Текст книги "Тайная книга"
![](/books_files/covers/thumbs_240/taynaya-kniga-107621.jpg)
Автор книги: Грегори Самак
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
7
Не успел только что проснувшийся Элиас вернуться в голубую комнату, как во входную дверь постучали.
Уже наступил вечер: значит, он проспал почти весь день. Наверняка это господин Зоф пришел закончить партию в шахматы. Элиас как можно быстрее поставил на место детскую кровать над люком. Спустился вниз и, открыв смотровое окошечко в двери, попросил антиквара подождать несколько мгновений.
После чего стер следы усталости, оставленные на лице ночными событиями, и надел чистую рубашку.
…Темнело. Элиас открыл дверь и поздоровался. Старец учтиво поклонился и медленно вошел. Они посмотрели друг на друга.
Зоф был по-прежнему в кожаных перчатках. Антиквар казался все таким же старым и одиноким, хотя его лицо выражало живой ум. Спутанной седой шевелюрой он напоминал одряхлевшего, всеми покинутого волка. Но, несмотря ни на что, в нем чувствовалось душевное благородство.
– Надеюсь, вы не забыли о нашей встрече?
– Ни в коем случае, – отозвался Элиас. – Не желаете ли выпить чего-нибудь, прежде чем мы начнем?
– Я никогда не пью спиртного. Вас не побеспокоит, если я закурю?
Оба старика были не слишком разговорчивы. Они сели за маленький прямоугольный столик в гостиной, на который Элиас поставил восхитительные мраморные шахматы. Казалось, Зоф нервничал, доставая из кармана пиджака старую, видавшую виды курительную трубку и кисет с табаком. Как он и ожидал, Элиас согласился играть белыми.
Тогда Зоф по памяти, без малейшего колебания, расставил фигуры в той самой позиции, в какой они оставались десятилетиями. По всей видимости, этот момент был для него торжественным и волнующим.
– Герр Зоф, могу я спросить, против кого вы начали эту партию?
После некоторого молчания тот задумчиво ответил:
– Это старое воспоминание… Партия началась очень, очень давно, а имя и лицо противника почти затерялись на границах моей памяти…
Он остановился, посмотрел на Элиаса, потом продолжил:
– Но, как бы то ни было, думаю, что сегодня настала пора положить конец этой истории.
– Во всяком случае, знайте, что для меня большая честь принять этот знак внимания. Надеюсь, что окажусь достойным, – ответил Элиас учтиво.
Через несколько минут, пытаясь сосредоточиться на игре, он заметил, что старый антиквар медленно снял перчатки.
На его правой руке недоставало указательного пальца.
Чтобы не смущать гостя, Элиас быстро перевел взгляд на доску.
На протяжении долгих часов оба молча играли партию, которую Зоф принимал так близко к сердцу. Тем не менее во время игры они пообещали друг другу встречаться за шахматами каждую пятницу.
Наконец, после ожесточенной борьбы, которая затянулась до поздней ночи, Зоф выиграл партию.
– Ну что ж! Мои поздравления, герр Зоф, вы храбро сражались, – сказал Элиас, когда уже забрезжил рассвет…
Направлявшийся домой старый антиквар производил странное впечатление – будто, уходя, он стал еще печальнее.
8
Утром начался первый рабочий день фрау Польстер. Она явилась к Элиасу вместе с маленьким помощником – мальчуганом лет десяти по имени Томас, которого соседи прозвали Ти-Томом. Ему было поручено регулярно ходить за покупками. С сильным австрийским акцентом жителей долины Инна Польстериха представила робкого мальчика старику, и тот приветливо с ним поздоровался.
После чего дала Томасу задание, а сама занялась собственными делами.
В середине дня Элиас на какое-то время остановился перед окном гостиной и заметил хрупкий силуэт ребенка, удалявшегося вприпрыжку. Старик добродушно улыбнулся, и его глаза сощурились, утонув в морщинках: Ти-Том напомнил ему мальчугана, которым он сам был когда-то. Или же того, которого они могли бы иметь с Анной, если бы жизнь не распорядилась иначе.
Потом он уселся в свое «ушастое» кресло и подумал, что если бы раньше узнал невероятную тайну этого дома, то ни за что не обременил бы себя домработницей и мальчишкой-посыльным, даже на один день в неделю.
Но дать задний ход, не возбудив подозрений в таком маленьком городке, было уже невозможно.
Уголком глаза через дверь гостиной Элиас наблюдал, как хлопочет Польстериха. Придется ждать по меньшей мере часа два-три, прежде чем она уйдет.
Вернулся, напевая, Ти-Том с пакетами в руках. Немного погодя ребенок осторожно постучал в дверь гостиной.
– Входи, малыш. Чего ты хочешь?
– Здрасьте, герр Эйн. Вот, я нашел это в вашем почтовом ящике.
Элиас, не имевший родственников, удивился почте. Но его внимание сразу же привлекло письмо с официальным штемпелем. На нем были адрес и печать венской нотариальной конторы.
Старик посмотрел на лицо ребенка. Несмотря на неряшливый вид, от него исходило что-то особенное: отсветы в его блестящих глазах на миг напомнили ему Тайную книгу. Этот священный огонь во взгляде мальчугана таил в себе некое послание.
Ти-Том вышел из комнаты. Слышались только звуки мытья посуды. Тогда Элиас распечатал конверт…
9
Вена
Господину Элиасу Эйну.
Господин Эйн,
С прискорбием извещаем Вас о кончине Вашей сестры, г-жи Елены Эйн, которая скончалась от сердечного приступа в своей венской квартире 12 августа сего года на шестьдесят третьем году жизни. Похороны состоятся 16 августа в Вене, на кладбище Оттакринг. Буду Вам бесконечно признателен, если Вы свяжетесь со мной, чтобы мы могли уладить некоторые практические вопросы, касающиеся погребения Вашей несчастной сестры, а также исполнить установленные законом формальности.
Искренне Ваш, нотариус Дорфмейстер
Потрясенный Элиас уронил письмо на пол: отныне он окончательно остался один на свете. У него больше не было ни семьи, ни прошлого, ни будущего. Он закрыл глаза руками.
Елена в земле.
Его любимая сестра сошла в могилу, бедняжка, и никто не проводил ее в последний путь. Какой же одинокой она должна была чувствовать себя… о, любовь моя, моя дорогая сестренка… – рыдал он, уткнувшись лицом в ладони.
Он, не плакавший со дня смерти Анны, своей жены, во второй раз ощутил вкус слез. Сестра его тоже оставила.
Похороны состоялись 16 августа. Однако сейчас уже середина сентября. Наверняка так получилось из-за того, что он сменил адрес.
Из стыдливости он снова бросил взгляд на дверь.
Увидел еще не ушедшего Ти-Тома, который остановился перед его коллекцией книг в маленькой гостиной. Потом заметил Польстериху, торопливо закрывавшую дверь кухни. Проскрипел ее грубый, с провинциальным выговором голос:
– На сегодня у меня все, герр Эйн. Я вам больше не нужна?
– Хорошо, фрау Польстер, можете идти. До завтра, – удалось вымолвить ему.
– До завтра, – ответила она, и старик услышал, как за ней наконец закрылась входная дверь.
Сухой щелчок замка снова вернул его к боли и полному одиночеству.
Он снова подумал о своих близких. И осознал, что с уходом Елены стал последним уцелевшим камнем старинного семейного здания – надолго ли еще? Все его прошлое теперь стало лишь полем руин, а за вечером судьбы неизбежно следовала глухая ночь.
Ему с удивительной точностью вспомнились слова отца, его рассказы о былом престиже их предков, процветавших, пока на них не обрушилось «Окончательное решение»[2]2
«Окончательное решение еврейского вопроса» – политика правительства Третьего рейха в отношении евреев. Под этим подразумевалось массовое уничтожение еврейского населения Европы.
[Закрыть].
Потом из глубин его памяти всплыла, словно возвращаясь на поверхность глубоких вод, одна сцена, сыгравшая большую роль в их дальнейшей жизни. Сорок лет тому назад отец, уже зная, что обречен из-за болезни, позвал его с сестрой и попросил, чтобы их оставили с ним наедине.
В тот день Густав Эйн сообщил им о своей последней воле. Вскоре ему предстояло расстаться с жизнью, вслед за двумя его братьями и сестрой, сгинувшими в ночи Майданека. И он поведал, что потомков другой семейной ветви, уцелевших после войны, было всего трое.
Во-первых, Йонатан Эйн, его двоюродный брат, перебравшийся в 1938 году в Соединенные Штаты и избежавший ужасов нацизма. Он погиб в 1949 в Риме, за рулем своей машины, вместе с женой.
Йозеф Эйн, единственный представитель немецких Эйнов, был одним из тех немногих, кто уцелел в трудовых лагерях. Своим выживанием он был обязан исключительной физической выносливости. К несчастью, он утонул в возрасте тридцати одного года, унесенный течением в открытое море с одного из Ашдодских пляжей в Израиле, куда эмигрировал в 1948 году. У него никогда не было детей.
Последним из Эйнов был сам Густав, занимавший пост дипломата в Женеве и защищенный соответствующим статусом.
Элиас и Елена поняли, что со смертью отца станут последней надеждой семьи. И Густав Эйн заставил их пообещать, что они сделают все возможное, чтобы их фамилия не исчезла.
Элиас вспомнил эту клятву, важность которой не понимал все эти годы. И теперь она звучала в нем ужасным приговором.
ХХ век довершил свое дело, одержал верх, и теперь пески прошлого окончательно погребут фамилию Эйнов. С ее концом завершилась и некая глава Истории. Над палачами восторжествовало Право. Возникло еврейское государство. К чему они теперь, эти евреи Европы, со своей диаспорой, историей, своими древними легендами и своей ностальгией?
К чему упорствовать, желая удержать на плаву обломки минувшей эпохи? Эйны сыграли свою партию. В некотором смысле она совпала с исторической ролью евреев Европы.
Но центр Истории снова сместился в другое место, к Атлантике, если только не за нее, к Азии. Он всех их оставил далеко позади, как бесполезные побрякушки, а вместе с ними и множество могил, и вечные жалобы.
Так Элиас и просидел до самого вечера в «ушастом» кресле, погрузившись в свои мрачные мысли.
Ти-Том сразу почувствовал его горе. И в сердце сироты родилось глубокое сочувствие к старику.
Завтра Польстериха найдет записку, в которой Элиас сообщит ей о своей потребности уединиться. Так он сможет укрыться в тишине спальни.
Элиас поставил на место трость и взял музыкальную шкатулку. Но, когда он вечером ее открыл, на него вдруг нахлынули другие детские воспоминания. Он вновь увидел себя одиннадцатилетним среди красного бархата и позолоты Венской оперы. Рядом с ним сидели мать, отец и Елена. Это был его первый в жизни концерт.
Большой оркестр исполнял рапсодию Рахманинова с таким волшебством, что навсегда оставил след в душе маленького Эйна. А через несколько недель мать подарила ему эту музыкальную шкатулку, которая все еще с ним. И мелодия снова взволновала его до слез. Она стала для него мелодией его семьи.
Он просмотрел один за другим предметы, хранящиеся внутри, потом положил туда письмо от нотариуса и осторожно закрыл.
С наступлением ночи, наконец-то оставшись в доме один, Элиас посвятил себя тому, что стало его единственным интересом в жизни: изучению светящейся Книги.
Он спустился в Зал с тайной надеждой обнаружить там упоминание об умершей сестре. В конечном счете это была безумная надежда – отыскать смысл именно в том, что его лишено.
10
Подняв крышку люка, Элиас почувствовал, как его снова обволакивает покровительственная атмосфера Зала Книги. Он стал искать том, помеченный буквами Е/Л и НП, в котором надеялся найти упоминание о своей сестре Елене.
Вскоре он нашел дату ее рождения и сведения, которые искал. Там же была указана и точная дата смерти, случившейся несколькими неделями раньше. Но его замешательство лишь удвоилось. Рассказ о жизни Елены был на удивление зашифрован и еще более непонятен, чем остальные. Точность дат тоже смутила его. Была ли дата смерти сестры вписана сюда изначально или же появилась в Тексте недавно?
Другими словами: была ли ее судьба заранее определена в Книге? Оставлял ли Регистр хотя бы часть непредвиденного в наших жизнях? Для очистки совести Элиас начал поиски рассказа о чьей-нибудь будущей жизни.
Пролистав десятки и десятки страниц, он не нашел ничего, что доказывало бы это, как вдруг его взгляд наткнулся на пассаж, посвященный незнакомцу по имени Хельмут Лайрумер, которому предстояло увидеть свет… только через двадцать лет!
Согласно тексту, этому Лайрумеру предстояло родиться в Сиднее и умереть в возрасте семидесяти восьми лет. Все было написано вполне четко. И это доказывало, что в Книге излагались события прошлого, настоящего и будущего: она властвовала над временем.
Для Элиаса это открытие подтверждало божественную сущность Книги и неопровержимо доказывало существование Провидения.
«Все уже предначертано, – сказал себе Элиас. – Но, быть может, текст меняется задним числом, приспосабливаясь к той части свободы, которой Бог предположительно наделил человека при Сотворении мира?»
Элиас был в этом глубоко убежден: разве в Писании не говорится, что только Человеку дано изменить планы Провидения? Впрочем, в том и состоит назначение молитвы…
В тот же миг его указательный палец случайно коснулся священных букв. И снова на него накатило странное головокружение.
Он машинально отдернул руку, и туман, начавший окутывать его ум, рассеялся. Заинтригованный этим странным явлением, Элиас решил повторить опыт и умышленно приблизил к светящимся письменам кончик пальца…
И вдруг услышал за спиной приглушенный звук, похожий на потрескивание паркета. Казалось, звук доносился из комнаты наверху или, быть может, ближе? Элиас повернулся на стуле в сторону входа…
Закрыл книгу, быстро встал и крикнул:
– Кто здесь?!
Но не получил ответа.
Из страха, как бы кто не раскрыл его тайну, старик как можно скорее поднялся по ступеням, ведущим в голубую комнату.
Она была пуста.
И только тут он заметил, что уже наступило утро и кто-то колотит во входную дверь. Удостоверившись, что крышка люка хорошо скрыта под детской кроватью, он покинул комнату и пошел открывать. В его голове все еще было полно вопросов.
Когда в дверном проеме появилось властное лицо Польстерихи, Элиас внезапно вернулся к реальности.
– Я уже по меньшей мере десять минут стучу! – сердито бросила тетка.
– Сожалею, фрау Польстер, я задремал, – ответил Элиас.
Она молча вошла, поставила свои вещи у входа и только после этого заявила со своим гнусным выговором:
– Вчера вечером я встретила господина Зофа. Так он мне сказал, что вы с ним в шахматы играете сегодня вечером.
– Ах да… действительно… хм…
– Сегодня вечером. Вы хоть помните об этом?
– Неужели уже пятница? – удивился Элиас. – Да, да… Вы ведь приготовите нам что-нибудь, правда?
В этот момент в прихожей появился запыхавшийся Ти-Том, словно бежал.
– А, вот и ты, очень кстати! – сказала Польстериха ребенку. – А то я тебя уже заждалась… Сбегаешь за покупками, у господина Эйна сегодня вечером гость.
11
Ти-Том был маленьким сиротой, беспризорником, хотя и весьма необычным. Этот уличный мальчуган, всегда неухоженный, довольно плохо одетый, отличался быстрым умом. В Браунау, буржуазном, замкнувшемся в себе самом городке, друзей у него почти не было. И никто не мог сказать, откуда он взялся. Лишь изредка кое-кто из обывателей обращался к нему за мелкими услугами в обмен на еду или несколько монет. Так он и жил, одиноко, но вполне счастливо, и его голова была постоянно переполнена мечтами.
Ти-Том хранил свои секреты, как сокровища: откуда он родом, куда подевались родители, как он попал в Браунау.
Хотя ему и не пришлось протирать штаны за школьной партой, он обладал по сравнению с ровесниками обширными познаниями в разных областях.
Любознательность толкала его раздобывать себе книги повсюду, где только можно, особенно у Марики, очаровательной дочки бургомистра Браунау, Теодора Рифеншталя, которой очень нравился мальчуган, непохожий на остальных. Да порой случалось, что и старый Зоф одалживал ему кое-какие из попавших в его лавку разношерстных старых изданий.
Томас удовлетворялся малым, мылся и утолял жажду чаще всего водой Инна, и полиция пока оставляла его в покое. Так что не было ничего удивительного, что Польстериха наняла его помогать за гроши своему новому работодателю.
* * *
Прежде чем отправиться в магазин Крюгеров с поручением от домработницы, Ти-Том еще раз остановился у прекрасной коллекции книг и журналов за стеклянными дверцами шкафа в малой гостиной. Неожиданно встретившись взглядом с Элиасом, он попятился.
– Любишь книги, Томас? – поинтересовался старик.
Казалось, мальчик был смущен и не осмеливался посмотреть ему в глаза.
– Что же ты молчишь? – мягко спросил Элиас.
– Вы имеете в виду чтение? Романы? – пролепетал мальчуган.
– Ну да, романы, рассказы и все такое. Любишь читать? Я заметил, что ты интересуешься моей библиотекой.
– О да, герр Эйн, очень люблю.
Элиас направился к своему книжному шкафу и открыл его. Скользнул пальцами по корешкам переплетов в поисках подходящей книги.
– Что скажешь об этой? – спросил Элиас, показывая ему красивое старинное издание «Шагреневой кожи».
– Уже читал… – робко возразил Ти-Том.
Старческая рука продолжила свой путь.
– Ну, тогда… как насчет «Необычайных историй»? – поинтересовался он, довольный собой.
Поскольку ребенок по-прежнему выглядел растерянным, Элиас продолжил вопросительно:
– Так ты и Эдгара По читал? Надо же, я и не думал, что ты – тонкий ценитель.
Но, видя, что Ти-Том смущенно улыбается, решился:
– Ладно. Может быть, ты уже сам нашел что-нибудь, что тебе хотелось бы почитать?
И тотчас же палец мальчугана ткнул в небольшую книжечку в кожаном переплете с серебряной каймой. Достав ее, Элиас удивленно прочитал:
– «Шахматная новелла»?[3]3
Произведение Стефана Цвейга.
[Закрыть] Я вижу, что наши интересы кое в чем совпадают, Томас… – заметил он, протягивая книгу мальчику. – Ты меня удивляешь все больше и больше. Вот, держи и можешь оставить ее себе, это подарок.
Ти-Том с благодарностью посмотрел в глаза бывшему страховщику и понял, что это не просто старик, а в первую очередь – добрый человек и настоящий мудрец.
И, обезоруженный этим неожиданным участием, неловко направился к выходу.
12
Элиас терялся в догадках по поводу невероятного поворота, случившегося в его жизни меньше чем за неделю.
Существование Тайной книги подвергало сомнению его концепцию свободы воли. Да и что тут было от его собственной воли?
Почему Бог избрал его среди стольких других? Чего ждет от него?
Одно несомненно: это открытие грозило превратить его веру в опасную уверенность. Он был в руках Божьих и отныне приобрел способность идти вперед с уверенностью сомнамбулы по пути, начертанному для него Провидением.
Но разве такое возможно?
Вместе с тем Элиасу предстояло научиться жить с совершенно новым страхом: страхом вездесущего ока Господня. И мысль об ответственности, взятой на себя отныне перед Создателем за каждый из своих поступков, казалась ему ужасно тяжкой.
Его ум начинал блуждать, стоило ему вспомнить головокружение, которое он испытывал, прикасаясь к пылающим буквам Манускрипта.
Стрелки на часах в большой гостиной еле ползли. Он порадовался мысли, что неделя подходит к концу. Скоро у него будет целых два дня, чтобы вернуться в большой Зал и попытаться найти там ответы.
Польстериха возилась на кухне, то и дело что-нибудь грубо приказывая маленькому Томасу, который старался изо всех сил. Наконец, когда часы пробили половину пятого, ребенка как всегда холодно поблагодарили и выставили вон. И снова из окна гостиной Элиас наблюдал, как свободный наконец мальчуган удаляется по дороге.
Зоф прибыл ровно в восемь. Когда фрау Польстер открыла ему дверь, Элиасу показалось, будто в доме повеяло ледяным сквозняком. Он тяжело встал с кресла и оправил пиджак.
Зоф вошел и учтиво поздоровался.
– Как поживаете, герр Эйн? Я не видел вас в городе целую неделю. Были так заняты?
– Дела, связанные с переездом, знаете ли, бумаги… – ответил Элиас.
– Надеюсь, никаких дурных новостей? – спросил Зоф почти бесцеремонно.
Элиас сделал вид, будто ищет что-то на столе в гостиной, чтобы избежать проницательного взгляда гостя. И как Зоф смог догадаться о содержании письма из Вены?
– Все хорошо, – сказал он неуверенно, – благодарю за заботу, герр Зоф. Думаю, фрау Польстер приготовила нам отменный ужин. Так что надеюсь, вы проголодались.
– Да, спасибо. А пока, быть может, начнем нашу партию?
Элиас согласился, хотя было очевидно, что сегодня вечером он не очень интересуется шахматами.
Фигуры были расставлены, сделаны первые ходы, и тут старейший из игроков задумчиво произнес:
– Герр Эйн, хотелось бы узнать ваше мнение по одному вопросу…
Эйн поднял на гостя усталые глаза.
– Слушаю вас…
– Как вы думаете, Небытие существует?
– Небытие? – переспросил Эйн удивленно. И, не дожидаясь уточнений со стороны Зофа, ответил: – Я предпочитаю направлять свои мысли скорее к Бесконечности, чем к Небытию.
– Вы ведь верите в Бога, не так ли? – поинтересовался Зоф.
– Я искал ответ на этот вопрос всю жизнь. Но сегодня и в самом деле думаю, что могу ответить утвердительно.
– Видите ли, мне было бы любопытно узнать, что позволило вам прийти к такому заключению…
– Скажем так: я полагаю, что раз есть создания, то неизбежно должен быть Создатель.
Заинтригованный Зоф умолк на какое-то время, сосредоточившись на игре. У Элиаса появилось небольшое преимущество.
– Значит, вы думаете, что все предопределено заранее?
Элиас не ответил. До этого момента он был просто немного смущен расспросами старца. Но теперь вдруг задумался: а кто такой на самом деле этот господин Зоф? Ведь он, в конце концов, ничего о нем не знал. Возможно ли, чтобы ему было что-нибудь известно по поводу Книги? Неужели вопросы антиквара никак не связаны с теми, которые он задает самому себе? Кто знает, не обнаружила ли Польстериха тайник и не распустила ли слух об этом по всему Браунау? А звук шагов, который ему послышался?.. Элиас испугался подобных гипотез. Его страшило, как бы из-за Зофа или по иной причине не оборвалась его связь с Провидением.
– А что вы сами об этом думаете, герр Зоф? По-вашему, Судьба существует?
Тот нахмурился:
– Думаю, что идея Судьбы противоречит здравому смыслу. Только воля человека способна ее осуществить. Она, и только она одна, в состоянии изменить ход вещей.
– Ну не знаю… – с сомнением отозвался Элиас.
– Да нет же, знаете! Однако не доверяйте видимости… – вдруг отрезал ни с того ни с сего Зоф.
– Я полагаю, что Судьба – в руках Создателя и что это Он указывает место всякой вещи в этом мире…
– Включая и место этого слона на доске? – спросил старец с улыбкой.
Элиас как раз подумал, что его ход продиктован логикой партии, но не ответил. Тогда Зоф взял слона королем и продолжил:
– Видите? Ведь я с таким же успехом мог взять и ладью… Разве Бог не мог создать непредвиденную случайность? Наделить нас способностью самим вносить изменения в Книгу наших судеб?
Глаза Элиаса затуманились в полумраке. Чего добивается этот человек? Помолчав немного, он спросил:
– Но о какой Книге вы говорите, герр Зоф?
В этот момент вошла Польстериха и бесцеремонно прервала их:
– Извиняйте, господа, но ужин готов! Не угодно ли перейти к столу?
Элиас сказал, что они будут ужинать в большой гостиной и он предпочитает сам потчевать своего гостя. Так что, накрыв на стол, домработница убралась восвояси.
Они перешли к столу и молча приступили к ужину, пока Элиас снова не спросил:
– Герр Зоф, вы недавно упомянули некую Книгу… Что, собственно, вы имели в виду?
– Да полно вам, герр Эйн… Книга – это древний символ… напоминающий нам, что всякая вещь подчиняется воле Всевышнего.
Элиаса ответ успокоил лишь отчасти. Может, Зофу ничего и не известно? Он вгляделся в бледно-зеленые глаза гостя, но так и не смог ничего там рассмотреть.
– Я часто мечтал о том, чтобы мы могли изменять ход вещей, – пробормотал Зоф словно самому себе.
– И что бы вы изменили, если бы предоставилась такая возможность?
– Моя жизнь – гора сожалений, герр Эйн. Ребенком я по неосторожности погубил всех своих родных. Это тяжело вынести, особенно когда тебе всего семь лет… А для старика, которым я стал, это становится еще тяжелее с каждым днем. Я всех их столкнул в пропасть, всех. Мне хотелось бы столько всего изменить. Принять правильные решения на шахматной доске, не позволить себя одурачить. Если бы я мог изменить прошлое, я бы вернулся назад и спас их. Я бы не позволил неопытному ребенку, каким был тогда, играть с дьяволом, я бы знал, как отразить его ходы. Если бы я мог, герр Эйн, – а я все еще мечтаю об этом каждую ночь, долгие десятилетия – я нашел бы их убийцу и уничтожил его собственными руками!
«Какая завораживающая личность! – подумал Элиас. – И в какую драму должна была превратиться его жизнь, целиком прожитая вместе с призраками этой истории». Он рассматривал иссеченное морщинами лицо Зофа, его ставшую почти прозрачной кожу, руки с недостающим пальцем.
И подумал о собственной грусти, о любимой сестре, отныне лежащей в земле, о клятве, данной некогда отцу.
Подумал, что его жизнь осталась далеко позади. И что он тоже накопил гору сожалений.
В конце концов, Зоф, как и он сам, был всего лишь обломком Истории. Они оба – жертвы кораблекрушения, выброшенные на континент и затопленные приливами забвения.
За исключением одной детали: Элиас располагал Книгой… А благодаря Книге он мог увидеть бесконечный горизонт божественной воли. И скоро у него появится досуг, чтобы отправиться на встречу с ней, как некогда Иезекииль ходил в пустыню на встречу с Богом своих предков – с надеждой в сердце и со страхом во чреве.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?