Читать книгу "1182 дня"

День

Мы что имеем – не храним,

А потерявши – вновь хотим.

Но с нелюбимой не живи,

Жизнь есть, и пока жив – ищи.

1

Надеюсь, что ты не прочтешь эти строчки,

Но если прочтешь – не рви на кусочки.

Сейчас напишу обо всем, понемногу,

Хотя, правда знакома одному только Богу.

Мне надоело быть нужным тебе лишь тогда,

Когда нет никого и скучно когда.

И хоть порой жизнь давала мне оплеуху,

Я каждый раз жду, когда ты вспомнишь про Муху.

Я, как и прежде, наивный мальчишка:

Собственник лютый, ревнивый слишком.

Возможно, все бы не случилось проблемой,

Но поводов много для ревности этой.

Я устал наблюдать, тобой играют другие,

Кажется, всем место есть в твоем мире.

Ты со всеми кокетлива, так весела!

Но куда ты всем этим меня завела?

Пока за тобой молча я наблюдал,

Мое сердце срывал беспощадный кинжал.

Быть может, я слишком придирчив и резок,

Но после всех них я обнимать тебя брезгую.

Ты всегда мне казалась наивной и верной,

Но вдобавок с всем этим оказалась и вредной.

«Той девочки милой больше уж нет» —

Говоришь ты мне вновь этот страшный ответ.

Снова улыбка, снова довольна,

Надменный смешок вырывался невольно.

Я стоял все и ждал, что я снова увижу

Ту милую девушку с разговором о книжках.

«Ее больше никто никогда не увидит» —

Прозвучало опять. Умоляю, пусть бредит.

Но нет, все не так, и все это правда,

И душевных терзаний моих ей не надо.

Ее заботит совершенно другое.

Что?…

Зазря я завел разговор о проблемах,

Что для меня были главной дилеммой.

Вновь усмехнулась, и вот, на секунду,

Казалось, что скажет: «Я больше не буду».

Однако тогда прозвучало в ответ:

«Приятно ли слушать все это мне? Нет».

Конечно же, не среди нас идеальных,

Но лишь чувств от нее я хотел реальных,

А она ни для кого не собиралась меняться,

Ее все устраивало, ей все это нравится.

…

А я все стоял и ждал, что снова увижу

Ту милую девушку с разговором о книжках…

2

Ты вновь в разговоре о них вспоминаешь:

Тот и этот, партнеры, смекаешь?

«А тот ведь красивый такой и большой,

Куда тебе до него, смазливых костей мешок.

Этот такой веселый и классный,

А твои комплименты не заслужат оваций».

Говоришь, что ко мне это не относилось,

Но от всех этих фраз мое сознанье взбесилось.

И вот ты опять кричишь сгоряча,

Боюсь, не сносить головы на плечах.

Как ты не видишь чувства к тебе,

Неужели так трудно увидеть? Во тьме?

Каждый новый рассказ мне больнее старых,

Не представить страшней от тебя меня кары.

Они вроде невинны, складно звучат,

Но каждая строчка для меня будто ад.

Я бы заткнул тебя своим поцелуем,

Но с новым рассказом мы его минуем.

Возможно, скоро все и изменится,

Но пока что твой мир на это лишь держится.

Ты не слышишь меня, когда я говорю,

Перебиваешь опять, ничего, повторю.

Но ты меня не услышишь, ничего не поймешь,

Еще бы, тебя ведь ничем не проймешь.

***

…

…

…

«Ко дну»

 
Шторм страшный, сильный, грозный зверь,
Цунами из зверей опасных.
Но самым страшный зверь, поверь
Дно жизнь, что прожиты напрасно.
Всех судеб, что калечены тем дном,
Мне было вправду жалко очень сильно.
Пока не понял для себя одно:
Страшней идти ко дну, постыдно.
Постыдно пред самим собой,
За то, что быстро дал себе сломаться
Тем мечтам, прущим на отбой,
Дал утонуть, и выплыть не пытался.
Так нужен воздух, хоть его глоток!
Чтоб продышавшись, взять за цепь сильнее.
Но на конце цепи весит бетон,
Навешенный, чтоб утонул быстрее
Тонуть страшнее, чем лежать на дне —
Есть ложная надежда выплыть и вернуться.
И дай вам Бог, чтоб утонуть быстрей,
Чтоб от мечты своей скорей проснуться.
Проснуться, встать – и снова на работу,
Пахать, как ломовая лошадь, до седьмого поту.
Но все же вспомни сон про ту мечту,
Как думаешь, похоронили уж идею ту?
 

6

И вроде счастлив я, но нет того забвенья,

В котором мы живем затем столетья.

Все больше понимаю, что не нужно будет:

Что здесь, что там – кругом сплошные люди.

Я лишь хотел оставить скромный свой следок

В морщине жизни старого утеса

Но социум диагностировал порок —

Вы серый камень, вы совсем не роза.

Так я и жил – с тем пламенем живого

Что тушит день со днем моя судьба.

Не та, что выбрана была душою,

А та, что навек маскам отдана.

«Финал»

 
Это финал, поверь, теперь уж точно,
Конец двух лет, что пролетели быстро.
К тебе пишу, но это так не срочно —
Теперь у нас с тобой на сердце чисто.
Тебе я благодарен, хоть неправ был,
Но помню я, и ввек ведь не забуду:
Горячий норов мой и жаркий пыл,
Твой шепот тихий в данную минуту.
Здесь о других написано всего навалом,
Но о тебе я лишь чуть-чуть и вскользь сказал.
Так знай – по той причине здесь так мало,
Что от моментов наших все я забирал.
И знаю, что не нужно ничего:
Ни писем, ни стихов, ни даже песен.
Прошу – обнимешь мишку моего,
Скажи ему, что этот мир чудесен.
Хоть полон зла он, так несправедлив.
Уверен я, что сам лучше не стану.
Хочу, чтобы кого-то полюбив,
Он больше дал, чем твоему угодно нраву.
Я вас любил, любовь еще, быть может,
В моей душе угасла не совсем.
Тебя, однако, не хочу тревожить
Я ухожу – теперь я не любим никем.
 

Закат

1

Это был обычный осенний день, он был ничем не лучше и не хуже других. Все вокруг было так же серо, как вчера, и так же промозгло, как будет завтра. Вечер не предвещал ничего необычного, и даже предложение моего давнего приятеля пропустить по бокалу пива у него в комнате не было чем-то особенным. Я живу в общежитии уже второй год и могу с уверенностью сказать, что разобрался в законах жизни здесь и понимаю, что к чему. Меня нельзя назвать активистом, я не был членом всех крупных негласных вечерних собраний, переходящих в ночной разгул, однако в определенных кругах я уже был известен и люди понимали, о ком идет речь, когда в воздухе проносилось мое имя.

Так и этот вечер в моих планах был самым обыденным, не без алкоголя, конечно же, ведь какой вечер студента без пары тех самых бокалов хмельного? И именно так все и началось – я, мой давний приятель и его сосед, который любезно согласился разделить с нами наше вечернее мероприятие. За стаканом пошел стакан – и вот, уже окрепшие и осмелевшие умы, приняли решение, что компанию жизненно необходимо разбавить женским составом, ибо душевных разговоров в нашей компании попросту быть не могло, а давиться и дальше непонятными спиртосодержащими напитками на троих, коих еще оставалось в хорошем количестве, было попросту нелогично. Ответ на вопрос кого же нам звать пришел так же быстро, как и сам вопрос – сосед приятеля в скором времени уже оповестил нескольких знакомых дам о том, что три молодых и в меру пьяных юноши ждут их у себя. Позвав двух девушек и попросив одну из них прихватить свою соседку, мы, с невероятно самодовольными выражениями лица, принялись за стаканы.

Две девушки уже были на месте, третья все никак не подходила. Не скрою, мне быстро наскучило общество окружающей меня компании, так как они стремительно разбились по парочкам, оставив меня наедине с новостной лентой моего смартфона. И, наверно, я так бы и провел тот вечер, листая новости об очередных проблемах мира сего, но в ту самую секунду, когда мое отчаяние должно было достичь пика, а скука съесть меня с потрохами, в комнате появилась она. Я вяло повел взглядом в ее сторону и было уставился обратно в телефон, однако она, стремительно подсев ко мне, отобрала его у меня и произнесла ту самую роковую фразу:

– Привет, я Лисси. Познакомимся?

Сказать, что это было неожиданно и необдуманно нагло – не сказать ничего. Я опешил от такого панибратского отношения, ведь я впервые видел перед собой эту девушку, а она не то, что просто появилась, она сразу претенциозно заявилась именно в мой довольно-таки уютный мир, который я уже морально выстроил в этот вечер. Слово за слово – и вот мы уже общаемся на те темы, в которых, казалось бы, невозможно найти собеседника, я абсолютно спокойно отвечал с ее телефона на сообщения всех тех, кто пытался беспокоить ее в этот момент, а она с улыбкой и сквозь смех читала все мои записи на странице в социальной сети. Шло время, вечер неумолимо перерастал в ночь, а алкоголь стремительно входил в наши тела, все больше горяча чувства и притупляя остатки разума. И уже не имело смысла, сколько мы все знакомы, важно было лишь продолжать все это дальше, так как восстановилась по-настоящему идеальная атмосфера – каждый нашел здесь себе собеседника по душе.

Луна одиноким заревом освещала ночь. Отражаясь в пруду, она освещала парк вокруг. Ее лучи, отраженные от поверхности воды, поднялись к окну именно той комнаты. В ней двое устроили в этот миг свой мир внутри окружающего их, обороняясь одеялом, что укрывало и отделяло от всех остальных. В тот самый момент было так мало значение всего того, что находилось вне этого укрытия, но было так важно все то, что происходило внутри него. Здесь каждое слово, каждый жест и каждый взгляд сближал людей с немыслимой скоростью, с которой проносятся на небе звезды, с которой проходят лучшие моменты нашей жизни. Пролетело уже несколько часов, а они все жили и жили в этом тесном, но уютном мире, где уже не было никого кроме них, в котором они уже стали такими родными друг другу, что объятия были чем-то естественным, а уста из чего-то запретного превратились во вновь желаемое. Тогда в ее голову приходили самые безумные мысли, но они были таковыми лишь для него, он просто не понимал, как в такой взрослой девушке может жить такой ребенок, и, находя этому самые разные и порой нелепые оправдания, он отказывался участвовать в этих мыслях. Он находил себя уставшим, искал покоя в ее объятиях, а она же стремилась вновь вырваться и убежать куда-нибудь, но непременно только с ним, а без него же она решительно не хотела делать ничего. Всем тем, кто окружал их в тот момент, эта связь показалась удивительно невероятной и попросту невозможной – ведь на девушку уже давно имел взгляды солидный молодой человек, которому, впрочем, она не отказывала и которого считала себе отличной партией. Возможно, именно в тот момент и дала трещину та цепь, что связывала их, узнать это наверняка никто не сможет, однако, я смею думать, что это случилось в ту самую секунду, когда после ее раскаяния она вновь и вновь отдавалась мне, доверяя свои по весеннему проснувшиеся чувства. И каждый раз, когда наши губы смыкались, когда сердечный бой лихорадочно ускорялся, я снова и снова накидывал на нас все время спадающий купол, чтобы подольше побыть с ней. Уходя после той ночи, она оставила за собою след, невидимый, но тот, что чутко чувствовал каждый в комнате, кто видел все то, что происходило до этого. Я же был окрылен ею, невероятно легок на подъем и вежливо согласился помочь ей с покупками на следующий день.

2

Наша встреча произошла так, будто мы были знакомы уже не один месяц. Приобнявшись, с искренней и полной счастья улыбкой, мы пошли куда-то в сторону места назначения, по парку и его аллеям, все еще лиственным в эту позднюю осень, не замечая никого вокруг – нам хотелось видеть и слышать только друг друга, все постороннее меркло по сравнению с ее неумолкающим говором, с ее рассказами о том, откуда она родом и чем она увлекается в свободное время. Она любила петь и будто бы даже пела в хоре, однако ей не очень нравилось быть лишь малой частью, она всегда хотела больше, хоть и стеснение порой мешало ей в этом. Как я впоследствии узнаю, она очень любила рассказывать о себе, и я услышу еще много прекрасных историй, каждую из которых я помню и по сей день и буду помнить еще очень и очень долго.

За всеми этими разговорами наш путь оказался много короче, чем нам поначалу казалось. И тут стоило бы вспомнить многие сцены из тех фильмов про любовь, что пробивают на слезы самых любвеобильных учениц средних классов. Большой магазин, тележка для товаров, море смеха и радости, что эхом отражались от прилавков где-то там, глубоко внутри меня. Я помнил все, что мне нужно было купить, но лишь при одном взгляде в ее глаза я мгновенно забывал все, ее глаза – моя амнезия. Я бы хотел сравнить их с чем-то прекрасным, но ни одна вещь на свете не смогла бы передать все то, что я видел в них – они были особенны, глубже любого океана, ярче ста солнц и прекраснее всего, что вы видели до этого. Казалось, я лишь на секунду, украдкой, чтобы она не подумала, что я слишком настырно и нагло смотрю на нее, посмотрю на нее, зацеплю ее взгляд… И в этот миг все исчезало – я тонул и не видел дна, я чувствовал то предобморочное состояние, когда в голове все будто бы идет кругом и твой разум уносит порывом ветра куда-то туда, где еще нет ни тебя, ни кого-либо еще. Возможно, я мог бы показаться не взаимно влюбленным мальчишкой, возможно, так и было на самом деле, однако стоило ей сделать шаг мне навстречу, обнять меня своими чуть холодными руками, объятия которых для меня были самыми теплыми, стоило ей лишь взглянуть в мои глаза и нежно коснуться моих губ, как все мысли о том, что все это неверно и ложно, исчезали с невероятной скоростью. И вот она вроде бы взяла меня под руку, положила голову на плечо – а я уже чувствую себя сильнее всех вокруг, счастливее каждого окружающего и, что самое главное, чувствовал себя по-настоящему нужным человеку, я чувствовал себя мужчиной. Мы были знакомы всего второй день, однако я уже ощущал себя семейным человеком без какого-либо права на взгляд в сторону, впрочем, мне совершенно не хотелось этого. Пожалуй, невозможно будет не упомянуть о том, что на тот момент я состоял в относительно серьезных отношениях с другой девушкой, однако эта связь меркла по сравнению с той, что я сознавал к девушке, что была сейчас рядом со мной. Это могли бы быть лишь мои домыслы и фантазии на почве душевного одиночества, однако тот забавный и совершенно случайный момент, когда абсолютно посторонний и незнакомый нам человек называет нас парой… Именно нас, а не ее и меня, как она часто просила говорить. Но вне всяких сомнений, она была тем человеком, с которым мне хотелось быть бесконечно долго, я не мог просто отпустить ее и, прощаясь, я знал, что расстаемся мы лишь на несколько часов, что вечером мы с ней снова увидимся на прогулке, участвовать в которой она столь любезно согласилась, но как же тяжело дается это миг расставания! Мне все время казалось, что это наша последняя встреча, что мы прощаемся уже навсегда, и я панически цеплялся за каждую возможность еще хоть секунду побыть с ней.

3

Скажите, а вам знакомо то чувство, когда вы будто бы становитесь легче, воздушнее, все дается вам много проще, чем раньше, а сами вы будто бы подобрели и не воспринимаете никаких плохих слов и новостей? Ей понадобилось меньше суток, чтобы ввести меня в это состояние с головой. Я сидел и не находил себе места, я не мог ждать и хотел сейчас же оказаться рядом с ней, я был нетерпелив и решителен, как не был никогда, но, раз за разом спускаясь в реальность, я осознавал ту простую вещь, что портила столь идеальную картину. То, что было якорем для меня и, как мне казалось, для нее, то, что мешало бы нам построить более доверительные, тесные отношения – мы оба были обременены тесными связями с другими людьми. Вы, читая все это, можете осуждать меня, можете оскорблять так, как вам захочется, но вот что я скажу – дай Бог вам пережить и испытать то, что пережил и испытал к этой девушке я – тогда вы, надеюсь, поймете, как меня, так и мои дальнейшие действия, хотя порой я сам не отдавал себе отчет в том, что совершаю.

Мой взгляд зацепила именно она. Она была довольно больших размеров, а видеть ее было так же непривычно, как непривычно было бы видеть девушку в платье 19 века сейчас – это возможно, но все же взгляд сразу бы отметил эту деталь. Признаюсь, та шляпка произвела на меня неизгладимое впечатление и я было даже пожалел, что не оделся соответствующе, однако в процессе разговора я перестал замечать эту ставшую такой мелкой деталь. Мы прожимали каждый сантиметр гравия темной аллеи, что была сплошь покрыта тенями монолитных дубов, прячущих меж собой гармонично вписывающиеся фонари. Она вновь повела диалог, чему я всегда был приятно рад. В этот раз она рассказывала о своем доме, детстве, о маламутах, которые занимали примерно две трети всех ее разговоров. Признаюсь, я всегда хотел себе большую собаку, но никогда в них не разбирался – у меня дома были только коты да разного рода мелкие питомцы вроде хомячков. Но я внимательно ее слушал, уточнял какие-то интересовавшие меня подробности, однако весь вечер у меня из головы не выходила лишь одна мысль – о том, что мешает нам быть вместе. Я продумал каждую фразу, каждое слово, что скажу ей, но никак не мог решиться начать этот разговор. И вот, в одной из самых тенистых аллей, я заговорил:

– Лисс, ты знаешь, я хотел бы с тобой поговорить о том, что между нами происходит.

– А что происходит между нами?

– Ну, я о всем том, что было этой ночью, было сегодня в магазине и продолжается сейчас.

– Да, ты знаешь, на самом деле, эта мысль до сих пор не дает мне покоя. Я уже пожалела, что поступила так с тобой. Ты ведь понимаешь, что дальше между нами ничего не может быть? У меня есть молодой человек, и хоть он и…

Удар. Неожиданность. Пропасть. Боль. Непонимание. Гнев. Ярость. Снова боль. Раздумья. Я не слышал ее слов, они словно были где-то там, далеко, а в голове все то же – не может быть, ничего, не может быть, ничего.

– Так ты согласен?

– Да, да, конечно…

– Мне приятно, что ты стал для меня поддержкой, и что я смогла выговорить тебе многое и надеюсь, наше дружеское общение с тобой продолжится и дальше.

Я весь остаток вечера задавал вопросы себе и произносил их вслух для нее. «Зачем он тебе?», «Он же далеко, он не тот человек!» и многое, многое другое. Но все ответы были неприятно предсказуемы, и дальше не было смысла о чем-то говорить. Я был разбит и подавлен, вечер быстро подошел к концу и мы, обнявшись на прощание, разошлись по своим дверям, которые находились совсем рядом, но теперь так безумно далеко друг от друга. Я уснул лишь спустя несколько часов, так и не смирившись со случившимся.

4

Следующим утром я впервые поехал вместе с ней в университет. Решение было принято спонтанно, впрочем, этому я уже перестал удивляться, более того – я был безумно этому рад. Однако, она пришла не одна – с ней пришла еще одна девушка, что была ее подругой. Но это, отнюдь, меня огорчало совсем чуть-чуть – идти рядом с такой… нет, ТАКОЙ девушкой, да и подруга ее была весьма привлекательна… Это общество было мне приятно, и, я думаю, многие поймут то чувство, когда все внутри предельно собранно, но в то же время где-то в груди есть необъятная легкость, которая воспаряет тебя над всем этим утренним миром зомби. И неважно, который сейчас час, неважно, какая погода и кто еще идет с нами, главное – что рядом со мной была она.

В метро, как и всегда в утренние часы, было очень плотно, народ давился и попасть в вагон было весьма затруднительно. Протолкнувшись в один из таких, мы медленно тронулись. Мы стояли прямо друг перед другом, наши носы почти касались, и да, я снова утонул в ее взгляде. Я готов говорить о нем вечно, это была та маленькая деталь, которая стала для меня одной из самых больших и важных. Мы ехали так, пока ее подруга не одернула ее. До пересадки мы ехали уже порознь – она в разговоре с этой, и я, во внутреннем разговоре с собой. Что со мной происходит, о чем я, черт возьми, думаю? У меня есть девушка, у нее – молодой человек, но мы открыто и практически без опаски плюем на эти, как нам казалось, условности. Имеем ли мы на то право?

Мои мысли были прерваны тем, что она взяла меня за руку. Я уже и забыл о том, что нам нужно переходить на другую ветку метро, но она повела меня за собой, уверенно, но нежно. Так мы и шли, рука об руку, пока не пришел наш поезд. Там, ввиду еще большей толпы, нам не удалось встать, как прежде, но спустя некоторое время я почувствовал ее руку у себя на боку. Она стояла прямо за мной и, положив голову на плечо, закрыла глаза. Я не смел отказывать ей в этом, более того, я этого не хотел. Так мы и доехали, отделив от нас весь остальной мир, вновь оказавшись пол куполом нашего мира. Позже, мы попрощались в стенах университета и разошлись каждый по своим аудиториям.

5

Черная лестница общежития стала для нас прибежищем, спасением, в котором мы могли побыть с ней вдвоем. Конечно, бывало и такое, что мы сидели у меня, смотрели фотографии ее города, ее походов по горам и я в поздней ночи слушал ее рассказы, каждый из которых я с легкостью вспомню до сих пор. Но все остальное время я проводил с ней отнюдь не здесь. Лестница знала и видела очень многое – она видела поцелуи, видела слезы, объятия, крики, стены там знают столько историй, сколько не дай Бог знать никому. Там я насильно кормил её любимыми пряниками, там я узнал о ней практически все. Но именно эти походы на лестницу и стали моей головной болью. Никогда ни один из вечеров не повторялся, одна все они были похожи – как кнут и пряник, где 80 процентов времени был кнут, а 20 процентов – пряник. Но для меня, по значимости, пропорция была обратной. Однако, мои нервы были на пределе. Я помню это как сейчас. Я, не без помощи не постороннего для меня человека, принял решение, что мне это все больше не нужно. Прошедшие дни были окружены лишь сплошной мнительной дружбой, которая все больше и больше точила свои лезвия о мое внезапно проснувшееся сердце. Я стоял рядом, не в силах больше ее обнять, был вынужден смотреть на губы, которых не мог даже касаться, и лишь в те моменты, когда она чувствовала особую близость ко мне, я мог испытать это волшебное чувство. Мне позволялся лишь секундный поцелуй, который для меня был лишь бОльшим раззадориванием и желанием, ей же хватало этого на несколько дней вперед. Один день близости – несколько дней холода. И тогда я решился на то, что впоследствии считал своей роковой ошибкой – я сказал ей, что больше не хочу общения с ней, сказал, что оно ни к чему не ведет и что более мне все это не нужно. Я старался избегать ее и не разговаривать с ней, она же допытывалась, писала мне много и часто, однако я хранил молчание – я был уверен в том, что поступаю правильно. Ее взгляд, когда мы случайно встречались, будто бритва, точил мне сердце, я держался, крепился, но не мог терпеть это вечно. Я сорвался и написал ей снова, теперь – с позиции проигравшего.