Текст книги "Никто не ждёт. Страх № 1"

– А ты надолго, к нам? – С небольшой завистью в голосе спросила Пульхерия. Даже странно, такая милая девочка. Как из сказок, в которых принцессы и белые кролики, может мне кажется. Сидит, иногда шмыгает своим маленьким носиком, смотрит на меня.

– Хорошо. Родители хотели еще девочку, меня им было мало. Но, я очень рада тебе, правда – сестренка. Пульхерия встала на свои маленькие ножки и куда – то побежала, прочь из комнаты. Не понять, почему я увидела отвращение в её глазах или это застенчивость.

– Не обращай внимания, она просто завидует, когда привозили в этот большой дом, её служанка Мо встречала. А она как ты заметила – не очень разговорчива – отчетливо и ясно высказался Мерв, отложив книгу в сторону.

Мне стало очень стыдно, что вот я такая тут приехала и сразу испортила кому то настроение. Не стоит обращать внимание на эту ненормальную, побесится и перестанет – всех любят одинаково. Может эта девочка слишком много о себе думает? – Я задумалась.

– Мерв прав. Мы её знаем больше, чем хотелось бы, она очень завистливая. Ты не такая, мы сразу распознаём странных или плохих людей как настоящие сыщики как Лейтенант Коломбо и детектив Эриган Маерс.

Своими догадками, честно говоря, они смутили меня и немного испугали. Может они, тоже испытывают зависть или злость, просто не показывают этого.

Вдруг с первого этажа раздался, громкий крик или скорее разговор на повышенных тонах облетевший весь дом. Он оттолкнулся от посуды на полках, объял всю лестницу, и монетки, которые если могли говорить издали бы пронзительный звон на монетном языке и дошёл до этой комнаты, где все друг – другу завидуют.

– Папа, папа, где ты. Мо, где папа?

Мальчишки сорвались с мест и побежали к краю лестнице, облокотились на периллы и начали слушать, по какой причине кричит Пульхерия. Было и так понятно, по какой причине во всём виновата, наверно моя персона. Я не побежала с новыми братьями, осталась в комнате, крики Пульхерии было прекрасно слышно и отсюда. Истошные, как у ребёнка в песочнице. Когда отняли конфету и от беспомощности остаётся только плакать и орать.

– Зачем они привели её в мой дом? Она будет только мешать… или им было мало меня одной, – даже что – то полетело в стену, возможно, это посуда, вырванная с рук домоправительницы Мо.

– Успокойся Пульхерия – шепча сказала Мо.

– Они могут услышать, – прошептала Мо.

– Мне плевать, мне плевать, что они услышат. Пускай знают, им тут не рады. Меня привезли в этот дом самой первой и до сих пор со мной не общались так, как общаются с этой… тихоней и этими зазнайками.

Эту девчонку распирала ненависть ко мне, она даже не знала меня, а говорила такие гадости даже про своих названных братьев. Смотря на них, я не заметила каких либо замечаний в их поведении или на лице. Не злости, печали или хотя бы слабых эмоций, слушали внимательно и, не двигаясь. Со стороны окна в комнате я услышала, что подъехала машина, подойдя, я увидела отца и красивую женщину напоминающую актрису с фильмов про хорошие времена или любовь в больших городах и офисных центрах. Отец потопал в сторону дома, предварительно поцеловав в шею свою, как я полагаю жену. Она пошла в сторону пристройки похожей на гараж. Вся романтическая картина поцелуев и ласк омрачалась фонам ора Пульхерии. Открылась дверь, а Пульхерия кричала еще громче. Представляю её оперной певицей или актрисой мюзикла с черной женщиной играющую свою роль, что бы её не выперли с работы за халтуру, – становилось смешно.

– Пульхерия, по какой причине ты так громко кричишь. Тебя даже во дворе слышно, Объяснись? – гневно сказал Вилфорд.

– Вы говорили мне, что я единственная красавица. А вы привезли эту грязнулю Эмму. Вилфорд разбил, что – то об пол.

– Следи за тоном, маленькая дрянь ты должна быть благодарна каждому дню, что проводишь в этом чудном доме. Мы приняли тебя в свою семью, ты прекрасно знала, что мы любим детей и на одной тебе не ограничимся, а ты смеешь открывать рот на своих братьев и свою милую сестрёнку, которая так похожа на Фиби.

После резких выражений от Вилфорда, Пульхерия притихла. Приказным тоном он отправил эту крикливую девчонку в свою комнату, что бы она подумала над своим поведением пока, как он выразился – «мы не вернули тебя в тот же сральник, откуда взяли». Она очень громко заплакала и побежала по длинной лестнице наверх, она бежала так быстро, что видимо, оступилась и по звукам начала падать вниз. Я рванула к лестнице. Подбежав, я увидела страшную картину: Девчонка со сломанной рукой из которой торчит косточка через её красивый рукав, всё лицо в слезах, братья, бежавшие вниз по лестнице к своей любимой сестренка – на лицах паника и страх, режущий слух как не стриженные три месяца ногти по школьной доске крик Пульхерии с текущими слюнями и соплями со рта и носа. Мне стало по – настоящему жалко её. Забыв, что пару минут назад эта высокомерная девчонка говорила гадости в мою сторону.

Все были озабочены ей и пытались помочь, все кроме отца. Его лицо налилось красным цветом, вена на его лбу надулась и чуть не взорвалась от пульсирования.

– Ну что довольна маленькая дрянь?

Он очень спокойно подошел к боязливой, рыдающий от боли и страха Пульхерии, нагнулся над ней, что бы осмотреть руку. Смотрел на неё так, как будто он осматривает не прелестную дочуркину ручку, а кусок кошачьих фекалий. Вдруг в дом заходит та деловитая особа женского пола, выглядящая как с обложки модных журналов, я сразу угадала в ней ту красотку, что приехала с отцом

– Что тут творится? – с криком раздался вопрос этой женщины. Я сразу догадалась, что это моя новая мамочка.

– Что ты смотришь Вилфорд, вызывай Дк. Грэма, слышишь Вил.

– Я прекрасно тебя слышу Мэри, где мой телефон. Отец с очень недовольным лицом отошел, на кухню и судорожно набирая номер, бормотал что – то себе под нос, вроде похоже на – чёрт, где же ты Грэм. Очень тихонько я спустилась и присела на пятой ступеньки, на лестнице, слушала, как все копошатся вокруг рыдающей Пульхерии. В один момент мне было её жалко, а с другой стороны – Получила по заслугам – думала я. Нет, я не плохая и надо выбросить все эти гадкие мысли из моей головы, она тоже человек, может не совсем доброжелательный, но человек. Помню, детский дом был не доброжелателен не только ко мне, но еще к другим девочкам и мальчикам, которые не могли за себя постоять. Не все дети были злые, но, такие водились. При очередной «тёмной» одну из девочек слишком сильно ударили в область головы, отлетев примерно метр в сторону кресла стоящего в комнате, она хорошенько приложилась головой об угол деревянного локотка и разбила себе затылок. Помимо этого при ударе ей сломали нос и разбили губы. Девочка не заслуживала такого отношения к себе, она была очень милой и хоть, она редко разговаривала с детьми, она не делала ничего плохого. Всегда улыбалась, говорила, что жизнь обошлась с нами не справедливо, но наверно это испытание для нас и всё это имеет смысл. – Всё это не с проста – говорила она. Когда, наши старшики наржались в своё удовольствие от сделанного ими, как они считали – героического поступка они поняли, что здорово разбили голову девчонки и сразу убежали, даже не помогли встать ей. Спустя время, встав, она стянула с себя колючие одеяло, из носа у неё капала кровь, и весь затылок был разбит, он она всё равно улыбалась и говорила, что – ничего страшного, может они так выражают свою любовь и заботу. А на глазах видались слёзки, но из-за улыбки на них не обращали внимания. Было бы всё так просто, как она говорила, но через пару дней её нашли повешенной в общей ванной на нижнем этаже.

Смотря на жёсткого Отца и рыдающую Пульхерию, даже не хочется думать, что она сможет покончить с собой из – за такого. – Доктор Грэм уже едет, потерпи дорогая. Как странно, после разговора с доктором, отец стал веселей и на его красном лице, даже появилась улыбка.

– Он успеет – спросила мама Мэри. – Да дорогая, он сказал – бояться не надо. – Потерпи дорогая, доктор тебе поможет. Пульхерия как будто забыла, как её обзывал отец, все это болевой шок.

– Папочка, моя рука – пробормотала она. – Потерпи наша золотко – с ухмылкой ответил отец.

– Ты у нас самая сильная и любимая – с уважением и улыбкой сказала мать.

Где то, через минуту на пороге дома появился доктор, не торопясь он, зашёл в дом, был похож на очень пугливого или не уверенного человека. Но, это была обманка, просто, он был спокоен – профессионал – подумала я. На нём была красивая белая рубашка, черные подтянутые брюки, туфли настолько блестели, что даже кость из руки Пульхерии не привлекала меня так, как эти туфли.

– Что тут у вас случилось? – спросил дк. Грэм.

– Наша маленькая дочурка упала с лестницы и сломала свою прекрасную ручку, помогите – взволнованным голосом сказала мама.

– Эмма, хватит сидеть, принеси полотенца. Пока доктор спокойно и без всяких вопросов осматривал пострадавшую я тихонько пошла, искать полотенца. Я так и не сходила в туалет из-за Нолана и решила совместить две вещи, не собиралась, задерживаться. Пройдя по длинному коридору на первом этаже, я не зная, где туалет пыталась дёргать все двери подряд. Найдя совмещённый с ванной санузел я, прикрыла дверь и присела по нужде. Слышала движение за дверью, все топтались из угла в угол, – ну что доктор, её ручку можно спасти? – растерянно спросила мамуля. – Да, не волнуйтесь мисс, с её ручкой всё в порядке. Она не виновата, что произошло такое. Не ругайте её, – рассуждал доктор. Закончив первое своё дело, я приступила к следующему, нашла полотенца в туалетном шкафчике и направилась в эпицентр несчастья.

– Вот полотенца, мама, – ох Эмма, спасибо тебе, извини, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Но, ничего не поделаешь.

– Хватит говорить, Грэм давай быстрей делай, что ни будь, – со злостью сказал отец.

Приехав в этот дом, я встретила, с виду очень доброго и всё время смеющегося человека, но после тяжёлого разговора с маленькой девочкой он стал по, настоящему злым, грубым и бездушным на мой взгляд. Он сжал одно из принесенного мною полотенца, да так сжал, что под его ладонью показалась кровь. Это насколько надо разозлить человека, что бы он вёл себя так, даже по отношению к своим детям.

– Возьмите её за ноги, а вы за плечи – командовал доктор Грэм. Мать всё носилась вокруг, отец, увидев, что с его руки потекла кровь, сразу успокоился, глаза его стали вновь как у нормального человека, он вздохнул и отправился в ванну. За короткий промежуток времени, человек стал очень спокойным и грустным – вроде на его глазах, даже показались капельки слёз. Пока братья несли Пульхерию в машину доктора, что бы отвезти её в больницу команды для меня исчерпались. Я стояла на том же месте, не двигаясь и не понимая, наверно до сих пор, – что произошло? – Эмма, милая иди наверх, тебе не зачем тут находится, всё хорошо – сквозь слезы проговорила мать. Я не послушала, и решила пойти к новоиспечённому отцу и приободрить его. Подойдя, чуть ли не на цыпочках в ванной комнате, я наблюдала, стоящего перед раковиной отца, смотрящего на себя в зеркало и говоря в полголоса.

– За, что… я же всё делаю, как ты говоришь, ты хочешь отнять у меня попытку…

Точной информации насчёт родной дочери Кэммов, я не имела. Понимала только, что она погибла при неизвестных обстоятельствах. Наверно отец повёл себя настолько грубо, что бы с его приёмной дочерью не случилось несчастье, хотя из-за его грубости – оно случилось – подумала я. Отец заметил моё присутствие.

– Что ты хочешь Эмма, уйди, мне не до тебя, – сквозь губы пробормотал отец. – Папа, не стоит так переживать, Пульхерия осталась жива, а это самое главное.

– Ты так думаешь? Иди в свою комнату, она на втором этаже с красной дверью, – страшным голосом ответил мне отец. Молча и послушная, я послушала отца, отправилась в свою комнату на верхнем этаже. Проходя по этажу, я выглянула в окно, кроме братьев уже никого не было. Они о чем-то разговаривали, наверно о случившемся. Подходя по лестнице, я здорово приложилась ногой об вазу с монетами, – ааа, глупая ваза.… На втором этаже я увидела большую, деревянную дверь покрытую красным металликом. – Вот и моя комната, – подумала я. Открыв дверь, я увидела шарики на кровати и большую бумажную как на популярных ресторанах вывеску: Добро пожаловать, Эмма.

– Очень мило, – проскочила мысль в моей голове. Все-таки меня тут ждали, и хотели устроить маленький сюрприз. На бумажном поздравлении виднелись пожелания от всех членов семьи и их росписи. В моей душе проскочил лучик счастья, как в дождливый день в детском доме, такого для меня не делали. Единственной похвалой за хорошую оценку или за поведения были – оплеухи. День рождения – оплеуха.

Я спокойно села на кроватку, взяла свой портфельчик и решила почитать свою любимую книжку: Беатрис Поттер – про Кролика Питера, трогательные истории про кроличью семью. Меня всегда забавляли книги для маленьких детей, хоть я ещё не была совершеннолетней и не заканчивала какие-либо университеты считала я себя довольно зрелой, интеллектуально. Зачитавшись, я начала смеяться с милой истории про прыгающих кроликов и сценки из книжки, мне казались забавными.

– Тебя забавляет трагедия нашей семьи? – раздался голос отца рядом с входом. Подняв глаза я, увидела отца с перемотанной полотенцем рукой, смотрящего на меня, очень злой, очень. – Нет, мистер Вилфорд, я решила отвлечься от сегодняшнего происшествия.

– Не называй меня Вилфорд, называй меня папой, хорошо? – уже ласковым, но тихим голосом прошептал он. – Хорошо, папа я просто растерялась и не знала, что мне делать.

Его настроение в глазах менялась с каждой секундой, на мгновение взгляд пылал от злости, а на другой момент был спокоен и сдержан. – Пойди, погуляй во дворике, извини меня за сегодняшний срыв, просто я очень волнуюсь за вас, всех. Я не стала противиться воли отца, и пошла, гулять во дворик.

Старый садовник как будто и не знал, что произошло, продолжал копошиться в кустиках. Я решила рассказать ему о произошедшем, может он был в хороших отношениях с Пульхерией и, услышав эту кровавую историю, поговорит с Вилфордом и успокоит его.

– Эй, сэрр… Можно вас. – отчётливо спросила я.

– Да, что ты хочешь девочка? – кряхтя спросил садовник. – Сегодня произошло несчастье.

– Что, Кэмы завели ещё десяток тупорылых ребятишек? – грубо и со смехом ответил садовник. – Почему вы так говорите? Пульхерия падала по лестнице и сломала руку, вот, что я хотела вас сказать, – тоже ответила грубо.

– Садовник бросил секатор для обрезки кустов, развернулся ко мне вытирая руки об передник похожий на кухонный и сказал такое, от чего моя персона пришла в ужас: – И что, что мне до ваших проблем. Лучше бы она свернула себе шею, и я больше не слышал ваших тупорылых криков из дома, которые мешают мне спать по ночам. ВЫ МЕШАЕТЕ МНЕ СПАТЬ!!! – очень громко прокричал садовник. Какое же безразличие творится в этом доме. Как так можно?

– Почему вы кричите на меня и оскорбляете? На моих глазах появились слезы, хотя плакать я не собиралась.

– Мне насрать на вас всех, вы – ПРИЁМЫШИ.

С окна второго этажа высунулся отец и криком привлёк моё внимание.

– Эмма, быстро иди в дом, – загонял меня восвояси. А ты старик запомни? Если ты сказал моей дочери гадости, то я уволю тебя сегодня же. Отец был очень зол, его лицо перешло с красного цвета в оттенок бордовый.

– Я ничего, плохого не говорил, сэр, ведь так Эмма? – грозно, смотря на меня, сказал садовник.

– Всё так, папа всё хорошо я уже иду в дом, просто мы поспорили на научную тему. Отец захлопнул окно и куда – то скрылся. Садовник наклонился ко мне и сказал:

– Можешь идти в дом маленькая гадость – сказал садовник и продолжил, заниматься своими делами. Как после сильного испуга, я побежала в дом и закрыла дверь на замок, испуг был такой сильный, что я даже не знала, за что так ненавидит меня и остальных детей садовник? Может они оскорбляли его или воровали его принадлежности для сада. По этим детям не скажешь, что они могут, кого – либо обидеть, возможно, только Пульхерия.

Может, стоит позвонить в детский дом и сказать, что эта семья мне не подходит, поговорить с отцом, и попросится назад, он говорил что, – если тебе не понравится тут, ты сможешь вернуться в детский дом в любой момент. Бояться, что он откажет, было бессмысленно.

Я нашла отца на кухне, он наливал в граненый стакан какой – то спиртной напиток, руки дрожали, взгляд был по-прежнему не понятным. – Отец мне нужно поговорить с тобой.

– Я знаю, о чём ты хочешь поговорить, тебе кажется, что этот дом странный и произошедшее сегодня только начало, но послушай, это всего лишь случайность.

– Нет, папа, я понимаю, что с каждым может произойти несчастье, я хотела…

– Вот видишь, доченька с каждым может. Иди в свою комнату и дождись пока мама, и твои братья приедут и расскажут, как там наша Пульхерия, а я хочу побыть один. Я даже заикнуться, не успела про возвращение в детский дом, но после его слов я обдумала, что не стоит пока спешить с возращением, надо ходить внимательно и не оступаться во время беганья по лестнице, если не хочешь закончить как милая девочка, Пульхерия.

В своей новой комнате я решила осмотреться внимательней. Окна были очень чистыми и довольно просторными, можно было видеть весь участок около дома и даже дорогу, ведущую в центр городка Портленд. Занавеска была очень большой и с лихвой доставала до деревянного пола, покрытого лаком. Видимо про тюль в этом доме забыли или её просто не хотели вешать, в комнате становилось очень тоскливо, мебели почти не было, кресло да кровать. Очень смущала картина, на которой была изображена девочка, такая же была и на первом этаже, наверно это покойная дочь Вилфорда и я нахожусь в её комнате.

Я не знала, как начать разговор с человеком, потерявшим дочь при загадочных обстоятельствах. Моих родителей я тоже не знала, говорили только, что меня принесла женщина как в фильмах, где новорожденных детей оставляют растяпы мамаши под дверьми церквей или приютов в корзинке из под еды для пикника, стучали в дверь и убегали, а покорные монашки находили сверток радости и нежности под дверью и воспитывали его хорошим человеком, всё было не так, но я выросла на редкость воспитанной и честной по отношению к людям, чем многие мои сверстники.

Спустившись на кухню что бы попить воды, я увидела рыдающую служанку Мо, она по видимому уронила тарелки и очень переживала по этому поводу. Сидя в осколках и рыдая в одну ладошку, а другой, держась за фартук, она что-то бормотала. В этом доме слишком много плачут.

– Что с вами?

– Эх Эмма, беги отсюда, слышишь – беги. Этот дом проклят и все живущие в нём, и все кто жил – судорожно говорила Мо.

– Почему вы так говорите? Давайте успокоимся. А от кого бежать?

– От этой проклятой семьи, они занимаются грязными и не богоугодными делами. Я так больше не могу.

Чёрная служанка вскочила и побежала с кухни в коридор, но тут ей перегородил путь отец.

– Что, ты тут несёшь женщина? – грозно спросил отец и с одного удара уложил в нокаут бедняжку Мо. Она упала, но еще была в сознании, тогда отец стал избивать ещё сильней.

– Папа прекрати, ты её убьёшь!

Я попыталась отогнать отца от служанки, позади нас открылась дверь, в дом зашла Мэри и Дк. Грэм. Отец не переставал бить Мо, кровь с её лица была на его кулаках, его одежде, его обуви и разлеталась брызгами по полу.

– Вилфорд, что ты делаешь, хватит! – прокричала мама и бросилась на него как заядлый игрок, в американский футбол, снеся его в сторону стола на кухне и здорово приложившись об пол. Тем временем меня с силой держал доктор и шептал мне на ухо:

– Это всего лишь сон, милая. Скоро ты проснёшься в большом кукурузном поле, на тебя будет светить солнышко, ты будешь радоваться лучикам, бьющим тебе в глазки.

Я не предала большое значение бреду доктора Грэма. Тем временем отца успокоила мама, что-то бормоча ему на ухо, а полуживая Мо лежала в луже крови и собственной урины, испуская предсмертные стоны.

– Вилфорд успокойся. Успокойся, что тебе сделала наша служанка? – Она воровала у меня – с гневом выдавил из себя отец.

– Отпусти меня, чертова шлюха, ты не знаешь, что она говорила нашей дочери. Не верь, её Эмма, эта старушенция всё врёт, не верь ей – истошно кричал отец, пока Дк. Грэм пытался поставить ему укол. Я была в полнейшем ужасе, так и хотелось, рвануть с этого дома, как только они отвлекутся. Тем временем на пороге кухни появились Нолан и Мерв и стали истошно кричать, увидев обезображенное лицо служанки и море крови разбрызганной по просторам кухни. Видимо укол начал действовать и Вилфорд уснул.

– Нужно привязать его к кровати миссис Кэм, пока обострение не закончится – прошептал Доктор моей новоиспечённой маме.

– Ты прав, я потащу его наверх, а ты позаботься, о служанке…

– Дети идите поиграть на улице – пытаясь улыбнуться, сказала мама.

Да. Как тут поиграешь, на кухне разворачивалась драма, как в художественных фильмах про рабов на плантациях, где рабовладельцем выступала семья Кэм, а в их распоряжении была чёрная женщина в возрасте. Братья сразу же убежали во двор, а Грэм словно голубь подлетел, к еле дышащей служанке, которая бормотала похожие на молитвы слова и сквозь них от недостатка воздуха плевалась кровью. Как только доктор нагнулся к ней, она прошептала, что – то ему на ухо и сразу же перестала дышать и тут же испустила дух. Доктор Грэм с ухмылкой поднялся и сказал

– Ну, что поделаешь.

– Она умерла, да доктор. Теперь моего отца посадят? – испуганным голосом спросила я.

– Эмма, тебе лучше забыть про увиденное и жить дальше. Тебя не тронут, а служанка уже давно выпрашивала наказание для себя. Потерпи еще пару дней, я свяжусь с детским домом, с которого тебя привезли и Лэйк отвезет тебя назад. Не стоит переживать. У мистера Вилфорда, после автокатастрофы немного поехала крыша.

– В этой катастрофе погибла его дочка? – пользуясь, случаем спросила я.

Да, Фиби погибла тогда и семья Кэм до сих пор винят себя в этом. Был дождливый вечер, они ехали домой с отпуска за рулём был Лэйк, спереди сидела Мэри, а на заднем сиденье сидел и читал Вилфорд а рядом с ним в окно смотрела Фиби. Она была всегда очень любопытной, даже в этот ужасный день её любопытство обернулось трагедией. Ей показалось, что в люке на верху машины сидит прекрасная птица, она очень любила всё живое и красивое. Видимо она захотела познакомиться с ней, но отец так был, занят чтением книги, а мать разговором с водителей, что они не заметили, что Фиби открыла люк и высунулась наружу. Жизнерадостная девочка с очень красивыми глазами и волосами, даже ахнуть не успела, как её голову срезало очень остро натянутая поперёк дороги нержавеющая проволока, для каких целей так и не узнали или просто по чистой случайности. Уже мертвое тело девочки рухнуло в машину на колени к отцу, кровь начала брызгать, как с поливальной установки, может быть, была обрезана вместе с головой яремная вена, кровь с шеи начала струёй бить в машину на родителей и на водителя. С криками и воплями родителей, Лэйк потерял управление, и на скользкой дороге машина перевернулась несколько раз и с хрустом врезалась в бетонный столб. Все были пристёгнуты, за исключением Фиби, её обезглавленное тело вылетело через лобовое стекло прямо в лесополосу, на которой находилась электросиловая линия. Семья Кэм были целы и невредимы, а вот Фиби уже не поможешь, её голову нашли в трёх ярдах от машины, а тело прогорело от высокого напряжения на лини и выглядело как горелый сухарик. Даже полыхнуло. Похороны прошли втайне от родственников, они до сих пор думают, что лучезарная Фиби жива и учится в Шотландии. По этой причине, что бы ни думать о своей любимой и обожаемой доченьки семья решила усыновить и удочерить четверо детей, с характером и повадками своей потерянной частички.

Я чуть язык не проглотила, услышав историю смерти родной дочери Кэмов. Бедная семья, не удивительно, что у семейства большие проблемы с психикой. Моё желание удалится из этого дома, и забыть это семейство стало, еще активней распространятся в моём мозгу, и я решила принять предложение Доктора и подождать, остерегаясь, семейство Кэмов.

Доктор, молча, потащил окоченевшее тело Мо в сторону выхода из дома, там с большим мешком его ждал водитель Лэйк и садовник Ким с очень радостным лицом. На теле прослеживались трупные пятна. Один только водитель чуть не плача брал за ноги чёрную женщину и клал её в большой мешок. Впервые, мне стало страшно за свою жизнь.

Не могу вспомнить, как я заснула, но мне снилось большое озеро, на котором я плыву с каким-то мужчиной – добрым по отношению ко мне, и мы ловим рыбу. Тут я проснулась от вошканья на нижнем этаже. Любопытство опять взяло верх. Я решила подслушать через закрытую дверь, что же там происходит, может это отец отвязался от кровати или тело Мо таскают по дому не зная, что с ним делать. В голове полная каша.

– Вилфорд, нам нужно торопиться, пока они не догадались. Дк. Грэм сказал, времени совсем мало, раствора надолго не хватит. Тело шимпанзе совсем увяло. Ты слышишь меня Вилфорд?

– Хватит голосить Мэри, я всё понимаю, коллекция уже собрана, всё готово. Сделаем это завтра.

– Хорошо Вил, поехали, библиотекарь сказал взять с собой обещанную сумму или он откажется от сделки. Он и так рискует.

Притаившись, я поняла, что родители задумали что—то нехорошее, и мы примем в этом плане не последнюю роль. Дождавшись, когда они уедут, я решила осмотреть дом внимательней и найти ответы на некоторые мучавшие меня вопросы об этом семействе. Тихо, пытаясь не разбудить присутствующих в доме, я пробралась по скрипучей лестнице на первый этаж, и направилась в сторону темного коридора, который так и манил меня своими тайнами. Тихо как мышка, я шла по нему, наблюдая две двери, одну, закрытую дверь в конце коридора и приоткрытую дверь ближе ко мне. Я заглянула в неё и увидела металлические столы, на которых лежали мои новоиспеченные два брата и сестрёнка Пульхерия в ужасном состоянии, почти без одежды только в тонких трусиках и носочках, а над ними нависал доктор Грэм в белом халате и что – то искал в кармане одной рукой, а другой рукой водил по столу, на котором лежала Пульхерия.

Я обратила внимание на руку Пульхерии, которую она поломала, падая с лестницы, вместо неё была культяпка. Мне стало страшно, даже плохо. Свечи расставленные по этой комнате ужаса отражались блеском металлических столов и передавали весь ужас и боль, что могут испытывать эти дети.

Я не глупая, не считала себя маленькой девочкой и поняла, что этих детей растили на бой как зверей, возможно, на органы как показывали в вечерних новостях, когда детей похищали или усыновляли, а потом их тела находили по частям в мусорных баках или разбросанные по всему городу. А всё это делали родители с неуравновешенной психикой или нетрадиционной ориентацией. От волнения я слишком часто дышала и в этот момент Пульхерия открыла свои глаза и начала смотреть в мою сторону, злость и боль в её взгляде прослеживались четко и ясно. Она пыталась, что – то сказать, но не могла и в этот момент, доктор вытащил руку из кармана и сорвал белую накидку размером метров десять со стойки в комнате и там оказался сосуд. В большом сосуде размером с мой рост плавало тело шимпанзе и – о боже… я разглядела аккуратно пришитую к нему голову девочки с картин, развешанных по дому. – Это…

– Какой ужас.… Да это же мать её, ФИБИ!

Доктор резко, словно его позвали в очень ответственный момент, развернулся в мою сторону и с удивлением сказал моё имя

– Эмма! Как ты тут…

Я недолго думала и сразу рванула в сторону своей комнаты, за мной побежал доктор, крича в след:

– Стой Эмма, ты всё неправильно поняла, не бойся. Забежав на лестницу, я скинула в сторону Грэма стоящую справой стороны вазу с монетами, она разбилась и доктор, поскользнулся на её осколках. Я выиграла пару десятков секунд. Пока доктор очухивался после нелепого падения я уже была в своей комнате и намертво заблокировала дверь шваброй, которая попалась мне под руку в нужный момент, подвинула тяжелую кровать к двери – что бы наверняка в комнату было не так просто зайти. Доктор поднялся и уже стоял на пороге моей комнаты и с ненавистью пытался выломать дверь. В тоже время голос за дверью шептал – Эмма, открой. Всё хорошо, Эмма… Я не осмелилась довериться этому человеку. Собравшись с мыслями, я решила любыми путями выбраться из этого дома, вспомнила о большом окне, чтобы вылезти через него на улицу. Было темно и холодно, а я в одной пижаме. Но страх стать выпотрошенной как цыпленок не возобладал перед желанием жить и вылезти через окно.

На дворе показался Лэйк, он махал мне руками и показывал, что надо прыгнуть к нему. Тем временем доктору уже почти удалось просунуть руку в щель между дверью и откосом. Я решила, напоследок отомстить доктору, спрыгнув с окна, я с размаху ударила ногой по двери, и она зажала руку доктора, только истошный крик боли слышался из—за двери. Грэм уже не был таким добрым и стал еще сильней ломать дверь. Я разбежалась, зная, что до земли лететь метров пять. Прыгнула в окно, и приземлились на мягкую траву. Тут же меня подхватил Лэйк, я пыталась вырваться от него, но он потащил меня в сторону машины

– Эмма я вывезу тебя отсюда, доверься мне. – Что мне еще остаётся – подумала я. Усадив меня на заднее сиденье, сам уселся за руль и застыл.

– Ну чего ты ждешь Лэйк, поехали – слёзно спросила я. На фоне двора в окне моей комнате появился доктор и истерично смеялся как ненормальный. Кровь с его размозжённой руки капала по окну дома.

– Прости меня, Эмма – пошептал водитель и, повернувшись ко мне, распылил баллончик с едким запахом мне в лицо.

Последнее, что я помню. Меня тянут несколько людей, я стукнулась об этот дурацкий фонтан головой, кладут на холодное и надо мной склоняется улыбающийся Грэм и противный голос Вилфорда — Ну, что дорогая, коллекция теперь собрана, мы вернем Фиби.

Я очнулась, мысли были как в тумане. Я даже не могла открыть глаза, может они завязали мне глаза, такие сволочи. Были слышны крики, знакомые крики Нолана и Мерва.

– Всё удалось, мы сделали это – тексты из книги того некроманта сработают и Фиби будет опять с нами, – со смехом говорил Вилфорд.

– Вы отлично поработали доктор, мы заплатим вам позже. – Спокойно сказала Мэри.

– Вы оценили все стежки, которые я делала с любовью, когда пришивала голову дочери к телу мартышки? – ехидно словно хвастаясь, спросила Мэри. – Да замечательно мисс! – отвечал доктор.

Дети кричали разные слова, я не сильно понимала их, тут Вилфорд решил похвастаться своими мыслями насчёт случившегося.