенсорная информация, тем больше мозгу приходится полагаться на предшествующий опыт. А если опыта нет и вы что-то истолкуете неправильно? Такие случаи относятся к погрешностям восприятия, или перцептивным ошибкам. Подобные ошибки играют, как выясняется, немаловажную роль в выстраивании мозгом отображения окружающего мира и, если говорить о внутреннем восприятии, отображения нашего собственного тела. Они именуются ошибками предсказания.

Предсказание накрепко вмонтировано в наш мозг. До этого момента я объяснял, как априорные возможности влияют на интерпретацию чувственных переживаний. Но просто интерпретировать входные сенсорные данные не самый эффективный способ взаимодействия с внешним миром для организма. Такое существо способно в лучшем случае лишь реагировать на происходящее. В ходе эволюции была обнаружена стратегия куда более эффективная – предсказание. Организм, способный делать прогнозы на будущее – пусть даже на ближайшую секунду-другую, – получает огромное преимущество перед менее дальновидными созданиями. Успешные хищники, например, прогнозируют местоположение жертвы, а у жертвы, способной предвидеть опасность, больше шансов спастись.

Кроме того, предсказание позволяет мозгу отточить оценку источника чувственных переживаний. Когда мы ошибаемся в интерпретации, мозг корректирует свои представления о мире, а именно о том, что привело к поступлению определенной сенсорной информации. Возвращаясь к вопросу о первом опыте, замечу: ошибки предсказания обладают особой силой, потому что у нас нет предшествующих ожиданий насчет предполагаемых чувств. Вспомните еще раз свой первый поцелуй. Конечно, какие-то ожидания, основанные на обширном культурном багаже, связанном с поцелуями, у вас были, но чувственный опыт отсутствовал. Возможно, ваши ожидания опирались на поцелуй, разбудивший Спящую Красавицу; поцелуй, превративший лягушку в принца/царевну; страстный поцелуй на Таймс-сквер, знаменующий окончание Второй мировой войны, или множество знаменитых кинопоцелуев («Титаник», «Принцесса-невеста», «Унесенные ветром», «Привидение», «Горбатая гора»). Но это все художественные образы. Вполне вероятно, что ваш собственный первый поцелуй ни с одним из них не имел ничего общего. Получилось неловко и не так нежно? Слишком обслюнявились? Зря двигали языком? Эти ошибки предсказания ведут к немедленному пересмотру ожиданий для всех последующих возможностей получения чувственного опыта поцелуев.

Многие нейронаучные исследования рассматривают ошибки предсказания главным образом в контексте предвидения происходящего во внешней среде. Это логично, поскольку эволюция предъявляет живому существу суровое требование предугадывать обстоятельства, которые могут оказаться для него роковыми, и избегать их. Не менее сурово требование предугадывать места обретения чего-то хорошего и полезного – например, пищи и половых партнеров.

Однако мозг обращается к ошибкам предсказания и для интерпретации внутренних ощущений организма. Для нас это еще один способ выстраивать самовосприятие. Покажу на примере. Вытяните руки в стороны, затем закройте глаза и поочередно дотроньтесь каждой рукой до носа. Это упражнение, помимо того что может служить приблизительной проверкой на трезвость в полевых условиях, демонстрирует ощущение положения тела в пространстве. В наших мышцах и сухожилиях есть проприоцепторы – специализированные нейронные рецепторы. Они посылают мозгу сигналы о расположении частей тела. Вам удастся проделать предложенное, если мозг на основании получаемой информации будет управлять мышцами так, чтобы в итоге палец благополучно встретился с кончиком носа. Возможно, вы заметите, что по мере приближения к цели палец будет замедляться, не исключена даже его легкая дрожь. Это мозг корректирует курс по ходу действия. Для этого ему необходимо знать, где находится цель, и предсказывать, куда движется палец. Любое отклонение от прогнозируемого курса – ошибка, которую мозг затем исправляет.

Довольно пространное получилось объяснение того, о чем мы обычно вообще не задумываемся, однако для самовосприятия эти неосознаваемые процессы принципиально важны. Более того, описанное выше самоощущение – основа основ для всех животных. Первая и фундаментальная задача любого живого существа – отличить, где оно само воздействует на окружающую среду, а где среда воздействует на него. Иногда эту способность ощутить переживание как «мое» или действие как произведенное «мной» называют минимальным «я»{35}35
  Shaun Gallagher, «Philosophical Conceptions of the Self: Implications for Cognitive Science,» Trends in Cognitive Sciences 4, no. 1 (2000): 14–21; Jakob Hohwy, "The Sense of Self in the Phenomenology of Agency and Perception, " Psyche 13, no. 1 (2007): 1–20.


[Закрыть]. Беря со стола кофейную чашку, вы знаете, что это действие совершили вы. Чашка не сама прыгнула вам в руку. Вы знаете это, даже если взяли чашку не глядя. Каким образом? Точно так же, как при касании носа рукой. Мозг выстроил для руки траекторию, ведущую к чашке. Это так называемая опережающая модель, именно ей, и только ей, вы обязаны своей агентностью (ощущением, что действие производите вы сами). Если бы чашка вдруг действительно прыгнула вам в руку, вы бы (помимо того что изумились) сразу осознали, что никак этому своими действиями не способствовали, поскольку опережающей модели в данном случае у мозга не оказалось бы.

Однако даже такое примитивное «я», как минимальное, удается одурачить. Как же, спросите вы, можно перепутать собственное действие с чьим-то другим? В 1998 г. психологи из Университета Карнеги – Меллона Мэтью Ботвиник и Джонатан Коэн продемонстрировали «иллюзию резиновой руки», как этот эксперимент теперь называют{36}36
  Matthew Botvinick and Jonathan Cohen, «Rubber Hands 'Feel' Touch That Eyes See,» Nature 391, no. 6669 (1998): 756.


[Закрыть]. Человек садится и кладет руку на стол. Ее закрывают от испытуемого экраном, а параллельно скрытой руке располагают резиновую руку, которая слегка выступает за экран, так чтобы человек мог ее видеть. Затем исследователи, попросив испытуемого смотреть на резиновую руку, одновременно поглаживают кисточкой с мягким ворсом настоящую руку и резиновую. 80 % участников утверждали, что чувствуют прикосновение кисточки к искусственной руке. Их «я» распространилось на неодушевленный предмет. Иллюзия резиновой руки показывает, что наше представление о себе – даже наше минимальное «я» – опирается на интеграцию многочисленных входных сенсорных данных, главным образом зрительных и осязательных. Именно этим двум чувствам принадлежит ведущая роль в разграничении тела и окружающей среды. Но когда зрительные и осязательные сигналы противоречат друг другу, мозг делает все возможное, чтобы примирить их, даже если для этого придется включить в свое «я» резиновую руку.

Иллюзия резиновой руки не просто ловкий научный трюк. Обеспечивающие ее нейрональные механизмы проявляются и в повседневных действиях – например, при вождении автомобиля. Когда вы сидите за рулем – особенно если водите эту машину давно, – автомобиль кажется вам продолжением собственного тела. Обычно личное пространство представляет собой что-то вроде небольшого виртуального пузыря, внутри которого находитесь вы сами, но, когда вы ведете машину, этот пузырь растягивается и на нее{37}37
  Sandra Blakeslee and Matthew Blakeslee, The Body Has a Mind of Its Own: How Body Maps in Your Brain Help You Do (Almost) Everything Better (New York: Random House, 2007).


[Закрыть]. Для этого эффекта недостаточно просто находиться в машине – пассажир ничего подобного не ощущает. Иллюзия возникает, потому что мозг создает опережающие модели того, как автомобиль отреагирует на поворот руля, нажатие педали газа или тормоза. В конце концов эти предсказания становятся безотчетными, и машина начинает ощущаться как часть вас самих.

Иллюзия резиновой руки и распространение самоощущения на автомобиль доказывают, что ощущение себя не статично. Наше «я» подвижно, оно расширяется и сужается в зависимости от обстоятельств.

До сих пор я говорил о том минимальном «я», которое обрабатывает потоки сенсорной информации, поступающие в мозг. Это мы «в моменте». Однако есть вопрос более глобальный: как это мимолетное нынешнее «я» связано с «я» вчерашним и «я» из детства? И мы уже знаем из предыдущих глав, что ответ на этот вопрос нужно искать в конструировании нарративов.

Нарратив увязывает воедино череду событий. Ваш личный нарратив – это история вашей жизни, всего, что с вами происходило. Субъективно такое ваше «я» отличается от того мимолетного, которое сейчас потихоньку ползет в дорожной пробке. Это «я», которое простирается во времени, соединяя «вас» в настоящем с «вами» в детстве, и проецируется в будущее. Это нарративное «я». Если минимальное ощущение себя есть у всех животных, то нарративное «я» существует только у человека, поскольку лишь человек владеет языком, позволяющим рассказывать истории.

Нарративное «я» – понятие довольно абстрактное, поэтому споры о том, что оно должно собой представлять, не утихают с XVIII столетия. Шотландский мыслитель эпохи Просвещения Дэвид Юм утверждал, что нарративное «я» – вымысел, что-то вроде сказки, которую мы рассказываем себе, соединяя отдельные моменты своей жизни. В 1990-х гг. философ Дэниел Деннет доказывал, что нарративное «я» – это некий абстрактный «центр тяжести», средоточие всех наших граней{38}38
  Daniel C. Dennett, Consciousness Explained (Boston: Little, Brown, 1991). (Деннет Д. Насосы интуиции и другие инструменты мышления. – М.: Corpus, 2021.)


[Закрыть]. Французский философ Поль Рикёр, напротив, представляет нарративное «я» распределенным и не имеющим единого центра.

Две теории нарративного «я». Слева модель Деннета, предполагающая центр тяжести. Справа представленная Галлахером модель Рикёра, предполагающая децентрализованное «я».

Gallagher, Philosophical Conceptions of the Self, 14–21

Мне лично кажется, что имеющиеся данные говорят в пользу распределенного нарративного «я» по модели Рикёра. Если минимальное «я» может расширяться и сокращаться, то и нарративное «я» наверняка тоже на это способно. Кажется, что спор между сторонниками двух приведенных противоположных гипотез разрешить невозможно. Как мы убедились в предыдущих главах, полагаться на интуицию в представлениях о себе не всегда получается, она может нас подвести. Однако методы нейровизуализации уже понемногу позволяют нам посмотреть, как выглядит мозг, когда пытается помыслить о нашем «я».

Мыслить о «я» можно по-разному. Я решил обратиться к эмоциям, поскольку они в изобилии представлены в личных нарративах и при этом очень индивидуальны. Ощущение счастья у одного человека может заметно отличаться от того же ощущения у другого, хотя оба ощущающих признают свой вариант именно счастьем. Так же индивидуальны и осязательные ощущения – как внешние, так и внутренние, – и у каждого человека они могут иметь свои особенности. Но это лишь верхушка айсберга. Способов думать о себе бесконечное множество. Излишне пояснять, что, исследуя с помощью технологий нейровизуализации людей, размышляющих о себе, ученые имеют дело со всем этим обилием вариантов.

Весьма о многом нам говорят здесь общие черты. Если собрать и сравнить все исследования с применением фМРТ, в которых испытуемые должны были думать о том или ином аспекте своего «я», вырисовывается довольно устойчивая картина. Первый подобный анализ, проведенный в 2006 г., выявил в коре головного мозга одну область – полосу, проходящую вдоль средней линии от лобных долей до затылочной части, – которая включается, судя по всему, независимо от того, какая модальность задействована в мышлении о «я»{39}39
  Georg Northoff, Alexander Heinzel, Moritz De Greck, Felix Bermpohl, Henrik Dobrowolny, and Jaak Panksepp, «Self-Referential Processing in Our Brain – a Meta-Analysis of Imaging Studies on the Self,» Neuroimage 31, no. 1 (2006): 440–457; Jie Sui and Glyn W. Humphreys, «The Integrative Self: How Self-Reference Integrates Perception and Memory,» Trends in Cognitive Sciences 19, no. 12 (2015): 719–728.


[Закрыть]. Какие это могут быть модальности? Любые, от систем чувств до эмоций и памяти. Как предполагают ученые, расположение срединных корковых структур (СКС)[4]4
  Англ. cortical midline structures. – Прим. пер.


[Закрыть] дает возможность связывать системы чувств, обрабатывающие физические ощущения (в частности, минимальное «я»), с более абстрактными отображениями, опирающимися на память и символическую репрезентацию (нарративное «я»). Исследователи пробовали поискать в пределах СКС подразделы, каждый из которых отвечал бы за свою составляющую «я», но ничего подобного не нашли. На мой взгляд, эти результаты прекрасно согласуются с распределенной моделью нарративного «я», предложенной Рикёром.

Срединные корковые структуры часто проявляются на фМРТ в состоянии покоя (фМРТп){40}40
  Marcus E. Raichle, «The Brain's Default Mode Network,» Annual Review of Neuroscience 38 (2015): 433–447.


[Закрыть]. Как нетрудно догадаться, при исследовании в состоянии покоя испытуемый не должен ничего делать. Он просто расслабленно лежит, пока его сканируют, – обычно около 10 минут. Затем исследователи изучают паттерны активности мозга, чтобы выяснить, какие области коррелируют друг с другом. Неожиданностью здесь стало обнаружение паттернов как таковых. Казалось бы, когда мысли блуждают бесцельно и мы «не думаем ни о чем», активность мозга тоже должна быть рассеянной. Однако происходит прямо противоположное. Активность срединных корковых структур и вправду колеблется, но эти колебания синхронны. Сразу после его открытия этот паттерн назвали сетью пассивного режима работы головного мозга (СПРРМ, или Default Mode Network), поскольку именно в такой режим, судя по всему, переходит мозг, когда ничем другим не занят. И этот режим вовсе не обязательно связан с медитативным самосозерцанием, поскольку СПРРМ сохраняется даже под седацией{41}41
  Michael D. Greicius, Vesa Kiviniemi, Osmo Tervonen, Vilho Vainionpää, Seppo Alahuhta, Allan L. Reiss, and Vinod Menon, «Persistent Default-Mode Network Connectivity During Light Sedation,» Human Brain Mapping 29, no. 7 (2008): 839–847.


[Закрыть].

Основной вывод: срединные корковые структуры активны всегда, и в ходе своей слаженной работы они связывают между собой все системы, составляющие наше «я». Степень погружения СКС в эту работу можно увеличить, убрав внешние отвлекающие факторы и отпустив мысли в свободное плавание по просторам «я». Чтобы снизить активность СКС, нужно, наоборот, заняться чем-либо требующим сосредоточенности на том или ином элементе внешнего мира – войти в тот самый знаменитый поток, о котором писал Михай Чиксентмихайи{42}42
  Mihaly Csikszentmihalyi, Flow: The Psychology of Optimal Experience (New York: Harper & Row, 1990). (Чиксентмихайи М. Поток: Психология оптимального переживания. – М.: Альпина нон-фикшн, 2023.)


[Закрыть].

В начале этой главы я предположил, что внутренние ощущения, играющие центральную роль в нашем самовосприятии, представляют собой такие же байесовские прогнозы, как и внешние ощущения. Поскольку к возникновению внутренних ощущений могут вести самые разные эмоции, мозг определяет, какую именно из эмоций вы в действительности испытываете, с помощью априорных возможностей. Казалось бы, логичнее было бы наоборот, зато теперь ясно, почему порой нам так трудно понять, что мы в данный момент чувствуем. Кроме того, области мозга, отвечающие за эту функцию, располагаются по центру, чтобы интегрировать разнообразнейшие входные данные от органов чувств и памяти.

И что в итоге, спросите вы. Имеют эти открытия какое-нибудь практическое значение для нас? Представьте, имеют. Мы можем научиться выбирать (до определенного предела), как истолковывать внутренние ощущения, которые мы привыкли считать автоматическими.

Помимо постоянного высказывания наиболее вероятных догадок о том, что мы ощущаем и что происходит вокруг, наш байесовский мозг собирает обратную связь, свидетельствующую, насколько хорошо ему это удается. Истолковав ощущение неверно, мозг допускает ошибку предсказания, сигнализирующую о необходимости что-то исправить. Этой ошибкой предсказания можно будет воспользоваться, чтобы улучшить догадку мозга в следующий раз. Однако погрешности служат не только для этого. Мозг с таким же успехом может поменять входную сенсорную информацию, приводя ее в соответствие со своими собственными прогнозами{43}43
  Anil K. Seth and Karl J. Friston, «Active Interoceptive Inference and the Emotional Brain,» Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 371, no. 1708 (2016): 20160007.


[Закрыть]. Тогда мы в буквальном смысле примем желаемое за действительное, прогнем мир под свои фантазии.

Насколько далеко мозг может в этом зайти, мы все имели возможность наблюдать в 2015 г., когда интернет взорвало фото платья – сине-черного или бело-золотого. Все началось с поста в соцсетях, где на снимке красовалось отделанное кружевом платье в цветную полоску. Кому-то из зрителей полоски казались бело-золотыми. Кому-то сине-черными. Ученые, завороженные этим феноменом, провели несколько исследований, чтобы разобраться в причинах очевидного разногласия. Как показало одно из исследований, 57 % людей видят платье сине-черным, 30 % – бело-золотым, а еще 11 % – коричнево-синим{44}44
  Rosa Lafer-Sousa, Katherine L. Hermann, and Bevil R. Conway, «Striking Individual Differences in Color Perception Uncovered by 'the Dress' Photograph,» Current Biology 25, no. 13 (2015): R545–R546.


[Закрыть]. Что еще интереснее, на восприятие оказалось невозможно повлиять, меняя фон, на котором демонстрировалось платье. Как и положено при байесовских прогнозах, на восприятие платья влияют предшествующие, априорные предположения – в данном случае об освещенности, то есть о том, при естественном свете сфотографировано платье или при искусственном. Эти предположения исследователи модифицировали, привлекая внимание смотрящего зрительным сигналом, предполагающим либо один, либо другой вариант освещения. Им это удалось, поскольку зрительное восприятие – как и любое другое, – активный процесс. Вы сами решаете, на что смотреть. Исследователи показали, что восприятие может меняться при взгляде на разные части изображения. Повращайте его, и вы получаете возможность выбрать, на каких участках снимка сосредоточиться, чтобы подкрепить уже имеющийся у вас прогноз о цвете платья.

Если подобный маневр срабатывает на столь примитивном элементе, как зрительное восприятие, он наверняка сработает и на внутренних ощущениях. Возможно, даже с большей вероятностью, поскольку в этом случае у вас не будет внешней общей истины, с которой можно сравнивать впечатления. Например, если вам тревожно, выбор у вас следующий: либо истолковать свои ощущения как тревогу, либо, сосредоточиваясь на других сторонах этого чувства или изменив дыхание, изменить само ощущение, подстраивая его под другую интерпретацию. На этой идее агентности основывается методика когнитивно-поведенческой терапии. Но это, надо полагать, не предел?

Подгонять под иные интерпретации можно не только ощущения, но и все самовосприятие. Для этого потребуется сознательный сдвиг текущего нарратива вашего «я». Поворот сюжета, если хотите. В предельном своем проявлении этот сдвиг способен превратить вас в совершенно другого человека. В следующей главе мы рассмотрим как – и зачем – мы в разных обстоятельствах предъявляем разные версии себя.