Текст книги "Биофилософия риска. Кумулятивный диалог"
![](/books_files/covers/thumbs_240/biofilosofiya-riska-kumulyativnyy-dialog-296723.jpg)
Автор книги: И. Ашимов
Жанр: Медицина, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
12-я стратегия – понимание мира не только как саморазвивающейся целостности, но и как нестабильного, неустойчивого, неравновесного, хаосогенного, неопределенностного. При исследовании развивающегося мира надо «схватить» два его взаимосвязанных аспекта как целое: стабильность и нестабильность, порядок и хаос, определенность и неопределенность [И. Пригожин, И. Стенгерс,1994,1999]. А это значит, что признание неустойчивости и нестабильности в качестве фундаментальных характеристик мироздания требует соответствующих методов и приемов исследования, которые не могут не быть по своей сущности диалектическими.
Неустойчивость может выступать условием стабильного и динамического саморазвития, которое происходит за счет уничтожения, изъятия нежизнеспособных форм; устойчивость и неустойчивость, оформление структур и их разрушение сменяют друг друга. К сожалению, наука «работает» на негативном фоне – усиление роли желания, воли и власти. Если раньше интерес к предмету, необходимый для совершения научных открытий, выводился за рамки исследования, а познание истины считалось абсолютной ценностью, то сейчас ситуация изменилась. Несмотря ни на какие нравственные запреты, формулируемые, скажем, противниками клонирования человека, воля как сочетание желания и власти делает эти исследования неизбежными, точно так же, как многие другие медицинские и биологические исследования тормозятся фармацевтическими компаниями, не заинтересованными в выходе из употребления каких-либо препаратов.
Корпоративная логика часто приводит к перекосам в промышленных разработках и фундаментальных исследованиях. Важной чертой научных исследований стала мода на те или иные темы, которая может определяться в том числе, а то и в основном, вопросами конъюнктуры и финансирования. Таким образом, ценностный подход в познании вовсе не означает единого и цельного представления об антропологизации, гуманизации и гуманитаризации в науке. Напротив, центр тяжести решений о том, чему быть в науке, а чему нет, перемещается от конкретных ученых и академических институтов к властным структурам, к уполномоченным органам этой власти, могущим оказать влияние на науку насколько она обладает этой властью (скажем, в научно-инновационной и научно-индустриальной сфере, где она часто может открыто диктовать свои условия).
Антропологизация научных подходов означает не их опору на идею абстрактного человека или человечность вообще, а, напротив, на диверсификацию и распределение научного целеполагания между субъектами желания и силы как в смысле потенции, так и в смысле власти. Единый «храм науки» уступает место познавательному мегаполису с напряженным и разнообразным обменом, своего рода рынком познания, который обладает всеми чертами рыночности: свободой или регулируемостью, ликвидностью, насилием и хаосом, распределенной властью.
Когда человеческое познание оказывается ограниченным силой воображения, способность и воля к которому становится решающей, то извращенное воображение ученых может привести просто к истреблению человечества [М. Хайдеггер,1993]. В этом плане досадно то, что несмотря ни на какие нравственные запреты, скажем, в отношении клонирования человека, воля как желание плюс власть делают эти исследования неизбежными. Очень многое способна решить власть, в том числе власть той или иной науки. Многих может заинтересовать вопрос о том, насколько биотехнология обладает властью? Власти больше у биохимии или нанотехнологии? Здесь следует отметить, что власть больше у той науки и сферы профессиональной деятельности, у которой выше общетеоретический уровень, методологическая вооруженность, крепкое философское основание и стабильные нравственные принципы.
Но есть и позитивный фон «работы» неонеклассической науки – это свобода критики, недопустимость монополизма и догматизма. Значение конструктивной критики в науке возрастает и предполагает высокую методологическую культуру ученого и его критическое сознание [А.Г.Спиркин,1992]. Нет места ни монополизму, ни догматизму. Сложился ли такой фон у нас в науке Кыргызстана? Однозначного ответа не будет, ибо, все мы грешим откровенным неприятием критики в любой форме, «подобрали» под себя отдельные разделы и проблемы и считаем, что мы единственные «знатоки игры» в этой области науки, нисколько не задумываемся о том, насколько правильно ориентированы, в том числе в плане своего потенциала. Здесь, безусловно, методологическая культура и критическое сознание наших ученых требует серьезной модернизации.
Прогнозируя будущее науки, можно сказать, что статус доминирующего и определяющего принадлежит неонеклассической науке. В эпоху техногенной цивилизации определение стратегии научного поиска с необходимостью должно включать гуманистические ориентиры, то есть вопросы, связанные с человеком и его жизнью на планете. В целом социальным основанием неонеклассической науки является необходимость экологического и гуманитарного контроля над научно-техническим развитием, уменьшением его негативных последствий для настоящего и будущего человечества [В.С.Швырев,1997]. Есть основания считать, что именно последователи неонеклассической науки должны помочь человечеству войти в новый мир, предоставив научные доказательства существования параллельных и обитаемых миров, беспредельности пространства, времени, познания, проявлений психической энергии, а также дать прогноз, как будет изменяться сам человек в будущем. В этой деятельности имеет смысл научное обоснование важности пребывания человека на земле, его роли как локомотива планетной эволюции. А последователи – это прежде всего ученые, открытые к новым знаниям, способные консолидировать их, не впадающие в суеверия, стремящиеся к синтезу, не занимающейся самообманом и не утопающие в воображениях. Новый ученый осознает единство вселенной и путей познания неповторимости явлений природы признает и понимает законы мироздания. Но прежде чем исследователи,, вооруженные новым научным подходом, начнут свои изыскания, необходимо, чтобы такие исследователи прежде появились.
В заключение хотелось бы отметить: мы опаздываем со сменой научных взглядов. Современная мировая наука политеоретична, полидисциплинарна, полисинтетична по характеру и должна развиваться под эгидой неонеклассической науки, имеющей дело с системами особой сложности, требующими принципиально новых познавательных стратегий. В современных условиях все без исключения науки должны использовать весь свой объективно-субъективный потенциал для осознания новых теоретических воззрений «через философию», «через гуманитарий», «через технику». В этом аспекте актуализируется утверждение о том, что «центр перспективы – человек, одновременно и центр конструирования универсума» [Т. Шарден,1987].
В целом есть основание заявить о том, что время и обстоятельство заставят многих ученых переосмыслить научную стратегию в пользу неонеклассической науки, и о том, что эта наука у нас безусловно приживется. Ярким примером могут служить исследования и обобщения А.Б.Бакирова [А. Бакиров,2006], выполненные на основе стратегий неонеклассической науки. Философ А. И. Тишин в своем отзыве на труды А.Б.Бакирова высказывает предположение, что есть основание рассматривать Мир как триединство Природы, Общества и Человеческого Духа. Если же Мир – триединство, то и Человек как миниатюра Мира триедин. Он био-социо-духовное Существо, считает автор. Другими примерами благоприятного прогнозирования будущего неонеклассической науки являются результаты исследований Т.К.Койчуева, касающихся проблем экономической теории нравственности, а также исследований В.М.Плоских о проблемах клиодинамики. В указанных исследованиях учеными затронуты предмет и объекты изучения неонеклассической науки.
Глава 2
Диалог о комплексах ощущений субъектов и об изменениях подходов к разрешению спорных проблем профессиональной деятельности
Вначале о религии, рынке, общественном мнении и запросах трансплантологической практики. Социальным основанием неонеклассической науки является активная гуманизация науки, уменьшение негативных последствий научных нововведений. Вопросам указанной проблемы посвящена монография «Диалог с самим собой (2001). В свете неонеклассической науки мы переживаем время трансформации взглядов и теорий. Каково влияние рынка, религии, общественного мнения на трансформацию взглядов общества, те или иные морально-этические проблемы медицинской науки?
Социология медицины – раздел социологии, направленный на соединение социальной и медицинской практик, часть социологии, изучающей систему здравоохранения, социальные аспекты понятий «болезнь» и «здоровье», поведение людей в сфере медицины. Структура медицинской социологии в настоящее время состоит из нескольких направлений: социология лечебных профессий; социология болезни и поведения больного; социология институтов медицины и организации здравоохранения; изучение социальных факторов этиологии болезни; изучение социальных факторов рождаемости и смертности; анализ социальных факторов, влияющих на потребность в медицинском оборудовании и характер его использования; социология взаимодействия врача и пациента; изучение социальных последствий развития различных систем здравоохранения (таких, как частная или государственная); сравнительное исследование образцов болезни и служб здравоохранения в разных странах.
Становление социологии медицины тесно связано с достижениями не только медицинских (социальная гигиена, эпидемиология, организация здравоохранения и др.) и социологических наук (социология семьи, социальная работа, феноменология и т.д.), но и таких, как философия, психология, семиотика, культурология, антропология, экономика и др. С момента возникновения медицинской социологии (50-е годы ХХ в. в США, Великобритании, в 70-е годы в СССР) проявилась двойственность в терминологии, которая связана с двумя подходами: во-первых, медицинская социология, основанная на медицинской модели помощи и отражающая лидерство медицинских и общественно-политических структур в определении проблемных тем; во-вторых, социология медицины и здравоохранения – применение социологических подходов «к осмыслению опыта, распространения и лечения недуга» [Большой толковый социологический словарь. Т.2.-М., 1999.-С.261] с использованием модели образа жизни.
Медицинская социология как область научного знания включает широкий тематический спектр, в который входят, например, концепция роли больного (Т. Парсонс, 1951), концепция стигматизации (Гоффман, 1961); рассмотрение профессиональных особенностей здравоохранения (Фрейдсон, 1970), социальных установок к вопросам смерти (П. Хендел, В. Мерфи, 1965), медицины как института социального контроля (Д. Такетт, 1973). Наибольший вклад в развитие социологии медицины внесли Мертон и Беккер (медицинское образование и социализация), Глэйзер и Стросс (социальное отношение к смерти), Гофман и Шефф (душевное заболевание), Фрейдсон (медицина как профессия).
В настоящее время появились новые отрасли и направления в медицинской социологии и медико-социальной работе. К ним следует отнести передачу информации, касающейся здоровья населения (социология коммуникации), социологию тела (М. Фуко), социологию жизни как концепцию исследования социальной реальности (Ж. Тощенко), отношение к жизни как социальную сущность человека (Л.Г.Кондратьева, 1997), парадигму экоантропоцентрической социологии (Т. Дридзе), и др.).
В настоящее время социология приходит к пониманию множественности интерпретаций социальных феноменов. Болезнь и здоровье могут рассматриваться как варианты социального соглашения (договора), в котором учитываются социальные ожидания и роли в процессе самосоздания (self-constitution) [Bauman Z.,1991]. Социология как самостоятельная отрасль знаний реализует все присущие общественной науке функции: теоретико-познавательную, критическую, описательную, прогностическую, преобразовательную, информационную, мировоззренческую. Основная из гносеологических функций социологии – теоретико-познавательная, критическая. Речь идет об оценке познаваемого мира с позиций интересов личности. Реализуя критическую функцию, социология дифференцированно подходит к действительности. С одной стороны, показывает, что можно и нужно сохранить, упрочить, развить – ведь не все надо менять, перестраивать и т. п. С другой стороны, выявляет то, что действительно требует радикальных преобразований.
Теоретико-познавательная, критическая функция, естественно, состоит в том, что социология накапливает знания, систематизирует их, стремится составить наиболее полную картину социальных отношений и процессов в современном мире. Что же касается прикладной социологии, то она призвана обеспечить надежную информацию о различных процессах, происходящих в разных социальных сферах общества. Очевидно, что без конкретных знаний о процессах, происходящих внутри отдельных социальных общностей или объединений людей, обеспечить эффективное социальное управление невозможно. Степень системности и конкретности знаний социологии определяет эффективность реализации ее социальной функции.
Сошлюсь на близкую мне область – трансплантологию. В ней возникла опасная тенденция, отдающая приоритет «частному интересу и пользе» перед «универсальным благом». Понятие «частный интерес» представляет заинтересованность реципиента и трансплантолога в получении донорского органа, а понятие «универсальное благо» – сохранение такого условия человеческих взаимоотношений, как «смерть служит жизни». Насколько нравственен этот аргументационный стиль? Нет ли здесь негативной трактовки морально-этических установок человечества?
Религия достаточно терпимо объясняет обществу то, что при пересадке трупных органов нарушается нравственный принцип «не укради!» «В обществе, где ценится достоинство личности, должно контролироваться, что происходит с нашими телами не только при жизни, но и после ее окончания», – пишет философ Витч. Во многих государствах, включая и РФ, отсутствие факта несогласия («презумция несогласия») врачи автоматически трактуют как согласие на изъятие органа или тканей. Между тем изъятие органов без получения согласия умершего человека, насильственно превращенного в донора, есть нарушение основного принципа нравственных взаимоотношений между людьми. Получается, что при изъятии органов и тканей медики «крадут» их у трупа.
На наш взгляд, отвержение Христианством и Исламом к трансплантации основывается именно на отрицательном отношении этих вероучений к факту «нарушения свободы человека». В этом плане в отличие от заинтересованных лиц (врач, реципиент и его родственники) именно христианская и мусульманская мораль выступает гарантом соблюдения этических принципов и нравственного закона человеческих взаимоотношений. Именно эта мораль способствует сохранению памяти о заветах и желаниях человека, а не «абстрактное общественное мнение», которое сегодня утверждает одно, через некоторое время – совсем противоположное. Наше мнение таково, что именно медиков должна отличать от других людей нравственная неспособность нарушить заветы и права человека.
Теперь о возможной коммерциализации в области трансплантологии. В обществе существуют полярные точки зрения на проблему создания рынка донорских органов и его право на существование. Противники создания рынка подчеркивают, что коммерциализация пагубно отразится на принципе добровольного пожертвования органов, послужит одной из форм косвенного давления на доноров и членов их семей, да и вообще, противоречит понятиям о гуманизме и нравственности. Сторонники создания рынка полагают, что все опасения могут быть сведены к минимуму, что здесь сыграет гораздо более важную роль польза, если поступление донорских органов возрастет благодаря рыночной конъюнктуре. Они заявляют, что финансовые стимулы помогут донорам и их близким преодолеть колебания и принять решение о пожертвовании органов и что все опасения по поводу антигуманного характера продажи органов, в сущности, лишены оснований.
Поскольку хирурги «продают» операции по пересадке органов, то, как считают сторонники рынка, нет ничего противоестественного в продаже органов, которая обеспечивает возможность «продажи» таких операций. В продаже органов впереди планеты всей Китай. На сегодня он занимает второе место по числу пересадок. Там практически нет проблемы с заготовкой органов для трансплантации от живых доноров, так как продажа органов поставлена на поток. Другой аспект, практически закономерный, – это «зверская» заготовка органов. В тюрмах просто-напросто «забивают» здорового человека для изъятия у него органов и тканей. Может ли мириться с таким подходом цивилизиованное человечество? Оказывается, может. И подтверждение тому – проведенный в Китае международный конгресс по биоэтике. Разве это человечно, и где же избирательность и ответственность ученых? Конференция министров здравоохранения стран Европы, Азии давно наложила запрет на коммерческое использование человеческих органов. Между тем нет гарантии того, что вопрос комерциализации этого раздела трансплантологии лишь вопрос времени. Как известно, человечество не смогло сдержать в свое время ни разработку в промышленном масштабе ни ядерного, ни бактериального оружия – это глобальный интерес финансовых и военных корпораций. Вопрос клонирования человека и многие другие научные открытия также выступают в прагматичном ключе. Таким образом, наряду с технологической стороной развития и совершенствования трансплантологии во всем мире остро стоит вопрос ответственности людей, осмысления развития и решения «проклятых вопросов» современной трансплантологии именно с позиции неонеклассической науки с четкой характеристикой морально-гумманистических аспектов, тенденций и динамики изменения нравственных принципов, идеалов и норм.
Теперь о человеческих качествах и хирургической практике. Отбор хирургов не должен быть подвержен субъективизму. Профпригодность прежде всего должна характеризоваться индивидуально-личностными чертами претендента. Полагая, что вторая природа мужчин и женщин почти целиком отражает характерологические черты, мы провели исследование по оценке их особенностей для профессиональной деятельности хирурга. Условно нами выделены четыре момента: мышление; поведение; поступки; действие. Они включают указанные черты характера. Специфика смещения оси оптимальности в ту или иную сторону, а также прогнозируемые последствия такого смещения – каковы они? Наши исследования свидетельствуют о следующем: в идеале ось решения находится посередине. Оптимальный тип хирурга принимает свое заключение как по диагностике и оценке патологии, так и при принятии решения об операции взвешенно, обдуманно. Однако в жизни хирурги бывают разными. В частности, решительными, импульсивными или же, необорот, острожными, тщательными. Их действия смещают ось решения в ту или иную сторону, увеличивая зону тревоги.
Смещение оси влево или вправо ведет к увеличению соответствующих зон промаха или ложной тревоги; оценка поступка хирургов также зависит от характерологических черт личности. При смещении оси влево можно говорить о чрезмерной прагматичности, а при смещении в обратную сторону – о чрезмерной милосердности. То и другое, к сожалению, не делают чести хирургу; при оценке стиля мышления. При смещении оси влево можно говорить об излишней абсолютизации, а в случае смещения вправо – об излишней конкретизации. Следствия того или иного стиля мышления неравнозначны. Один будет чрезмерно обобщать, другой – копаться в конкретике; при оценке поведения. При смещении вправо и влево отмечается недостаток или излишество конформности. В первом случае хирург чаще всего не находит общего языка с пациентом, тогда как во втором – он будет страдать от панибратства со стороны своих пациентов и коллег.
В настоящее время много хирургов-женщин. Среди них встречаются и такие, которые не могут справиться со своими весьм тяжелыми профессиональными обязанностями. В этих случаях говорят: «ne gladium tollas mulier» («Не поднимай меча, женщина»), что соответственно означает «Не берись за скальпель, женщина». На рубеже ХХ и XXI веков ситуация складывается таким образом, что как в СНГ, так и за рубежом удельный вес женщин имеет тенденцию роста. Одни исследователи полагают, что в условиях всеобщего дефицита милосердия в медицине эта тенденция сыграет позитивную роль. Существует мнение, что в век компьютеров женщины «гуманизируют» врачебную профессию. Однако касательно хирургической деятельности, это не столько профессия, сколько образ жизни, требующий полной отдачи делу. В этом плане реальные возможности мужчин и женщин неравнозначны. Бесспорно, их у мужчин больше, а потому профессионально они более надежны.
Таким образом, за любую предвзятость, будь то осторожность или решительность, активность или инертность, приходится расплачиваться хирургии ценой дискредитации ее методов, упущенными возможностями, тревогой. Отсюда вытекает законный вопрос: может быть, проблема заключается в нас самих? Каково влияние наших ментальностей на хирургическую деятельность и хирургию в целом? Согласно теории ментальностей, мы, кыргызские хирурги, также подвержены тем или иным наклонностям, вредным для хирургической деятельности: безразличию, безответственности.
О биоматематика как способе преодоления субъективности в хирургии. Хотелось бы заострить внимание на таком основополагающем принципе неонеклассической науки, как биоматематизация. Насколько востребована математика в хирургии? Каковы ее прикладные аспекты применительно к хирургической практике? Своими исследованиями по математическому моделированию некоторых функциональных состояний, в частности закономерности перераспределения циркулирующей крови, думается, мы в какой-то степени разрешили сомнения клиницистов в пользу этой науки. Главный вопрос, поставленный перед хирургом, – в какой мере цель оправдывает опасность, которой подвергается больной для ее достижения. В этом плане хирург был, есть и будет ответственен перед больным, обществом и собственной совестью за допущенные им «ошибки, которые невольно приносят ущерб больному». Речь идет о жизни и смерти.
В современных условиях при достаточно выраженном темпе формализации знаний, в частности, математизации, процесс принятия решений хирургами во многом эмпиричен и субъективен. Именно в силу того что решения всегда носят вероятностный, приблизительный характер, результаты лечения больных были и остаются малорезультативными. Мотивы и результаты принятия решений зависят от личностных качеств, опыта, стажа работы хирурга, а потому далеко неравнозначны в каждом конкретном случае. И здесь не вызывает сомнения безусловность того, что тактико-технические решения в современной хирургии должны быть математически точными, достаточно высоко прогнозируемыми. Таким образом, оптимальные решения всегда находят на основании вычислений, задачей которых является максимализация одних параметров и минимизация других. Для того чтобы сделать оптимальный выбор, необходимы глубокое изучение сущности явлений, определяющих условия решения, четкая формулировка целей и составление на этом основании формальной модели, адекватно отражающей наиболее существенные черты моделируемого процесса.
Пропагандируя теорию игр в хирургии, мы – в качестве биоматематиков, – считаем целесообразным рекомендовать найденные оптимальные стратегии как линию поведения любому хирургу. Между тем решения, принимаемые при неопределенности, не избавляет хирурга от ошибок и как любые вероятностные решения гарантируют либо определенные шансы на получение желаемого результата для данного больного, либо устойчивое соотношение желательных и нежелательных исходов для множества больных. Цель принятия оптимального решения при неопределенности – обеспечить приемлемое соотношение различных исходов для тех ситуаций, когда на большее рассчитывать не приходится. В этом аспекте обращение хирургов за помощью к математикам по большей части вынужденное, но вполне закономерное. Для спасения жизни больного за счет ликвидации ситуации неопределенности в решениях все методы хороши, даже космологические. Следовательно, математизация хирургии не является излишней. Итак, на практике постоянно действует стихийная рондомизация. Одной из задач биоматематизации хирургии в аспекте принятия оптимального решения является перевод такой стихийной рондомизации на четкую, математически выверенную тактику. С позиции неонеклассической науки сама формализация ситуации неопределенности может оказать существенную помощь, показав, какие сведения нужны и какие бесполезны для того, чтобы решение стало наиболее эффективным.
О риске и возможности эксперимента над больным. Одной из важных стратегий неонеклассической науки является использование принципов синергетики. Именно на основе этих принципов неонеклассической науки нами разрабатывались вопросы клинической рискологии. Различные хирурги в одинаковых условиях принимают разные решения, одни видят то, что хотят увидеть, другие – то, чего более всего опасаются. Проявление так называемых «случайных факторов» и определяет реальное существование риска в хирургии. Хирург рискует всегда. Риск, по определению авторов, это деятельность по преодолению неопределенности в ситуации неизбежного выбора альтернативы, качественная и количественная оценка вероятности реализации неблагоприятных факторов, а также вероятности и степени достижения предполагаемого результата, неудачи и отклонения от медико-хирургической цели.
С точки зрения клинической рискологии критическую ситуацию в неотложной хирургии, в зависимости от степеней неопределенности, реализации угрозы, прогнозирования последствий выбора альтернативы следует квалифицировать как ситуацию риска, крайней необходимости и эксперимента с соответствующими обобщенными критериями оценки их свойств. Нами разработаны обобщенные критерии оценки свойств риска: критерий альтернативности (КА) – когда хирург имеет возможность выбора вариантов операции в пользу операции с малым риском; угрозометрический критерий (КУ) – когда у хирурга есть возможность избежать или снизить угрозу неблагоприятного исхода или осложнения; критерий неопределенности (КН) – когда хирург имеет все же возможность разрешить возникшую неопределенность ситуации; прогностический критерий (КП) – когда есть возможность предвидеть и разрешить неопределенность ситуации.
Впервые были выделены следующие обобщенные критерии оценки риска при ситуации крайней необходимости: КА – хирург не имеет возможности выбора вариантов операции в пользу операции с малым риском; КУ – угроза осложнения реализована, а хирург не имеет возможности избежать или снизить угрозу неблагоприятного исхода; КН – хирург не имеет возможности разрешить возникшую неопределенность ситуации; КП – когда нет возможности предвидеть и разрешить прогноз. Ситуация эксперимента является разновидностью ситуации крайней необходимости, и следует говорить о ней, когда вероятность того или иного события определить практически невозможно, возможные варианты снятия неопределенности трудно учесть, а потому действия хирурга четко не прогнозируются. На наш взгляд, вынужденный эксперимент над больным в критической хирургии возможен, и это следует расценивать как качественно новое понятие. О ситуации эксперимента следует говорить тогда, когда по критерию альтернативности хирург вообще не имеет каких-либо вариантов операции; по критерию угрозы – угроза уже реализовалась в высокой степени, а хирург не имеет никаких шансов снизить ее; по критерию неопределенности – хирург находится в полной неопределенности, и у него нет возможности ее прояснить; по критерию прогноза – хирург не в состоянии сделать прогноз ситуации.
Удельный вес ситуации эксперимента зависит не только от грамотности, опытности, решительности хирурга, но и главным образом от того, имеются ли под его рукой факторные модели – вероятностные модели ситуации. Речь идет о территориально-базовой программе действий хирурга в этой ситуации. В этом плане, интеллектуальность хирургов следует рассматривать как важный субъективный фактор разрешения критических ситуаций, так как в основе ее лежит оригинальность решения тех или иных конкретных подзадач. Это и есть тот самый «человекоизмеряемый» феномен неонеклассической науки.
О девиантной природе человека и хирургии. Девиантная природа человека – это его склонность к неправильному образу жизни и, следовательно, к правонарушениям. В этом плане алкоголизация является специфическим показателем поведенческой натуры человека. Мы изучили вопрос алкоголизации населения нашей республики и, по сути, впервые провели параллель между девиантным настроем больных и показателями конкретной хирургической практики. Надо отметить, что число больных с алкогольной интоксикацией в целом по республике составляет достаточно внушительную цифру, а если учесть тот факт, что любую цифру касательно злоупотребления алкоголем, наркотизации следует умножать на десять, то получиться достаточно угрожающая цифра. Для Кыргызстана, согласно традициям, нравам и менталитету кыргызского народа, алкоголь как универсально отрицательный фактор жизненной среды имеет важнейшее значение, потому что мы отличаемся достаточно «злокачественными» на этот счет алкогольными обычаями. Этот факт заслуживает особой оценки со стороны общественности.
Если обратиться к недавней нашей истории, следует заметить, что число больных с алкогольным отравлением в целом по республике за период с 2005 года уже составляло достаточно внушительную цифру, но если в те годы отечественная алкогольпроизводящая индустрия применяла тройную очистку, то в настоящее время, на протяжении десяти-пятнадцати лет, вся алкогольная продукция – на основе лишь двойной очистки «технического» спирта китайского завоза. Так распространился спиртовый алкоголизм. Несмотря на назойливую рекламу о качестве нашей водочной продукции с трудом верится, что алкоголь стал чище и качественнее. И как верить производителям алкогольной продукции, которые озабочены лишь сверхприбылью. Им нет дела до здоровья и жизни людей. Однозначно то, что наша республика в числе развивающихся стран стала жертвой избыточного производства и завоза алкоголя. В условиях переходного периода общества распространенность алкоголизма приобретает глобальный характер алкогольного «спаивания», чему способствуют местные «злокачественные» алкогольные традиции и обычаи.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?