Текст книги "Мемуары Мойши"
![](/books_files/covers/thumbs_240/memuary-moyshi-112160.jpg)
Автор книги: Хельга Графф
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Вскоре пришли долгожданные документы, и в паспортах мы увидели вклеенные бессрочные визы постоянного местожительства в Германии. Теперь следовало подумать о том, как поскорее перебраться в город и начинать интегрироваться в эту страну. Надо сказать, что мы часто звонили родителям и друзьям. Дело в том, что одна наша семикомнатная роскошная квартира на Невском проспекте, которую удалось сохранить, была выставлена на продажу. В неразберихе девяностых недвижимость в основном «отжимали», а не покупали. До отъезда продать ее мы не успели и выдали доверенность нашему приятелю, финансисту одной мощной группировки Степану Сергеевичу. Он всегда хорошо относился к нам, прикрывал от наездов, выручал и давал деньги. В общем, был нормальным пацаном! Степа обещал недвижимость продать, а деньги отдать нам. Вот мы и ждали этого благословенного момента. Какие-то покупатели намечались, но, как сообщил нам друг, сделка еще не прошла. Верить криминальным структурам, если уж говорить откровенно, даже несмотря на прекрасные приятельские отношения между нами (а Степан Сергеевич имел принадлежность к преступной группировке) было, конечно же, рискованно, но вместе с тем других вариантов на тот момент просто не существовало. Приятель был парнишкой шустрым и крутовёртким, с настоящей хваткой бизнесмена, и все наши надежды на продажу жилья возлагались только на него.
Теперь, когда мы уже прочно закрепились на германской земле, вернее, зацепились за нее, появилась возможность для дальнейших активных действий, как например, поиск жилья. Обитатели хайма, приехавшие раньше нас, уже собирали вещи, готовясь к переезду в город и его пригороды. Близлежащие окрестности Ганновера даже трудно было назвать пригородом. Поражала инфраструктура: магазины и автомобильные дома, банки и спортивные стадионы, парки, больницы и регулярно курсирующий вместительный и уютный общественный транспорт. Посетив в городе риэлторскую контору, мы выбрали для себя неплохое жилье, аренда которого прекрасно укладывалась в выдаваемое социальным ведомством пособие.
Трехкомнатная квартира находилась в соседнем с Ганновером городе, примерно в тридцати километрах. Всё нас устроило, и даже первый этаж не стал препятствием, потому что тут, в Германии, никто не проникает в дома с целью ограбления, наверное потому, что сбыть потом краденое очень проблематично. Здесь нет комиссионок и главное, барыг – перекупщиков краденого, которых так много в России, а имеются только блошиные рынки, на которых можно нечаянно и спалиться. Продает, например, вор украденный телевизор, и вдруг случайно подходит ограбленный хозяин… Всё, капец, прописка в казенном доме обеспечена. Кому нужны такие неприятности? Никому! Немцы – народ инертный и флегматичный – очень любят спокойствие, поэтому тут и нет такого разгула преступности, как у нас. И в первую очередь потому, что пропускная система в Германию очень строгая и путь всяким там шаромыжникам и приезжим гастролерам закрыт навсегда. Не знаю, может, кто-нибудь из вышеперечисленной нечисти и проскакивает через сито немецкой таможни, но такого сумасшедшего наплыва свободно резвящихся преступников, со всех концов СНГ и из-за рубежа наводнивших Россию, здесь, конечно же, нет!
Квартирка нам понравилась. Три уютные, просторные комнаты, так как на человека здесь положены не девять микроскопических метров, как у нас, а полноценный метраж, намного превышающий российский. Вот только ничего в этой квартире не было. Унывать по этому поводу не стоило, потому что щедрое социальное ведомство, на содержании которого мы находились всей семьей, вручило нам чеки на определенную сумму для покупки мебели. Их мы и отоварили в одном из многочисленных мебельных магазинов!
Поразительно: нас сотни тысяч, а может, и миллионы эмигрантов со всех концов мира, приезжающих на постоянное местожительство в Германию, но эта маленькая страна обеспечивает всех неимущих и малоимущих, не имеющих работы и денег на свое содержание, порой и до конца жизни. В то время как наша великая и могучая, снабжающая практически весь мир ресурсами, не в состоянии выплачивать, особенно на периферии, ни материнский капитал, ни так необходимые детские пособия, переселять людей из полуразрушенных бараков в нормальное жилье, выплачивать достойные пенсии! Или «дитя», то бишь Россия, у семи «нянек», думающих только о своем благополучии, без глазу?!
Меня трясет, когда я вижу задекларированные доходы «слуг народа»! Когда вот такой «слуга» зарабатывает в год до трехсот миллионов, а его народ, в лице моей мамы, например, медсестры с пятидесятилетним стажем, ветерана труда, получающей шестнадцать тысяч в месяц, а в год около двухсот тысяч рублей, а некоторые пенсионеры и того меньше, хочется крикнуть: «Ну, остановитесь же, наконец, шакалы, не борзейте!» Только на мой возмущенный вопль плевать они хотели, как и на сам народ! Мне непонятно, почему люди, проработавшие на благо своей страны всю жизнь, получают в год половину того, что имеют наши парламентарии в месяц?! Чем обусловлены такие зарплаты? Тем, чтобы не было коррупции? Фигня, она же просто цветет и процветает! Вроде как перед народом и не стыдно! В Думе, кстати, заседают люди далеко не бедные и не живущие на одну лишь зарплату. Хоть бы одна оппозиционная фракция взяла на себя инициативу уменьшить свои баснословные депутатские зарплаты. Нет! Перед деньгами все бессильны: и коммунисты, и либералы, и демократы! Вот такая несправедливость получается!
Господа, попробуйте приблизиться к своему народу и уравнять себя с ним в правах, тогда, может, и дело пойдет на лад?! Но загадочная Россия со своей хитромудрой, непонятной душой – это не простоватая Германия…
Несколько семей уезжали из хайма, проведя здесь необыкновенное время. Мы накрыли на улице длинный стол, в складчину купили продукты, приготовили угощение и целый вечер веселились и общались, пели и танцевали, впервые в жизни проявив полную консолидацию. Все распри были на время забыты, и вечер закончился дружескими объятиями. С кем-то из бывших обитателей лагеря для перемещенных лиц я дружу и по сей день, а с кем-то мы больше никогда не встречались. Ну что, Германия? Мы едем тебя покорять, так что держись, дорогая!
Без моего ведома Левка взял у Мышо деньги в долг! Я впала в ярость, припомнив все долговые кульбиты перестроечных времен. Ну надо же, только избавились от всей этой ерунды и снова долги! Как отдавать-то будем, с пособия, что ли? Предметы, купленные на эти деньги, конечно, необходимы, как воздух, но на их приобретение, как на предметы роскоши, социальное ведомство денег не давало. Левка купил холодильник и стиральную машину. Понемногу благоустраивалась и сама квартира: привезли мебель, которую мы приобрели на выданные нам чеки. И дом стал похож на дом!
Не повезло в одном: на нашей лестничной площадке жила многодетная мать-одиночка, имевшая в наличии целую кучу разнокалиберных пацанов от двух до семнадцати лет. Беспокойная команда! Они все время хулиганили. Периодически звонили в дверь, потом поспешно убегали, доставляя нам мелкие неприятности.
Этажом выше устроилась одна вредная тетка, которая с первого дня начала меня третировать, постоянно делая злобные замечания. То ей не нравилось, как я вымыла подъезд, а уборка лестниц своими силами практикуется в Германии почти повсеместно, то еще что-нибудь сделала не так. Повод находился всегда, не говоря уже о том, что даже поздороваться со мной она считала выше своего достоинства. Я никогда и никому себя в обиду не давала, моя Элька такая же. Помню, однажды в пионерском лагере, куда я брала ее с собой, когда работала, она, четырехлетняя крошечная девочка, схватилась в рукопашной с одним из моих учеников-первоклассников. Драка была не на жизнь, а на смерть, но ни одна сторона не желала сдаваться! Сначала я предпочла в процесс не вмешиваться, пускай сами разбираются, но видя, что ситуация уже вышла из-под контроля, растащила драчунов. Лишь тогда стойко державшаяся все это время Элечка, прижавшись ко мне, от обиды заплакала…
Мы поднялись с ней наверх к «эсэсовке», чтобы выяснить отношения и поставить ее на место.
– Что тебе надо? – грубо спросила я, глядя в перепуганное лицо престарелой «террористки». – Что ты ко мне цепляешься? Ты что, расистка, антисемитка или нацистка?!
Элька перевела, а эта грымза пролепетала:
– Нет, что вы, я тоже приезжая… из Голландии!
– Предупреждаю, – пригрозила я ей, – если еще раз сделаешь мне замечание, то очень об этом пожалеешь!
С того самого момента злобная тетка не только оставила меня в покое, но и начала приветливо здороваться! Нельзя без ответа оставлять наезды и унижения, иначе это войдет у оппонентов в дурную привычку!
И все же большинство людей в Германии весьма доброжелательны. Это продемонстрировала нам пожилая немка, госпожа Ешке, из соседнего подъезда. Увидев в окно, что приехали новые жильцы, в тот же день она пришла к нам, принеся в подарок симпатичный горшочек с цветком, и сразу же предложила забрать у нее мягкую мебель, которую собиралась отдать нам совершенно бесплатно. Мы зашли посмотреть и обалдели! Перед нашими глазами предстал почти новый роскошный диван. Его нам как раз и не хватало, так как денег на мягкую мебель уже не осталось. С тех самых пор дружба с госпожой Ешке крепла и продолжалась до тех пор, пока мы не уехали в другой город.
Теперь предстояло открыть счет в банке. Любые платежи в Германии проводятся, как правило, через банк. На твой счет в банке приходит пособие, из которого ты оплачиваешь счета, в основном, за коммунальные услуги. Поскольку Элька была в школе, для языковой поддержки мы взяли Мышо, который виртуозно владел лишь одним словом «шо» и мог с большим трудом выдавить еще пару заковыристых немецких! В Сберегательном банке (Sparkasse), когда очередь дошла до нас, в окошке появился Мишка и на плохом немецком с ужасающим акцентом сказал служащей:
– Ну шо… ты это… того… кукен и шрайбен… (смотри и пиши)!
Мы были абсолютно уверены, что девушка пошлет нас с нашим труднодоступным для понимания суржиком куда подальше! Но… она улыбнулась и интенсивно закивала головой:
– Gut, jawohl! (Хорошо!), – и, приняв от нас документы, пошла их оформлять.
Вот это самообладание! Потом возникла некоторая заминка, но тут уже Мишкиных скудных знаний не хватило и он отправил нас к своему приятелю Юрке, жившему поблизости от банка. Как мы поняли, товарищ немного лучше «шпрехал» по-немецки. На наш звонок в проеме распахнувшейся двери Юркиной квартиры появился заспанный мужик в майке и… семейных трусах! Узнав, от кого мы и что нужно, ничуть не смущаясь, он ушел вглубь жилища, даже не думая пригласить нас войти. Через несколько минут, правда, вышел одетым, чтобы составить нам компанию для похода в банк.
Так началось наше знакомство со странной семьей горских евреев-татов, прибывших из Нальчика. Немногочисленная семейка состояла из жены Лены, вроде бы, по ее рассказам, стюардессы, бывшей уроженки Молдавии; Юры, в прошлом офицера, и их откормленного, толстопузого десятилетнего сынишки Юрасика. Это знакомство оставило неизгладимый след в наших душах! Елена, белобрысенькая тетка лет сорока, обладала какой-то шизофренической гиперактивностью и болтливостью. По ее рассказам можно было изучать географию профессий, которые ей удалось освоить: и стюардесса, и танцовщица, и художница, и продюсер, и так далее! Почти как в фильме «По семейным обстоятельствам»: я балерина, нам оперным певицам надо беречь голос, а теперь снимем мерки, и где, кстати, будем делать талию?! Ее невероятные перлы приводили нас в состояние дикого восторга! Вот некоторые из них.
– Я работала в лагере…
Ну понятно, стюардесса, то есть вожатая с авиационным уклоном!
– …и вот стоим мы с вожатыми, разговариваем и тут хоп… и нет меня!
– А где же ты? – удивленно спросила я.
– А я уже… лежу, подъемник, в общем, сломала!
Пора бы уже бывшей «танцовщице» знать, что подъем и подъемник – это арии из разных опер!
Или вот.
– Юрасик мой служил у самого Ельцина!
– Надо же, круто!
– Они там с солдатами кашу руками ели.
– Почему?
– Да ложек, блин, не было!
Если бы товарищ Ельцин услышал, то в гробу бы точно перевернулся!
Апофеозом Ленкиной тупости стал наш совместный поход на блошиный рынок. Проходя мимо одной старой немки, на столике, среди выставленных к продаже предметов, я увидела симпатичную лакированную сумочку прямиком из пятидесятых. Вспомнилась Коко Шанель, и, взяв в руки очаровательный аксессуар и вдохнув аромат старины, я мечтательно и образно сказала:
– Эта сумочка пахнет Парижем!
Из моих рук аксессуар мгновенно перекочевал в любопытные Ленкины руки. Минут двадцать она вертела ее и с яростью щупала, обнюхивала и даже (к ужасу испуганной владелицы раритета) попыталась укусить, потом в полном недоумении с обидой произнесла:
– Да ничем она не пахнет!
Кроме всего прочего, «ячейка» оказалось крайне беспардонной, включая маленького Юрасика. Но для нас самым страшным бедствием были их семейные нашествия под названием «гости». Впрочем, это национальная традиция наших людей, и даже тех, что проживают за рубежом. Вот представьте себе. Даже не подозревая, что кто-то заявится в гости, снимаешь косметику, переодеваешься в халат и вдруг – нежданный звонок в дверь и, как говорится, здравствуй, жопа – Новый год!
Однажды вечером, после звонка в дверь подъезда, благо, жили мы на первом этаже, увидели в окно, что у порога в полном составе топчется семья Елены. Не открыть было невозможно, потому что у нас горел свет. Тогда в слабой надежде на то, что, обнаружив мое отсутствие и присутствие в квартире только Эльки, они уйдут, я взяла свои башмаки, куртку и сумочку и залезла в трехстворчатый шкаф в спальне. На кухонном столе осталось стоять большое блюдо с чипсами, а на плите сковородка, полная котлет. Мы ведь как раз собирались поужинать. Как потом рассказала замученная Элька, компанию не смутило, что никого из взрослых нет. Удобно устроившись за столом, они начали говорить о всякой ерунде, а Юрасик сразу же пристроился к нашим чипсам. За ним бодро потянулись Лена и Юра-старший. Когда чипсы, благодаря их коллективным усилиям, закончились, пошли в ход наши котлеты, а затем картофельное пюре, примостившееся в кастрюльке рядом со сковородкой, а потом еще и фрукты, так неосмотрительно оставленные на кухонном шкафчике… В общем, прожорливая, саранчеобразная семейка завершила свой визит только тогда, когда ничего больше в зоне их видимости не осталось. Сожрали всё, как жадный Винни-Пух, гостивший у Кролика. Хорошо еще не оказались, как простоватый Пух, совершенно свободными до «пятницы»! В шкафу я просидела часа два, молясь, чтобы ушлая приятельница не начала шуровать по одежным шкафам, примеряя мои наряды.
Эта «дружба» нас так утомила, что вскоре мы завершили ее раз и навсегда.
Обживание на новом месте проходило успешно, когда нас взбудоражила приятная новость от Степы о продаже квартиры. Хоромы он продал за сто тридцать тысяч долларов, сумасшедшую, по тем временам, сумму, но… как мы и предполагали, получить средства в полном объеме даже и думать было нечего! Нам достались лишь тридцать, а сто тысяч разделили между собой страждущие. Знаю, что приличную сумму получил один из лидеров организованной преступности по прозвищу Костя-Могила, ныне покойный, кстати. За какие такие заслуги, непонятно. Неправедно полученные деньги, знаете ли, иногда встают поперек глотки! Нас обижать нельзя: бог накажет. И что же? Могила в могиле, а мы еще бодро гуляем по этому свету. Свое возмущение по поводу столь несправедливого распределения наших собственных средств показывать не стоило, чтобы не нарваться на неприятности. Поэтому, засунув взъерепенившийся язык в одно круглое, упитанное место, мы с благодарностью получили остатки – причитающуюся нам долю. Из этих денег выплатили свой долг Мишке и сделали кое-какие необходимые покупки, например, очень актуальный тогда модный телефон-факс. В конце концов, мы же собирались работать, а не валять дурака всю оставшуюся жизнь!
Надо сказать, что получатели социальных субсидий не должны иметь никаких финансовых средств, кроме пособия. То есть пособие – это удел самых неимущих, у которых вообще ничего нет. Но так думают только неискушенные немцы, а наши… наши особенные и гребут «бабки» двумя руками! С одной стороны, получают социальную помощь, а с другой, имеют свои нехилые тугрики в офшорах и банках самых финансовых стран таких, как Швейцария, Лихтенштейн, Люксембург, и представьте… под подушкой!
Таких, как мы, приехавших с тремя копейками в кармане, наверное два с половиной человека, а всё остальное еврейское население живет по принципу «и свое сохраню, и чужое не упущу»! То есть пью, гуляю на деньги немцев, зато свои сотни тысяч и миллионы будут целее. Дураков жить на собственные средства среди эмигрантов днем с огнем не сыщешь. А если бы социальное ведомство всерьез взялось за них и обнаружило тайные финансовые счета, то заставило бы своих подопечных жить на их собственные деньги, а заодно вернуть и полученные от социала средства. Кому это надо? А никому из еврейцев не надо! Более того, имея собственный капитал, так сказать, неприкосновенный запас, они умудряются получать еще и пособие, а иногда и прирабатывать по-черному, не платя налоги. Уклонение от налогов в Германии (и в целом в Европе) считается страшным преступлением, за которое грозит строгое наказание и огромный штраф. Но наши – храбрецы, ни о чем не думают, шпаря (sparen – экономить) свои «бабки» и хавая чужие, прямо скажем, с превеликим удовольcтвием.
Мы тоже не оказались счастливым честным исключением. В конце концов, приехали же сюда, как сказала душевная половинка, мстить экономически! В общем, с яростью кусали руку дающую! А зря… Вскоре и сами чуть не оказались на волосок от отлучения нас от государственной кормушки. Как-то раз Лев Рафаилович пошел в социал один, чтобы решить какой-то документальный вопрос. Будучи хлопцем вспыльчивым и агрессивным, он схватился со служащей, обслуживающей социальный отдел, к которому мы были прикреплены. Обругал ее и тех, кто там находился, последними словами, а в завершении своего «короткого» двухчасового выступления бросил: «Вы хуже фашистов!» Такое страшное оскорбление немцы пропустить не могли. Вызвали начальство, и скандал завершился тем, что к нам домой с инспекцией заявился начальник отдела социальной службы города.
Левка едва успел меня предупредить. Надо было, конечно, спрятать наши ценности, факс и картины, которые перевез из Питера Левкин двоюродный брат, но я не успела. В дверь раздался требовательный звонок. Пришлось открыть. На пороге стоял очень сердитый нечесаный бородатый дядька. Если вы думаете, что он как служащий был при галстуке и в костюме, ошибаетесь. На нем нелепо сидели короткие штаны, доходящие лишь до щиколотки, сандалии с торчащими из-под них белыми носками и какая-то застиранная футболка, поверх которой красовался жилет со множеством карманов, так сказать, на все случаи жизни. Да… прямо-таки вылитый начальник! Товарищ, кипя от ярости, прошел в гостиную и в ступоре остановился, оглядывая вызывающе красивую обстановку социальщиков. Тут его взгляд упал на новенький факс, и инспектор слетел с катушек:
– Да у них факс лучше, чем у меня! Всё! Не будет вам никаких пособий! – вынеся свой суровый приговор, он поспешно покинул наш дом.
Я была потрясена таким решением! И что теперь делать? На что жить? Через пять минут вернулся Левка, пришла из школы дочка, и внезапно зазвонил телефон. Элька нехотя взяла трубку. На проводе оказалась наша инспекторша, фрау Лель.
– Ну что, папа еще орет? – осторожно поинтересовалась она у дочери.
– Еще орет!
– Передай ему, – радостно объявила Лелька, – мы не будем лишать вас пособия!
– Спасибо! – выразила Элька горячую благодарность от имени всех перепуганных предстоящим лишением пособия членов семьи, и мы с утроенной силой продолжили объедать добрую Германию.
Глава 6
Жизнь на новой земле устаканивалась. Нежданно-негаданно пришло известие от нашей подруги по хайму Рахели Соломоновны, которая вместе с младшим сыном Игорем переехала из хайма в город Брауншвайг. Несмотря на инвалидность Гаррику удалось устроиться на работу в какие-то мастерские. Надо сказать, что в Германии приветствуется прием на работу инвалидов. Здесь даже на самых ответственных должностях, как например, в финансовых органах, трудятся люди с ДЦП, которые порой не могут даже толком разговаривать. А одна моя приятельница рассказала и вовсе неслыханную историю. Ее социальная инспекторша, еще молодая женщина, была…абсолютно глухой, но…имела помощницу, которая, сидя рядом с ней, крупными буквами печатала на компьютере текст разговора с клиентом. Если девушка по артикуляции не понимала собеседника, то смотрела в напечатанный текст. Вот так рабочее место одного человека обходится государству в две зарплаты, но страна идет на эти затраты, считая, что инвалиды имеют полное право жить и работать, как обычные люди, и это совершенно справедливо!
В своем письме Рахель сообщила, что в Ганновере живет ее племянник Эдик и если будет желание, можно связаться с ним по телефону. Лишних знакомств, как и денег, не бывает, поэтому мы с радостью позвонили и пригласили дядечку к нам. Через пару дней на пороге нашей квартиры появился приятный импозантный товарищ по имени Эдуард. Лет сорока, культурный, интеллигентный еврейский мужчинка, проживал здесь уже довольно давно и работал в школе учителем. Надо отметить, что работа учителя, как и служащего государственного учреждения, пожизненная. Даже не знаю, за какую такую провинность им грозит увольнение, только, наверное, за совращение несовершеннолетних. Несмотря на бесконечные курсы и обучение, работу Эдуард имел пока временную.
Поначалу он показался нам вполне приличным и адекватным человеком, но большего зануды, чем этот преподаватель, в жизни нам встречать не приходилось! Если Эдик начинал развивать какую-нибудь тему, то это соответствовало выражению «тушите свет»! Все были обязаны внимательно слушать его заунывное бормотание. Упиваясь собственными знаниями, он ничего не замечал и не задумывался о том, что кому-то из окружающих его выступление может быть совершенно неинтересно. Возможно, на такое его поведение и психику повлияло отсутствие регулярного секса с супругой? Не знаю! Знаю одно: Эдька был не просто классическим подкаблучником, а подкаблучником изощренным, с этаким садо-мазохистским уклоном. В его семье головой являлась жена, а наш несчастный учитель – лишь многострадальной шеей, которой вторая половина вертела, как хотела. Какой там семейный уют, если к урокам он готовился на кухне, получая иногда за хорошее поведение из рук изредка благосклонной супруги кусочек территории в виде стула и части стола. Если же поведение забитого мужа не нравилось своенравной даме, она учила его простым дедовским способом: прямо с размаху сковородой по башке! Вот супруг иной национальности дал бы нахалке в ответ сдачи прямо кулаком в табло и, поспешно покидав свои трусишки и носочки в чемодан, умчался бы от такой мегеры на край света… но только не Эдуард! Развод с дьяволицей даже не рассматривался приверженцем мазохистских отношений. Он терпел всё и зарплату, между прочим, регулярно в зубах тащил именно ей. При таких негламурных отношениях дела с сексом обстояли и вовсе швах, поэтому наш униженный товарищ мечтал о преступной любви на стороне. Причем любовница не должна была иметь вообще никаких желаний, а лишь молча ублажать Эдуардика!
Таких сластолюбцев везде полным-полно, и многие из них, между прочим, еще и возмущаются, что все женщины корыстны и ведутся лишь на деньги. То есть отдают свое тело, любовь, ласку и заботу только взамен чего-то материального. А почему бы и нет? Почему женщина, доставляя неземное удовольствие в виде полноценно-изощренного секса, который с женой проделать порой невозможно, и угощая возлюбленного умопомрачительным борщом и пирожками собственного приготовления за свои же средства, не должна брать за такие классные услуги мзду?! В любом виде: подарками, путешествиями, деньгами или борзыми щенками! Или ее нельзя поощрить, потому что она не проститутка?! Да она живет гораздо хуже проститутки, содержа за свой счет очередного современного альфонса и лишь по одной причине – чтобы не оставаться в одиночестве.
В этом плане мусульмане гораздо честнее. Если мужчина живет с женщиной, а порой и с четырьмя по мусульманским канонам, то и обеспечивает их в равной степени, никого не обижая, а не пользуется услугами бесплатно! В отличие от мусульман, Эдик желал видеть рядом с собой бессловесную особу, которая бы ничего у него не просила, а добросовестно, по первому сигналу раздвигала бы перед ним ноги. Сначала приятель попытался прощупать почву в отношении меня и предложил:
– Я люблю тебя, давай встречаться! Готов выполнить любое твое желание… только деньги и подарки у меня не проси! Все равно не дам!
На что я, правда, не сковородкой по одному мыслительному месту, но достаточно ясно дала понять потенциальному любовнику, что со мной этот номер не пройдет! Но поселила в его сердце надежду. Сказала, что попробую помочь и постараюсь найти ему в интимные подружки какую-нибудь жаждущую любви тетку. В Германии достаточно одиноких женщин, желающих иметь для секса мужчину, даже без материального поощрения. Когда, как в рекламном слогане девяностых «папа, мы сидим, а денежки капают», заботы уменьшаются хотя бы на пятьдесят процентов, в жизни появляются робкие желания…
Наш приятель Михаил, он же Мышо, тоже регулярно посещал нас. Ну уж такого странного хлопца не только во всей Германии, но и в самой Украине точно не найти! Общение с ним носило характер контакта психиатра и пациента. Это выглядело примерно так. Однажды мы с Элькой и Мишкой смотрели у нас рестлинг (постановочные бои без правил). Глядя на соперников, изощренно мутузящих друг друга, я спросила у Мышо:
– Как ты думаешь, они по-настоящему дерутся?
На что Михаил в свойственной лишь ему одному манере ответил:
– Ну шо… так и это ведь… того же, знаешь… шо, они… вот так… того же… шо… в общем… нет… да!
Я не удивлялась, ведь до приезда сюда из своего Конотопа он работал в морге, поэтому оттачивать ораторское мастерство ему было просто не на ком! Покойники, в отличие от нас, вероятно, его понимали. А уж Мишкины странные автобиографические рассказы вообще представляли из себя неразрешимый детективный ребус. Бессмысленный рассказ акына.
– Я был ишо молодой и это…потом армия…Она-то ждала и тогда он-то туда приехал. Она ему сказала, ты того, шо я туда пришел…
– Миша, погоди, а кто это – она?
– Та жена моя!
– А тогда кто к ней приехал?
– Шо кто?
– Ну ты сказал: «Он туда приехал». У нее появился другой?
– Шо другой, какой такой другой, так то ж был я! Вот тебе и толкую, шо я приехал тогда и он потом-то уехал, шо она-то одна и потом я пришел из армии и она с ним поженилась!
– Так она за другого, что ли, вышла замуж?
– Хто?
– Да жена твоя, ты сказал, что она с ним поженилась!
– Да не…, – облегченно вздохнул Михаил, – так то ж я тогда того… потому шо из армии…
– Так она за тебя вышла?
– Ну и шо… тогда-то за него… я же ведь в армии… шо вышла, конечно… за меня… в общем!
Без пол-литры разобраться в перипетиях Мишкиной жизни было просто невозможно!
А еще Михаил обожал тащить в наш дом выброшенные вещи. В те далекие годы немцы выставляли на улицу очень даже приличную мебель и предметы домашнего обихода. Данное мероприятие называлось понятным и емким словом «выброс». Боже ж ты мой, какие шикарные выбросы были в те годы! Словно на улице расположился филиал какого-нибудь весьма приличного магазина! После неутомимого похода по выбросам можно было полностью обставить квартиру, чем и занимались почти все эмигранты, приехавшие сюда со всего мира!
Вот вам придет в голову избавляться от мебели и вещей, которыми вы пользовались всего лишь год? Конечно нет! А вот немецкие граждане – очень избалованный в этом отношении народ – не пользуются одними предметами, как наши экономные соотечественники, по тридцать – сорок лет. Есть еще в нашей стране бабушки и дедушки, у которых стоят на кухнях и не только стоят, но и работают холодильники «Зил», рожденные в пятидесятые годы, чудо да и только! До сих пор на ходу автомобили-букашки «Запорожец» шестидесятых и многое, многое другое. Немцы не держат в доме старье, ну разве что исключения делаются для антикварных вещей, имеющих историческую и финансовую ценность. Всё остальное барахло успешно реализуется на блошиных рынках за несколько марок или выставляется бесплатно на улицу. Вот и Мишка обожал притаскивать весь этот секонд-хенд в дом. Бывало, попадались и вполне приличные экземпляры. Одна такая ваза из соломки до сих пор стоит у меня, и глядя на нее, я с улыбкой вспоминаю бывшего приятеля.
Ностальгия, которой пугали в Союзе, нас почему-то не посещала: и без нее хватало дел. Впереди маячило серьезное мероприятие – полугодовые курсы немецкого языка. Ну, разумеется, с выражениями «Гитлер капут» и «хенде хох» интегрироваться в германскую жизнь было весьма проблематично. Мы же не русские диверсанты, заброшенные во вражескую Германию в годы Второй мировой войны! В скором времени, освоив чужой язык, необходимо активно искать работу… любую, куда возьмут!
Социальное ведомство контролирует поиск работы. Ты должен отправить до десяти резюме в месяц и обязан принести полученные, в основном, отказы, пришедшие на твое нелепое и корявое предложение о трудоустройстве. Пока нам это не грозило, так как мы еще не прошли языковые курсы. Письмо, сообщающее о том, что мне нужно явиться на собеседование, я получила в декабре. К счастью, со мной вместе собиралась идти на курсы и моя приятельница Наташа Зубец, с которой мы подружились еще в лагере. Разница между нами составляет всего лишь десять лет, что совершенно не мешает нашему общению. У себя в Киеве Наташка работала фельдшером, считалась грамотным специалистом и тут со своей профессией расставаться не собиралась.
В назначенный день и час мы бодро отправились на собеседование. В зале находились и другие иммигранты, и нас после беседы распределяли по группам. Услышав свою фамилию, я подошла и села перед немецкой преподавательницей, которая прощупала уровень моих скромных знаний. Тех товарищей, кто знал язык лучше, направляли на ускоренные, более серьезные академические курсы. Туда, как правило, определяли молодых людей, на которых, как на рабочий потенциал, делала ставку Германия. В отношении нас, людей постарше, особых иллюзий государство не питало, и мы получили языковые курсы попроще.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?