Текст книги "Не загоняйте убийцу в угол"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-zagonyayte-ubiycu-v-ugol-50276.jpg)
Автор книги: Хосе Мариа Гелбенсу
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Им приходилось скрывать свои отношения. Конечно, времена изменились, но провинциальный городок все равно остается провинциальным – и любопытным, этого не избежать. Поэтому-то квартирка в мансарде была только ее домом, ее убежищем, и встречаться тут они не могли, чтобы не привлечь внимания. Как судья она была на виду, и в замкнутом мирке маленького провинциального городка, который, как любой замкнутый мир, всегда готов к пересудам, жилось ей отнюдь не просто.
Мариана посмотрела на небо – «Какая красота!» – на пляшущие на речной глади отражения огней Сан-Педро-дель-Мар. И почему судью Медину убили в такой прекрасный день?
Глава II
Карлос посмотрел на золу, в которую превратились резиновые перчатки, старая рубашка, пластиковый пакет и облегченно вздохнул. Огонь почти угас, скоро ничего не останется и от углей: он положил дубовые поленья – они схватываются в момент и быстро прогорают. Чтобы заглушить запах бензина, которым он предварительно сбрызнул рубашку, Карлос подбрасывал в огонь ветки эвкалипта, но запах все равно стоял в воздухе, поэтому пришлось устроить сквозняк. Карлос поднялся сегодня рано и, умывшись, сразу принялся разбирать на части опасную бритву. Только после этого он выпил кофе и съел два куска хлеба, макая их в оливковое масло. Карлос решил уехать подальше от Сан-Педро и там выбросить бритву, причем по частям, в разных местах: что-то кинуть в заброшенный колодец, что-то – в мусорный бак. Когда он вернулся, скрупулезно выполнив задуманное, солнце уже стояло в зените. Камин совсем прогорел, и, собрав золу в ведро, Карлос по своему обыкновению выбросил ее в яму, засыпав сверху землей. Хуанита предпочитала высыпать золу во дворе или на клумбе за домом: она слышала, что земля от этого становится более рыхлой. Девушка должна была прийти только после обеда, но день выдался жаркий, не хуже, чем вчера, – в такую погоду зола в камине обязательно бросилась бы в глаза. Оставались старые кроссовки; их Карлос собирался тщательно вымыть, содрать ярлыки и выбросить еще дальше, в Сантандере, куда он хотел поехать завтра. Он был убежден, что все эти предосторожности излишни, но как человек предусмотрительный, предпочитал перестраховаться.
Карлос подошел к двери и, выглянув, посмотрел на старые кроссовки, сохнувшие на солнце. Может быть, у него начинается невроз на почве предусмотрительности? Ведь, в конечном счете, выполнить задуманное он смог только благодаря случаю. Конечно, решающую роль в этой истории сыграли дерзость и смелость, но все-таки об осторожности забывать нельзя, лучше перестраховаться. Да, он человек предусмотрительный, но не может же он измениться только потому, что убил это ничтожество! На самом деле у него не было времени, чтобы как следует подготовиться: прошло только трое суток, а все уже позади; немало способствовала этому и прекрасная погода, стоявшая вчера. Конечно, эти трое суток он не спал и мучился неопределенностью, и Карлос поражался собственному самообладанию в решительную минуту. «На самом деле все произошло как во сне, – подумал он, – и я только что проснулся». Но это не было сном, поэтому-то теперь Карлос уничтожал и разбрасывал по округе предметы, связанные с преступлением.
Преступление… Карлос признался себе, что сейчас это слово для него – пустой звук. Был ли он преступником? Да, безусловно. Но воспринимал это как формальное определение, не более. Карлос задумался, пытаясь оправдать свой поступок или найти в душе следы раскаяния – так выздоровевший человек напрягает часть своего тела, еще недавно пораженную болезнью: он хочет убедиться, что здоров, боли нет, и тело послушно ему. Но тщетно Карлос копался в себе. Преступление… Ну и пусть. Он сделал то, что хотел. У него не было выбора. Поэтому что-что, а чувство вины его не выдаст. Но все в груди его то и дело сжималось: напряжение отпускало не сразу, а волнами. Конечно, ему пришлось собрать все свои силы, и он еще не пришел в себя. Он совершенно не привык зависеть от случайностей, возможно, этим и объяснялись спазмы в груди: ведь чтобы осуществить задуманное, ему пришлось резко и грубо переломить себя. Жестоко и безжалостно. Пришлось, в буквальном смысле слова, пожертвовать своим «я». И теперь приходится терпеть последствия – нервные спазмы. «Но все-таки я сделал это», – с гордостью подумал Карлос.
Он взглянул на циферблат: уже час. Пора подумать о старых кроссовках. Лучше всего сразу же сунуть их в багажник, а то, привыкнув, что они вечно валяются где попало, он забудет, и они попадутся на глаза Хуаните. Кстати, заметит ли девушка исчезновение кроссовок? Об этом Карлос не подумал. Пожалуй, не заметит. Впрочем, в любом случае, от кроссовок надо избавляться.
Сан-Педро-дель-Мар, небольшой рыбацкий городок на побережье Бискайского залива, прославился как курортное местечко. Городок примостился в широкой лощине, спускавшейся к морю; по ней протекала река. Чем ближе к морю, тем шире становилась лощина, вольготнее текла река; в устье ее находилась старая часть города. Сейчас здесь, на левом берегу реки, старые дома стояли вперемежку с недавно возведенными. За ними, вдоль берега моря, тянулась набережная; она заканчивалась у небольшого порта, привольно раскинувшегося в защищенной от ветров бухте. На правом берегу реки, отделенные от центра города водной гладью и потому словно обособившиеся в отдельный, особенно любимый отдыхающими квартал, высились три многоквартирных дома; за ними – ряд домиков на одну семью, позади которых карабкались по склону горы три улицы коттеджных построек, сгруппированных в блоки. Внизу, за дюнами, меж которых тут и там виднелись заросли тростника и чертополоха, раскинулся большой пляж. Чем дальше от безликих скоплений лепящихся к горе коттеджей, тем больше пляж терял свой цивилизованный вид, постепенно превращаясь в песчаную полоску, тянущуюся вдоль берега у подножия зеленых холмов, на которых кое-где попадались одиноко стоящие дома. Левый и правый берега реки соединял большой мост. В окрестностях Сан-Педро, подальше от моря, в поселке Холмистое жили те, кто уже давно облюбовал эти места для летнего отдыха; старожилами считались и обитатели роскошных современных вилл, образовавших поселок Каштановая долина. Такое расположение подчеркивало разницу между отдыхающими, обосновавшимися в этих местах давно и теми, кто появился тут в последние годы и жил в недавно построенных домах около моря. Но и те и другие, то и дело приезжали за чем-нибудь в Сан-Педро-дель-Mар.
Конечно, туристический бум наложил отпечаток на городок, как и на все побережье; к счастью, уже остались позади времена бесконтрольного строительства, когда в соседних поселках вдоль пляжа, как грибы, вырастали огромные здания. Строившиеся без всякого плана, только ради выгоды – они изуродовали все побережье, и отдыхать там стало просто невозможно. Кроме того, из-за короткого в этих местах лета и переменчивого климата отдыхающие съезжались сюда всего на полтора месяца. В остальное время года целые кварталы, появившиеся в период строительного бума, словно вымирали: как по мановению волшебной палочки из них уходила жизнь, закрывались магазины и бары. Даже на выходные никто не приезжал сюда, потому что влажный воздух и запустение заполоняли их, как поднимавшийся с моря туман. Не избежал общей судьбы и Сан-Педро-дель-Мар: с наступлением темноты призрачные кварталы пустели, но днем в центре текла обычная жизнь и царило оживление, отчего городок принимал домашний и уютный вид. Зато дома вдоль пляжа большую часть года были закрыты; и только изредка, по праздникам, особенно если выпадало несколько выходных подряд, съезжался сюда народ из окрестных мест. Мало кто жил в этих коттеджах в течение всего года; но в начале-середине сентября помимо их постоянных обитателей тут еще можно было увидеть отдыхающих, любивших полупустые осенние пляжи и затянувшееся прощание природы слетом, когда дни заметно короче, а темнота, не наполненная праздничным августовским гамом и оживлением, опускается беззвучно.
Как ждала судья де Марко эти две-три сентябрьские недели! В прошлом году они совпали с концом ее недолгого отпуска и началом работы в Сан-Педро-дель-Мар, и тому состоянию внутренней собранности, с которым она приехала сюда, как нельзя лучше отвечала разлитая в воздухе грусть от прощания с летом, – все это было настоящим подарком для души. Конечно, в этом году Мариана не надеялась на такое везение, но когда Эндрю сказал, что не сможет взять отпуск раньше начала сентября, она искренне обрадовалась. И надо же, чтобы теперь, в середине августа, случилось невероятное – убили судью Медину! Теперь уж ей не уйти в отпуск: за все время ее работы в Сан-Педро-дель-Мар это самое серьезное происшествие.
– Тут так не убивают, – не терпящим возражений тоном заявила судья де Марко.
Ее подруга Сонсолес только улыбнулась в ответ. Они сидели на террасе в квартире судьи де Марко; стоял теплый день, и с моря долетал легкий ветерок. На побережье и во всей провинции уже давно установилась редкая в эту пору солнечная погода; отдыхающие – те, кто приехал на все лето, и те, кто выбрался только на несколько дней, – сначала отнеслись к этому недоверчиво, а потом стали вовсю наслаждаться выпавшим им подарком судьбы.
Сонсолес Абос и судья де Марко дружили, если можно так сказать, только летом. Сонсолес и ее сестра Марта были тут старожилами, но познакомились подруги несколько лет назад, еще до того, как ее назначили судьей в Сан-Педро-дель-Мар. Тогда Мариана работала адвокатом, а Сонсолес хотела проконсультироваться в связи с одной неприятной историей, которая косвенно ее затрагивала; посоветоваться с кем-то, кому можно довериться, и тогда по рекомендации общей знакомой, она и обратилась к Мариане. К этому времени обе женщины успели развестись, жизненные взгляды их совпадали, поэтому они сразу нашли общий язык. Немалую роль в этом сыграл вопрос, который привел Сонсолес к адвокату, а также увлеченность обеих женщин романами XIX века, считала Сонсолес. Она жила в роскошной квартире на окраине поселка Каштановая долина, где за виллами высились четыре многоквартирных дома; они прекрасно вписывались в общий пейзаж, а окаймлявшие их каштаны тянулись до самого дома судьи Медины, около которого ровная линия деревьев изгибалась, словно обходя стороной сад судьи; потом, за домом, каштаны вновь выстраивались в ряд и терялись вдали, в высокой части долины. Мариана пригласила Сонсолес пообедать, и сейчас они пили кофе.
– Прямо название романа, – заметила Сонсолес.
– Правда, мне и в голову не пришло, – отозвалась Мариана.
– И ты среди действующих лиц.
– Да уж, – вздохнула Мариана. – Но я запретила разглашать данные расследования, чтобы не было утечки информации. Поэтому, хотя я и веду дело, ты ничего не узнаешь даже в том случае, если я попрошу тебя о какой-нибудь конкретной помощи. Мне кажется, это прекрасно объяснит твое молчание: ведь никто не поверит, что я тебе не рассказываю всего. Ты же знаешь мою точку зрения: люди не очень понимают, что такое судья; вернее, если судья – мужчина, то еще куда ни шло, но если судья – женщина… – с видом заговорщицы прибавила Мариана. – Это не просто обычное провинциальное убийство: тут есть что-то еще. И признаюсь, это меня и беспокоит. Кроме того, во мне проснулось любопытство. Случай такой странный, он так не вяжется со всем, что я вижу вокруг…
– Ты не представляешь, как ко мне пристают в Холмистом и в Каштановой долине: требуют, чтобы я им что-нибудь рассказала.
– А они знают, что ты сегодня обедаешь у меня?
– Знает Ана Мария Аррьяса – значит знают все. Представляю, что меня ждет, когда я вернусь! Лучше бы мне остаться у тебя на ночь.
– Прекрасно, ну и оставайся, – улыбнулась Мариана.
– Да, а завтра? – обреченно вздохнула Сонсолес. – Нет, мне никуда от них не деться. А потом, Марту же не бросишь без присмотра, она совсем удержу не знает.
– Ну, в общем, ты предупреждена: я не имею права ничего рассказывать. Я занята только работой, и мы не увидимся и даже разговаривать не будем, пока идет расследование, – засмеялась Мариана. – Еще кофе?
– Пожалуй. Знаешь, это гениальная отговорка.
Помолчав, Мариана придвинулась к Сонсолес и спросила:
– Могу я попросить тебя об одолжении?
– Конечно, о любом.
– Я хочу, чтобы ты потихоньку, очень осторожно выяснила, знал ли кто-нибудь из обитателей Холмистого или Каштановой долины судью Медину близко или дружил с ним.
– Вряд ли. Насколько я знаю, никто. Он был своеобразным человеком. Прекрасно ладил со всеми, но близко ни с кем не сходился. Может быть, с Фернандо Аррьясой или с Аной Марией, своими ближайшими соседями… Но никак не с Карлосом Састре и не с семейством Сонседа, это уж точно.
– Карлос?… – Судья де Марко на минуту задумалась. – Это тот Карлос, который появился в доме судьи Медины в день убийства? Он еще пришел вместе с врачом, с Фернандо Аррьясой.
– Наверное, тот. Средних лет, интересный, чуть лысоват, но лицо красивое, с глубоко посаженными живыми глазами, да?
– Он, что, был твоим любовником?
– С чего ты взяла? – удивилась Сонсолес.
Мариана засмеялась:
– Ну, знаешь, ты так точно его описала…
– Неужели? – озадаченно ответила Сонсолес. – Нет, что ты! Карлос привлекателен, такие обычно пользуются успехом у женщин, но я просто старалась описать его поточнее. Знаешь, на самом деле он какой-то странный: то держится особняком, а то – душа общества. Я не люблю такие неровные характеры. И потом в нем есть что-то жесткое…
– Да, он, – сказала Мариана. – Нет, те, кто приехал в последние годы, мне не годятся. Меня интересуют старожилы, люди вроде вас или семейства Аррьяса. Не обращай на меня внимания – это так, интуитивная догадка. Иногда они помогают, особенно в начале, когда еще тычешься вслепую. Ладно, будем искать. Запасемся терпением, – вздохнула Мариана. – И ни о чем меня не спрашивай, – поспешила добавить она, заметив заинтересованность на лице подруги.
– Хорошо, – сказала Сонсолес. – Я уже поняла: ты рта не раскроешь. – И, помолчав, добавила: – Знаешь, мне кажется, сил у тебя на это расследование уйдет больше, чем положено. Ведь со вчерашнего дня твоя незаурядная голова только им и занята.
– Спасибо на добром слове. Но понимаешь, в этом убийстве есть что-то странное, – сказала судья де Марко, откидываясь на спинку кресла и глядя на усыпанное звездами небо. – Поэтому я ни о чем больше думать не могу. Скажу тебе больше: судья обязан – и это его главная задача – найти все доказательства и на них построить обвинение. И все, понимаешь? Судья – совсем не сыщик. Но если расследование проведено плохо, то потом, когда дело дальше идет в работу, первоначальные ошибки тянут за собой другие, и положение все усугубляется и усугубляется. А сейчас получается так, что мне приходится быть скорее сыщиком, чем судьей. И все потому, что убийство это ни на что не похоже.
– Тут так не убивают, – подытожила ее подруга, задумчиво расправляя складку на юбке.
– Точно, – ответила Мариана. – Как твоя сестра?
– Ой, не спрашивай! – отозвалась Сонсолес. – Она устроила нам такое лето… Хоть бы Адриан скорей приезжал…
«Типичный выскочка, – думал Лопес Мансур, наблюдая, как Карлос Састре помогает Ане Марии расставлять бутылки на столе. – Начинал с нуля, а теперь, пожалуйста, выбился в люди, стал опытным управляющим».
Вообще-то Лопес Мансур с презрением относился к представителям делового мира, но нельзя не признать, что Карлос привлек его внимание: было в нем что-то особенное. Голова на плечах, – более того, хорошая голова, – хотя он и входил в руководство одной из ведущих испанских фирм, занимающихся продуктами питания, и, насколько знал Лопес Мансур, сумел остаться на своем посту, когда крупная международная компания поглотила эту фирму. «Да, голова на плечах у него есть, к тому же, он достаточно ловок и умеет держаться на плаву», – продолжал размышлять Лопес Мансур. Мнение это сложилось у него после недолгого разговора с Карлосом до обеда; когда Лопес Мансур и Кари пришли, из гостей был только Карлос – он наслаждался сухим мартини с видом человека, который чувствует себя здесь как дома. Кари тут же исчезла, сославшись на необходимость помочь Ане Марии, но было очевидно – немножко посплетничать, – и двум мужчинам ничего не оставалось, кроме как занимать друг друга беседой. И этот выскочка, который не говорил никаких глупостей – отнюдь! – заинтересовал Лопеса Мансура. С каждым разом Мансуру все больше и больше нравилось чувствовать себя новым человеком в этом кругу. Конечно, в этот круг ввела его Кари, но Мансур принял такое положение вещей с той же естественностью, с какой она выходила за него, зная, что он – несостоявшийся поэт без всяких средств к существованию. Лопес Мансур сумел даже облечь эту несостоятельность в некое подобие элегантности, и теперь чувствовал себя вполне удобно, а главное, спокойно.
Супруги Муньос Сантос пришли чуть позднее, и с ними – женщина, сразу же завладевшая вниманием Мансура. Он не раз убежденно заявлял, что женщина становится интересной только после тридцати пяти, но уверенность эта стала непоколебимой, когда он увидел Кармен Валье. Воплощение женского начала, Кармен затмевала всех. Рядом с ней броская Елена Муньос Сантос казалась слишком лощеной, хотя, была в ней, как говорят в таких случаях, изюминка. Но если двоюродные сестры стояли рядом, все взгляды тут же устремлялись на Кармен. Во всяком случае, Карлос Састре смотрел на нее, не отрываясь, и в его взгляде отчетливо читались изумление и восхищение, – в чем Лопес Мансур убедился, когда смог, наконец, отвести глаза от двух только что пришедших женщин.
Кармен Валье, как прикинул Лопес Мансур, было чуть больше тридцати пяти, – этот возраст он считал той гранью, за которой красота из дара, посланного свыше, и превращается в собственную заслугу. Превращается, как любил говорить Лопес Мансур, в привлекательность: она-то и была в его глазах вершиной женской красоты, и уж во всяком случае, он ставил ее много выше красоты, дарованной женщине от рождения. Конечно, Мансур ценил и такую красоту, но гораздо меньше. Безусловно, Кармен Валье была именно привлекательной женщиной: в ее броской внешности таилось нечто, что способен оценить только человек с большим жизненным опытом и развитым вкусом. К таким людям относился он сам и – неохотно признал Мансур – Карлос Састре: тот уже уселся рядом с Кармен, опередив Мансура. Поэтому Майсуру пришлось занимать беседой Елену Муньос Сантос, поката, заметив отсутствие Кари и Аны Марии, привычно не отправилась искать женщин.
Хуанито Муньос Сантос показался Мансуру одним из тех адвокатов, которые, превратившись в никому не нужных финансистов, просиживают целый день во внушительных кабинетах, расположенных в не менее внушительных зданиях. При этом Муньос Сантос отнюдь не был дураком – Мансур знал, что синекуру ему обеспечили не семейные связи, – просто внутренне он уже мало интересовался делами. Теперь Муньос Сантос время от времени не без удовольствия рассказывал знакомым о былых подвигах, сохраняя при этом важный вид крупного предпринимателя, продолжающего держать руку на пульсе. Мансур не переставал удивляться – он всегда этому удивлялся – сквозившей в каждом жесте этого человека уверенности в прочности своего положения, которое ничто не способно поколебать. Как только жена отошла, Муньос Сантос с видом заговорщика принялся обсуждать с мужчинами Кармен Валье, и скоро всех троих охватило радостное возбуждение, как это и бывает в таких случаях.
С трудом взяв тяжелый поднос с разлитым по бокалам сухим мартини, Кари направилась к портику. Елена посмотрела ей вслед: женщина ступала так осторожно, словно несла бесценное собрание хрусталя из сокровищницы королевского музея; потом она повернулась к Ане Марии, заправлявшей в огромной деревянной миске салат:
– Карлос меня раздражает, честное слово, – сказала Елена, как только Кари де ла Рива отошла на достаточное расстояние. – А откуда взялся этот Лопес Мансур? Еще один чокнутый.
– Муж Кари? Не говори ерунды! – отозвалась Ана Мария, перемешивая салат. – Временами он, пожалуй, странноватый, – согласилась она, – но, безусловно, очень приятный. И Кари его обожает.
– Сейчас все обожают только мою двоюродную сестру Кармен Валье, особенно, Карлос.
– Что за глупости! – возмутилась Ана Мария. – Просто Кармен притягивает всех, как магнит, и тут, дорогая, ничего не поделаешь. От этого никому ни холодно, ни жарко. Что до меня, то пусть они находят себе предмет для обожания здесь, в моем доме, а не на стороне, где можно нарваться на какую-нибудь хваткую вульгарную особу. А Кармен просто прелесть.
– Какое хладнокровие!
– А ты что сегодня такая раздраженная? Что-нибудь случилось?
Елена Муньос Сантос пожала плечами и, помолчав, сказала:
– К тому же, этот Лопес Мансур только и сумел, что окрутить богатую бабенку…
– Помолчи, Елена, я не хуже тебя это знаю, – тут же оборвала ее Ана Мария.
– Да мне-то что… Плевать я на них хотела.
Ана Мария взглянула через ее плечо сквозь стеклянную дверь и выразительно посмотрела на подругу:
– Что уж он там сумел – их дело… Теперь он муж Кари, а значит, надо помалкивать. И потом, если Кармен так тебя раздражает, зачем ты ее пригласила?
– Да не раздражает она меня! И потом она же моя двоюродная сестра. Но почему она строит глазки всем и каждому?
– Вот об этом я и спрашиваю – зачем ты ее пригласила? – С видом человека, уверенного в своей правоте, Ана Мария ткнула салат деревянной ложкой и попробовала его. – Все, порядок. Никогда не доверяю прислуге заправлять салат: она льет столько уксуса, словно всю жизнь проработала у французов.
Тут Ана Мария вспомнила, что пригласить Кармен Валье к обеду – ее мысль, и взмолилась про себя, чтобы о том же не подумала и Елена.
Вернулась Кари, радостно помахивая пустым подносом.
– Слушай, этот твой приятель Карлос такой забавный! Где у тебя пепельницы?
Елена пристально посмотрела на Ану Марию, которая в ответ только выразительно подняла брови. Когда Кари ушла, она взглянула на Елену и заметила:
– Душка Карлос пустил в ход все свое обаяние. Может, твоя сестра им увлечется?
– Этой крошке нужно, чтобы какой-нибудь мужчина всегда был рядом.
Ана Мария отставила в сторону салатницу и внимательно посмотрела на подругу.
– А вот тут ты ошибаешься, – сказала она. – Ей нужно, чтобы рядом всегда было несколько мужчин. А это значит, Елена, что она очень дальновидная женщина, просто очень.
* * *
Карлос Састре сидел на конце стола между Лопесом Мансуром и Еленой Муньос Сантос; на другом конце разместились Хуанито Муньос Сантос, Кармен Валье и Кари де ла Рива, а в середине, по разные стороны стола, – Ана Мария и Фернандо, друг против друга. Рассаживая гостей, Ана Мария приложила немало усилий, чтобы соблюсти правила вежливости. Поэтому Елена сидела довольно далеко от Кармен, но Лопеса Мансура, к сожалению, пришлось посадить напротив Елены, и избежать этого не удалось. К тому же Кармен и Карлос, единственные из гостей, не составлявшие супружеской пары, оказались в разных концах. «Надо было устроить фуршет», – думала Ана Мария, опасаясь напряженности за столом. Если Кармен и Карлос начнут переглядываться, то отвлекать Елену от неприятных мыслей придется или Лопесу Мансуру, которого Елена презирает, или сидящему по левую руку от нее Фернандо – а на него в трудную минуту всегда можно положиться. Ана Мария посмотрела на мужа с благодарностью. Они были женаты уже двадцать лет; когда он приехал в Бильбао, в больницу Басурто, ей только-только исполнился двадцать один год. За прошедшие годы молодой человек, у которого добродушие и твердость характера, отличавшие его от всех остальных знакомых Аны Марии, были написаны на лице, превратился в известного и уважаемого терапевта. Имея огромную частную практику, он наотрез отказывался уйти из бесплатной больницы, потому что считал своим долгом работать там. Как и большинство ее подруг Ана Мария перебралась вслед за мужем из Бильбао в Мадрид, за что, – учитывая нынешний национализм в Стране басков – она была благодарна судьбе, хотя сильно тосковала по городу своего детства и юности и часто приезжала в Бильбао одна или с детьми, а на Рождество и всей семьей. Но с выбором Фернандо, предложившего купить дом на побережье Бискайского залива, согласилась безропотно: ведь если она тосковала по Бильбао, то муж – по местам, куда его в детстве возили отдыхать, а детство, как и семья, было свято для Фернандо. Поэтому они обосновались в Холмистом – в общем, недалеко от Бильбао, – прекрасно решив проблему. Они купили здесь дом в ту пору, когда места эти только начинали входить в моду; но скоро у них появились соседи, главным образом, из Бургоса, Бильбао и Барселоны. Попадались и мадридцы – Муньос Сантосы, Карлос, которого она любила больше других, хотя Карлос – Ана Мария только сейчас это сообразила – не был коренным мадридцем, но жил там давно… С самого начала их знакомства Ана Мария испытывала к Карлосу особую и неизменную нежность: она оценила его сначала инстинктивно, и только потом узнала о его прошлом. Они часто виделись и в Мадриде, и Ана Мария опекала его, как старшая сестра, потому что, предоставленный самому себе, он быстро переставал следить за собой. Что ж, это вполне естественно: ведь Карлос столько пережил. Поэтому и теперь, когда у него все наладилось, Ана Мария продолжала за ним присматривать, чтобы он опять не покатился по наклонной плоскости. «Да ведь я и на самом деле, – подумала Ана Мария, – все равно что его старшая сестра».
Тут она неожиданно заметила, что сегодня за столом одни мадридцы – коренные или давно туда перебравшиеся, – в том числе и она сама. Ана Мария не знала, случайно это вышло или тут была преднамеренность, бессознательная, конечно, ведь сознательно она хотела только одного: найти Карлосу пару за столом, чтобы он не остался один, как незаконченная строфа.
После сухого мартини все заметно повеселели и оживились. Ана Мария облегченно вздохнула. В ней жила потребность при любых обстоятельствах неукоснительно соблюдать приличия. И дело не только в полученном воспитании – это была ее глубинная потребность: иначе Ана Мария чувствовала себя неуютно. Она могла быть счастлива, только если счастье разлито вокруг, но никак не в одиночку, под стеклянным колпаком, – ей были необходимы спокойная доброта и сердечность вокруг, как у бабушки с дедушкой, где ребенком она проводила лето. Доброта их дома простиралась и за его стены; в любую погоду, шел ли дождь, светило ли солнце, она обволакивала поля, холмы, – все, что мог охватить глаз вплоть до горизонта, – с той неспешностью, с какой течет время, и с тем спокойствием, с каким стоят впряженные в телегу волы, терпеливо дожидаясь, пока телегу нагрузят свежескошенной травой…
«Опять я в облаках витаю», – очнулась Ана Мария, включаясь в оживленную болтовню своих гостей.
Лопес Мансур не спускал внимательных глаз с Карлоса Састре. Этот человек, безусловно, интересовал его больше, чем другие гости. Все шло своим чередом: обычный званый обед, такой же заурядный, как заурядны сидевшие за столом люди. И даже бесспорная красота Кармен Валье к концу обеда уже не впечатляла Мансура – может быть потому, что, будучи несколькими годами старше остальных, он, видавший виды, за время обеда утратил к ней интерес или разочаровался. Но Карлос Састре… Тут была какая-то тайна, Мансур это чувствовал. Его первое впечатление постепенно менялось: он по-прежнему считал Карлоса выскочкой. «Ну, а я? Я-то сам кто? Да попросту нахал», – подумал Мансур, пытаясь стать на одну доску с Карлосом. Но за время обеда он все больше и больше убеждался, что Карлос не просто выскочка из тех, кто готов заплатить любую цену, лишь бы пробиться наверх, занять высокое положение, а для чего – и сам порой не понимает: такими людьми движет неизгладимое воспоминание о бедности, зависти, унижении… Нет, Карлос не таков. Мансур угадывал что-то более изощренное и продуманное в его взлете, и начало ему положил, безусловно, какой-то внутренний толчок, никак не связанный с положением или деньгами, которые оно сулило. Нет, деньги Мансур не презирал, но он был уверен, что для Карлоса они стали средством, а не целью. Он отметил и то, что человек, слывший закоренелым холостяком, сразу обратил внимание на Кармен Ва-лье, и какое внимание! Безусловно, Карлоса тянуло к этой женщине, а та, умея никого не выделять, не воспользовалась этим умением и открыто отдавала предпочтение Карлосу, что в глазах Мансура, умевшего совершать ошибки и ценить удачи других, означало: Кармен Валье тоже заинтересовалась этим выскочкой. Успеет ли он увидеть их сближение? В том, что оно произойдет, Мансур не сомневался, и свои симпатии заранее отдал ему, а не ей. Мансуру вообще никогда не нравились женщины, окружающие себя толпой поклонников, лишь бы избежать необходимости выбрать кого-то одного. Вернее сказать, признавался себе Мансур, он на собственной шкуре узнал, какую боль те способны причинить, и не желал этому выскочке подобной участи. С другой стороны, было очевидно: все только и ждут, когда же между этими двумя что-то произойдет, отчего положение их становилось сложнее. Мансур не знал, понимают ли это Карлос и Кармен? Поразительно, но им, казалось, не было до этого дела; другими словами, сложность ситуации их не страшила – они не собирались отступать, и было в их поведении что-то беззастенчивое, производившее впечатление на Мансура.
И тут Карлос Састре объявил во всеуслышание:
– Мы с Кармен не хотим обманывать ожидания дорогих гостей, поэтому мы вас покидаем.
У Аны Марии все внутри опустилось. Светская условность грозила обернуться неловкостью. Возможно, неловкость не то слово. Но надо же, и все это она устроила своими руками! И вот, к концу обеда, простая условность, приглашение Кармен в пару Карлосу за столом, уже не только становилась поводом для разговоров, а превращалась в нечто более серьезное. Под покровом условности в завязавшийся между ними легкий флирт неожиданно что-то вползло, и если остальные видели тут просто забавную игру, которая с уходом Карлоса и Кармен стала явной, то Ана Мария чувствовала: добром это не кончится.
Она взглянула на Фернандо, и ей показалось, что тот отвел глаза. Ана Мария не очень полагалась на свои ощущения и предчувствия, и поэтому боялась их: временами они выходили из-под ее контроля, как в тот день, когда сносили старую пристройку около дедушкиного дома. Она пустовала давно, лет двадцать, и в тот день Ана Мария увидела, как из пристройки выскочили двое рабочих, занимавшихся сносом, и тут же, следом за ними выползли несколько гадюк: наверное, они давным-давно жили там. У нее тогда замерло сердце – от страха и от завораживающего вида бесшумно и торопливо проскользнувших тварей: те спешили скрыться в зарослях кустарника у реки, откуда они, наверное, и наползли. Страх ее чуть отступил, только когда она услышала голос дедушки: он громко удивлялся, что в пристройке были змеи – ведь известно, что гадюки не переносят шума и суеты человеческого жилья. А эти, наверняка, обитали тут давно, и даже полевые работы их не спугнули.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?