Текст книги "Охотясь на Аделин"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohotyas-na-adelin-295274.jpg)
Автор книги: Х.Д Карлтон
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 6. Охотник
Ярость.
Ее всегда недооценивают. Не принимают в расчет.
Возможности человеческого тела больше не ограничиваются законами физики. Абсолютное разрушение на кончиках моих пальцев способно сжечь целые города, превратить их в пепел и тлеющие угли. Одно чирканье спичкой или взмах запястьем – и все, что видят мои глаза, поглотит тот черный огонь, что полыхает внутри меня.
Но пока это разрушение направлено на меня самого. Мое отражение пылает, охваченное жестокостью, которую можно увидеть разве что в телескоп. Наша вселенная была выкована в жестокости, и теперь космос живет не в одном, а сразу в двух черных глазах, которые смотрят на меня.
Это все твоя гребаная вина.
Мой кулак летит в зеркало и разбивает его одним ударом почти полностью. Оно взрывается крошечными осколками, которые сыплются в раковину и на пол. Оно в точности имитирует то, что ощущает моя душа. Разбита вдребезги.
Я едва успел вернуться домой из больницы, а уже пополняю список своих травм. Однако я слишком потерян, чтобы мне было не плевать.
С рычанием отступаю назад и снова бью кулаком в зеркало. Снова и снова, пока не остается несколько кривых осколков.
Взбешенный, кручусь на месте, выискивая самый большой осколок, и хватаю его с пола, не обращая внимания на зазубренные края, врезающиеся в мою кожу. Потом хватаю острый осколок поменьше и снова выпрямляюсь.
Кладу крупный кусок перед собой, размещаю его под правильным углом, чтобы он стал мне новым зеркалом. Осколок поменьше я втыкаю острием в кожу и начинаю вырезать.
Я действую медленно, мои движения не слишком уверенные от дрожи, сотрясающей мое тело. Стекло в моих пальцах скользит из-за текущей крови, и мне постоянно приходится поправлять его, делая все новые и новые порезы.
Но я почти не чувствую боли, ведь в моей голове чертовски громко. Она затуманена яростью, и каждый чертов орган в моем теле словно перемалывается в блендере.
Мою маленькую мышку забрали.
Украли у меня.
И человек, стоящий за этим, – тот самый тип, про которого я знал, что он ей мстит.
А я оставил его в живых.
Я, мать его, позволил ему жить, упиваясь гневом, который навлек на нее я.
Моя грудь вздымается, я вгрызаюсь глубже, и там, где стекло врезается в мою кожу, пузырится ярко-красная жидкость.
Я заканчиваю, бросаю осколок, все мое тело вибрирует.
Я подвел Адди.
И я никогда не позволю себе забыть об этом.
Не с розой, которая теперь вырезана поверх моего сердца.
* * *
Кровь пачкает подошвы моих ботинок, оставляя за мной алый след, когда я подхожу к дому Макса.
Он наконец-то нанял охрану.
Но теперь от них мало толку: все шестеро валяются на земле – с пулевыми отверстиями между глаз, безучастно уставившихся на звезды. Они умерли потому, что защищали не того человека.
И мне плевать, насколько их любили. Мне плевать, были ли у них семьи, остались ли у них дома жены и маленькие дети, с нетерпением ожидающие их прихода. Папочки больше нет, детишки.
Я распахиваю входную дверь пинком, и громкие разговоры разбиваются на различные вариации вопроса: «Что за хрень?»
Дом Макса представляет собой практически полностью открытое пространство, оформленное в черно-золотых тонах, со средневековыми мотивами. Он богат, но никакие деньги в мире не смогут защитить его от меня.
По обе стороны гостиной две большие лестницы, ведущие на балкон, огибающий комнату в виде полумесяца. На нем и появляется наша главная звезда – с диким взглядом и двумя охранниками за спиной.
Белокурые волосы взъерошены, пряди торчат во все стороны, а когда он замечает меня, его глаза округляются в истерической панике.
Я вскидываю бровь.
– Натер себе голову воздушным шариком?
Он моргает, и прежде чем до кого-либо из них доходит, я поднимаю пистолет и выпускаю две пули – по одной в каждого телохранителя.
Слишком просто.
Очевидно, его деньги не смогли купить даже надлежащую охрану, чтобы развлечь меня. Если бы они были такими, как я, то меня застрелили бы еще до того, как я успел открыть рот.
Когда его люди падают, глаза Макса распахиваются еще шире. Кровь стремительно растекается за перила и капает на чистую плитку первого этажа. Он уже было поворачивается, чтобы бежать, но его останавливает мой голос:
– Иди сюда, Макс.
Он медленно оглядывается, в его глазах ужас. От людей, столкнувшихся с последствиями своих действий, исходит особая вонь.
Они чертовски каменеют, но лишь потому, что знают, что умрут. И неважно, во что они верят, они прекрасно понимают, что у них нет ни единого шанса оказаться перед вратами рая.
– Что бы ты ни думал, я…
– Не оскорбляй меня еще больше, подвергая сомнению мои знания, – перебиваю я смертельно спокойным голосом. – Ты ведь все понимаешь, Максимилиан.
Его губы сжимаются в белую линию, однако у него хватает ума развернуться и спуститься по ступенькам, поправляя на ходу мятый пиджак, чтобы восстановить хрупкий фасад своей уверенности. Он изо всех сил старается сохранить спокойное выражение лица, но его кулаки сжаты и дрожат, на лбу выступил пот.
Он спускается до последней ступеньки и стоит передо мной, задрав нос. Хочет умереть с гордо поднятой головой.
Как наивно.
Нет, он будет лобызать мои ботинки, умоляя о прощении, и впиваться в них губами так сильно, что на них останутся следы от его зубов.
– Где она? – спрашиваю я, мой голос холоден и лишен каких-либо эмоций.
Он смотрит на меня, и его кадык подрагивает, когда он пытается сглотнуть.
– Мне не сказали точное местоположение.
– Но ты в контакте с людьми, которые ее удерживают, – возражаю я.
Он моргает, облизывает губы, чтобы потянуть время, ищет подходящий ответ.
– Все в прошлом. Я перевел Рику его долю, и больше мы не общались.
Макс перевел деньги только на один счет, так что, насколько я понимаю, процент получил лишь Рик Борман, пусть я пока и не совсем понимаю почему. На записи с камеры, снявшей аварию Адди, было двое, и вытаскивал ее из перевернувшейся машины вовсе не Рик.
Поджимаю губы, шрамы на моем лице натягиваются, киваю головой и медленно подхожу к нему, словно охотящийся гепард. Он напрягается, застывая под моим взглядом, и в мою кровь просачивается струйка удовлетворения.
– И ты хочешь сказать, что у тебя нет никакой возможности связаться с кем-либо из них?
Он сглатывает и качает головой.
– Рик заблокировал свой телефон сразу после того, как прошла передача. Видимо, скрывается от тебя.
Хмыкаю, пробегая глазами по его фигуре, отмечая странную позу и положение ног. Да он в нескольких секундах от того, чтобы обмочиться.
Отсутствие уверенности в себе на публике вполне закономерно, учитывая, что худшим из твоих грехов было запугивание двух женщин в ресторане.
На этот раз он был очень плохим мальчиком.
– Так зачем же ты это сделал, Макс?
– Ты убил моего отца, так что сделка расторгнута, – выплевывает он, в его глазах вспыхивает ярость.
Я замираю и смотрю на него с минуту, обдумывая его слова.
После того как я убил Арчи Талаверру, я отрубил ему руки и оставил их на пороге Адди в качестве напоминания, что она моя и никто другой никогда не должен к ней прикасаться. Потом об этом узнал Макс и стал возлагать вину за смерть Арчи на нее, и поэтому я предложил ему сделку. Я не буду убивать его отца, если он не тронет Адди. Мне потребовалось совершить похищение и записать видео, чтобы донести до Макса суть, но он свое слово держал. До недавнего времени.
Но забавно тут другое: я не убивал его отца.
– Что, прости?
Он моргает, его лицо начинает краснеть.
– Ты убил…
– Я слышал, что ты сказал, – рявкаю я. – С чего ты решил, что это я?
Его лицо искажается.
– Потому что ты, черт возьми, так сказал, – рычит он, делая угрожающий шаг в мою сторону.
Я действую быстро и делаю выпад навстречу, заставляя его отшатнуться и потерять опору. Потом ловлю за воротник рубашки и рывком притягиваю к себе.
– Объяснись, Макс, – рычу я. – Потому что я, черт возьми, его не трогал. А если бы захотел, то убил бы вас обоих. Мы заключили гребаную сделку, и я сдержал свое слово.
Он качает головой, полыхая яростью.
– Ты прислал мне видео, где обезглавливаешь моего отца, в пятницу. И говоришь: «Это за Аделин Рейли».
Мои вены наполняет огонь, каждая жилка в моем теле напрягается.
– На записи мой голос?
– Что… Я не знаю! У меня нет чертовой записи твоего голоса, чтобы сравнить. Он был похож, это все, что я знаю.
Киваю, позволяя ему прочесть в моих глазах, насколько сильно он облажался. И гением быть не нужно, чтобы понять, кто на самом деле убил его отца.
– И ты даже не потрудился проверить, был ли это я?
– Ну прости уж, в следующий раз обязательно тебя наберу, – парирует он.
Я злобно ухмыляюсь.
– Хочешь сказать, что ты не находчив, Максимилиан? Потому что я очень находчив, и у меня множество ресурсов, чтобы заставить тебя страдать. Если ты мстишь за убийство, то лучше бы тебе быть уверенным в том, кто его совершил.
Он вздрагивает, его рот разевается, когда он понимает, что поступил необдуманно. Он увидел, что его отца зверски убили, принял решение, кто за это в ответе, основываясь на одном лишь предположении, а потом отправил Адди на бойню.
Мое зрение заволакивает красным, и мне требуется весь мой контроль над собой, чтобы сдержаться. Чтобы видеть ясно, потому что я хочу стать свидетелем каждой гребаной секунды смерти Макса.
– Хочешь узнать, кто убил твоего отца на самом деле, придурок? Это те самые люди, которым ты продал Адди. Его убило Сообщество, чтобы ты предал меня, а потом взялся за нее. А ты угодил прямо в их гребаную ловушку и сделал за них всю грязную работу.
Он трясет головой.
– Откуда им было знать о нашей сделке и твоей угрозе?
– Не знаю, Макс. Может, твой отец открыл свой гребаный жирный рот и разболтал об этом всем? Или это был ты? Скулил всем окружающим, имеющим уши, как я обещал его прикончить, если ты хоть пальцем тронешь Адди и Дайю. Хочешь сказать, что все вы не проронили ни единого слова?
Его зубы клацают, подтверждая мое предположение.
– О наших разборках очень несложно узнать, если ты треплешься об этом направо-налево, – шиплю я.
Пока я тащу его к входной двери, он хрипит, его ноги волочатся по кафелю, а ногти в панике царапают мою руку. Я не собираюсь спешить с ним. Хочу вытянуть как можно больше информации, прежде чем отправить в ад.
– Подожди, это была ошибка. Давай что-нибудь придумаем, – лопочет он, пока я тащу его по ступенькам крыльца к своей машине. – Я ее верну!
Одариваю его свирепой улыбкой.
– Не волнуйся, Макс, я много чего хочу с тобой обсудить. Или, скорее, придумать.
* * *
Окровавленный скальпель лязгает о металлический поднос, а тишину пронзают стоны Макса. Я включил песню «Bodies» группы Drowning Pool, чтобы заглушить его непрекращающиеся крики, но это почему-то не показалось ему забавным.
На протяжении всего трека я смеялся, но сейчас не чувствую ничего, кроме жгучего пламени в своей опустевшей груди.
К грудной клетке Макса прикреплены провода, ведущие к аппарату, созданному специально для того, чтобы запускать сердце в ту же секунду, когда оно останавливается. Я собрал его, когда только начинал работать в этой сфере, хотя теперь использую редко. В самом начале моя ярость по отношению к работорговцам была безудержной. Но потом, с годами, я понял, что чем быстрее они умирают, тем больше я смогу их убить.
Я уже дважды душил Макса до смерти. Как только его сердце переставало биться, моя машинка возвращала его к жизни при помощи электричества, и я продолжал медленно пытать его, а затем снова убивал.
Я еще даже не начал задавать вопросы, потому что был слишком зол, чтобы о чем-либо спрашивать.
И теперь он сходит с ума. Он был так близок к смерти, но возвращался и снова видел перед собой мое улыбающееся лицо. И так раз за разом. Но я все равно ничего не чувствую.
– Рик Борман – тип, которому ты перевел деньги. Кто его напарник?
– Р-Рио, – отвечает он. – Фамилии не знаю.
Из-за пережитых испытаний его речь прерывается.
– Откуда ты их знаешь?
– Не то чтобы… знаю. К-Конор и Рик были друзьями. Я был в курсе, что у Рика есть связи, поэтому взял его номер из старого телефона Коннора.
– И как же ты узнал, какие именно связи есть у Рика?
– Коннор как-то говорил, что Тала-ла-верры могут пробиться в торговлю, он упомянул, что это контакты Рика. Они так и не втянулись, так что о Рике больше ничего не говорили, кроме… кроме этого.
Я вскидываю бровь. Вовлечение клана Талаверра в торговлю людьми стало бы чертовой катастрофой. Особенно учитывая Арчи с его статусом плейбоя – многие девушки были бы обречены. Окей, предположим, что, убив их всех, я совершил чуть больше добра, чем планировал изначально.
– На кого работают Рио и Рик?
Макс качает головой, его рот кривится в улыбке.
– Рик ни на кого не работает. Он просто дружит с правильными людьми. Я знал, где живет т-твоя девушка, а он знал, как передать ее в нужные руки. Это было взаимовыгодно.
Он выглядит так, будто отключается, поэтому я несколько раз грубо шлепаю его по щекам. Он морщится, но глаз не закрывает.
– А Рио?
Еще одна усмешка.
– А на кого еще? На Сооб…
– Не тупи, Макс, – перебиваю я, беря ножницы и проводя лезвием по коже между двумя его пальцами.
Ответа он не находит, и я переворачиваю их и разрезаю нежную плоть. Он кричит, но мне кажется, что мучений ему еще недостаточно.
Еще нет.
– Мне нужны имена. Людей, которым они подчиняются, и тех, к кому ее увезли.
Он пытается сглотнуть; его лицо перекошено от боли, пока он пытается ответить мне.
– Я не знаю, Зейд. Я же сказал тебе, я п-почти их не знаю! Только то, что рассказывал нам К-Коннор про этого Рика, а это совсем ничего, кроме информации, что тот водит дружбу с работорговцами. Как только я увидел объявление, то сразу попросил его помочь, и на этом все закончилось!
– Как они узнали, где ее найдут?
Он облизывает губы, его глаза снова закатываются от истощения.
– Я был в курсе, что ее дом о-охраняется, поэтому мы ее выманили. Люк знает, где живет Дайя, так что… он ее навестил. Вломился в квартиру, связал ее и во-воспользовался ее телефоном. Рик и Рио ждали ее у дороги.
При осознании, что Дайю тоже могли похитить, я почти слепну от ярости. Никто не смеет трогать мою девочку, это же касается ее друзей и семьи.
Адди похитили семь дней назад, и все это время я думал лишь о том, как добраться до Макса. Мне даже в голову не пришло, почему Дайя, лучшая подруга Адди, все еще не вышла со мной на связь, разыскивая ее.
Если уж начистоту, то я едва могу мыслить здраво, каждый орган в моем теле охвачен непрерывной агонией от того, что ее нет рядом.
– Где Дайя сейчас?
Макс смеется, влажно и безрадостно.
– Насколько я слышал, бро, она все еще у Люка. Повторяет свои любимые воспоминания с ней.
Дерьмо. Похоже, чтобы умереть окончательно, Максу придется подождать. Сначала я убью его друга и вытащу Дайю.
– Хмм…
Я разрезаю кожу между его мизинцем и безымянным пальцем. Макс сжимает зубы, однако это нисколько не мешает крику прорваться сквозь щели зубов.
– Боже, мать твою! – вырывается у него, он задыхается от боли.
Я продлю его жизнь на промежуток, достаточный, чтобы успеть выручить Дайю. А потом вернусь и закончу свою работу – уже насовсем. У меня больше нет времени возиться с ним.
– С кем ты общался, когда ответил на объявление? – наседаю я.
– Они не представились. Думаешь, они называют свои имена, когда подходят к телефону? – огрызается он. – Я сказал им, что знаю, где она и кто мне помог. Мне ответили, что деньги переведут, когда Адди будет у них. Все!
Я хватаю его вторую руку и кромсаю кожу между указательным и средним пальцами ножницами просто потому, что мне не нравится его ответ.
– Знаешь, сколько человек лежало на этом самом столе до тебя? – небрежно спрашиваю я, глядя на его разбитое лицо.
– Н-е-е-е, – воет он, горестно растягивая гласную.
– Я тоже. – Пожимаю плечами. – Сбился со счета. Но что я точно помню, так это то, что я сломал каждого из них.
Наклоняюсь вперед, и Макс закрывает глаза, не решаясь посмотреть своему мучителю в лицо.
– Но ты первый, кому удалось сломать меня, Макс. Это я могу признать. Ты разбил меня на мелкие кусочки, когда забрал у меня Адди. Из-за тебя я перестал быть человеком.
Я выпрямляю спину.
– Знаешь, что это значит для тебя? Это значит, что во мне не осталось человечности. Сочувствия. Чувства вины. Ничего. Я могу делать это весь гребаный день, и даже когда твое тело сдастся, я просто верну тебя назад.
Из уголков его глаз текут слезы, но на меня они не действуют.
– П-прости меня, мужик. Это была всего лишь ошибка, – стонет он. – Я сделал это только из-за моего отца.
– Похитил девушку и продал ее работорговцам, ты хочешь сказать? Обрек невинную женщину на пытки, травмы и изнасилования только потому, что твой папочка умер?
К концу речи мой голос начинает дрожать, и я сжимаю челюсть, пытаясь удержать остатки здравомыслия, которые у меня еще остались. Я трещу по швам, на мои глаза наворачиваются слезы.
Он трясет головой и смущенно блеет:
– Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал.
Медленно вдыхаю и выдыхаю, восстанавливая самообладание. И киваю, принимая этот ответ таким, какой он есть. Мы оба знаем, что он уже ничего не может сказать, чтобы искупить содеянное.
– Все, что было нужно, это провести небольшое расследование, парень. Даже если бы ты оказался достаточно вспыльчив, чтобы угрожать мне напрямую, – это действительно могло спасти тебе жизнь.
И мою душу.
Он хлюпает носом, ему нечего ответить. И тогда я беру маленькую циркулярную пилу и завожу ее. Его практически черные глаза широко раскрываются от ужаса.
Я уже изрядно порезал его лицо, когда внезапно нашел пиле гораздо лучшее применение.
– Ты хоть представляешь, что сейчас могут делать с Адди, пока мы тут разговариваем? – спрашиваю я, и пряжка его ремня звенит под тихим жужжанием лезвия.
Он снова зажмуривает глаза, а я расстегиваю его брюки и стягиваю их вниз. Морщу нос. Он все-таки обмочился.
– П-пожалуйста, чувак, – всхлипывает он, к его горлу подкатывают рыдания.
Из его носа текут сопли, которые попадают в рот, и все, что я вижу перед собой, – это человека, который сожалеет только о том, что его поймали. Человека, который был слишком самонадеян и слишком глуп, чтобы думать, что он не пострадает от последствий своих действий.
– Не делай этого.
Дыра в моей груди разрастается, поглощая то, что осталось от совести.
Внутри чудовища нет места душе.
Поэтому я избавился от нее.
– Ее будут насиловать, – говорю я ему, и мой голос становится все глуше от безудержной ярости. Жуткие картины преследуют меня. – Знаешь, сколько мужчин это сделает?
Он качает головой. Его ноги дрожат, когда я стягиваю с него боксеры, радуясь, что на моих руках толстые нейлоновые перчатки.
– Это все, о чем я могу думать, – задыхаюсь я. – Меня мучают пытки, через которые она, должно быть, проходит. Ее боль и возможное желание умереть.
Я тоже хочу умереть.
Хватаю его за ноги, не видя ничего, кроме слайд-шоу мучений Адди, крутящегося на повторе. Я легко мог бы отпилить себе пальцы и не заметить этого.
Ей больно. Страшно. Она плачет.
Лезвие рассекает кожу и мышцы, и раздается крик, который фильмы ужасов никогда не смогут воспроизвести. Этот звук может быть рожден только тем ужасом, который на деле испытывают очень немногие люди.
И он звучит словно музыка.
Такой ли звук издает сейчас Адди?
Хлынувшая кровь окрашивает нас с Максом в багровый цвет. Он глубоко вдыхает, готовясь испустить еще один крик, который никто никогда не услышит, но теряет сознание.
Девчонка.
Теперь буквально.
Выключаю пилу, вцепляюсь пальцами в его нижнюю челюсть и дергаю вниз, чтобы поместить оторванный кусок плоти ему в глотку. А затем прижигаю рану, чтобы он не истек кровью, пока я отсутствую.
Я еще не закончил с ним.
* * *
Выяснить, где живет Люк, было несложно. Этот имбецил публикует всю свою жизнь в социальных сетях. Кроме того, он держит девушку в заложниках прямо у себя дома. Они всегда забывают о подобных нюансах.
Из-за входной двери слышны неразборчивые крики. Вслед за этим раздается громкий треск, и я улыбаюсь, так как уже знаю, что сейчас увижу, как Дайя задает этому парню жару.
Вставляю шпильку в замочную скважину и заклиниваю ее, выводя замок из строя. А затем вхожу в его дом, словно в свою любимую забегаловку.
– Зачем ты все время дергаешься? – кричит Люк из коридора. Я вытаскиваю пистолет и начинаю прикручивать глушитель, направляясь в сторону шума. – Я же пытаюсь помочь тебе!
Завернув за угол, останавливаюсь.
Дайя привязана к опрокинутому на пол стулу, ее руки неудобно прижаты ее собственным телом. Она кричит сквозь клейкую ленту, излучая взглядом лишь смерть. Когда она замечает меня, ее глаза расширяются, а затем она начинает извиваться еще яростнее, словно пытается обратить на себя внимание.
Я не могу разглядеть ее отчетливей, хотя она находится прямо передо мной.
Заметив реакцию Дайи, Люк поворачивает голову, и его глаза тоже распахиваются шире, прежде чем он бросается за пистолетом. Я делаю выстрел в подколенную ямку до того, как он успевает сделать хоть шаг, и не испытываю ровным счетом ничего, даже когда он с воплем падает на землю.
– Остынь, Дайя, – говорю я, подходя к ней. – Я вижу. Извиваясь, как червяк на крючке, ты только натрешь себе кожу.
Она недовольно хмыкает, нетерпеливо ожидая, когда я подниму ее вместе со стулом, развяжу веревки и помогу подняться. Она смотрит мне в глаза, замечает темные круги под ними и пустоту во взгляде. А потом крепко обхватывает меня руками.
Я растерянно моргаю, замираю на мгновение и обнимаю ее в ответ. Дайя тут же разражается слезами, и я ощущаю ее рыдания своей грудью. Успокаивающе кладу руку ей на шею. Это единственное, что я могу сейчас сделать, чтобы убедить ее, что я действительно здесь и она в безопасности.
В моем горле стоит ком, мешающий говорить. Потому что, как бы я ни был рад, что с Дайей все в порядке, я не в состоянии прочувствовать это.
– Пожалуйста, скажи мне, что знаешь, где она, – умоляет она, стискивая мою толстовку пальцами.
Я вздыхаю, отнимаю ее руки и осторожно отстраняю от себя. Она выглядит ничуть не лучше, чем я. Ее зеленые глаза красны от слез, черные волосы растрепаны, а на смуглой коже синяки.
– Еще нет, – шепчу я, не в силах произнести эти разочаровывающие слова громче.
Ее глаза закрываются, принимая поражение, однако она кивает головой.
– Мы ее найдем. Обязательно.
– Что он с тобой сделал? – спрашиваю я, возвращаясь к разговору о паразите, ползущем по полу к своему оружию.
Пистолет лежит на журнальном столике метрах в трех от него. Я поворачиваюсь и стреляю в пистолет, тот отлетает куда-то под белый диван.
Держу пари, что на этой штуке никогда не сидела ни одна задница.
– Ничего такого, чего я не позволяла ему делать раньше, – бормочет она.
Я качаю головой.
– Мы оба знаем, что в этот раз все было не по обоюдному согласию.
Она отворачивается, выглядя смущенной.
– Ты ведь в курсе, что не просила ни о чем таком, да? – Я встряхиваю ее, чтобы привести в чувство.
Она кивает, несмотря на то, что полностью убежденной не выглядит.
– Макс у меня. Так что с Люком разберемся здесь. Если хочешь, можешь даже отыграться на нем.
Я уже собираюсь отвернуться, когда она кладет руку мне на запястье, останавливая меня.
– Не теряй свою человечность, Зейд. Адди сильная, и она сможет это пережить.
Я устремляю на нее пристальный взгляд. Мне интересно, видит ли она во мне то, чего не вижу я.
– Уже потерял.
* * *
Я бью сильнее. Черт, нужно еще жестче.
Стоны, раздающиеся в ответ, пробегают по моему позвоночнику разрядами удовольствия.
И каждый раз, когда я их слышу, я думаю только об Адди. Я не перестаю думать о ней, даже когда мольбы сменяются криками. Жестче.
– Пожалуйста.
Голос сбивается от недостатка кислорода.
Недостаточно жестко.
– Пожалуйста что? – требую я сквозь стиснутые зубы, по моему виску течет пот от напряжения.
Все еще недостаточно.
Достаточно не будет никогда. Только когда ко мне вернется Адди.
– Зейд, – зовет меня Дайя. – Пожалуйста.
Я оглядываюсь на нее, и мой молоток замирает над массивным гвоздем, торчащим из ноги Люка. Она выглядит позеленевшей, но я не могу найти в себе желание разбираться с этим сейчас.
Последние несколько минут я вбиваю гвоздь в его предплечье, и мне удалось загнать его достаточно глубоко, чтобы тот прошел насквозь и вонзился в деревянный стол, но это очень большой гвоздь, и его можно забивать дальше.
Стоны Люка полны агонии, и его отчаянные мольбы заставляют меня чувствовать себя так хорошо, насколько это вообще возможно.
Но и этого недостаточно.
Я хочу, чтобы он кричал так громко, пока не потеряет голос окончательно.
На мою руку ложится рука Дайи, шум в моей голове прорезают уже ее мольбы.
– Он тебя обидел, – категорично заявляю я.
Она кивает.
– Да. И теперь я готова взяться за дело сама.
Я выпускаю молоток, и тяжелая резина с размаху падает на его руку, а затем отскакивает на стол. По всему дому эхом разносится крик.
Все еще недостаточно.
Вытираю нос и отворачиваюсь, руки дрожат от необходимости продолжать вбивать гвоздь, пока его головка не впечатается в плоть.
С тех пор как я затащил Люка на стол в столовой и начал пытать, прошло уже больше часа. Я нашел в его гараже несколько инструментов и решил воспользоваться ими максимально эффективно, поскольку у него такой возможности уже не будет.
Дайя откашливается.
– Люк? Просыпайся, дружок.
Я слышу шлепок и, оглянувшись, вижу, как она с силой бьет его по щекам. Его голова откидывается в сторону, и из горла вырывается еще один стон.
– Пожалуйста, – хрипло шепчет он.
Его нужно выжать досуха. Но даже тогда я не буду удовлетворен.
– Знаешь, я уже неделю твержу тебе то же самое, – произносит Дайя, и ее голос срывается.
Ее глаза наполняются слезами, и это только разжигает пламя в моей груди. Они с Адди неимоверно близки. А поскольку Адди – моя семья, значит, Дайя тоже моя семья.
Он станет показательным примером, чтобы все вокруг поняли, что их никогда нельзя обижать.
А то, что он сыграл не последнюю роль в похищении моей девочки, только усугубит его участь.
Это… это непростительно. Несовместимо с жизнью.
Люк сглатывает, но какое-то время не может вымолвить ни слова.
– Ничего личного, – хрипит он. – Я делал лишь то, что велел мне Макс.
– Макс сказал тебе вставить в меня свой член? – спрашивает Дайя, ее маленький кулачок сворачивается в тугой комок.
Надеюсь, она им воспользуется. И я бы остановил ее лишь для того, чтобы самому нанести несколько ударов, прежде чем позволить ей оборвать его жалкую жизнь.
– Нет, Дайя, просто… я так по тебе скучал.
Дайя закрывает глаза, сквозь ее ресницы просачивается слеза. Я понятия не имею, были ли у этих двоих отношения после одной ночи, проведенной вместе, но это и не мое дело. Это не имеет значения, потому что, что бы Люк ни украл у Дайи, она собирается вернуть этот должок.
– Я не скучала по тебе, Люк, ты ведь знаешь это, да? – отвечает она, ее взгляд пылает. Он открывает рот, но она не дает ему заговорить. – Если я и думала о тебе, то только с отвращением. Я должна была догадаться, что ты найдешь способ меня удивить и окажешься намного хуже, чем я предполагала.
– Послушай, мне жаль, что я оказался втянут во все это, но ты должна меня понять, Макс сумасшедший.
Я подхожу ближе, и в моих глазах нет ни тени понимания. Люк приходит в еще большее отчаяние.
– Я серьезно, мужик! Если я не сделаю то, что он говорит, он меня грохнет!
– Он сказал тебе обидеть Дайю? Изнасиловать ее?
Его рот беспомощно открывается и закрывается в поисках правильного ответа. Или, скорее, правильной лжи.
Глаза Дайи прикованы к нему, она выжидательно протягивает ко мне руку. Я, не глядя, беру со стола рядом со мной нож и передаю ей, понимая, о чем именно она просит.
Она не теряет времени даром. Не колеблется ни секунды. Она просто сжимает рукой черную рукоятку, и, когда она поднимает над ним нож, металл блестит в свете ламп столовой. Дайя погружает лезвие в горло Люка. Острый металл прорезает плоть и кости, обрывая его мольбы.
Глаза Люка превращаются в огромные блюдца, он, не веря, смотрит на своего жнеца. В их глазах всегда отражается неверие. Будто они совсем не ожидали такого исхода. Или, быть может, они просто не могут принять тот факт, что действительно умирают.
Люди, живущие эгоистично и безразлично относящиеся к жизням других, хотят жить вечно.
Но они никогда не поймут, что именно это и делает их такими чертовски слабыми. Люди, которые не заботятся о своей собственной жизни, – люди вроде меня – и есть самые смертоносные.
Ведь когда я буду умирать, что помешает мне забрать с собой и других?
Верно, ничего.
16 июня 2008
Я нашла выход. Я, мать его, НАШЛА ЕГО!!! Но тссс. Я не могу написать, как именно я выберусь. Никто и никогда не найдет мои записки, но я пишу их и чувствую, будто уже ускользнула. Я так взбудоражена, что меня аж трясет. Меня не выбрали для выбраковки. Мудаки лопухнулись, потому что им так и не довелось попробовать меня. Они думают, у них еще будет шанс, когда они меня купят.
Но у них не будет шанса.
Я нарисовала картинку, где мы с Лайлой. Скоро мы будем вместе. А потом исчезнем. Навсегда.
Молли
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?