Электронная библиотека » Григорий Адамов » » онлайн чтение - страница 43


  • Текст добавлен: 20 октября 2017, 17:43


Автор книги: Григорий Адамов


Жанр: Научная фантастика, Фантастика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 43 (всего у книги 51 страниц)

Шрифт:
- 100% +
Глава XVI
Затерянный в недрах

…Голова болела так сильно, что даже поднять веки казалось невыносимым мучением. Но что-то подсознательное твердило: это надо сделать. Медленно, преодолевая мучительную боль в затылке, раскрылись ресницы… Яркий свет ударил в глаза, и веки опять сомкнулись.

И вдруг вспыхнуло сознание и в одно мгновение разорвало пелену тумана.

Забыв о боли в затылке, Володя широко раскрыл глаза и приподнялся на локте. Его голова ударилась о днище торпеды. Свет падал сверху. Володя лежал на мягкой массе измельченной породы, в свободном узком пространстве между нею и торпедой. Его ноги почти целиком были засыпаны породой, голова находилась у самого люка. Подальше, возле крайней колонны, из песка высовывалась по локоть рука Брускова со сжатым кулаком. Рядом с ней виднелась верхняя часть его шлема и поблескивал уголок стекла от очков, как будто внимательно следя за Володей.

Все стало ясно.

«Обвал… Нас засыпало…»

Его охватил ужас. Малевская, Мареев, модель электростанции, мама, отец в цехе, расплавленная магма, страшный зеленовато-коричневый водопад – все завертелось на миг, как в калейдоскопе. Из головокружительного хаоса в сознании вдруг выплыл и все оттеснил темный спасительный зев раскрытого люка торпеды… Туда!.. Скорее туда!.. Под надежную стальную оболочку!

Володя заметался в сыпучем раскаленном песке. Едва вытаскивая ноги, он полз на дрожащих руках, всхлипывая и задыхаясь.

Сколько времени прошло, пока он вполз в торпеду? Несколько минут или много часов? Володя не мог бы ответить.

Захлопнулись внешние и внутренние крышки люка торпеды. Лежа на полу, Володя дрожал мелкой, изнуряющей дрожью. Радость спасения пересиливала все чувства.

Постепенно утихало волнение. Пробивались первые робкие мысли.

«Что теперь делать?.. Не повреждена ли торпеда? Надо скорее уходить отсюда!.. Я сумею пустить ее в ход… Скорее к снаряду… к Марееву… А Михаил?.. Погиб?.. Раздавлен?..»

Опять от ужаса пропали мысли, затуманилось сознание… Но он, Володя, жив… Он жив! Какое счастье!.. И вновь прояснился мозг и замелькали мысли:

«Надо скорее к Марееву… А Михаил?.. Мы вернемся сюда, отыщем его…»

Медленно, держась за стенки торпеды, Володя встал и выпрямился. Все тело болело. С трудом двигая руками, Володя отстегнул каучуковый воротник скафандра, откинул на спину шлем и посмотрел вокруг себя.

Вдруг громкое, неудержимое рыдание потрясло все его тело. В мертвом, равнодушном безмолвии, под бесстрастным светом электрической лампы он прислонился лбом к стальной оболочке торпеды и долго плакал горько и безутешно.

«Михаил… бедный, милый… Тут… внизу… под ногами… совсем близко…»

Сердце разрывалось при воспоминании о руке со сжатым кулаком, о стеклышке, которое так внимательно смотрело.

Снаряд не успеет вернуться… нет, не успеет… А он, может быть, ждет…

И так же внезапно, как начались, рыдания прекратились. Володя, оцепенев, стоял у стенки торпеды, ощущая лбом ее холод.

Неожиданно он выпрямился, глаза засверкали серьезно и решительно, румянец залил побледневшие щеки.

Володя бросился к люку, ведущему в нижнюю камеру, и отыскал там короткую, широкую лопатку. Быстро, дрожащими руками, натянул на голову шлем и застегнул вокруг шеи каучуковый воротник.

Через несколько минут он полз под днищам торпеды к руке, торчавшей из массы песка, к мягко поблескивавшему стеклышку полузанесенного шлема…

Больше двух часов, скорчившись в тесном пространстве под торпедой, откапывал он безжизненное тело Брускова. Много раз он бросал лопатку и в изнеможении опускался на песок, тяжело дыша, не чувствуя натруженных рук, с невыносимой болью во всем теле.

Когда Брусков был почти освобожден из-под тяжелого рыхлого слоя породы, новый приступ отчаяния овладел Володей: шлем Брускова на правой щеке был разорван и залит кровью, уже запекшейся. Сквозь стекла очков было видно, что кровью залито и все его безжизненно-бледное лицо.

Но отчаяние длилось недолго. С новым приливом яростной энергии Володя продолжал откапывать Брускова.

Невероятно тяжелым показалось Володе тело Брускова, когда он потащил его к люку и начал втаскивать в торпеду. Как страшно было прикасаться к мертвенно-неподвижному телу и прижимать его к себе!

«Он жив… – настойчиво убеждал себя Володя, – он только ранен… как тогда, в пещере…»

Он чувствовал, что не мог бы заставить себя держать в руках тело мертвеца. Лишь мысль, что Брусков жив, поддерживала его энергию и помогала ему преодолевать безотчетный ужас перед смертью и страх перед местом катастрофы.

Когда тело Брускова – тяжелое, мягкое, как будто бескостное – опустилось в полусидячем положении на пол цилиндрической камеры, Володя собрал остаток своих сил и опять вышел наружу, чтобы обрезать провода к засыпанным инструментам и внести лампу в торпеду. Лишь герметически закрыв за собой оба люка – внешний и внутренний, – он опустился на пол в тесной близости с телом Брускова и почти без сознания долго оставался в неподвижности.

Внезапно вспыхнула мысль:

«Нельзя медлить!.. Промыть, перевязать рану… Скорее!.. Он истекает кровью…»

С невероятными усилиями Володя поднялся на ноги, скинул с себя шлем и скафандр и стал снимать шлем Брускова. Голова Михаила бессильно свисала на грудь, почти касаясь согнутых колен. Отстегнутый шлем не поддавался усилиям Володи: края разреза, залитые толстым слоем крови, запекшейся вместе с песком, плотно пристали к лицу. Тогда Володя обрезал ножом материю шлема вокруг раны, обмыл теплой водой лицо Брускова, проделал несколько приемов искусственного дыхания и наконец остановился, измученный, едва держась на ногах, совершенно подавленный. Брусков не проявлял признаков жизни.

«Неужели умер?.. Это смерть?!»

Холодный ужас охватил его от сознания непоправимого несчастья. Замерло дыхание.

«Нет!.. Нет!.. Не может быть!..»

С лихорадочной быстротой он принялся разрезать ножом скафандр и комбинезон Брускова, растирать его обнаженную грудь. Потом бросился к ящику с продуктами и отыскал бутылку с коньяком. Приподняв голову Брускова и разжав ножом зубы, он влил ему в рот немного коньяку и чуть не заплакал от радости, когда заметил появление легкого румянца на бледном лице Брускова. Румянец усиливался. Послышался тихий, едва уловимый стон… Брусков дышал, но все дальнейшие усилия Володи не помогали: Брусков оставался без сознания. Он проглотил несколько ложек бульона, прерывисто дыша, но голова бессильно свисала на грудь, глаза были закрыты.

Тогда Володя заторопился.

«Скорее назад… к снаряду… к Марееву!..»

Но вместо того, чтобы встать с колен, Володя вдруг свалился на пол, втиснувшись между телом Брускова и круглой стенкой торпеды.

Он заснул мертвым, каменным сном.

Сколько часов длился этот сон, Володя не мог потом сказать. Проснувшись, он почувствовал себя свежим, бодрым и голодным. Брусков громко, прерывисто дышал, яркий румянец заливал его лицо, временами какое-то бормотанье срывалось с запекшихся губ. Эти разгоревшиеся искры жизни доставили Володе ощущение невероятного счастья. Жизнь вновь была рядом, он не был больше одинок среди этой безмерной, мертвой пустыни.

Володя влил несколько ложек бульона в рот Брускова, и тот без усилий проглотил их. Затем он постарался придать телу Брускова более удобное положение, подложил под него все, что было мягкого в торпеде, укрыл его и лишь после этого сам охотно, с аппетитом, поел. Он ел и обдумывал сложность и серьезность своего положения. Как вернуться к снаряду, не имея радиостанции, без помощи пеленгации? Управление торпедой надо было взять на полную свою ответственность. Он решил сделать самый крутой поворот вниз и затем, не теряя из виду фидера, спускаться до встречи со снарядом.

Скоро торпеда наполнилась волнующим гудением моторов. Сердце Володи радостно билось. Он был уверен в себе, в своем знании торпеды, ее механизмов и приборов, в умении обращаться с ними. Гордость и уверенность росли в нем вместе с чувством благодарности к Брускову, передавшему ему эти знания, весь свой опыт вождения торпеды.

Он, Володя, – капитан подземной торпеды! Тринадцатилетний капитан! Он спасет себя и Брускова! Вперед! Какое будет счастье, когда он вернется к снаряду, приведет в целости и сохранности торпеду, доставит спасенного им Брускова! Вперед!

Он осторожно привел в движение колонны давления. Через некоторое время, когда они достаточно уплотнили под собой породу, Володя включил буровой аппарат, дав торпеде крутой поворот вниз.

Не отходя от киноаппарата, Володя следил за трассой снаряда. Торпеда, слегка изгибаясь и все выше поднимаясь по кривизне, удалялась от трассы. Стараясь не терять ее из виду, Володя непрерывно регулировал дистанцию. Торпеда прокладывала себе путь в толще габбро, со скоростью десяти метров в час.

Поднимаясь, темная линия трассы передвигалась все ближе к правому краю окошечка киноаппарата. Смутная тревога начала охватывать Володю. Почему линия трассы не остается посредине снимка? Неужели торпеда уходит в сторону?

Неуверенно, сознавая, что он допускает какую-то неправильность, Володя перевел киноаппарат немного правее. Линия трассы переместилась ближе к середине снимка. Но через некоторое время опять стало заметно прежнее отклонение. Что это значит? Несомненно, торпеда уходит в сторону. И вдруг, с похолодевшим сердцем, Володя вспомнил, что перед отправлением он установил курс торпеды по магнитному компасу, забыв его сверить с гирокомпасом. Он сейчас же сличил их показания. Они едва заметно расходились.

«Ну, пустяки!» – пытался он успокоить себя.

Становилось все труднее смотреть в киноаппарат: тело изгибалось назад, приходилось упираться руками в стенку, чтобы сохранить равновесие. Линия трассы на снимке все более затуманивалась.

Хриплый, но полный силы возглас оторвал испуганного Володю от зеленого окошечка:

– Ток есть?.. Великолепно!.. Держи его!.. Держи его!..

Володя оглянулся. Брусков, свернувшись в комок, сползал на бок. Голова оказалась притиснутой коленями к стенке торпеды. Огромное зелено-бурое пятно закрывало почти все лицо. Висевшие на стене приборы свисали и болтались в воздухе. Предметы, расставленные на полочках, соскользнули вправо и грозили вывалиться. Изгиб торпеды требовал перемещения всего, что не было наглухо прикреплено в ней. Володя прежде всего помог Брускову. Голова раненого пылала, горячий румянец заливал лицо. Он бормотал что-то невнятное; прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из его запекшегося рта. С невероятными усилиями, сам едва держась на ускользающем полу, Володя придал телу Брускова полусидячее положение, влил ему в рот несколько ложек бульона, положил на лоб смоченный в воде носовой платок. Брусков затих. После этого Володя укрепил предметы на полочках и посмотрел в окошечко киноаппарата.

Трасса снаряда исчезла.

Сплошная серая пелена габбро с редкими светлыми слезинками полевого шпата заполняла снимок.

«Изгиб торпеды закрыл трассу, – подумал Володя. – Теперь она появится внизу…»

Он перевел киноаппарат на диаметрально противоположную сторону цилиндрической камеры и посмотрел в окошечко. Трассы на снимке все еще не было. Видна была лишь сплошная черная масса, нисколько не похожая на снимок габбро.

«Нижняя часть торпеды еще закрывает трассу. – Володя старался подавить тревогу. – Раньше чем через полчаса смотреть нечего…»

Стал заметен переход торпеды в нисходящее движение. Володя переместил распределительнй щит с плетью проводов, тянувшихся к нему, на специальный шип около того, что до сих пор считалось полом, а все приборы на полочках плотно накрыл крышкой. Почти лежа и поддерживая сползавшего Брускова, он перевернул его и сам повернулся ногами к вершине торпеды. Через некоторое время они уже лежали на спине, упираясь ногами в новый пол. Володя посмотрел в окошечко бокового киноаппарата.

Трассы на снимке не было.

Однообразная картина строения габбро стояла перед глазами Володи. Полустоя, полулежа на стене торпеды, он несколько мгновений оставался в неподвижности, пораженный, растерянный, не зная, что делать; посиневшие губы беззвучно шептали:

– Я потерял трассу… я потерял трассу…

Потом промелькнула искра слабой надежды, и он подумал:

«Наверное, торпеда описала слишком длинную дугу… Киноаппарат еще слишком далеко от трассы… Надо подождать».

Он старался заполнить время, чтобы заглушить все растущую тревогу. Несколько раз он принимался кормить Брускова, менял компрессы на его голове, старался поудобнее усадить на полу его бессильное тело, уже совсем опустившееся вниз. Но руки работали вяло, все мысли Володи тянулись к киноаппарату. Несколько раз он не выдерживал этого напряжения и заглядывал в зеленое окошечко. Напрасно! Ничего, кроме габбро, его редко-пятнистой структуры! Иногда на снимках появлялись лучеобразно расходившиеся темные черточки, иногда они попадались в одиночку, неправильные, изломанные, изогнутые. Володя знал: это трещины, разрезавшие толщу первозданной массивной породы в далекие времена ее первого остывания, неизвестно где возникавшие, неизвестно куда направляющиеся.

Володя забыл о времени. Теперь он не отрывал глаз от киноаппарата. С минуты на минуту должна была появиться трасса – он был твердо убежден в этом. Глаза напрягались до боли, стараясь не упустить спасительной линии на снимке.

Радостный крик прорезал наконец однообразное гудение моторов.

– Трасса!.. Есть трасса!..

Вот ее смутная еще вертикальная тень, пересекающая весь снимок сверху донизу.

Но почему она так далеко в стороне, почти у самого края снимка? Неужели торпеда так сильно отклонилась от трассы? Она и сейчас отходит от нее, тень еще ближе подошла к краю снимка, почти сливаясь уже с ним одной своей стороной. Какое счастье, что она вовремя замечена! Пять минут опоздания – и торпеда прошла бы далеко в стороне от трассы, и они навеки разошлись бы со снарядом в безграничных, слепых глубинах земли.

Скорей к трассе и вниз – к снаряду!

Володя слегка повернул небольшой рычаг на распределительной доске – вниз и вправо, по двум взаимно перпендикулярным градусным дужкам – и опять прильнул к окошечку. Тень начала медленно, едва уловимо для глаз, передвигаться к середине снимка, но очертания ее все еще оставались смутными. Прошло около часа, прежде чем она достигла середины снимка, и тогда Володя поставил рычаг точно посредине горизонтальной дуги. Торпеда шла теперь вниз по крутому уклону, прямо на полосу тени.

У Володи затекли ноги, заболели спина и шея от неудобного и напряженного положения. Но он не отходил от киноаппарата. Все яснее и четче проступали очертания тени на снимке. Она медленно поднималась, уходила вверх, открывая снизу новые участки. Торпеда спускалась все круче вниз. В радостном нетерпеливом волнении Володя тихо запел буденновский марш:

 
Никто пути пройденного
У нас не отберет,
Конная Буденного
Дивизия, вперед…
 

Внезапно на последнем слове его голос осекся и пение оборвалось. С полуоткрытым ртом Володя обхватил обеими руками киноаппарат и на мгновение замер.

Потом отвел побледневшее, без кровинки, лицо с расширившимися глазами, в которых застыл смертельный ужас. Он хотел что-то сказать, но губы не повиновались. В свистящем, нечленораздельном шепоте едва можно было разобрать:

– Это не трасса…

Как будто теперь лишь поняв все значение этих слов, он отчаянно закричал:

– Это не трасса… Михаил! Это не трасса!.. Мы заблудились!..

Упав на колени возле Брускова, он шептал трясущимися губами:

– Мы не туда идем… Я потерял… потерял трассу… Мы заблудились…

С неожиданной силой он вдруг вскочил на ноги и вновь прильнул к окошечку киноаппарата. В центре снимка, на сером фоне габбро, вертикально стояла темная полоса с зазубренными, неровными очертаниями. Внизу полоса неожиданно расщеплялась на пучок тонких, извилистых, спутанных в клубок нитей.

Сомнений нет! Это трещина – странная, необычная, – но все же трещина, а не трасса снаряда.

Володя резко, как перед внезапно открывшейся пропастью, повернулся к распределительному щиту и выключил все моторы. В наступившей тишине, дрожа всем телом, все с тем же ужасом в глазах, он опустился рядом с Брусковым на пол камеры и застыл…

Одно видение заполняло теперь его мозг, овладело всеми чувствами: огромная мрачная толща земной коры вверху, над ним, пылающая бездонная глубина внизу и необозримые пространства безмолвной, непроницаемой каменной массы кругом. И среди этого каменного мрака, в микроскопическом, ярко освещенном стальном пузырьке, – он, Володя, рядом с полуживым Брусковым, далеко, страшно далеко от яркого солнца, голубого неба, от веселого смеха, от всех радостей жизни.

Он долго просидел в оцепенении, прежде чем первая робкая мысль проступила в его сознании:

«Ведь трасса все-таки где-то здесь… близко… Торпеда не могла далеко уйти от нее… Сбила с дороги трещина… Но он знает, насколько отклонилась торпеда от прежнего пути… На десять делений вправо и на двенадцать – вниз. Вниз все равно надо идти, а отклонение по горизонтали можно исправить… прежний путь был все-таки более или менее правильным… Нельзя бездействовать… нельзя тратить зря энергию аккумуляторов… Надо идти вперед… искать…»

…Бодрое, деловитое пение моторов вливает в душу мужественную силу, решимость и веру. Володя ожил. Он не может и минуты оставаться без дела. Он ухаживает за Брусковым, кормит его, меняет ему компрессы, поправляет положение рук и ног, чтобы не затекли… Брусков то невнятно бредит, то затихает. Он тяжело дышит… Володя часто смотрит в носовой и боковой киноаппараты, переводит боковой по круговому рельсу, чтобы видеть путь торпеды со всех сторон.

Ни трассы, ни снаряда не видно…

Володя очень устал. Он с трудом держится на ногах. Сколько времени он уже не спал? Тяжелые веки падают на глаза, но Володя борется со сном и не поддается ему. Он уже давно направил торпеду на прежний путь. Часы идут, а трассы все нет и нет. Опять ошибка?.. Он подсчитывает пройденные часы и метры, пытается определить возможные отклонения… Он пробует их исправить, меняет направление на несколько делений вправо, а потом немного вкось и вниз. Но трасса не появляется…

Был момент, когда он, кажется, заснул. Присев на корточки, переменил положение руки Брускова, и тут что-то накрыло его, и больше он ничего не помнит. Очнулся он, сидя на полу; голова лежала на плече затихшего Брускова. Не может быть, чтобы это длилось долго!.. Холодок охватывает Володю, и кровь отливает от сердца… А что, если он все-таки спал часа два… три? Страшно подумать! Ведь он мог пропустить трассу, пройти мимо нее! Может быть, сейчас торпеда стремится куда-то в каменном пространстве, оставив далеко позади и снаряд и его трассу?

Отчаяние вновь охватывает Володю и сжимает до боли сердце.

Несколько минут он стоит неподвижно, оглушенный страшным предположением. Потом он хватается за рубильник и выключает моторы. Он боится теперь каждого лишнего метра, может быть, отдаляющего его от снаряда.

Где же он теперь? Сколько успела пройти торпеда с тех пор, как покинула место аварии? До снаряда было тогда сто сорок четыре метра.

Он посмотрел на часы-календарь и подсчитал. Выходило, что прошло почти трое с половиной суток с тех пор, как торпеда покинула снаряд. А в аккумуляторах запас энергии всего на сто двадцать часов. Значит, в них остается энергии только на тридцать шесть часов.

Эта мысль ошеломила Володю. Торпеде уже нельзя дальше идти… Нет! нет!.. Надо беречь энергию для освещения… Оказаться в тишине и в темноте – ужасно!.. Мареев, наверное, сам пойдет на поиски торпеды, если снаряд получил ток с поверхности… Теперь надо ждать…

Как только моторы остановились, тяжелая тишина наполнила торпеду.

Володя до того устал, что уже не в состоянии ни думать, ни надеяться. Свернувшись в комочек возле Брускова, он закрыл глаза и заснул. Скоро он опять был в шаровой каюте снаряда вместе с Мареевым, Малевской и вполне здоровым Брусковым. Продолжалась счастливая жизнь в огромном, просторном снаряде, где в удобном гамаке можно было так сладко вытянуться…

Сон не освежил Володю. Все тело ныло, ноги затекли, спина и шея одеревенели. Безнадежная тоска томила сердце. Володя встал и посмотрел на часы. Он проспал почти шесть часов. Голова была как будто налита свинцом. Володя попробовал сообразить, когда Мареев начнет поиски… Но думать не хотелось. Полное безразличие ко всему сковало мозг и волю…

Он стоял среди камеры, и его равнодушный взгляд машинально переходил с распределительной доски на киноаппарат, с киноаппарата на полочки. На верхней полочке были обычные, теперь бесполезные вещи: ручной электрический фонарик, стакан, открытый термос, запасная батарейка. На нижней – два компаса: маленький переносной гирокомпас и магнитный. Все уже давно известное и привычное.

Усталые глаза задержались на магнитном компасе. Его стрелка дрожит, трепещет, усиленно кланяется, почти касаясь лимба. И все в одной точке – наклонится синеватым, матово поблескивающим острым язычком, отскочит, порыскает налево-направо и опять притянется к тому же румбу, клюнет и, трепеща, отскочит…

Глаза остановились на взволнованной игре стрелки, ни на одно мгновение не прекращавшейся. Стрелка, как очарованная, тянулась к одной точке, в одном направлении. Это направление совсем не указывало на север, как обычно. Спокойный и солидный гирокомпас без колебаний указывал север в другой стороне. Что же это значит? Ах, да!.. Железо… Где-то вблизи, очевидно, большие массы железа… Это уже было однажды… Никита Евсеевич обрадовался тогда… Подземное соединение Курской и Криворожской залежей… Гирокомпас не испытывает влияния железа, а магнитный волнуется… Только откуда здесь, в габбро, железорудные залежи?

Глаза Володи оживились. Равнодушие сменилось пытливым интересом.

Что же это значит? Если здесь нет железных залежей, то отчего волнуется магнитная стрелка?

И вдруг сверкнула мысль, от которой захватило дух! Снаряд!

Огромный, тяжелый стальной снаряд!

Он где-то здесь, недалеко, и всей своей тридцатипятитонной металлической массой влечет к себе крохотную стрелку. Это он! Несомненно, он! Снаряд!

Стрелка указывает направо вниз… А торпеда шла до сих пор хотя и вниз, но левее. Надо идти туда, куда указывает стрелка! Это, может быть, единственный шанс на спасение…

Володя забыл усталость, сомнения, страх.

Он повернулся к распределительной доске, включил моторы и круто перевел маленький рычаг направления на тридцать делений вправо, по горизонтальной дужке. Радостное гудение моторов наполнило торпеду; как будто с новой энергией, ножи и острая коронка принялись крошить неподатливую толщу габбро.

Все свои силы, все внимание Володя сосредоточил теперь на стрелке компаса и на киноаппаратах, особенно носовом.

* * *

– Когда мы отправимся, Никита?

– Часа через два. Мне нужно поговорить с поверхностью и сделать последнюю проверку колонн давления.

– Скорее бы… Я все боюсь, что мы опоздаем…

– Еще немного терпения, Нина. Я сам жду – не дождусь, когда наконец двинется снаряд.

– Как ты думаешь, через сколько времени мы будем у места аварии?

– При той кривизне, которую в состоянии описывать снаряд, он сделает первый виток спирали не раньше чем через тридцать шесть часов.

– Как долго!..

– Не забывай, что при подъеме по спирали снаряд пойдет с пониженной скоростью. Но остальные витки он будет делать скорее – по витку в сутки.

– Сколько же всего витков?

– Не менее шести.

– Шесть с половиной суток! Это ужасно!

– Тут я бессилен, Нина… Как твои киноаппараты? В пути надо будет очень внимательно наблюдать, на всех возможных дистанциях. Ты закончила проверку?

– Да, почти все сделано. Осталось собрать боковой аппарат «А». Он наполовину разобран.

– Ну, займись этим, а я подымусь наверх, к колоннам давления.

Вскоре из верхней камеры снаряда послышался шум мотора. Мареев на холостом ходу проверял один из дисков. Малевская принялась за киноаппарат.

Последние два часа казались бесконечными. Все валилось из рук Малевской. Она бросала работу, не могла усидеть на месте, металась по каюте, задыхалась в тоске, сжимающей сердце.

– Никита, ты скоро?

– Остался только один диск.

– Скорей, Никита… Пожалуйста!

– Хорошо, Нина… Не надо нервничать. Через четверть часа двинемся в путь. Разговаривать буду уже с дороги…

Работа пошла живее. Аппарат был почти собран, когда Мареев спустился из верхней камеры.

– Я кончил, Нина… Ты готова?

– Да. Осталось только поставить аппарат на место.

– Ну, тогда я отправляю снаряд.

– Иди, иди, Никита…

Мареев скрылся в люке буровой камеры. Через минуту загудели моторы, заскрежетали ножи и коронка, послышался шорох породы за стеной. Снаряд двинулся вниз.

Внезапно потрясающий крик, от которого замерло сердце Мареева, послышался из шаровой каюты:

– Стой, Никита!.. Останови моторы! Сюда! Скорее!..

В одно мгновение моторы были выключены, и Мареев бросился по лестнице в каюту. Ему на голову едва не свалилась Малевская, бежавшая навстречу.

Смеясь и плача, размахивая желтой пластинкой киноленты, она громко кричала, почти в беспамятстве:

– Никита, они идут!.. Торпеда!..

– Где? Покажи!..

– Иди сюда! – Малевская тащила Мареева за руку. – Сюда… к аппарату «А»… Смотри!

На снимке с двадцатиметровой дистанции четко выделялся темный, слегка изогнутый силуэт торпеды.

Внезапное счастье ослепило, ошеломило, и сразу исчезли из памяти все привычные слова; остались только взволнованные возгласы и бессвязные обрывки фраз.

Торпеда шла наискось, сверху вниз, на уровне пола шаровой каюты.

– Она идет под снаряд… – говорила, задыхаясь, Малевская, прильнув к зеленому окошечку аппарата. – Они, кажется, хотят обогнуть его снизу…

– Ну, конечно! – отозвался Мареев, рассматривая на свет снимки, которые каждую минуту подавала ему Малевская. – Михаил знает свое дело. Торпеда иначе не сможет подойти к выходному люку снаряда.

Малевская осторожно вращала на правой стороне аппарата одну из головок, регулирующих дистанцию.

– Поставлю на двадцать с половиной метров, – говорила она. – Мы сможем увидеть кое-что внутри торпеды…

– Прекрасно, Нина! – обрадовался Мареев. – Превосходная идея!

– Вот, поймала! – с торжеством вскричала наконец Малевская и сейчас же в тревоге и смущении добавила: – Странно… только один силуэт… Как будто Володя… Где же Михаил?..

– В чем дело? – в беспокойстве спросил Мареев. – Дай же снимок!

– Возьми… Ах, да вот Михаил! Он сидит на полу…

– Не понимаю… – говорил Мареев, рассматривая новый снимок. – Неужели Михаил спит? В такой ответственный момент…

– Володя машет рукой! – радостно закричала вдруг Малевская. – Он смотрит в свой аппарат! Он видит нас! Он приветствует нас!.. Бери снимок!

Ее бледное, измученное лицо теперь горело, глаза сияли, на губах ожила улыбка.

Она ответно махала рукой, смеялась, готовая танцевать на месте:

– Мальчик… мой дорогой… Отвечай же, Никита!.. Ты видишь? – Она непрырывно выбрасывала снимки из аппарата. – Он продолжает махать… Нет, он наклонился к Михаилу… будит его…

Она замолчала. Ее глаза впились в зеленое стеклышко киноаппарата. Через минуту она оторвалась от него и, повернув к Марееву помертвевшее лицо, протянула ему снимок.

– Михаил ранен… или в обмороке… Там что-то случилось. Володя один…

Руки Мареева дрожали, пока он рассматривал снимок.

– Да… Ты права… Володя что-то делает. Как будто компресс кладет…

– Бедный Михаил! – говорила Малевская, поворачиваясь к аппарату. – Бедный Володя!.. Неужели он все время был один?.. Один, с раненым Михаилом?

– Трудно допустить, чтобы мальчик один смог довести торпеду обратно.

– Торпеда сейчас скроется под снарядом… Володя меняет положение приборов… Смотри… Смотри, Никита!.. Он поддерживает Михаила!.. Идем скорее вниз…

Мареев и Малевская быстро сбежали в буровую камеру.

Прильнув к нижнему киноаппарату, Малевская скоро отыскала торпеду и в необычайном волнении продолжала наблюдать за ее медленным прохождением под снарядом. Минуты и часы бежали незаметно.

– Да, сомнений нет, – говорил Мареев. – Михаил ранен… и, как видно, серьезно… Вот Володя перемещает его в новое положение… Удивительный мальчик! Смотри, как уверенно и плавно торпеда идет на подъем! Он взял курс на сближение со снарядом… Ну, что за молодец! Сам Брусков не сделал бы лучше и точнее!..

Никогда сдержанный, суховатый Мареев не проявлял так открыто своего волнения.

Через два часа резкий металлический скрип оповестил Мареева и Малевскую, что торпеда подымается в тесном соприкосновении со снарядом. Они бросились в верхнюю камеру и с лихорадочной быстротой стали готовиться к ее приему.

Еще через час трехногий домкрат в ливне размельченной породы принял в отверстии выходного люка торпеду и осторожно спустил ее на пол камеры.

Мареев посмотрел на часы. Торпеда пробыла в отсутствии сто три часа.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю


Рекомендации