Текст книги "Охотясь на Аделин"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohotyas-na-adelin-295274.jpg)
Автор книги: Х.Д Карлтон
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Глава 3. Охотник
Клэр вопит водителю, чтобы тот газовал, но двигатель глохнет.
Я отпихиваю от себя мертвого Патрика и поднимаюсь. Мою кожу покрывает пот, я в двух секундах от того, чтобы потерять сознание. Мое тело начинает отключаться, однако я не могу позволить ему этого.
Джей поспешно отстегивает ремень безопасности и встает.
– Пошли, нас ждут, – зовет он, заметив, в каком плачевном состоянии я нахожусь.
– Мне нужно позаботиться о Клэр, – возражаю я, но, как только мы распахиваем двери фургона, эта идея отпадает. На обочине дороги уже начали останавливаться машины, из которых наружу высыпают люди, спешащие выяснить, что произошло.
Дерьмо.
Я не могу убить женщину на глазах у гражданских, как бы ни был велик для меня соблазн.
Клэр вылезает с пассажирской стороны как раз в тот момент, когда мы с Джеем выползаем наружу. Лицо ее искажено яростью.
– Только попробуй, – шипит она сквозь зубы. Они запачканы ее красной помадой, и от этого ее вид кажется еще более диким.
– Или что?
Она не отвечает, и я подмигиваю ей, просто чтобы заставить ее задницу сжаться от злости, и иду к огромному армейскому фургону, ожидающему меня неподалеку.
– Эй, парень, ты в порядке? – окликает меня прохожий.
– Ага, все путем. Спасибо, что остановился, – бросаю я через плечо.
Яркие фары его автомобиля освещают его лицо, на котором написано недоверие, пока он наблюдает, как я забираюсь в открытые двери.
Первым я вижу лицо Майкла и едва не вздыхаю от облегчения. Если уж он выжил, значит, и девочка, которую мы спасли на ритуале, жива.
Увидев мое лицо, он наклоняется, чтобы помочь мне залезть. Мои шрамы натягиваются; я не могу скрыть страдание. Эмоции вырываются наружу.
Я почти готов отдать все в руки Божьи. Падаю на скамейку, Майкл хлопает по стенке грузовика, и мы тут же трогаемся.
– Нам нужно доставить его в больницу, – произносит Джей, с беспокойством глядя на меня. – Там бомба взорвалась, а Зейд был в пределах досягаемости взрыва.
– Какого хрена они взорвали бомбу? – спрашивает Майкл.
– Думаю, это была одна из тех, которые встроили изначально, чтобы уничтожить улики и всех, кто там был. Такие обычно ставят в местах, где хранится сверхсекретная информация, на случай проникновения или раскрытия.
Я хмыкаю.
– Нам нужно проверить пострадавших, чтобы удостовериться, что никто из наших не погиб.
Джей кивает, и я поворачиваюсь к Майклу.
– Ты вытащил девочку?
– Да, – подтверждает он. – Она сейчас с Руби и на пути к помощи.
Я киваю, часть груза с моих плеч падает, но этого все равно недостаточно. На них словно покоится весь Эмпайр-стейт-билдинг, а упала одна монетка.
Адди все еще у них, и моя ярость продолжает бурлить где-то там, под поверхностью. Чтобы найти ее, я сожгу весь гребаный мир, и мне плевать, кто сгорит в этом пламени.
* * *
– Что-нибудь известно о том, кто был причастен к ее похищению? – спрашиваю я дрожащим от ярости голосом, когда закрываю видеозапись на своем ноутбуке.
Я только что досмотрел записи с камер наблюдения на дорожном участке, где Адди попала в аварию. Когда я увидел, как ее вытаскивают из машины, вырубают, а потом тащат в фургон, меня затрясло.
Джей уже работает над тем, чтобы отследить по уличным камерам, куда ее увезли, но мне все равно кажется, что этого недостаточно.
Я пробыл в больнице всего несколько часов, но сейчас я в нескольких секундах от того, чтобы встать и свалить отсюда.
К счастью, никаких серьезных повреждений я не получил. Моя чертова спина вся черно-синяя от удара об алтарь, но внутреннего кровотечения, как я опасался, нет.
Мне повезло, что я вообще не сломал ее, хотя был очень даже близок к этому.
– Ее фотографию разместили на форуме в даркнете за день до похищения. Анонимно, конечно, но в посте говорилось, что если кто-нибудь доставит Адди живой, то получит чертовски большую награду.
– Сколько?
Но мне даже не нужно, чтобы он отвечал. Я уже нашел ту публикацию сам. Ее удалили, но из интернета ничего нельзя удалить по-настоящему. Открываю объявление, и на экране появляется лицо Адди. Красивые, необыкновенные светло-карие глаза, каштановые волосы и легкая россыпь веснушек на носу и щеках.
Мое сердце сжимается при виде ее улыбающегося лица; это та самая фотография, что была на постере возле книжного магазина на презентации ее книги, – и та, которая сразу же привлекла мое внимание. Она до сих пор оказывает на меня такое же влияние, как и тогда.
Прямо под фото жирным красным шрифтом указан ценник.
Двенадцать миллионов долларов.
Мелочь для тех, кто назначил эту цифру, но невероятная сумма для мелкой рыбешки. Сумма, которую кому-то не потратить и за всю жизнь.
– Черт, – бормочу я, зажимая переносицу пальцами.
Во мне поселяется беспокойство и расцветает сильная мигрень. Я бы вылез из собственной кожи, если только это значило бы, что Адди будет ждать меня на другой стороне.
Губы Джея сжимаются.
– Я знаю, кто откликнулся на пост и ответственен за ее похищение.
Опускаю руку и перевожу взгляд на своего помощника, ожидая, когда он взорвет эту бомбу. Меня охватывает ужас, я чувствую, что вот это действительно может меня добить.
– Макс, – тихо произносит он.
Глаза закрываются, и мое самообладание окончательно рассыпается, ускользая сквозь пальцы, как песок в песочных часах. Это было лишь вопросом времени, и вот последняя песчинка упала.
Каждую клетку моего тела разъедает чернильно-черная тьма – до тех пор, пока во мне совсем не остается света.
Мое зрение заволакивает красным. Мой ноутбук летит через всю больничную палату, и грохот от его удара об оборудование и стену заглушается ревом, несущимся из моего горла.
Я бьюсь в конвульсиях от пронзительного вопля, сорвавшегося с моих губ, такого длинного и горестного, что он срывается на беззвучный крик. Я делаю вдох, и из меня вырывается еще один громоподобный вопль. Я хватаю прикроватную тумбочку и запускаю ее вслед за ноутбуком.
Потом в окно летит капельница, едва не разбивая стекло. Я не чувствую, как игла выскакивает из-под моей кожи.
У меня пропадает слух, словно я нахожусь под водой, все звуки размываются. Меня накрывает приливом, затягивая в тиски, и отправляет вниз по спирали, в черную яму отчаяния на самое дно.
Мои руки нащупывают все новое и новое оборудование, и все оно разбивается о кафель, пока мою грудь разрывает мука.
Это моя вина.
Моя гребаная вина.
Когда я вскакиваю, раздаются приглушенные крики, и я ощущаю, как мое тело удерживают сразу несколько пар рук, пытающихся уложить меня обратно. Продолжая орать, я пытаюсь вырваться из их хватки, но меня подводит моя слепота.
На моих запястьях и груди появляются ремни, приковывающие меня к больничной койке.
Однако меня уже не остановить.
Несмотря на судорожные попытки рук удержать меня под ремнями, я перекидываю ноги через край кровати и встаю, напрягаясь от тяжести, угрожающей повалить меня снова.
– Боже мой, Зейд!
Моя грудь вздымается, и ко мне возвращается зрение – нечеткое, позволяющее видеть окружающее пространство лишь отрывочно. Возле меня с бледными лицами и выпученными глазами стоят четыре испуганные медсестры и Джей. А сам я стою перед ними с почти девяностокилограммовой койкой, пристегнутой ремнями к спине.
Я…
Я больше не человек; я зверь, поддавшийся первобытному инстинкту. Я – само уничтожение.
– Сэр, пожалуйста, успокойтесь! – отчаянно умоляет одна из медсестер, и ее зеленые глаза почти черны от страха.
Пытаюсь отдышаться, моя грудь сдавлена от недостатка кислорода, ремень на груди натянут.
Я не могу, не могу. Ее забрали из-за меня.
Как мне, черт побери, жить с этим?
Я трясу головой, моя сила убывает. Слова ускользают от меня, и я спотыкаюсь, пытаясь выпрямиться.
– Уберите ремни, – решительно требует Джей, уже примеряясь к тому, что обвит вокруг моей груди.
Он ждет, пока одна из медсестер снимет их с моих рук, и расстегивает пряжку. Койка падает на пол с оглушительным грохотом.
В палату врываются охранники, поскальзываясь на усеянной осколками плитке и видя перед собой полнейший погром.
Джей заглядывает мне в лицо и кричит:
– Хватит вести себя как псих! Соберись! Разгромом палаты ее не спасешь.
Мое зрение проясняется, и я вижу хаос вокруг себя.
Дерьмо.
Ярость никуда не девается, по-прежнему сочится из моих пор, но теперь мне удается сдерживать ее. И этого достаточно, чтобы я пришел в себя.
– Какого черта… – протягивает один из охранников, на его юном лице написано абсолютное удивление.
– Он в порядке, – отрывисто произносит медсестра. Это пожилая женщина с короткими светлыми волосами и большими очками в металлической оправе, занимающими половину ее лица.
Она приближается ко мне, словно крокодил с широко раскрытой пастью, и ее рука тверда, когда она берет мою руку и поднимает ее вверх.
Из того места, где была вырвана капельница, из разрыва в коже длиной в полтора сантиметра, по руке течет тонкая струйка крови.
– Какая… какая неприятная рана, сэр. Вам лучше бы сесть, чтобы я могла оказать помощь, пока вы не свалились там, где стоите, – суровым голосом командует она, указывая мне на перекошенную кровать.
Это всего лишь царапина, и мы оба знаем это, но я сажусь. Наблюдаю, как она достает бинт из шкафчика и начинает вытирать кровь.
Охранники принимаются расспрашивать Джея и одну из медсестер о случившемся, а две другие выбегают из палаты, красные и дрожащие. Но я не чувствую ни капли вины.
Не с черной дырой в груди, в которой когда-то обитала Адди.
– Хочешь поговорить об этом? – тихо спрашивает медсестра, вытирая кровь куском марли.
– Нет, – бурчу я.
– Что ж, – хмыкает она, наклеивая на мою руку маленькую полоску пластыря. На нем нарисованы динозавры, и все, что я могу сделать, это уставиться на него во все глаза. Если бы я не ощущал себя таким опустошенным, то посмеялся бы над тем, как жалко это выглядит. – Можешь поговорить либо со мной, либо с полицией. И да, я знаю, что ты большой, крепкий мужчина – ты из кожи вон вылез, чтобы всем это продемонстрировать, – и, очень вероятно, не боишься полицейских, но я бы предпочла, чтобы остаток времени в этой больнице ты провел не прикованным к кровати наручниками.
На секунду я замираю.
– Я просто снова встану и уйду отсюда вместе с ними.
Она смотрит мне в глаза, а затем на ее розовых губах проскальзывает усмешка.
– Справедливо. У тебя разбито сердце, да?
Я поднимаю бровь, и хотя ей приходится потрудиться, чтобы сглотнуть, она не отступает. Я стираю с лица суровое выражение и вздыхаю. В данную минуту я ценю ее откровенность.
– Можно сказать и так.
Фыркаю и поворачиваю руку, чтобы снова взглянуть на пластырь. Пасти зеленых тирексов распахнуты в крике. Думаю, так я и выглядел пару минут назад.
– Ее забрали. Похитили.
Медсестра ахает, слабо и тихо, но для меня, такого пустого внутри, это словно крик.
– Это я виноват. Я не… – запинаюсь, решая, что не стоит рассказывать ей, что я не стал убивать человека, которого должен был прикончить еще давным-давно. – Мне нужно вернуть ее.
Женщина испускает дрожащий выдох и выпрямляется.
– Я позабочусь о том, чтобы тебе не было выдвинуто никаких обвинений, и ты сможешь ее спасти. – Она указывает на пластырь. – Но больше никаких опасных для жизни травм, ладно?
Одариваю ее натянутой улыбкой и заверяю:
– Я возмещу весь ущерб.
– Было бы чудесно, – отвечает она.
Киваю и устремляю взгляд в пол. Белая плитка плывет перед глазами, медсестра уходит; остается Джей.
– Я знаю, где он, – бормочет он.
Поднимаю на него взгляд, в моих глазах застыло убийство. Поняв, что успокаиваться я не собираюсь, Джей поджимает губы.
– Дай своему телу выздороветь, чувак. Иначе будешь бесполезен. Мы поймаем его и выясним, куда ее увезли, как только ты встанешь на ноги. Может быть, сейчас ты и способен двигаться, но следующие несколько дней будут тяжелыми, особенно учитывая, что ты расхаживаешь тут с огроменной кроватью на своем горбу. Хочу добавить, что твоя спина и без этого сильно пострадала.
– Чем дольше я жду, тем больше вероятность, что она исчезнет бесследно. Что она будет страдать и с ней будут происходить невообразимые вещи, – возражаю я сквозь стиснутые зубы.
Мышцы на моей челюсти почти прорывают кожу – настолько сильно я скрежещу зубами.
Он наклоняется ко мне и кладет руки мне на плечи, опуская подбородок до тех пор, пока не ловит мой взгляд. Я смотрю в его глаза, желая вернуться в то состояние, когда ничего не слышал и не видел.
Джей до глупости отважен и не сдает позиций.
– Я даю тебе слово, мужик, команда будет ее искать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мы подобрались к ней как можно ближе.
Серьезность его слов и взгляда ослабляет мою тревогу ровно настолько, насколько это возможно, а это микроскопическая величина.
Я не смогу расслабиться, не перестану чувствовать, как мои внутренности скручиваются в узлы, а паника будет грызть мое сердце до тех пор, пока от него не останется совсем ничего.
Знаю, скоро мое тело сдастся, но ничто – я серьезно, ничто в мире – не помешает мне отыскать ее.
Сжимаю руки в кулаки и киваю. У меня нет планов оставаться в этой больнице. Сидеть без дела. Но споры сейчас ничего не изменят.
Мне нужен отдых. Очень. Потому что, как только я открою глаза, больше я их уже не закрою, пока в моих руках не окажется голова Макса.
* * *
– Ты не можешь просто так вломиться к ним в дверь, Зейд.
– Черта с два не могу, – рявкаю я, злобно глядя на Джея, который старательно красит ногти в баклажаново-фиолетовый цвет, сидя на стуле возле моей больничной койки.
Пошел уже пятый день, и я весь позеленел от беспокойства и разочарования. В первые два дня я предпринял пять попыток побега, и меня так напичкали наркотиками, что я совсем потерял счет времени. Я перестал пытаться покинуть больничные стены, потому что лучше уж быть наполовину полезным за компьютером, чем совсем мертвым для всего остального мира и не делать вообще ничего.
Второй – и последней – причиной, по которой я уступил, было то, что я оказался физически неспособен даже сжать свою задницу, чтобы у меня не потемнело в глазах от боли.
Может, опасных для жизни травм я и не получил, но мое тело повело себя именно так.
Джей тихо поругивается себе под нос, когда задевает лаком кожу, и тщательно стирает лишнее, высунув кончик языка от усердия.
На коленях у меня стоит мой новый компьютер, в котором через камеру в его офисе транслируется, как отдыхают Макс и близнецы, Лэндон и Люк. Они пьют дорогой скотч и, вероятно, радуются огромному депозиту, который только что поступил на его банковский счет.
Двенадцать миллионов долларов. Цена, назначенная за похищение Адди.
– Ты же понимаешь, что он сделал это не своими руками, – напоминает мне Джей, а затем вытягивает руки, чтобы полюбоваться на свою работу.
Я вздыхаю, вены на моих руках вздуваются, когда я крепко сжимаю их в кулаки.
– Знаю, – цежу я.
Когда Адди похитили, Макс и близнецы были в клубе. А это значит, что он лишь дал наводку, где ее искать, а для выполнения работы нанял болванчиков. Значит, они, скорее всего, тоже получат долю. Подобное поручение прилично стоит, и хотя у Макса водятся деньги, их у него не так много. По крайней мере, было – до сегодняшнего дня.
Так что теперь мы ждем, когда он передаст обещанную сумму своим лакеям. Мы сможем проследить денежный перевод и установить их личности на основе банковских данных.
Если повезет, Макс окажется таким же тупым, каким выглядит, и не станет заметать следы как следует.
Этой частью займется Джей, а я займусь Максом.
Конечно, я мог бы кого-нибудь отправить, чтобы выбить из него информацию, однако этот план намного быстрее, к тому же Макс принадлежит мне.
Только я покажу ему, что такое настоящая боль. Но даже в этом случае он почувствует лишь малую часть всего того, что я ощущаю без Адди.
Я разминаю шею и стону, когда она трещит. Снова смотрю на экран и вижу оповещение.
Три миллиона долларов только что были переведены на офшорный счет. Мне требуется две секунды, чтобы установить имя, на которое он оформлен.
Рик Борман.
Через камеру видно, как Макс откладывает телефон, а затем чокается своим бокалом с виски с близнецами.
Поднимаю взгляд на Джея и закатываю глаза, когда вижу, как он осторожно дует на свои ногти. Учитывая, сколько он печатает на клавиатуре, лак стирается в два счета, так что перекрашивать ногти приходится каждые пару дней. Так он борется с привычкой грызть ногти, правда, в последние пять дней это не очень помогает.
Как бы он ни старался вести себя хладнокровно, отсутствие новостей об Адди заставляет его тревожиться. Он видел ее только на экране компьютера, однако ему не нужно знать ее лично, чтобы понимать, что этого кошмара она не заслужила и что если она умрет… то вместе с ней умрет и весь мир.
А пока я начну с Макса.
11 июня 2008
Я хочу умереть. В живых меня удерживает только моя сестра. Я так и не назвала ее имени – не здесь и не вслух.
Лайла
Мне больно даже писать его. Смотреть на ее имя и знать, как она далеко от меня. Страдает, как и я, просто по-другому. Вы знаете, что ей только один год? Совсем малышка. Мать о ней не заботится. Не кормит ее. Не меняет ей пеленки. Не любит.
Я НУЖНА Лайле, и я выберусь отсюда.
Молли
Глава 4. Алмаз
– Я могу спасти тебя.
Кто-то трясет меня, вызывая новые волны боли, пронзающие мое сознание насквозь.
– Просыпайся, я могу спасти тебя.
Голос проникает в густой туман, клубящийся в моем мозгу. Меня окружает чернота, и я словно парю в какой-то беззвездной галактике, но все тело пробирает ледяной холод, предупреждая о чем-то опасном.
Рука на моем плече снова грубо трясет меня.
– Времени не так много. Мне нужно, чтобы ты встала. Я тебе помогу.
Сквозь бесконечную тьму пробивается тоненькая трещина света. Я фокусируюсь на свете, и пока кто-то продолжает трясти мое тело, трещина расширяется до тех пор, пока мои глаза не пронзает ослепительное сияние.
Я стону, зрение начинает проясняться. Крепкая хватка на моей руке усиливается, а голос, пробуждающий меня ото сна, становится громче.
Меня трясут еще раз, и от резкого движения я окончательно просыпаюсь.
Открываю глаза, и по непонятной причине мое сердце начинает вырываться из груди, ударяясь о грудную клетку с такой же силой, как и сила, с которой меня трясли.
В поле моего зрения – всего в нескольких сантиметрах от меня – появляется старое морщинистое лицо и тусклые голубые глаза. Моргая, отшатываюсь назад от паники и растерянности.
– Что происходит? – выдавливаю я.
Через несколько секунд на меня обрушивается реальность, и я вспоминаю, почему я здесь. С кем я.
Я попала в аварию. В мою машину врезались. А потом меня похитили и привезли к врачу, у которого явно нет лицензии.
Доктору Гаррисону.
Человеку, который стоит передо мной прямо сейчас и пристально на меня смотрит.
– Я тебе помогу. Пожалуйста, вставай.
Пронизывающий до костей холод, проникающий сквозь туман в голове, усиливается, когда он хватает меня за руку и тянет вперед.
Я вскрикиваю, боль в моем теле становится все сильнее. Будто в каждое мое нервное окончание вонзается раскаленная кочерга.
– Я знаю, милая, это больно, но мы должны спешить, пока Рио не вернулся.
Он снова осторожно тянет меня к себе, и только тогда я замечаю, что капельницу из моей руки вытащили.
Я сопротивляюсь и, пытаясь потянуть время, спрашиваю:
– Как долго я была без сознания?
– Одну ночь, милая. А теперь вставай, пожалуйста.
Он помогает мне подняться, не оставляя выбора, и торопит, стараясь обращаться со мной аккуратно.
– Куда мы направляемся?
Я почти в бреду, мои мысли в смятении.
А главное, я не могу понять, какого черта он мне помогает. Разве он не участвует во всем этом тоже?
И тут он смотрит на меня, и на его лице появляется безумная улыбка.
– Я отвезу тебя в безопасное место. Где никто никогда тебя не найдет, обещаю.
В моем горле появляется комок и я с трудом пытаюсь сглотнуть, поскольку ситуация становится все более очевидной.
Никто никогда не найдет.
Он может спасти меня от Рио и Рика, но это не значит, что меня не нужно будет спасать от него.
– Зачем вы это делаете? – выдыхаю я, а мои глаза мечутся по комнате, ища решение, которое поможет мне выбраться из этой очень затруднительной ситуации. Я вижу только один выход, и доктор Гаррисон ведет меня прямо к нему.
Насколько я понимаю, он собирается запереть меня в коробке и кормить через дырку в стене. Эта картина расстраивает меня так сильно, что я решаю, что с Рио и Риком у меня больше шансов.
– Я стал врачом, потому что мне нравится заботиться о людях. Но больницы никогда не позволяли мне заботиться о пациентах так, как хотелось бы мне.
Мое сердце падает, а он серьезно смотрит на меня, словно маленький мальчик, признающийся в своей влюбленности самой красивой девочке в школе.
Его холодная гладкая рука проскальзывает в мою, и он держит ее так, словно собирается опуститься на одно колено и попросить меня выйти за него замуж.
– Я хочу о тебе заботиться, милая. Я… я буду обращаться с тобой лучше, чем эти люди. Я обещаю, что буду добр к тебе.
Мой рот открывается, но из него не вырывается ни звука.
Какого хрена он от меня ждет?
«Да, пожалуйста, увези меня в свое жуткое логово»? «Ничто другое не сделает меня такой счастливой»?
Я хочу, чтобы он отпустил меня домой. А не жажду попасть в руки очередного мерзавца, который заманит меня в ловушку и будет держать там всю оставшуюся жизнь.
Осторожно высвобождаю руку из его и делаю шаг назад. Его лицо застывает, и в бледно-голубых глазах вспыхивает обида, когда он смотрит, как мои пальцы выскальзывают из его ладони. Он ведет себя так, словно действительно только что встал на одно колено, а я отвергла его предложение.
– Я… я не уверена, что это хорошая идея. Они поймут, что это были вы, – произношу я, пытаясь его образумить.
Я не хочу отказывать ему чересчур резко. Он кажется в лучшем случае невменяемым, и я понятия не имею, на что этот человек способен на самом деле.
Он качает головой, сердито хватает мою руку и снова притягивает меня к себе. Я сдерживаю очередной крик, а он в это время нетерпеливо объясняет:
– Нет, если мы поторопимся. У меня есть план; мне просто нужно, чтобы ты пошла со мной.
Он продолжает тащить меня за собой, и во мне срабатывает инстинкт борьбы. К черту боль, я вырываю руку из его хватки и отступаю назад.
– Нет, я не хочу идти с тобой, – рявкаю я.
Его лицо превращается в маску рычащего демона, а холод, исходящий от него, застывает кристаллами. Изнутри этот человек мертв. Он не более чем ледяная разлагающаяся гробница.
Чувствую вспышку боли, пронзающую мою щеку, еще до того, как замечаю его движение. Моя голова откидывается в сторону, и на лице вспыхивает огонь.
Охаю, рот открывается, и я хватаюсь за больную щеку, ощущая что-то влажное на пальцах. Вижу несколько капель крови. Он ударил меня с чертовым надетым кольцом. Обручальным кольцом.
В моем желудке начинает бурлить коктейль из отвращения и ярости, но я держу рот на замке. Я в очень опасной ситуации, и у меня больше нет возможности делать или говорить все, что, черт возьми, я хочу, без серьезных для меня последствий. И как бы мне ни хотелось наброситься на этого старого пердуна, я едва могу двигаться.
Твою мать, Адди. Думай.
Он тяжело дышит, на его раскрасневшемся лице отчетливо видна ярость. Я словно смотрю в глаза трупу, которого оживила злоба внутри него.
– Я бы обращался с тобой как с королевой. Ты бы ни в чем не нуждалась! – яростно выкрикивает он, гневно вскидывая руку в воздух на последнем слове.
Я киваю.
– Ладно, – мягко успокаиваю я. – Но ты пугаешь меня не меньше, чем они.
Его позвоночник выпрямляется, и я вижу, как из его взгляда уходит ярость, словно до него только сейчас дошло, что он ведет себя как гребаный сумасшедший. Его лицо невероятно быстро меняет выражение от истерики к виноватому пониманию.
– Ты права, прости меня, – говорит он, делая ко мне шаг. – Просто я… если я хочу вытащить тебя отсюда в целости и сохранности, то нам нужно торопиться, а ты не помогаешь.
Я напрягаюсь, но не отшатываюсь, когда он извиняюще хватает меня за руки.
– Прости, что дал тебе пощечину, милая. Я просто пытаюсь помочь тебе. Пожалуйста, пойдем со мной. Я обещаю, что со мной ты будешь счастлива.
Мои паника и адреналин подскакивают до опасного уровня, заставляя сердце болезненно биться о грудную клетку. Мне трудно думать, когда он так жадно смотрит на меня, а все мое тело будто пропустили через чертову мясорубку.
Но это может стать прекрасной возможностью сбежать, если я правильно разыграю карты. Мне нужно выбраться отсюда с минимальным шумом, чтобы не потревожить ту сладкую парочку, так что вариантов у меня всего два. Ударить этого клоуна по голове и убежать или позволить ему забрать меня с собой и уже там найти другой выход. В любом случае здесь я не останусь.
– Хорошо, – шепчу я, хрипло вдыхая воздух через сжатые легкие.
Когда он видит, что я заметно расслабилась, он тут же берет с меня пример, и в его ледяных глазах искрится победа. Снова взяв меня за руку, он тянет меня к двери под красным мерцающим значком выхода.
Дрожа от холода и сырости, я оглядываюсь вокруг. В коридоре, куда мы вышли, все серое и выцветшее, а светильники, жужжащие над головой, покрыты пылью и тушками насекомых. Здесь нет ничего, что наполняло бы это место… жизнью.
Боже, да как он вообще умудряется здесь оперировать? Это больше похоже на морг, чем на больничную палату. И мне точно не хотелось бы умереть в подобном месте, хотя похоже, что многие другие тут умирали.
Тут смердит стерильной смертью.
Мы проходим мимо стола, заваленного инструментами, некоторые из них – острые. Если я проткну ему яремную вену, то он не сможет поднять шум и умрет в течение нескольких минут. И тогда мне удастся сбежать. Понятия не имею, что я буду делать, когда выберусь отсюда, но надеюсь, что где-то там будет помощь.
Бросив на доктора Гаррисона быстрый взгляд, я отмечаю, что его взгляд устремлен только вперед, он твердо намерен забрать меня себе. Я хватаю с металлического стола скальпель, однако он слышит мое движение и, когда я заношу руку, отшатывается вправо. Вместо того чтобы вонзиться в шею, нож скользит по его затылку.
В лицо мне брызжет кровь, и я отворачиваюсь, прикрывая глаза.
Он громко вскрикивает, разворачивается и наносит мне еще один удар сзади, от которого я падаю на безжалостный пол.
Я неудачно приземляюсь на копчик и взвизгиваю от боли. Мой позвоночник пронзает боль, у меня перехватывает дыхание, и он оказывается на мне прежде, чем я успеваю сообразить, что делать дальше, что уж говорить о дыхании.
– Сука! – кричит он, обхватывая мою шею руками, и грубо прикладывает головой о бетон.
В глазах вспыхивают звезды, и на несколько секунд я перестаю что-либо видеть. Такое ощущение, будто мой затылок раскололи пополам, но руки, сдавливающие мою шею, выводят меня из этой ямы агонии.
Мной овладевает паника, настолько сильная, что кажется, будто по моим венам течет яд. Я впиваюсь в его руки ногтями, оставляя кровавые царапины, но его это не останавливает. Лицо доктора Гаррисона искажено яростью, зрачки расширены так, что глаза кажутся почти черными, а зубы обнажены, выставляя каждый его кривой желтый зуб напоказ.
Дергаюсь и сопротивляюсь, но его хватка не ослабевает. И тогда моя жизнь проносится перед моими глазами, словно старая кинолента.
Я вижу свою мать, одаривающую меня одной из своих редких улыбок, когда я говорю что-то смешное. Отца, откинувшегося на спинку кресла и кричащего на футболистов в телевизоре – это самая бурная эмоция, которую я когда-либо у него наблюдала.
Дайю, откинувшую голову назад и громко смеющуюся над чем-то, что я сказала или сделала, демонстрирующую крошечную щель между передними зубами. То, что она всегда в себе ненавидела, а я всегда любила.
А потом Зейда. Мужчину-тарана, который разжег во мне такое пламя, что под ним я рассыпаюсь пеплом. И все же он заставил меня почувствовать себя такой сильной. Такой храброй.
Он заставил меня чувствовать себя чертовски любимой и ценной.
Прямо как алмаз.
Хотя Зейд никогда бы не назвал меня таким банальным и обыденным словом. Он бы назвал меня редчайшей драгоценностью на земле.
Я должна была сказать ему, что я…
Мое зрение начинает застилать темнота, и когда свет сжимается в одну-единственную точку, его руки ослабевают и мое лицо заливает что-то теплое и мокрое. Я инстинктивно открываю рот, отчаянно вдыхая кислород.
Ощущаю вкус меди на языке и втягиваю его так глубоко в себя вместе с воздухом, что мои глаза едва не выскакивают из орбит. Через несколько мгновений я внезапно понимаю, что надо мной склоняется только половина головы доктора Гаррисона, а через секунду его тело падает на мое.
Кашель в горле смешивается с булькающим криком. Мои глаза широко распахиваются, когда изуродованная голова доктора скатывается на мое плечо, а на моей сорочке расцветает багровая лужа. И я едва не бьюсь в конвульсиях от приступа кашля, все еще рвущегося из моего горла, и вихря эмоций от осознания, что я лежу под трупом, а в рот мне капает кровь.
Большая часть его мозга теперь на мне, а не в его черепе. Точнее, того, что от него осталось.
– Хватить истерить, ты в норме, – появляется надо мной голова Рио, он смотрит на меня с раздражением и примесью гнева. – Привыкай к виду мертвецов, принцесса. Там, где ты окажешься, ты увидишь их много.
Он хватает доктора Гаррисона за воротник и поднимает его надо мной. На меня выплескивается еще больше телесных жидкостей и мозгового вещества. Едва успев закрыть глаза, я прячу лицо, а Рио смеется и спихивает с меня тело, которое оттаскивает затем в угол.
Давление наконец спадает, и я чувствую, что снова могу дышать, но тут с моих губ срывается слабое хныканье.
Мое тело сворачивается в тугой клубок, я стараюсь забыть, что во рту у меня кровь, но не могу думать ни о чем другом.
Я давлюсь, мой желудок бунтует от этих мыслей.
И вдруг что-то твердое резко толкает меня в плечо, прерывая мой рвотный позыв. Я поднимаю голову, чтобы увидеть ботинок Рио, а затем сплевываю прямо на него. На черной коже остается яркое красное пятно.
Два зайца одним выстрелом – послать его ко всем чертям и избавиться от крови доктора Гаррисона во рту.
Рио, похоже, нисколько это не заботит.
– С тобой все будет в порядке. Чувак пытался похитить тебя.
– Как и ты. Хочешь сказать, что заслуживаешь такой же участи, а? – шиплю я.
Я впадаю в шок. Я неистово дрожу, руки и ноги немеют.
Успокойся, Адди.
Дыши.
Просто дыши.
Рио смеется, а я закрываю глаза и стараюсь не сойти с ума.
Он приближается. Я знаю, что прямо сейчас он присел и нависает надо мной. Он продолжает смеяться, и я чувствую на ухе теплое дыхание.
– У тебя умный рот, но в этом мире он не так уж умен. Хочешь совет? Заткни его до тех пор, пока единственными твоими словами не будут «да, сэр». Так ты протянешь гораздо дольше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?