Текст книги "Книга Дины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kniga-diny-3600.jpg)
Автор книги: Хербьёрг Вассму
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Очень скоро и Иакову, и матушке Карен, и всем обитателям усадьбы стало ясно, что Дина вообще не намерена учиться вести хозяйство. Она ездила верхом, играла на виолончели, ела и спала. Иногда она приносила домой сайду, нанизанную на березовый прут, хотя никто не видел, чтобы она плавала на лодке.
Матушка Карен вздыхала. Единственная обязанность, которую Дина всегда выполняла с радостью, – она поднимала флаг при приближении парохода.
Всем пришлось смириться с этим порядком, пока матушка Карен была в добром здравии, все шло как прежде.
Вскоре стало известно, что молодая хозяйка Рейнснеса залезает на самое высокое дерево в саду, чтобы первой заметить пароход. Или разглядывать в бинокль горы. Такого тут еще не бывало.
В кого она такая – этого никто понять не мог. Перебирали ее предков. Мать Дины считалась святой с того дня, как ее душа рассталась с обваренным телом. От нее Дина никак не могла унаследовать свои непристойные привычки.
А вот родословная ленсмана вызывала некоторые сомнения. На свет явились самые невероятные истории. Говорили, будто в роду ленсмана были лопари и цыгане. И даже один потерпевший кораблекрушение итальянец, который имел связь с одной из прапрабабушек ленсмана. Каждый знает, как такое сказывается на потомстве! Вот оно, наказание Божье, настигшее этот род через несколько поколений!
Никто не знал точно ни имени, ни происхождения людей, имевших столь роковое влияние на дочь ленсмана. Но этого и не требовалось.
Женщина, которая, выйдя замуж, лазает по деревьям и является перед гостями на собственной свадьбе в одном белье, которая до двенадцати лет умела читать лишь библейские тексты, которая ездит верхом без седла, конечно, была наказанием, посланным этому роду за его прошлые прегрешения.
Она никогда ни с кем не разговаривала и всегда появлялась там, где ее меньше всего ждали, – это ли не доказательство того, что у нее в жилах течет цыганская кровь!
Все эти разговоры доходили и до Юхана. Они весьма огорчали его, и он понимал, что ему следует поскорее уехать из дому и вернуться к своим занятиям.
Матушка Карен помогала ему собирать вещи. Их было немало. Она собственноручно все укладывала и попутно отдавала распоряжения служанкам.
За два месяца она собрала для внука все, что необходимо. В конце концов на причале выстроились три больших сундука, они ждали, когда их погрузят в карбас, который должен был доставить Юхана на пароход.
Однажды поздно вечером Юхан, сидя в беседке, увидел в саду среди деревьев чью-то фигуру. Он покрылся холодным потом.
Сначала он решил, что это сон, но потом понял, что перед ним вполне осязаемое существо.
Вечером прошел дождь. С веток еще капало. Подол Дининой рубахи отяжелел от воды и плотно облепил бедра.
Юхан оказался в плену. У него не было возможности бежать. Дина шла прямо в беседку. Словно знала, что он там, скрытый побегами хмеля и ветками сирени.
Не говоря ни слова, она плюхнулась на скамью рядом с ним.
Ее запах уже заворожил его. И вместе с тем его трясло от отвращения.
Дина задрала голые ноги на столик и начала насвистывать незнакомую ему мелодию. При этом она не спускала с него внимательных глаз. В беседке царил сумрак. И все-таки он знал, что ему от нее не скрыться.
Юхан встал, чтобы уйти. Но ее голая нога, лежавшая на столе, загородила ему дорогу. Он судорожно глотнул воздух.
– Доброй ночи! – наконец произнес он в надежде, что она пропустит его.
– Я еще не собираюсь спать, – презрительно сказала Дина, вовсе не думая пропускать его.
Он чувствовал себя забытой здесь кем-то вещью. Вдруг она протянула руку и погладила его по запястью.
– Напиши мне, когда уедешь на юг. О том, что ты там увидишь!
Он едва заметно кивнул и снова опустился на скамью рядом с ней, словно она его толкнула.
– Почему ты решил стать пастором?
– Так хотела мать.
– Но ведь она умерла.
– Тем более…
– А тебе самому этого хочется?
– Да.
Дина тяжело вздохнула и прислонилась к нему. Юхан почувствовал под влажным тонким полотном ее крепкую грудь. Он весь покрылся гусиной кожей. И не мог пошевелиться.
– Мне никто не говорил, что я должна стать пастором, – с удовлетворением сказала она.
Он кашлянул и с трудом собрался с мыслями.
– Женщины не бывают пасторами.
– Да, к счастью.
Снова зарядил дождь. Осторожные мелкие капли легкой пеленой покрывали ярко-зеленую траву. Тяжелый запах земли и влаги ударил в ноздри. Смешался с запахом Дины. Теперь они навсегда будут неотделимы друг от друга.
– Я тебе не нравлюсь, – вдруг твердо сказала Дина.
– Я этого не говорил!
– Ну и что? Но ведь это так!
– Не в том дело…
– А в чем?
– Ты не… Я хотел сказать… Отец не должен был жениться на такой молодой.
Она залилась воркующим смехом, словно вспомнила что-то, о чем не хотела говорить.
– Тише! – шикнул он на нее. – Разбудишь кого-нибудь.
– Давай искупаемся в бухте! – шепотом предложила Дина и дернула его за руку.
– Искупаться? Ночью? Нет!
– Какая разница? Ведь тепло.
– А дождь?
– Ну и что? Я все равно уже мокрая.
– Они могут проснуться и…
– Тебя кто-нибудь ждет? – шепотом спросила она.
Ее шепот душил его. Пригибал к земле. Подбрасывал в небо. На горные вершины. И ударом кулака снова возвращал в беседку.
Потом уже он не мог бы сказать с уверенностью, что с ним случилось наяву, а что было из сна про лошадиную голову.
– А отец?..
– Он спит!
– Но ведь светло…
– Так ты идешь или трусишь?
Она встала и склонилась над ним. Пошла, оглянулась, помедлила немного.
Лицо у нее было скорбное, и это не вязалось с ее голосом и движениями. Она скрылась в стене дождя, который сразу прильнул к ее телу. Но Юхан точно знал, куда она пошла.
Когда он спустился к бухте за бугром, на котором стоял флагшток, то был уже насквозь мокрый. Дина, голая, стояла среди камней. Потом вошла в воду и сделала несколько шагов. Наклонилась и что-то подняла со дна. Внимательно разглядела.
И вдруг, словно чувствуя его взгляд на своих бедрах, она обернулась к нему и выпрямилась. Лицо у нее было такое же скорбное, как незадолго перед тем в беседке.
Ему хотелось думать, что это из-за его медлительности. Он скинул штаны, рубашку, одновременно смущенный и взволнованный. И по воде пошел к ней. Вода была холодная. Но он этого не ощущал.
– Ты умеешь плавать?
– Нет, как это? – глупо спросил он, и ему стало неловко своих слов.
Она подошла ближе. Он мог утонуть от одного только мучительного стука в висках, хотя вода доходила ему только до колен.
Дрожа от холода, Юхан вдруг подумал, что, должно быть, нелепо выглядит в своих белых подштанниках.
Дина подошла к нему, обняла за талию и повела за собой. Он не сопротивлялся. Позволил увести себя на глубину, где им пришлось уже плыть. И дальше. К обрыву.
Дина плыла за обоих. Спокойно и ритмично двигая ногами и всем телом. Он бессильно позволял ей держать себя. Держать на воде их обоих. Холодная вода, мягкий теплый дождь, ее руки, скользившие по его телу.
Лошадь из его сна. Дина, жена отца! Которая спит с ним в зале в одной кровати! И в то же время она была совершенно другая!
Ему вдруг захотелось рассказать ей о черной яме на кладбище, которая поглотила Ингеборг. Рассказать об отце, бродившем пьяным после ее смерти.
Но он не мог подыскать нужных слов. Они обжигали его, как и эта ночь.
Он мог бы рассказать Дине все, что должен был бы рассказать Ингеборг до ее смерти. Рассказать, как у них в Рейнснесе праздновали Рождество. Как хлопотала Ингеборг. Как у нее пылали щеки от спешки. Об острых иглах, что кололи его, когда мать переставала замечать его, как только в комнату входил отец.
Он мог бы открыть ей, что ему грустно уезжать из дому, хотя он всегда к этому стремился. Всегда хотел уехать из дому.
Дина превратилась в валькирию из книги мифов, что стояла в шкафу матушки Карен. Существо, которое держало его на воде. И таинственным образом понимало все, чего он не мог сказать.
Юхан плыл на глубине. Отвращение к Дине кануло на дно. Ее нагота спеленала его.
Я Дина. Я держу блестящую рыбку. Это моя первая рыбка. Мне пришлось самой снять ее с крючка. Удочка погнулась. Рыбка почти не пострадала. Я бросаю ее обратно в море. Она оправится. День такой синий.
Вытереться им было нечем. Он попробовал играть незнакомую ему роль господина положения. Хотел, чтобы она вытерлась его рубашкой.
Она отказалась.
Они оделись, серьезные, стуча зубами от холода.
Вдруг она сказала, словно они уже прощались на пристани:
– Пиши мне!
– Хорошо! – Он бросил испуганный взгляд на тропинку, ведущую к дому.
– Я еще никогда ни с кем не купалась!
Это были ее последние слова, она побежала по тропинке.
Он хотел окликнуть ее. Но не решился. Она уже скрылась между деревьями.
С веток капало. Он повесил свое отчаяние на эти ветки, которые тут же вместе с каплями уронили его на землю.
«Как же ты научилась плавать, если никогда ни с кем не купалась? Кто же держал тебя?» – шуршали капли. Снова и снова.
Крикнуть это ей вслед Юхан побоялся. Кто-нибудь мог услышать.
Он спрятал это в себе. Спрятал желание, оставшееся в воде среди водорослей. «Как же ты тогда научилась плавать?»
Наконец он уже не мог сдерживаться. Он залез под нависший камень, где любил прятаться еще в детстве. И совершил там грех, не думая о Господе Боге.
С того дня Юхан возненавидел отца. От всего сердца. Опять же не посоветовавшись с Господом Богом.
Иаков проснулся, когда Дина вернулась в залу.
– Господи, где ты была?! – воскликнул он, увидев, что она насквозь мокрая.
– Купалась.
– Ночью? – недоверчиво спросил он.
– Да. Ночью там никого нет. – Она сняла мокрую одежду, бросила на пол и забралась к нему в постель.
Тепла у него было достаточно на них обоих.
– Ну что, ведьма, видела там призрака? – сонно пошутил он.
– Не призрака, а призракова сына!
Он тихонько засмеялся, охая, что она такая холодная. Иаков не тревожился. Он не знал, что она умеет плавать.
Глава 7
Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не прогорело платье его?
Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих?
Книга Притчей Соломоновых, 6:27,28
Дина поехала в Берген в то же лето. Матушка Карен поняла, что за одну ночь Дину не воспитаешь. И когда их шхуна отошла от берега, она призналась, что уже давно тосковала по миру и покою в усадьбе. Другое дело, что сразу после них уехал и Юхан, – это для нее было куда тяжелее.
Дина была своенравным ребенком, за которым нужен был глаз да глаз.
Ее проделки не раз смущали и выбивали из привычного ритма всю команду.
Андерс относился к этому спокойно и только посмеивался.
Первым делом Дина перетащила свой спальный мешок из каюты на палубу. Там она играла в карты и распевала веселые песни с чужим черноусым парнем, который в последнюю минуту нанялся на шхуну матросом. Парень играл на каком-то чудном струнном инструменте, на каких часто играют русские моряки.
Говорил он на ломаном шведском и утверждал, что уже много лет кочует из страны в страну.
Он прибыл с севера на русском судне и в один прекрасный день объявился в Рейнснесе, где задержался в ожидании попутного судна, идущего на юг.
Иаков крикнул раза два рулевому, чтобы на палубе вели себя потише. Но это не возымело действия, и Иаков почувствовал себя старым ворчуном. А эта роль была ему не по душе.
В конце концов он вылез из каюты и присоединился к общему веселью.
На другой день вечером Иаков приказал сделать остановку в Грётёйе. Их приняли хорошо.
Грётёйе был одним из тех мест, куда тоже заходил «Принц Густав», и хозяин вынашивал планы построить большой новый дом, лавку и почтовую контору.
Незадолго перед тем туда приехал художник, который собирался писать портреты моряков. Внимание Дины сосредоточилось на мольберте. Она как зверек сновала вокруг, принюхиваясь к масляным краскам и скипидару. Следила за всеми движениями художника и только что не забралась к нему на колени.
Ее непосредственность смущала всех. Прислуга шепталась о молодой хозяйке Рейнснеса. Люди качали головой, жалея Иакова Грёнэльва. Не сладко, видать, ему…
Внимание, оказанное Диной художнику, превратило Иакова в злобного цепного пса. К тому же ее поведение казалось ему неприличным.
За все это он попробовал рассчитаться с ней в постели. Набросился на нее по праву обиженного и ревнивого супруга.
Однако за тонкой перегородкой стали так выразительно кашлять, что ему пришлось отказаться от своих намерений.
Дина приложила пальцы к его губам и тихонько шикнула. Потом задрала ночную рубашку и уселась на оторопевшего Иакова. Так, относительно беззвучно, она причислила их обоих к сонму блаженных.
Когда шхуна снова вышла в море, Дина спокойно сидела в каюте. И мир показался Иакову гораздо светлее.
Теперь уже до самого Бергена он не испытывал никаких огорчений.
В Бергене вокруг Богена жизнь била ключом! Крепость, дома, церкви, экипажи, нарядные господа и дамы с зонтиками.
Динина голова вертелась из стороны в сторону, будто на шарнире. Ее новые дорожные башмаки стучали по брусчатке. Она внимательно разглядывала каждого кучера, высокомерно восседавшего на своем сиденье с кнутом на коленях.
Экипажи походили на разукрашенные торты, их почти не было видно из-за светлых летних платьев с оборками и рюшами. И кружевных зонтиков, скрывавших головы и лица своих хозяек.
Были там и кавалеры. Одни в элегантных темных костюмах и котелках, другие – молодые, дерзкие, в светлых костюмах и соломенных шляпах, сдвинутых на лоб.
В одном месте они увидели старого офицера в синем мундире с красными отворотами, который наклонился к водяной колонке. Его закрученные усы были так нафабрены, что казались ненастоящими. Дина подошла и недоверчиво потрогала офицера. Иаков схватил ее за руку и смущенно кашлянул.
Вывеска кафе обещала мадеру и гаванские сигары. За занавесками виднелись красные плюшевые диваны и абажуры с бахромой.
Дина пожелала зайти в кафе и выкурить сигару. Иаков поплелся за ней. Как заботливый отец, он пытался втолковать ей, что дамам не положено курить сигары в общественном месте.
– Когда-нибудь я все равно приеду сюда и выкурю сигару! – оскорбленно заявила Дина и с жадностью набросилась на мадеру.
Иаков купил себе красивый костюм для прогулок, с бархатными отворотами, синей жилеткой из альпаки, на двух пряжках, и клетчатыми брюками. Котелок сидел на нем так, будто Иаков никогда в жизни не носил других головных уборов.
Не пожалел он времени и на цирюльника. И вернулся в гостиницу гладковыбритый, без бороды. На это у него было две причины.
Во-первых, хозяин гостиницы спросил, займут ли господин Грёнэльв и его дочь два отдельных номера. И во-вторых, Иаков помнил, как почти год назад Дина обратила внимание на то, что он поседел. Ему не хотелось выглядеть более седым, чем неизбежно.
Дина примеряла платья и шляпы так же серьезно, как перед отъездом из отцовской усадьбы тайком примеряла платья Ертрюд.
Бергенские туалеты совершили чудо: Дина стала выглядеть старше, а Иаков – моложе.
Как два неисправимых щеголя, они ловили свое отражение в витринах магазинов и лужах.
Андерс добродушно посмеивался над их безобидным маскарадом.
Дина оценивала товар и считала – складывала, умножала. Когда совершались торговые сделки, она служила для Иакова и Андерса своеобразной счетной машиной. Чем и привлекала к себе всеобщее внимание.
Однажды вечером Иаков выпил и его охватила ревность. Дина беседовала с важным господином, который отнесся к ней с большим уважением, послушав, как она играла Бетховена на пианино в гостиной.
Оставшись с Диной наедине, Иаков заявил ей, что она всегда будет похожа на шлюху, если и впредь будет ходить с распущенными волосами.
Дина не ответила. Но он не унялся. Тогда она изо всей силы ударила его ногой по лодыжке. Он застонал.
– Это все твоя жадность, Иаков! – сказала она. – Тебе просто жалко, чтобы кто-нибудь, кроме тебя, видел мои волосы. Если бы Господь был так же жаден, как ты, у людей бы просто не росли волосы!
– Ты выставляешь себя напоказ! – сказал Иаков, потирая ушибленное место.
– Что я, лошадь? Или карбас? И почему это на меня нельзя смотреть? Тебе хотелось бы, чтобы я стала невидимой, как призрак?
Иаков сдался.
В последний день своего пребывания в Бергене они проходили мимо забора, который пестрел всевозможными объявлениями и афишами.
Дину потянуло к нему, как муху на сладкое.
Небольшие самодельные объявления сообщали о религиозных собраниях или о приеме заказов на шитье.
Разыскивается карманный вор. Он может оказаться весьма опасным.
Пожилой состоятельный мужчина приглашает экономку.
Среди других выделялось большое черно-белое объявление, в котором сообщалось, что состоится публичная казнь преступника, убившего свою любовницу.
Портрет убийцы был так запачкан, что разглядеть его было трудно.
– Ну что ж, семья вздохнет с облегчением, – мрачно пошутил Иаков.
– Я хочу туда поехать! – заявила Дина.
– Смотреть на казнь? – ужаснулся Иаков.
– Да!
– Но, Дина! Его же повесят!
– Я знаю. Это написано в объявлении.
Иаков уставился на нее:
– Это ужасное зрелище!
– Почему? Ведь там крови не будет?
– Но он умрет.
– Мы все умрем.
– Дина, по-моему, ты просто не понимаешь…
– А чем лучше, когда режут скот?
– Животное не человек.
– Все равно я хочу увидеть казнь!
– Это зрелище не для дам. К тому же небезопасно…
– Почему?
– Толпа может расправиться самосудом с богатой дамой, которая пришла туда только из любопытства. Я не шучу, – прибавил он.
– Возьмем извозчика. Мы успеем до отплытия.
– Ни один извозчик не повезет нас туда для развлечения.
– А мы и не будем развлекаться, – сердито заявила Дина. – Мы просто посмотрим, как вешают.
– Дина, ты меня пугаешь! В этом нет ничего интересного!
– А глаза? Я хочу увидеть его глаза… Когда ему накинут веревку на шею…
– Дина, родная, ты не можешь так думать!
Дина смотрела мимо него. Как будто его там и не было. Он взял ее за руку и хотел идти дальше.
– Мне интересно посмотреть, как он будет держаться! – упрямо твердила Дина.
– Есть на что смотреть! Несчастный человек во всем своем убожестве…
– Это не убожество! – раздраженно прервала его Дина. – Это самое важное мгновение в жизни!
Дина упорствовала. И Иаков понял, что она поедет одна, если он ей не уступит.
Они взяли извозчика и на другой день, на рассвете, поехали на место казни. Извозчик не выразил никакого недовольства, как опасался Иаков, но заломил солидную сумму за то, что будет ждать их до конца казни.
К виселице стекался ровный людской поток. Люди стояли вокруг, тесно прижатые друг к другу. Ожидание витало над площадью, как тошнотворный запах рыбьего жира.
Иакова зазнобило, он украдкой взглянул на Дину.
Ее светлые глаза были прикованы к петле. Она тянула себя за пальцы с такой силой, что хрустели суставы. Рот приоткрылся. Дыхание со свистом вырывалось сквозь сжатые зубы.
– Перестань! – Иаков накрыл ладонью ее пальцы.
Она не ответила. Но спокойно положила руки на колени. На лбу у нее выступили капельки пота, и вдоль носа побежали два ручейка.
Люди почти не разговаривали. Но над площадью стоял ровный гул ожидания – лучше бы Иаков не слышал его.
Он обнял Дину, когда телега с преступником подъехала к виселице.
Голова преступника была обнажена. Он был оборванный и небритый. В наручниках. Кулаки его то сжимались, то разжимались. Иаков не помнил, чтобы когда-нибудь видел столь жалкого человека.
Преступник безумными глазами смотрел на толпу. Пришел пастор и что-то сказал несчастному. На преступника стали плевать, послышалась брань. Кто-то крикнул: «Убийца!»
От первого плевка преступник вздрогнул. И тут же как будто умер. Покорно позволил снять с себя наручники и кандалы, накинуть на шею петлю.
Подступившие люди набились между экипажем, в котором сидели Иаков и Дина, и оградой, окружавшей виселицу.
Дина встала. Она держалась за откидной верх экипажа, наклонившись над головами людей, что стояли между нею и виселицей.
Иаков не мог видеть ее глаз. Связь между ними прервалась. Он встал, чтобы подхватить ее, если она упадет.
Она не упала.
Лошадь вытянули кнутом, телега рванулась с места, и преступник закачался в воздухе. Иаков обнял Дину. Судороги повешенного тяжело отдавались в ее теле.
Все было кончено.
По дороге к гавани Дина молчала. Не двигалась. Спина у нее была прямая, как у генерала.
Шейный платок Иакова намок от пота. Он не знал, куда деть руки. Его мучила мысль: что было хуже – казнь или желание Дины увидеть ее?
– А этот-то держался молодчиной, – заметил извозчик.
– Да, – тихо откликнулся Иаков.
Дина смотрела в пространство и как будто не дышала. Наконец она громко и глубоко вздохнула. Словно закончила трудную работу, которая давно тяготила ее.
Иакову было не по себе. Весь день он не спускал с Дины глаз. Пытался заговаривать с нею. Но она только улыбалась непривычно тепло и тут же отворачивалась.
На другое утро, уже в море, Дина разбудила Иакова:
– У него были зеленые глаза, он посмотрел на меня!
Иаков прижал ее к себе и стал покачивать, словно ребенка, которого не научили плакать.
По пути домой они заехали к друзьям Иакова в старинное имение Тьотта. Они как будто попали в древнюю королевскую усадьбу. Такие там царили порядки, и такой им был оказан прием.
Иаков опасался Дининых выходок. И в то же время был горд, как охотник, который показывает своего нового сокола. Тут уж волей-неволей приходилось мириться с тем, что эта птица больно клюет того, кто держит ее без перчатки. На Дину не произвело ни малейшего впечатления, что они гостят в усадьбе, которая в былые времена принадлежала и помощнику судьи, и советнику юстиции и в пору своего величия была больше трех пасторских усадеб, вместе взятых. От нее не дождались вежливых восторгов по поводу великолепного убранства комнат. Она даже не обратила внимания, что в главном двухэтажном здании было тридцать четыре локтя в длину.
Но всякий раз, когда они проходили мимо древних каменных надгробий у въезда в усадьбу, Дина замирала на месте. Она преисполнилась глубочайшего уважения к этим старым камням и хотела узнать их историю. И выбегала даже босиком, чтобы посмотреть на них в причудливом вечернем освещении.
Хозяин рассказал, как получилось, что весь Нурланд попал в руки богатого датчанина Йокума Юргенса, или Иргенса, как его еще звали.
Этот управляющий королевскими владениями в Ютландии был камергером Христиана IV. Сей великий хитрец продал королевскому двору столько рейнского вина и жемчуга, что, когда пришло время расплачиваться, у казны не хватило средств. Вместо серебра ему отдали, согласно документу от 12 января 1666 года, все королевские владения в Хельгеланде, Салтене, Лофотенах, Вестеролене, Анденесе, Сенье и Тромсё. Так король возместил свой долг в тысячу четыреста сорок вогов[7]7
Вог — средневековая норвежская мера веса, равная 18,52 кг.
[Закрыть] серебра.
Это была добрая половина всего Нурланда. К этому следует прибавить Будёгорд – главную резиденцию губернатора, усадьбу судьи в Стейгене и королевскую десятину налога со всей провинции.
Эта история так потрясла Дину, что она немедленно хотела заставить Иакова снарядить карбас и провезти ее по всем местам, за которые было заплачено рейнским вином и жемчугом.
Она тут же предложила молоденьким хозяйским дочерям трудную задачку: сколько бутылок вина или бочонков с жемчугом получил королевский двор?
Но так как никто не мог точно назвать цены, существовавшие в то время на жемчуг или на рейнское, она так и не получила ответа.
Иаков хотел уехать домой уже на второй день.
Хозяева, как велел обычай, уговаривали его погостить еще два дня.
Дина с Андерсом оба хотели остаться, и Иакову пришлось уступить им. Хотя штурман Антон был на его стороне.
Всю поездку Иаков следил за словами и поступками Дины, когда они были на людях. Он устал. Да и ночные упражнения тоже требовали от него немалых усилий.
Поэтому он даже обрадовался, когда Дина и молоденькие хозяйские дочери решили две ночи подряд стеречь привидение.
Это привидение имело обыкновение проходить по комнатам в ночные часы. Дине поведали о всевозможных знамениях. Их в усадьбе видели многие. Говорилось об этом как о чем-то привычном, вроде посещения соседей.
Глаза у Дины подернулись поволокой и лоб перерезали морщинки, словно она разбирала ноты трудной музыкальной пьесы.
На вторую ночь через большую гостиную прошло какое-то существо, похожее на ребенка, и скрылось за старинными часами. Хозяйские дочери даже не удивились – они не первый раз видели это существо.
Дина онемела. Она молчала так долго, что это выглядело уже неприличным.
Иаков радовался, что их визит в Тьотту закончился без особых неприятностей. Они ночевали там всего три ночи.
По пути домой Иаков выразил удивление, что обитатели Тьотты так верят в привидения.
Дина отвернулась, поглядела на море и промолчала.
– Как оно выглядело? – спросил Иаков.
– Как растерянный ребенок, – ответила Дина.
– И как же выглядит растерянный ребенок? – раздраженно спросил он.
– А это тебе лучше знать.
– Почему?
– Да у тебя в доме таких полно! – прошипела Дина, как кошка, готовая к прыжку.
Иакову не понравился оборот, какой принял их разговор, и он замолчал.
Дома Иаков рассказал матушке Карен о разговоре про привидение в Тьотте. Но утаил, что в Бергене они с Диной ездили смотреть казнь.
Матушка Карен сделала свои выводы, но не поделилась ими с Иаковом. Она поняла, что Дина умнее, чем кажется.
«Да у тебя в доме таких полно!» – такое замечание должно было заставить Иакова задуматься и без ее напоминаний.
Она заметила, что Иаков вернулся из поездки более усталым, чем обычно.
Но не сказала, что, по ее мнению, виной тому было присутствие Дины. К чему сетовать на то, чего не исправишь.
К тому же матушка Карен обнаружила, что поездка пошла Дине на пользу.
Эта долговязая девочка стала иначе держаться. Неожиданно для себя она обнаружила, что мир гораздо больше, чем ей представлялось из ленсманской усадьбы или из Рейнснеса.
У нее даже лицо изменилось. Матушка Карен не могла точно сказать, в чем именно заключалась перемена, но глаза у Дины стали другими.
Матушка Карен вообще замечала больше, чем говорила. И она не стала повторять сыну то, что сказала ему, когда он весело сообщил ей, что пятнадцатилетняя Дина Холм станет хозяйкой Рейнснеса.
Она лишь погладила сына по плечу и сочувственно вздохнула. Ведь она видела, что новый костюм и красивая прическа не могут скрыть увеличившуюся седину и что появившееся было брюшко опало.
Жилет сидел на Иакове словно с чужого плеча. Лоб перерезали глубокие морщины, вокруг глаз залегли черные тени. И все-таки он был еще очень красив.
Покорная усталость шла ему больше, чем жизнерадостное высокомерие, которое он излучал, когда женился на Дине.
Спокойные, тяжелые движения. Манера распрямлять спину. Отсутствие самодовольства, свойственного богатым людям в его возрасте.
Матушка Карен видела все. И толковала на свой лад.
Олине хлопотала на кухне и в столовой. Но и она тоже кое-что замечала. И не была уверена, что ей нравится новый Иаков, отмеченный печатью тяжелой ответственности. Новая Дина ей тоже не слишком нравилась. Олине предпочла бы, чтобы все оставалось по-прежнему. И чтобы Иаков тоже был прежним.
Дине хотелось пройтись на карбасе вдоль берегов Нурланда, дабы своими глазами увидеть, чем Христиан IV расплатился за несколько бочонков жемчуга и четвертей рейнского вина.
Она не могла взять в толк, почему ее желание нельзя осуществить в это время года.
Иаков мягко, но решительно сказал:
– Нет!
Ее гнев он встретил с терпением мудрого отца. И покорно принял наказание, которое выражалось в том, что он должен был впредь спать один в чулане рядом с залой.
По правде сказать, поездка в Берген, во время которой ему постоянно приходилось быть начеку, ожидая очередной Дининой выходки, так измотала его, что он спал как мертвый на неудобной кушетке, стоявшей в чулане. Он прекрасно понимал, что буря скоро уляжется и все обернется к лучшему. Главное – восстановить работоспособность и силы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?