Текст книги "Обо всем и ни о чем (сборник)"
Автор книги: Хосроу Шахани
Жанр: Юмор: прочее, Юмор
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Казенный мусор
Дом, в котором я жил, был расположен в темном узеньком переулке. В нем ютилось четырнадцать-пятнадцать семей. Не знаю, из каких соображений, видимо, еще задолго до моего переезда центр переулка был превращен в огромную помойку, куда каждое утро, как по уговору, соседи ведрами сносили накопившиеся за день мусор и отбросы.
Дворник нашего квартала также облюбовал это место и ежедневно опорожнял там полную мусора тачку.
– Почему вы сваливаете мусор прямо посреди улицы? – пытался я выяснить у соседей.
– Все высыпают, вот и мы высыпаем! – отвечали они.
– Почему всю дрянь с других улиц вы сваливаете к нам? – спрашивал я у дворника.
– Такова наша обязанность. Мы должны свозить все отбросы в одно место, пока не придет машина из муниципалитета и не увезет их.
Я направился в районный муниципалитет.
– Наш переулок превращен в настоящую клоаку, – объяснял я там. – Жизнь и здоровье людей в опасности. Распорядитесь, чтобы эту помойку убрали, и объявите, пожалуйста, чтобы жители больше не высыпали здесь мусор.
– У нас свои порядки, – ответили мне, – и не надо заниматься самоуправством. Для того чтобы мусор убрали, мы должны трижды поместить в газете объявление о его продаже. Как только появятся покупатели, мусор будет продан тому, кто больше за него заплатит.
Мне стало не по себе от таких слов, и я сказал:
– Ну по крайней мере, пока не напечатано объявление, сделайте так, чтобы свалка не разрасталась!
– Мы не имеем права лишать государство прибыли, – ответили мне.
Я ушел и несколько дней скрепя сердце хранил молчание.
К несчастью, мой дом стоял в конце переулка и мне приходилось по нескольку раз в день проходить мимо помойки. Я затыкал нос и почти терял сознание от тошноты и головокружения.
Наконец я не выдержал, купил кисть и краску и на стене возле кучи написал: «Да будут прокляты предки того негодяя, который станет бросать здесь мусор или оправляться!»
Не помогло и это. Ночью какие-то хулиганы переставили точку под буквой «б» снизу вверх, и вместо «станет» получилось «не станет бросать».
А между тем и жители близлежащих кварталов повадились свозить мусор в нашу кучу, внося и свою лепту в это «благородное дело».
Несколько раз я собирал соседей и читал им лекции об опасности антисанитарии и о значении гигиены. Но все это не дало результатов – с каждым днем размеры свалки увеличивались.
– У меня есть идея, – сказал я как-то наиболее уважаемым жителям переулка, – давайте сложимся, наймем самосвал и рабочих и отвезем весь этот мусор за город. Таким образом с этой помойкой будет покончено.
Соседи переглянулись. Один, не удостоив меня ни словом, удалился по своим делам, другой покачал головой и, немного подумав, сказал:
– Мы не можем вмешиваться в чужие дела. Этот мусор принадлежит государству, а мы не должны покушаться на казенное имущество.
– С каких это пор мусор стал казенным имуществом и предметом торговли? – спросил я. – Эта помойка отравляет нам жизнь. Если муниципалитет не удосуживается выгрести отсюда навоз, мы не будем сидеть сложа руки и попробуем сделать это сами. Нам только спасибо скажут за это.
– Если голова не болит – ее не перевязывают, – ответили мне. – У нас нет охоты бегать по разным учреждениям и вступать в препирательство с правительственными чиновниками. Если у тебя чешутся руки, сделай все сам.
Чувствую, что моих соседей все равно ничем нельзя пронять.
– Ладно! – говорю. – Если я организую вывоз этой помойки, вы можете дать слово, что больше не будете бросать сюда мусор?
– Можем! – обещали они. – Если все дадут слово, то и мы дадим.
За сто туманов я нанял самосвал и рабочих. В течение двух часов они убрали весь мусор, и переулок принял совершенно другой вид. Соседи были довольны, благодарили меня и, надо отдать им должное, сдержали слово и больше не валили мусор посреди улицы.
Прошло дней двадцать. Как-то утром, выйдя из дому на работу, я услышал, как неизвестный господин расспрашивает соседскую девочку:
– Ну а кто же все-таки его убрал?
– Откуда я знаю? – отвечала девочка.
Любопытство заставило меня остановиться.
В это время в дверях показалась мать девочки и, обратясь к господину, сказала:
– Ей-богу, мы не виноваты, господин уполномоченный. Сколько раз мы просили его не делать этого, но ничто не помогло, и этот человек не послушался нас.
– А где он живет? – сердито спросил уполномоченный.
– Вон там, в конце переулка, – ответила мать девочки и высунулась из двери, показывая незнакомцу на мой дом. Завидя меня, она радостно воскликнула:
– Да вот и он сам!
– Это вы вывезли отсюда мусор? – повернувшись ко мне, строго спросил незнакомец.
– Да, я.
– Кто вам это позволил? – измерив меня взглядом с головы до ног, спросил он.
– А кто должен позволить, господин уполномоченный? Целая куча мусора лежала посреди улицы… вот я и распорядился, чтобы его убрали.
– Куда убрали?
– Не знаю, господин уполномоченный.
– То есть как это не знаешь?.. Куда же все-таки дели мусор?
– Откуда мне знать, господин. Шофер куда-то отвез.
– Ты над кем издеваешься? – рявкнул уполномоченный. – Это расхищение казенного имущества! Продал казенный мусор, положил деньги себе в карман да еще дерзишь!
Чувствую, что либо в голове господина уполномоченного не все в порядке, либо я сошел с ума.
– Дорогой начальник, – сказал я, – что вы изволите говорить? Что значит «казенный мусор»? Что значит «продал»? Я уплатил сто туманов наличными, чтобы стало чисто в переулке!
Уполномоченный вынул из кармана книжечку, спросил мою фамилию и имя, что-то записал и ушел.
На следующее утро господин явился ко мне домой и отвел меня в районное отделение городской управы к господину начальнику. Начальник, не поднимая головы, долго рассматривал какие-то письма и, бросив наконец на меня пытливый взгляд, спросил:
– Это тот самый негодяй, который слопал казенный мусор?
– Что вы изволите говорить, господин начальник? – не дожидаясь ответа уполномоченного, возразил я. – Кто слопал казенный мусор? По-вашему, я похож на человека, который способен съесть мусор?
– Конечно, мусор слопать нельзя, – с благосклонной улыбкой разъяснил он, – но деньги, вырученные от его продажи, слопать можно… Садитесь, пожалуйста!
Я присел на краешек стула перед столом господина начальника.
– Ну-ка, давай по порядку выкладывай, куда ты дел мусор.
– Я уже вчера докладывал вашему уполномоченному, что не знаю, куда его увезли. Я только уплатил шоферу сто туманов и больше не интересовался судьбой мусора.
– Вы же знали, что мусор принадлежал государству? – затянувшись сигарой, произнес он. – По подсчетам наших экономистов, вы без всякого на то разрешения продали мусору более чем на семь тысяч туманов… – И, не дожидаясь моего ответа, вдруг, как из пушки, выпалил: – Это называется расхищением государственной собственности! Это называется присвоением казенных денег! Это называется казнокрадством! Понятно?
Я почувствовал, что у меня раскалывается голова, стучит в висках, распух язык… Что же это такое?.. Что я натворил? Теперь еще, чего доброго, отдадут меня под суд по обвинению в грабеже, в расхищении государственного имущества. Вот ведь как обернулось дело!
– Что же теперь со мной будет, господин начальник? – едва пролепетал я.
– У нас есть на это законы, статьи, параграфы.
– Это я знаю…
– Соответственно пункту «б» параграфа 3 статьи 247 856 к вам будет применен закон, предусматривающий наказание за присвоение государственного имущества…
Ну и ну! Что же теперь мне делать? Как мне быть?
– Господин начальник… – робко начал я, – из этих 247 856 статей, о которых вы изволили говорить, только одна статья будет касаться меня или еще и другие?
– И одной этой статьи хватит тебе на семь поколений вперед, – с раздражением ответил он. – Ну-ка, молодой человек, возьми дело этого господина и направь его в прокуратуру.
Вот так штука! Что такого я натворил? Зачем мне было связываться с казенным имуществом? Этот проклятый мусор годами лежал на одном месте. Что я, районный судья или начальник полиции, чтобы ввязываться в дело, которое ко мне не имеет отношения?
– Не можете ли вы, господин начальник, дать мне время, чтобы я мог где-нибудь раздобыть мусор и высыпать его на то же место? – спросил я.
– Не каждый мусор будет казенный! Государственное дело – это тебе не шутка!
– Что вы придираетесь, господин начальник. Мусор есть мусор, какая разница, какой он?
– Разница огромная! Короче говоря, если ты сможешь за сутки найти тот самый мусор и вернуть его на свое место – твое счастье. Если нет – твое дело перейдет в прокуратуру.
Я вышел из городской управы, закурил сигарету и едва живой побрел по улице, размышляя о случившемся и лихорадочно придумывая выход из положения. Если бы я только мог предположить, что у мусора есть такой хозяин… Я наивно думал, что чем-то смогу быть полезным людям, как-то помогу муниципалитету навести чистоту в городе. Я и представить себе не мог, что за это мне же еще придется расплачиваться…
Когда начальник городской управы сказал мне, что мусор должен быть продан с аукциона, я решил, что он шутит. Оказывается, государственные дела не терпят шуток.
Я направился к гаражу, где брал самосвал, надеясь найти шофера и узнать, куда он отвез мусор. Но там мне сообщили, что на прошлой неделе шофер повздорил с начальником гаража и уволился. Кажется, сказали мне, он работает где-то на южных линиях, но адреса никто не знает.
Придя домой, я решил обратиться к соседям, поскольку теперь только они могли бы мне помочь.
– Помните, – сказал я им, – дней двадцать назад я пошел вам навстречу и за свой счет убрал эту помойку?
– Весьма вам благодарны, – ответили они. – И мы, как вам и обещали, больше не бросали туда мусор.
– Я также вам признателен за это. Но дело в том, что сейчас у меня неприятности – государство требует обратно свой мусор. Помогите мне и одолжите каждый по паре ведер мусора, чтобы я мог высыпать его на прежнее место и таким образом избежать наказания.
– Мы дали слово и отступиться от него не можем.
– Хорошо! – сказал я. – Ваше слово я уважаю и действительно восхищаюсь вами. Но государство, помимо того, что требует с меня семь тысяч туманов за мусор, собирается арестовать меня по обвинению в хищении государственного имущества.
Ради старой дружбы и давнего соседства, ради Аллаха одолжите мне по два ведра мусора. Через неделю я вам его верну.
– У нас нет лишнего мусора, – сказали соседи, закрыв передо мною дверь.
Я направился к другим жильцам и взмолился, чтобы в память об услуге, которую я им оказал в тот злополучный день, они помогли мне.
– Сам виноват, – ответили они. – Не надо было совать нос в чужие дела! Что, разве мы были слепыми и не видели этой помойки? Или ты нас принимаешь за дураков? Мы все предвидели и знали, чем это может обернуться. Теперь поздно, сам заварил кашу – сам и расхлебывай!
О Аллах! Что же мне делать? Где достать эту кучу мусора?
Я отправился за город и с большим трудом уговорил какого-то крестьянина продать мне немного предназначенных для удобрения отбросов. Погрузив покупку на осла и уплатив хозяину сорок туманов, я пригнал скотину в свой переулок и высыпал груз на то место, где раньше лежал казенный мусор.
Но не успела еще улечься пыль, а хозяин осла отойти, как передо мной выросла фигура какого-то господина в очках и с портфелем.
– Что это ты тут высыпал? – сердито спросил он.
– Не беспокойтесь, господин, ничего страшного. Это я возвращаю похищенный мною казенный мусор.
– Какой еще казенный мусор?! – раздраженно крикнул господин в очках, подкрепив слова выражением, которое я не решаюсь воспроизвести. – Ты вздумал отравить людей! Покушаешься на их жизнь! И хочешь еще обтяпать свои грязные делишки за счет государства?
Я опешил от этих слов и возмущенно крикнул:
– А кто ты, собственно, такой, чтобы так со мной разговаривать!
– Я главный инспектор министерства здравоохранения, – ответил он. – Я обязан задерживать и штрафовать тех, кто мусорит на улицах!
«Ну и ну, – подумал я, – получается уже два дела…»
– Чего же вы от меня хотите? – поинтересовался я.
– Прежде всего грузи обратно весь этот мусор, и пусть его отвезут туда, где взяли. После этого пойдешь со мною в главное управление здравоохранения, и там мы выясним твои истинные цели и намерения!
У меня от отчаяния комок подступил к горлу, слезы навернулись на глаза, и я жалобно пролепетал:
– Господин, умоляю вас, сжальтесь надо мною… Дайте мне двадцать четыре часа сроку… Я должен за это время вернуть похищенный казенный мусор… Я добыл его с огромным трудом… обошелся он мне в сорок туманов.
– Ты давай мне зубы не заговаривай! По твоему виду я сразу определил, кто ты и откуда! Ты – член вредительской организации и имеешь задание заразить жителей города смертоносными бактериями. Я обязан передать тебя в руки соответствующих органов как агента «пятой колонны»!
Сколько я ни увещевал его, не помогло. Инспектор насыпал в платок немного мусора для пробы, чтобы в специальной лаборатории установить вид бактерий, которыми я собирался погубить жителей города. Весь остальной мусор он приказал вновь погрузить на осла и отвезти на прежнее место. Мне же велел следовать за ним.
В управлении с меня сняли допрос на шестнадцати листах и оштрафовали на пятьсот туманов за «загрязнение общественных мест и антисанитарную деятельность». Затем мое «дело» вместе с «пробой» почвы было отправлено в соответствующие органы для изучения и выяснения вопроса о том, по заданию какой организации или иностранной державы я работал, а с меня была взята подписка о невыезде из города до окончания следствия.
После всего этого мне оставалось только предоставить всё воле Аллаха и смиренно ждать своей участи.
Прошло три мучительных месяца… Я не стану описывать их, скажу только, что в конце концов за расхищение казенного мусора с меня содрали семь тысяч туманов, не считая налогов, – и всё мое имущество пошло с молотка. Кроме того, я еще должен уплатить в рассрочку три тысячи туманов штрафа.
Так окончилось первое дело. Но остались еще два: одно – обвинение во вмешательстве в дело, не имеющее ко мне никакого отношения, и второе – обвинение в принадлежности к вредительской организации и бактериологической диверсии. Когда закроют эти дела, один Аллах ведает!
Но обиднее всего то, что соседи при моем появлении на улице показывают на меня пальцами и громко сообщают другим:
– Видите этого типа? Пройдоха, каких мало! Стибрил пятьдесят тысяч казенных денег и в ус не дует! Ходит, задравши нос, и никто не смеет сказать ему правду в глаза! Вот это ловкач… С виду такой тихий, скромный, но палец ему в рот не клади – откусит и не моргнет!
Пластическая операция
Когда скончался, благослови его Аллах, губернатор, нас охватила невообразимая скорбь. За все те годы, что покойный был нашим губернатором, никто не сказал о нем худого слова. Ведь он по-отечески заботился о своих подданных и по мере возможности помогал беднякам.
Чтя заслуги усопшего, гроб несли на руках до самого кладбища. Траурной процессии с черными флагами и множеством венков не видно было конца.
А на следующий день в соборной мечети состоялось поминовение, на котором вместе со всеми жителями города присутствовал и ваш покорный слуга.
На молебен были приглашены фото– и кинокорреспонденты, дабы увековечить всю эту церемонию, которая ярко демонстрировала, что народ разбирается в своих правителях и всегда отличит честного от подлеца.
Во время службы я сидел напротив кафедры. Два чтеца нараспев читали Коран. Присутствующие бубнили молитвы, шушукались, воздавая должное высоким нравственным качествам покойного. С их лиц не сходило выражение скорби – утрата опечалила всех.
И надо же было случиться: в самый разгар службы мне вдруг вспомнился анекдот, рассказанный накануне приятелем. Ужасно смешной анекдот. Сплетя пальцы и судорожно сжимая их, я старался воскресить в памяти образ покойного, чтобы придать лицу скорбное выражение. Но чем больше я подавлял смех, тем сильнее меня распирало. Тогда я стал думать обо всех известных мне страшных вещах: об инквизиции, мучениях ада, о побоище в пустыне возле Кербелы… Но и это не помогло. Казалось, кто-то нарочно решил смешить меня, нашептывая на ухо то забавнейшие истории о мулле Насреддине, то анекдоты об Обейде[5]5
Обейд Закони (ум. в 1370 г.) – известный иранский поэт-сатирик.
[Закрыть]. Я буквально умирал от смеха.
Правда, я смеялся беззвучно, но как было скрыть скривившую мой рот улыбку? Боже, что будет, если под сводами мечети раздастся мой гомерический хохот? Как на это посмотрит оратор? А уважаемые, достопочтенные отцы города? Что сделают со мной родственники усопшего? Обругают? Выгонят вон? Я отчетливо представил себе, как, спасаясь от них, бегаю вокруг мечети. А они гурьбой преследуют меня…
Короче говоря, один Аллах ведает, какие муки я претерпел в тот день из-за этого проклятого смеха. Но стоило мне после молебна выйти на улицу, как веселье мое испарилось…
Прошло дней десять – двенадцать. Как-то раз в служебное время в комнату к нам вошел неизвестный господин и что-то спросил у моих сослуживцев. Они кивнули в мою сторону. Незнакомец приблизился ко мне и шепнул на ухо:
– Следуйте за мной, я из седьмого отделения.
– С кем имею честь? – поинтересовался я.
– Я уполномоченный, – ответил он.
– А что случилось? Почему я должен идти с вами?
– Не знаю. Моя обязанность – отыскать вас и доставить по назначению.
Поскольку совесть моя была чиста, я спокойно встал и вместе с незнакомцем направился в седьмое отделение.
Когда я вошел, начальник пригласил меня сесть. Я сел. Начальник закрыл лежащую перед ним папку и раскрыл новую. Уточнив мои биографические данные, он спросил:
– Какие у вас были отношения с покойным губернатором?
– Никаких отношений, ваше превосходительство, – ответил я. – Куда мне до губернатора… Но он – милейший человек! Я, как и все, расстроен его смертью.
– Зачем ты потащился на молебен?
– То есть как зачем? Странный вопрос, господин начальник! – удивился я, а сам подумал: видимо, покойник в чем-то провинился, а я, ничего не зная об этом, пошел на службу по нем. Не расценили бы это теперь как свидетельство моей с ним близости!
Я проглотил слюну, собрался с мыслями и, чтобы не попасть впросак, уклончиво ответил:
– Все пошли, ваше превосходительство, ну и я пошел.
Начальник понимающе улыбнулся:
– Я знаю, что все пошли. Но все пошли, чтобы разделить горе близких покойного. А ты зачем потащился?
– Ну и я для этого же пошел, – неуверенно ответил я. – Мне непонятно, что вы имеете в виду.
– Ничего, сейчас поймешь, – затянувшись сигаретой, ответил начальник.
Он достал из ящика две объемистые картонные коробки и спросил:
– Ты что, был противником губернатора?
– Противником? Что вы! Да если бы я был противником губернатора, разве я провожал бы его гроб пешком до самого кладбища?
– Ну а если ты не был его врагом, почему ты радовался его смерти?
– Кто, господин начальник, я?
– А кто же еще?
Ну и дела! Похоже, что разговор принимает дурной оборот. Во рту у меня пересохло, кровь стучала в висках, но в то же время я был рад, что покойник по крайней мере ничем не запятнал себя. К тому же чувствовалось, что и начальник седьмого отделения – один из его почитателей…
– Господин начальник! – воскликнул я. – Что вы изволите говорить? Как я мог радоваться кончине губернатора? Как вообще можно радоваться чьей-либо смерти?!
Тогда его превосходительство раскрыл картонную коробку, достал из пачки фотографий одну и протянул мне:
– А ну-ка, посмотри. Узнаешь, кто это?
Я взглянул на фотографию. На ней была запечатлена служба по умершему, на которой весь город, все наши именитые граждане сидят мрачные, печальные, будто отца родного потеряли. И лишь один человек улыбается – это я.
– Да, узнаю, – отвечаю. – Вон тот слева – ваш покорный слуга.
Начальник положил фотографию на стол и протянул мне другую. И на этом снимке у меня улыбка до ушей!
Одним словом, на всех трехстах снимках я улыбаюсь во весь рот, в то время как все остальные плачут.
Показав снимки, господин начальник решительным тоном сказал:
– Ну, какие еще тебе нужны доказательства? Неужели опять будешь упираться? Если бы ты не был врагом покойного, что бы заставило тебя радоваться его смерти? А вот тут пять кинолент, на них еще ясней видно, как ты торжествовал и злорадствовал!
Боже мой, попробуй-ка теперь выкрутись! Как я ни унижался, как ни призывал Аллаха в свидетели, начальник так и не поверил, что смеялся я просто оттого, что смешинка в рот попала.
Прошло два года. В один прекрасный день по городу прокатился слух, что новый губернатор выдает дочь замуж за своего заместителя. Вскоре этот слух подтвердился, и многим были разосланы пригласительные билеты на свадьбу. Среди приглашенных оказался и ваш покорный слуга.
Получив приглашение, я сразу же вспомнил оказию, приключившуюся со мной два года назад в мечети на поминальной церемонии по умершему губернатору, и меня охватило сомнение. Идти на свадьбу или нет?
Не пойдешь, думаю, мои недоброжелатели могут сообщить господину губернатору, что такой-то не уважает его и потому не явился на свадьбу. Пойдешь – а вдруг повторится что-либо в том же роде?
До самого последнего момента я колебался. Наконец решил все-таки пойти.
В назначенный вечер я постригся, побрился, приоделся и отправился на свадьбу. Что это была за свадьба! Какие были цветы, какая иллюминация! Какие фрукты, сладости, шербеты! Какие роскошные дамы и господа! Шутка ли сказать – сам губернатор дочь замуж выдавал!
Я присел в дальнем углу возле торшера со свечами и огляделся по сторонам. Смотрю, все смеются, и я тоже стал следить за тем, чтобы улыбка не сходила с моего лица.
После шербета ко мне подошел официант с подносом, уставленным высокими фужерами:
– Не желаете выпить?
Думаю, отказаться нельзя: донесет губернатору, что на свадьбе его дочери такой-то не захотел выпить за ее здоровье… Снова начнутся неприятности.
– С удовольствием, – говорю.
Осушил залпом бокал и не успел еще поставить его на место, как передо мной словно из-под земли вырос второй официант с подносом:
– Не желаете?
– Благодарю, с удовольствием.
Выпив второй бокал, я сразу же почувствовал, как по всему телу разливается приятное тепло. Все поплыло перед глазами. В ушах гудело. Вокруг сновали фотографы и, как положено на таких торжествах, щелкали затворами направо и налево.
Постепенно меня совсем разморило. Я меланхолически уставился на мерцающий язычок свечи и на мотылька, обгоревшего на огне. Его опаленные крылышки расстроили меня до слез: «Несчастный мотылек, влюбленный в огонь! За что ты сгорел?» И я стал нашептывать знакомые стихи про влюбленного в пламя свечи мотылька… Я упивался нахлынувшей на меня грустью. Перед внутренним взором моим вставали разные печальные картины. Я вспомнил о трагической смерти двоюродного брата, и слезы градом покатились по моим щекам. Одним словом, я витал в другом мире и не в силах был вернуться на землю…
Уже за полночь, когда гости стали расходиться, я вышел на улицу в глубокой печали.
Не прошло и недели, как тот же самый уполномоченный снова свалился на мою голову.
– А что случилось теперь?
– Я не в курсе дела, мне лишь поручено доставить вас в седьмое отделение.
Ох, по-видимому, это отделение существовало специально для меня.
Войдя в кабинет, я увидел уже знакомого мне господина. Он сидел за столом и перелистывал страницы очередного дела. При моем появлении господин буквально взвился:
– Негодяй! Что прикажешь теперь с тобой делать?! – завопил он.
– Что случилось, ваше превосходительство? Разве я опять, не дай бог, смеялся?
– Если бы ты смеялся! – завопил он. – Да ты просто вероломный изменник! Понимаешь: изменник!
– Что вы? Кому я изменил? Что я за персона, чтобы оказаться изменником?
– Ты враг любой власти, любого губернатора, любого правительства! Понял?
– Понял, понял… Но почему, ваше превосходительство? Откуда вы это взяли? Да поразит меня небо, если я враг губернатора! Клянусь Аллахом, я исправно плачу налоги, беспрекословно подчиняюсь всем указам. Какие у вас доказательства, что я его враг?
Его превосходительство выхватил из стола картонную коробку с фотографиями и, взяв оттуда наугад снимок, протянул мне.
Свадьба дочери губернатора. Гости сияют радостными улыбками. Только я, несчастный, с выражением скорби на лице, с глазами, полными слез, уставился в одну точку. На второй фотографии то же самое: все улыбаются, а у меня вид круглого сироты, только что потерявшего последнего из близких.
– Что, ты и теперь будешь отрицать свое предательство? Ты враг господина губернатора, поэтому и не можешь спокойно глядеть на счастье его дочери. Знай, что эти фотографии показали ему и он распорядился, чтобы мы следили за тобой в оба.
Я снова клялся Аллахом и объяснял, что причина моих слез – жалость к сгоревшему мотыльку и воспоминание о погибшем брате, что я вовсе не враг губернатору… Но переубедить начальника было невозможно.
Выйдя от него, я предался размышлениям: в нашем городе я живу всю жизнь. Значит, в любой день можно ожидать приглашения или на панихиду, или на свадьбу… Если из каждых десяти церемоний я буду присутствовать всего на двух, то у меня все равно не хватит терпения таскаться по этим отделениям и оправдываться, почему я там улыбался, а здесь хмурился?! Как же быть, где найти выход? И нашел…
Два года назад я посетил хирурга, и он сделал мне пластическую операцию. Теперь одна половина моего лица всегда улыбается, а другая – безутешно скорбит.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?