Читать книгу "Две стороны равновесия. Очередная смена позиций"

– Нет... – Хрипло прошептал он однажды. – Нет... пожалуйста...

Ему никто не ответил. Только очередная капля воды сорвалась с потолка.

Кап...

Кап...

Кап...

Впервые за всю свою жизнь Чан Вэй понял, насколько беспомощен. Он никогда не стирал собственную одежду. Не готовил себе пищу. Не убирал комнату. Да что там... Даже воду ему всегда подавали в уже наполненной нефритовой чаше. Стоило лишь пожелать. Слуги появлялись мгновенно. Стоило нахмуриться. Управляющий уже выяснял, кто посмел испортить настроение молодому господину.

С самого детства его учили владеть мечом. Изучать техники. Развивать духовное ядро. Но никто... Никогда... Не учил его жить. Теперь же ему самому приходилось брать деревянную миску с жидкой похлебкой. Самому пить из грубой глиняной кружки. Самому терпеть грязь. Самому отгонять крыс. Самому вытряхивать насекомых из волос. И впервые в жизни он осознал страшную истину. Всё то величие, которым он так гордился... Всё то превосходство, которое казалось ему естественным... На самом деле принадлежало не ему. Оно принадлежало богатству его семьи. Слугам… Телохранителям… Власти рода Чан… Лишившись всего этого, он остался один. Совсем один. Молодой человек, который почти ничего не умел делать собственными руками.

Он медленно обхватил голову руками. Пальцы дрожали. Не от холода. От страха. Настоящего. Животного. Безобразного. Он уже знал правду о тюремной башне. Знал её ещё до того, как оказался здесь.

Когда-то он слушал подобные истории с презрительной усмешкой. Считал, что такое может случиться с кем угодно. Но только не с наследником семьи Чан. Теперь же именно эти знания день за днем уничтожали остатки его надежды. Он понимал слишком хорошо. Даже если однажды двери камеры откроются... Даже если дед сумеет добиться его освобождения... Даже если весь мир снова окажется у его ног... Человеком, вошедшим сюда, он уже никогда не станет. Башня не оставляла шрамов на коже. Она оставляла их на самом Дао. И именно поэтому, сидя в холодной сырости среди крыс, насекомых и бесконечного капанья воды, Чан Вэй впервые в жизни плакал не от боли и не от унижения. Он плакал от осознания того, что будущее, которое еще совсем недавно казалось бесконечным, теперь медленно растворялось в темноте вместе с каждой уходящей каплей его духовной силы.

Дни перестали отличаться друг от друга. Сначала Чан Вэй еще пытался считать их. Каждый раз, когда в узкое отверстие под дверью просовывали деревянную миску с жидкой похлебкой, он проводил ногтем новую черту на стене. Одна… Пять… Десять... Двадцать... Потом камень оказался испещрен царапинами. Некоторые накладывались друг на друга. Некоторые стирались сыростью. В какой-то момент он вдруг понял, что уже не может сказать, какая из них была первой, а какая – последней. Он долго смотрел на стену. Потом медленно провел ладонью по камню. Скрежет ногтей исчез. Все отметки превратились в бесформенные полосы. И с этого дня он перестал считать. Какой в этом смысл? Ведь каждый следующий день ничем не отличался от предыдущего. Хуже всего было не одиночество. И даже не постоянная сырость. Хуже всего оказалось ожидание того момента, когда собственное тело начнет предавать его окончательно.

Поначалу он лишь ощущал, что духовная энергия исчезает. Потом стало труднее сосредоточиться. После этого появились странные приступы слабости. Иногда он просто сидел, прислонившись к стене, и вдруг замечал, что правая рука почему-то не слушается. Пальцы словно деревенели. Через несколько минут все проходило. Но с каждым днем подобные приступы повторялись все чаще. Во время медитации он уже отчетливо чувствовал происходящее внутри собственного тела. Когда-то его меридианы напоминали широкие полноводные реки. По ним свободно текла Ци. Легко. Мощно. Без малейших препятствий.

Теперь же... Он ощущал их совсем иначе. Словно пересыхающие русла. Духовная энергия двигалась рывками. То ускоряясь. То внезапно замирая. Иногда внутри возникало неприятное чувство пустоты. Будто целые участки меридианов переставали существовать хотя бы на одно мгновение. От этого становилось страшно. Очень страшно.

Со временем изменилось и его восприятие мира. Сначала ему показалось, что в дальнем углу камеры кто-то шепчется. Он резко вскочил. Осмотрелся. Никого. Лишь крыса скрылась в темной щели. На следующий день он вновь услышал этот звук. Тихий. Неразборчивый. Будто несколько человек переговаривались за толстой стеной. Он приложил ухо к холодному камню. Тишина. Стоило отойти... Шепот возвращался. Потом появились шаги. Неторопливые. Мягкие. Будто кто-то ходил по соседнему коридору. Но каждый раз, когда он подбегал к двери и прислушивался, все исчезало. Иногда ему чудилось, что кто-то негромко смеется. Иногда – что его окликают по имени.

– Чан Вэй...

Он вскидывал голову. В груди вспыхивала надежда.

– Кто здесь?

Ответом становилось лишь привычное:

Кап...

Кап...

Кап...

Однажды он проснулся среди ночи с ощущением, что в камере находится еще кто-то. Не крыса. Не насекомое. Человек. Совсем рядом. Он резко сел. Долго всматривался в густую темноту. И действительно увидел... Силуэт. Размытый. Словно сотканный из тумана. Фигура стояла неподвижно возле стены. Он даже различил очертания длинных рукавов одежды. Сердце заколотилось.

– Кто?..

Фигура медленно качнулась. И растворилась. Будто ее никогда не существовало. Чан Вэй долго не мог успокоить дыхание. Лишь спустя много времени он понял, что все это время судорожно сжимал собственные колени.

Подобные видения становились все чаще. Он уже не был уверен, действительно ли слышит звуки. Или их рождает его собственное сознание. Он не знал, связано ли это с одиночеством. Или же причина крылась глубже. Ведь каждый день, во время короткой медитации, он все отчетливее ощущал разрушение внутренней системы. Словно вместе с духовной силой из него уходило нечто ещё. Ясность. Спокойствие. Устойчивость собственного разума. Он однажды слышал от наставников, что тяжелые повреждения меридианов отражаются не только на теле. Для многих культиваторов духовное ядро было основой внутреннего равновесия. Когда оно угасало, сознание тоже начинало колебаться. Страхи становились ярче. Воспоминания – навязчивее. А чувство реальности иногда ослабевало. Тогда он не придал этим словам значения. Теперь же вспоминал их почти ежедневно. Именно среди этих бесконечных дней к нему все чаще возвращалась одна и та же картина. Поле битвы Древних Богов. Серое небо… Изломанные руины… Древняя тропа, петляющая между обломками исполинских статуй... И впереди... Фигура юноши. Это был Мин-сок. Этот странный ученик, появившийся словно из ниоткуда. Чан Вэй снова и снова прокручивал тот день в памяти. Почти болезненно. Тогда ему казалось, что все складывается идеально. Мин-сок слишком быстро привлекал внимание. Слишком часто оказывался рядом с Линь Сюэ. Слишком спокойно разговаривал с ней. Слишком легко получал ее доверие. Каждый подобный эпизод раздражал Чан Вэя все сильнее. Линь Сюэ была внучкой Великого старейшины. Красивой. Талантливой. Происходившей из одного из самых влиятельных родов Академии. Семья Чан давно рассчитывала однажды породниться с этой линией. Сам Чан Вэй тоже видел в этом союзе свое будущее. И потому появление Мин-сока воспринимал как досадную помеху. Как человека, который неожиданно оказался не на своем месте. На той древней тропе ему показалось, что сама судьба предоставляет удобный случай. Опасная территория. Следы древних битв. Духовные звери. Смерть одного ученика там никого бы особенно не удивила. Он хорошо помнил холод металлической иглы в рукаве. Помнил, как осторожно приготовился воспользоваться моментом, когда Мин-сок окажется спиной. Всего одно движение. Быстрое. Почти незаметное. А дальше... Поле битвы само скроет следы. Но произошло совсем не то, чего он ожидал. Линь Сюэ обернулась именно в тот миг.

Ее взгляд мгновенно остановился на его руке. На блеске иглы. На направлении удара. Он до сих пор ясно помнил выражение ее лица. Не испуг. Не растерянность. А холодное неверие. Будто она не могла принять саму возможность подобного поступка. Дальше события развивались слишком быстро. Попытка сорвалась. Мин-сок избежал удара. А после возвращения в Академию... Начался настоящий кошмар. Чан Вэй рассчитывал, что девушка промолчит. Или хотя бы сначала поговорит с ним наедине. Вместо этого она направилась прямо к своему деду. И сделала это открыто. При свидетелях. В присутствии старейшин. Наставников. Учеников. Слова прозвучали так ясно, что отрицать их уже не имело смысла. Когда обвинение было произнесено перед столькими людьми, Великий старейшина Линь уже не мог просто закрыть глаза на случившееся.

Не потому, что хотел наказать именно Чан Вэя. А потому, что подобное обвинение, прозвучавшее публично и касавшееся покушения на ученика Академии, само по себе требовало официального разбирательства. После этого последовали расследование, допросы и решение Совета. Теперь, сидя в холодном каземате, Чан Вэй вновь и вновь возвращался к тем событиям. Иногда его охватывала горечь. Иногда – злость. Иногда он просто неподвижно смотрел в темноту, пытаясь понять, в какой именно момент его жизнь свернула на этот путь. Но башне было безразлично всё то, о чем думал ее узник. Пока он вновь и вновь перебирал воспоминания, древний массив продолжал свою неторопливую работу. Капля за каплей. День за днем. Неумолимо стирая силу, которой он когда-то так гордился.

Ночь здесь ничем не отличалась от дня. И день ничем не отличался от ночи. В глубине тюремной башни давно исчезало само понятие времени. Не существовало ни рассветов, ни закатов. Лишь вечный холод древнего камня. Вечная сырость. И бесконечное ожидание.

Чан Вэй сидел, прислонившись спиной к стене. Его глаза были полуприкрыты. Он даже не пытался медитировать. Последние попытки заканчивались одинаково. Едва ему удавалось собрать тонкую нить духовной энергии, как древние массивы башни тут же вытягивали ее прочь. С каждым разом это ощущалось все болезненнее. Будто кто-то медленно, но неумолимо вычерпывал последние капли воды из почти пересохшего колодца. Даже думать становилось тяжело. Мысли путались. То возвращались к одному и тому же воспоминанию. То неожиданно обрывались. Иногда он ловил себя на том, что уже несколько минут смотрит в одну точку, совершенно не понимая, о чем размышлял мгновение назад.

Именно поэтому, когда где-то далеко в коридоре раздался почти неслышный металлический звук... Он сначала решил, что ему снова мерещится. Тихий... Очень тихий... Лязг. Словно кто-то осторожно коснулся связки ключей. Чан Вэй даже не поднял головы. В последние дни он уже не доверял собственному слуху. Он слышал слишком многое, чего не существовало. Шепот. Шаги. Смех. Голоса. Поэтому и сейчас лишь устало закрыл глаза.

– Очередное наваждение... – Еле слышно пробормотал он. Но звук повторился. На этот раз ближе. Более отчетливо. Металл негромко звякнул о металл. Затем... Послышались настоящие шаги. Неторопливые. Уверенные. Не призрачные. Каждый из них отдавался в каменном коридоре именно так, как и должен был. Не громче. Не тише.

Чан Вэй резко открыл глаза. Он неподвижно уставился на дверь камеры. Тяжелая створка молчала. Ничего не происходило. Несколько долгих вдохов... И вдруг... Скрип. Едва различимый. Старые петли протяжно вздохнули. Дверь медленно приоткрылась. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы внутрь мог проскользнуть человек. Чан Вэй даже не сразу поверил увиденному. За все время заключения дверь открывали лишь тогда, когда приносили пищу. И никогда полностью. Лишь небольшое окошко. Сама же дверь... Она оставалась закрытой. Всегда.

Сейчас же темная фигура бесшумно вошла внутрь. И сразу же осторожно прикрыла створку за собой. Лицо вошедшего скрывал глубокий капюшон. Лишь спустя мгновение Чан Вэй заметил под плащём темно-серую форму стражей Академии. На левом плече тускло поблескивала вышитая серебряной нитью эмблема. Скрещенные ключ и меч. А над ними – узкая горизонтальная полоса. Знак старшего стража. Заметив который Чан Вэй невольно напрягся.

– Кто?..

– Тише.

Чужой голос прозвучал едва слышно. Но в нем чувствовалась привычка отдавать приказы. Страж уже оказался рядом. Его движения были быстрыми. Отточенными. Без единого лишнего жеста. Он опустился на одно колено перед молодым культиватором. Лишь теперь Чан Вэй заметил, что в руке незнакомца находится небольшой темный ключ, испещренный тонкими духовными письменами. Страж осторожно вставил его в массив, выгравированный на тяжелом браслете, охватывавшем запястье заключенного. Тихо прошептал несколько коротких слов активации. Руны на металле вспыхнули слабым голубоватым светом. Послышался негромкий щелчок. Браслет раскрылся. Впервые за все время заключения. Холодный металл соскользнул с руки Чан Вэя. Тот машинально потер запястье, на котором осталась глубокая красная полоса. И в тот же миг почувствовал... Пусть совсем немного. Пусть лишь слабый отголосок. Но духовная энергия внутри тела словно перестала упираться в невидимую стену. Печать, сдерживавшая остатки его сил, исчезла. Конечно, массивы башни продолжали вытягивать Ци. Его духовное ядро по-прежнему было истощено. Меридианы – повреждены. Но ощущение полной скованности исчезло. После долгих недель неподвижности даже эта крошечная перемена показалась почти невероятной. Он поднял удивленный взгляд. Страж уже вытаскивал из складок одежды небольшой мешочек-хранилище. Старый. Потертый. Без каких-либо украшений. Затем быстро сунул его Чан Вэю в руки.

– Держи.

Юноша машинально сжал ткань. И сердце парня вдруг забилось так сильно, что он чётко услышал собственный пульс.

– Что происходит?..

Страж не ответил. Он лишь коротко оглянулся на дверь. Будто проверяя, не приближается ли кто-нибудь по коридору. Потом резко схватил Чан Вэя за локоть.

– Поднимайся.

Ноги молодого культиватора едва слушались. После долгого заключения тело ослабло настолько, что первая попытка закончилась неуклюжим падением на колено. Страж тихо выругался сквозь зубы. Подхватил его под руку. Практически поставил на ноги силой.

– Быстрее! Мы уходим.

Чан Вэй всё ещё ничего не понимал. Все происходило слишком стремительно. Ещё несколько мгновений назад он был уверен, что эта ночь ничем не отличается от сотни предыдущих. А теперь... Теперь дверь его камеры стояла открытой. Запирающий браслет лежал на полу. В руках находился мешочек-хранилище. А старший страж тянул его прочь из каземата.

Они выскользнули в темный коридор. Дверь за спиной почти беззвучно закрылась. Страж даже не стал вновь запирать её. Лишь ускорил шаг. Его движения выдавали человека, прекрасно знавшего каждый поворот этой башни. Каждую тень. Каждый участок, где звук шагов отражался сильнее обычного. Чан Вэй несколько раз попытался заговорить с тем, кто вывел его из этого проклятого места. Но страж каждый раз лишь коротко качал головой. Наконец, когда они свернули в особенно узкий проход, скрытый между двумя массивными опорными стенами, мужчина едва слышно прошептал:

– Не задавай вопросов.

Он на мгновение сжал локоть юноши крепче.

– Твой дед... – Короткая пауза. – Старейшина приказал вывезти тебя за пределы Академии. Меня зовут наставник Хэ…

Эти слова прозвучали почти беззвучно. Словно человек боялся, что даже сами стены способны их услышать. Чан Вэй замер на месте. В его глазах вспыхнуло неверие. Потом – надежда. Та самая надежда, которую тюремная башня медленно уничтожала день за днем. Она еще была слабой. Хрупкой. Почти болезненной. Но впервые за долгое время ему показалось, что впереди вновь существует не только темнота казематов, но и путь, ведущий наружу. Тяжелая дверь каземата бесшумно закрылась за их спинами. Наставник Хэ даже не оглянулся. Он лишь на мгновение замер, прислушиваясь. Тишина. Глухая, вязкая тишина тюремной башни, нарушаемая лишь далеким падением капель воды.

Он медленно выдохнул. Затем едва заметным жестом приказал Чан Вэю следовать за собой.

– Ни слова. – Прошептал он так тихо, что голос почти растворился в холодном воздухе. – Иди точно за мной.

Юноша молча кивнул. Он ещё не до конца верил, что все происходящее – не очередное наваждение, вызванное истощением. Первый коридор оказался длинным и совершенно пустым. Вдоль стен тянулись древние духовные печати, мерцавшие слабым зеленоватым светом. Их отблески делали лица людей бледными, почти призрачными. Наставник Хэ двигался уверенно. Не быстро. Именно уверенно. Человек, десятилетиями служивший в башне, прекрасно знал каждую ее особенность. Где под ногами скрипнет древняя плита. Где звук шагов разносится дальше обычного. Где расположены сторожевые массивы. А где можно пройти почти бесшумно. Иногда он даже менял положение стопы, наступая лишь на определенные участки каменного пола. Будто давно выучил невидимую карту безопасных мест.

Чан Вэй старался повторять каждое движение. Однако ослабевшие ноги плохо слушались. После нескольких недель заключения даже обычная ходьба превратилась для него в испытание. Каждый шаг отзывался тупой слабостью во всем теле. Дыхание быстро сбивалось. В груди ощущалась неприятная пустота.

Дойдя до первого перекрестка, наставник резко поднял руку. Останавливая спутника. Сам же осторожно выглянул из-за угла. Долго всматривался в темноту. Потом столь же медленно отступил назад. Ещё несколько мгновений они стояли неподвижно. Наконец мужчина едва заметно кивнул. Можно. Они пересекли проход. Повернули. Снова пошли вперед. Ни одного лишнего движения. Ни одного лишнего звука.

Так продолжалось довольно долго. Иногда они проходили по широким коридорам. Иногда протискивались через узкие служебные переходы, где потолок почти касался головы. Несколько раз наставник открывал неприметные двери, за которыми скрывались тесные лестницы, уходившие вверх под крутым углом. По ним почти никто не ходил. Ступени покрывал толстый слой пыли. Лишь редкие следы говорили о том, что ими иногда пользовались стражи. Чан Вэй постепенно начал понимать. Этот путь явно не был случайным. Наставник Хэ избегал главных переходов. Обходил посты. Не приближался к местам, где обычно несли службу другие охранники. Будто заранее продумал весь маршрут. До последнего поворота. До последней двери.

Сам наставник тоже ощущал, как сильно колотится сердце. Он прожил в этой башне больше двадцати лет. Именно поэтому прекрасно понимал цену каждой ошибки. Достаточно одного случайного свидетеля. Одного не вовремя вышедшего патруля. Одного вопроса. И назад дороги уже не будет. Поэтому он не позволял себе торопиться. Лучше потерять несколько лишних минут. Чем встретить кого-нибудь лицом к лицу.

К удивлению Чан Вэя, за все время пути они действительно никого не увидели. Ни одного стражника. Ни одного дежурного наставника. Лишь пустые коридоры. Закрытые двери. И бесконечные стены, покрытые древними печатями. Будто сама башня этой ночью неожиданно опустела. Юноша даже поймал себя на мысли, что подобное кажется невероятным. Наставник Хэ словно заранее знал, когда и где не окажется ни единой живой души.

Наконец впереди появилась тяжелая наружная дверь. Массивная. Окованная черным металлом. Наставник приложил ладонь к одной из печатей. Та коротко вспыхнула. Послышался негромкий щелчок. Дверь медленно приоткрылась. В лицо сразу ударил прохладный ночной ветер. После затхлого воздуха башни он показался почти опьяняющим.

Чан Вэй невольно остановился. Он впервые за долгое время увидел открытое небо. Темное. Усыпанное бесчисленными звездами. Даже узкая полоска между вершинами скал сейчас казалась прекраснее любого дворца. Но любоваться было некогда. Наставник Хэ тут же потянул его вперед. Они быстро покинули расщелину, в которой скрывалась башня. Затем свернули с основной тропы. И направились в сторону ближайшего горного склона. Вне стен башни двигаться стало ещё опаснее. Теперь приходилось опасаться не только внутренних постов. По территории Академии проходили ночные обходы. Хотя ночью людей было значительно меньше, отдельные патрули все же встречались.

Наставник Хэ постоянно осматривался. Прислушивался. Следил за каждым движением вдали. Несколько раз он внезапно останавливался. Жестом приказывал Чан Вэю присесть за крупным валуном или густым кустарником. Они сидели неподвижно. Не произнося ни слова. Лишь спустя некоторое время наставник вновь поднимался и продолжал путь. Для юноши все происходило словно во сне. Он уже почти не чувствовал ног. Несколько раз едва не упал. Каждый подъем по каменистой тропе давался все тяжелее. Дыхание стало хриплым. Перед глазами временами темнело. Наставник Хэ заметил это почти сразу. Он нахмурился. На ходу извлек из рукава маленький нефритовый флакон. Быстро вынул одну круглую пилюлю светло-зеленого цвета, и без лишних слов вложил ее в ладонь Чан Вэя.

– Проглоти. – Юноша посмотрел на нее почти непонимающим взглядом. – Это пилюля восстановления. Не спорь.

Только сейчас Чан Вэй повиновался. Пилюля растворилась почти мгновенно. По горлу разлилось приятное тепло. Через несколько вдохов оно достигло груди. Затем постепенно распространилось по телу. Истощенное духовное ядро не могло мгновенно восстановиться. Разрушенные меридианы не исцелились. Но исчезло мучительное ощущение полной опустошенности. Дрожь в ногах немного ослабла. Дыхание стало ровнее. Будто в пересохший источник наконец упали первые капли дождя. Наставник Хэ удовлетворенно кивнул.

– Этого ненадолго хватит. Береги силы.

Чан Вэй молча сжал пустой флакон. В груди все еще оставалась боль. Тело по-прежнему было измучено действием древних печатей башни и долгим заключением. Но впервые за долгое время каждый следующий шаг вел его не глубже во тьму казематов, а прочь от них. И хотя впереди оставалось еще неизвестно сколько опасностей, сама возможность двигаться вперед уже казалась почти чудом. Они продолжали двигаться вдоль подножия горы. Ночная прохлада постепенно вытесняла затхлый воздух тюремной башни, однако Чан Вэй все еще чувствовал, будто легкие не способны наполниться до конца.

Пилюля всё же подействовала. Медленно. Очень медленно. Но порождённая её воздействием тёплая волна, родившаяся в духовном ядре, осторожно растекалась по ослабевшим меридианам. Она не исцеляла их. Подобные повреждения не исчезали от одной пилюли. Но притупляла мучительное чувство полного истощения. Шаги стали увереннее. Дрожь в руках постепенно ослабла. Перед глазами уже не мелькали темные пятна. Наставник Хэ, шедший впереди, несколько раз оглянулся через плечо. Убедившись в том, что юноша способен двигаться самостоятельно, он слегка замедлил шаг. Этого оказалось достаточно. Впервые с момента побега Чан Вэй получил несколько мгновений, когда мог заняться собственными мыслями. И тут он вспомнил... Мешочек-хранилище. Тот самый. Который страж без лишних слов сунул ему в руки еще в камере. До этого момента юноше было совершенно не до него. Но теперь любопытство постепенно взяло верх. Если дед действительно заранее подготовил побег... Что именно он решил передать своему внуку? Не прекращая идти, Чан Вэй осторожно направил тонкую нить духовного восприятия внутрь пространства артефакта. Перед внутренним взором сразу раскрылось небольшое пространственное хранилище. Оно оказалось заполнено почти доверху.

Первое, что бросилось в глаза, – одежда. Несколько комплектов простой дорожной одежды. Никаких дорогих тканей. Никаких золотых нитей. Никаких вышивок рода Чан. Самая обычная одежда, которую можно было купить практически в любом городе. Рядом лежали несколько пар крепкой обуви. Дорожный плащ. Даже широкополая соломенная шляпа, способная скрыть лицо от посторонних взглядов.

Чан Вэй невольно усмехнулся. Горько. Ещё совсем недавно он никогда бы не надел ничего подобного. Теперь же подобные вещи могли сохранить ему жизнь. Чуть дальше обнаружились аккуратно упакованные припасы. Высушенное мясо. Лепешки. Несколько мешочков с крупами. Запасы соли. Фляги с чистой водой. Даже небольшой набор походной посуды. Все было подобрано удивительно практично. Без малейшей роскоши. Зато с расчетом на долгую дорогу. Дальше лежали нефритовые флаконы.

Он быстро пересчитал их. Восстанавливающие пилюли. Лекарства против ядов. Средства для остановки кровотечения. Несколько весьма дорогих духовных эликсиров. Рядом находились десятки Камней Души. И довольно увесистый кошель с золотыми монетами. Еще дальше... Несколько бутылок хорошего вина. Настоящего выдержанного вина семьи Чан. Даже сейчас он сразу узнал характерную форму тёмно-зеленых бутылей. Возле них лежали тщательно запечатанные коробочки с дорогими закусками. Сушеное мясо духовного зверя. Маринованные побеги бамбука. Орехи. Сладости.

От всего этого Чан Вэй на мгновение замер. Даже в бегстве его семья не изменила своим привычкам. Они подготовили все. Абсолютно все. Словно заранее рассчитывали, что ему предстоит долгая жизнь вдали от дома. Именно тогда взгляд зацепился за небольшой продолговатый футляр из старого черного дерева.

Он лежал отдельно. Не среди припасов. Не рядом с золотом. Будто специально. Юноша нахмурился. Что-то в этом футляре показалось ему удивительно знакомым. Он осторожно открыл крышку. И сердце на мгновение перестало биться. Внутри... На темно-красном бархате... Лежало старинное кольцо. Неброское. Даже слишком простое. На первый взгляд. Темный металл, почти не отражавший света. Узкий обод без драгоценных камней. Лишь древний узор, напоминавший переплетающиеся ветви старого дерева, опоясывал всю поверхность кольца. В самом центре узора находился едва заметный выступ. Настолько маленький, что посторонний человек наверняка принял бы его за элемент украшения.

Но Чан Вэй прекрасно знал, что это... Это было не украшение. Внутри кольца скрывался сложный древний механизм. Достаточно было определенным образом нажать большим пальцем... И из внутренней стороны обода почти бесшумно выдвигался тончайший металлический шип. Короткий. Не длиннее ногтя. Но невероятно острый. Когда-то, еще в детстве, отец показывал ему этот механизм. Без яда он почти не представлял опасности. Но семейное предание гласило, что исторически подобные кольца применялись в тайных операциях рода, где требовалось незаметно устранить человека одним прикосновением. Само кольцо считалось одной из древних реликвий семьи Чан. Его берегли. Передавали между поколениями. О нем знали лишь самые доверенные представители главной линии рода. Обычно оно не покидало семейное хранилище без особой причины. Именно поэтому сейчас Чан Вэй почувствовал, как по его спине медленно пробежал холод. Зачем... Зачем дед положил сюда именно его? Вино можно было объяснить. Золото – тоже. Пилюли. Одежду. Припасы. Все это было понятно. Но... Семейную реликвию? Нет. Такого не могло быть случайно. Он слишком хорошо знал своего деда. Старейшина редко говорил прямо. Он предпочитал намеки. Такие, которые поймет лишь тот, кому они предназначены. И сейчас этот намек казался пугающе ясным.

Пытаясь осмыслить этот факт, Чан Вэй медленно поднял взгляд. Впереди, шагах в десяти, продолжал идти наставник Хэ. Не оглядываясь. Полностью сосредоточенный на дороге. Время от времени он останавливался, прислушивался к ночному лесу, проверял окрестности и лишь затем продолжал путь. Он вел беглеца все дальше от Академии. Рискуя собственной жизнью. И именно в этот момент Чан Вэй понял, какую мысль хотел донести до него глава семьи. Если после побега останется свидетель... Если кто-то сможет подробно рассказать Совету Академии, каким путем был совершен побег... Если будет известно, кто именно помог заключенному... То последствия для семьи Чан окажутся куда тяжелее.

Юноша долго смотрел на темное кольцо. Потом медленно вынул его из футляра. Холодный металл приятно лег на ладонь. Несколько мгновений он неподвижно держал древнюю реликвию, словно ощущая вес не самого украшения, а лежавшей за ним многолетней истории рода. После этого он неторопливо надел кольцо на палец. Темный металл сел так, словно был изготовлен специально для него. Он не стал испытывать скрытый механизм. Не стал проверять его работу. Лишь опустил руку вдоль тела. Футляр бесшумно исчез обратно в пространственном мешочке. Впереди все так же шагал наставник Хэ, не подозревая, какие мысли сейчас роятся в голове молодого человека, которого он пытался вывести к свободе. А над горными склонами по-прежнему царила глубокая ночная тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра и далеким шелестом сосен, словно сама природа безмолвно наблюдала за людьми, каждому из которых предстояло сделать собственный выбор.

Наставник Хэ неожиданно свернул с едва заметной горной тропы. Со стороны могло показаться, что дальше пути уже нет. Перед ними поднимался почти отвесный склон, заросший искривленными соснами и густым колючим кустарником. Между валунами переплетались корни древних деревьев, а толстый слой опавшей хвои надежно скрывал каменную землю.

Однако страж уверенно направился именно туда. Он осторожно раздвинул ветви кустарника. Затем откинул в сторону несколько крупных, покрытых мхом камней. За ними открылся узкий проход. Нет. Даже не проход. Скорее темная расселина, настолько неприметная, что человек, не знающий о ее существовании, прошел бы мимо, не задержав взгляд ни на мгновение.

– Быстрее. – Едва слышно произнес наставник.

Затем он первым шагнул внутрь. Чан Вэй последовал за ним. Стоило сделать всего несколько шагов, как окружающий мир вновь погрузился в полумрак. Перед ними начинался старый тоннель. С первого взгляда было ясно, что его создала не природа. Потолок и стены сохраняли следы древней обработки. Камень был когда-то аккуратно вырублен широкими ударами инструментов. Местами еще виднелись ровные грани, давно сглаженные временем. Но прошли столетия. Вода медленно разрушала породу. Со свода свисали длинные известковые наросты. В трещинах рос бледный мох. Кое-где сквозь камень пробивались тонкие белесые корни неизвестных растений. Воздух был прохладным. Неподвижным. Пахло влажной землей, каменной пылью и чем-то древним, давно забытым людьми.

Наставник Хэ поднял небольшой духовный светильник. Мягкий желтоватый свет раздвинул темноту. Луч выхватил из мрака старые подпорки. Многие уже покосились. Некоторые полностью сгнили. На полу валялись обломки прогнивших деревянных тележек. Рядом лежали заржавевшие кирки с наполовину истлевшими рукоятями. В углу виднелась куча пустых корзин, настолько древних, что стоило к ним прикоснуться, как они наверняка рассыпались бы в прах.

Чан Вэй медленно осматривался.