Читать книгу "В поисках мамы. Майор с прицепом"

Глава 9 Дрессировка

Мама – директор кинологической школы, которую сама же и основала десять лет назад.

Сейчас у неё перерыв и мы молча пьем чай в её кабинете.

Мама стучит длинными ногтями по столу…

Громко. Долго. Давяще.

– Прекрати, пожалуйста – не выдерживаю я.

– Прости?

– Мне неприятно.

Чашка медленно опускается на фарфоровое блюдце.

По слуху ударяет звонкий стук…

– Мне тоже много чего неприятно. Но я, однако, терплю – цедит она сдержанно.

– Мам! Но я ведь уже попросила прощения.

– Поразительная инфантильность! Извинений во взрослой жизни недостаточно, моя дорогая!

Прикрываю устало глаза…

Вчера я пропустила встречу по продаже квартиры из-за того, что попала в полицию.

Сделка была очень важна.

У школы кризис.

В городе появился сетевой конкурент, который пытается подмять эту сферу полностью под себя, поэтому, нам нужно продать мою квартиру, чтобы поддерживать бизнес на плаву.

И, вроде, я и правда виновата.

Но что я могла сделать?

– Моя дочь сорвала сделку и мы – остались без денег. Мало того – опять полиция! Ты ещё долго будешь меня позорить?

– Но они ведь приедут снова…

– После праздников. И то, если не найдут ничего лучше. А я бы на их месте – начала искать. Отвратительная безответственность! Скажи-ка, ты вообще пьешь свои таблетки?

Вздыхаю.

– Да… Но они тут причем?

– Правда? То есть, ты даже не видишь, насколько неадекватно себя ведешь? – говорит спокойным, ледяным тоном.

Опускаю глаза в чашку с чаем.

Я не выдерживаю этот тон.

Мне физически становится от него дурно.

Странное дело…

У меня ведь есть характер!

Но в случае с мамой мой стержень будто крошится всякий раз, когда начинаю с ней разговор.

И в эти моменты я уже не взрослая девушка, а ребенок семи лет.

Тот, которого ведут из детского дома за руку, и ему теперь нужно сделать всё, чтобы его полюбили.

– Так. Ладно… Что у тебя по работе? – переключается мама.

Пожимаю плечами.

– Меня взяли няней.

– Няней? – переспрашивает удивленно. – Даже без педагогического образования?

– Да. Так уж вышло.

Подробности я маме не рассказываю.

И вообще стараюсь максимально обходить тему с полицией.

– Зарплата тоже хорошая. Как раз смогу платить по нашим кредитам.

До того, как выставить квартиру на продажу, мама взяла несколько кредитов.

Некоторые из них – на меня.

И, хоть я и не участвую в делах школы, кредиты плачу тоже.

Семья ведь…

– И что за ребенок?

– Девочка. Зовут Лисичка – улыбаюсь я. – Ну, точнее, Алиса. Она очень милая!

Мама холодно усмехается.

– Надеюсь, ты понимаешь, что нужно дифференцировать работу и жизнь?

– Да, я…

– Ребенок – это твоя работа. Послушная, капризная, умная или глупая – это слова, которые следует использовать в работе. "Милая" – неуместно.

– Мне кажется, ты путаешь свою работу с моей.

– Ты думаешь, люди сильно отличаются от собак? – в голосе слышится ирония. – Всем нужна дрессировка, знаешь ли. Детям – особенно.

– Ох, мам. Ну брось.

Да, она говорит иногда грубые вещи.

Но я знаю, что она их вовсе не подразумевает.

Такой вот человек…

– Собака любит хозяина, только если чувствует его власть и силу. Люди живут по таким же законам.

– Ну а разве мы живем по таким законам? – неуверенно улыбаясь, развожу руками.

Мама, поднявшись с места, подходит ко мне.

А я чувствую внутри напряжение, дожидаясь её ответа.

Один шаг, второй, третий.

Наклоняясь, целует меня в лоб…

– Мы – нет, конечно.

И я немного расслабляюсь от того, что она сменила гнев на милость.

– Но в работе с ребенком тебе это пригодится.

Взяв с вешалки пальто, выходит из кабинета.

А я, надев наспех куртку, бегу на задний двор школы, чтобы увидеться со своим старым другом.

Не знаю, когда получится снова сюда прийти…

Стоит мне завернуть за поворот, как пёс уже поднимается на лапы.

Встречает…

– Привет, Балу – глажу его по шерсти. – Ну как ты тут?

Собакен утыкается влажным носом мне в плечо, здороваясь по-своему.

Балу – матёрый кане-корсо.

Мама держит его на цепи на территории за школой, чтобы никто его не видел.

Она считает, что он позорит её своим дряхлым видом. Хотела даже сдать его в приют!

По мне – это жутко несправедливо.

Поэтому мы договорились, что я буду оплачивать его питание и, если потребуется, ветеринара, но Балу останется здесь.

В прошлом он – знаменитость школы.

У него шикарная родословная и безупречные физические характеристики.

А еще – Балу очень умён.

Раньше он выигрывал конкурсы, занимал первые места и добавлял много баллов к репутации мамы.

Он даже на рекламном постере школы изображен…

Но сейчас Балу безнадёжно стар и его красота, по мнению мамы, ушла в прошлое.

А я с этим не согласна!

И считаю, что он все так же красив.

У него кофейная шерсть, которая отдает на солнце золотом и теплые, янтарные глаза.

– А я тебе подарок принесла – даю ему кость, купленную в зоомагазине.

Пёс довольно ворчит, вгрызаясь в нее клыками.

Наверно, это ужасно – ощущать, что ты больше не нужен и стремительно лететь вниз с того пьедестала, на который тебя воздвигали раньше.

Мне кажется, ему грустно.

А мама…

Она вроде и говорит, что любит животных, но иногда мне кажется, что это – не совсем так.

Она любит их, если они обладают нужными характеристиками.

Идеальные пропорции, развитый костяк, мускулатура и флегматичный характер.

А еще – она любит их дрессировать и наслаждается моментом, когда непослушный пёс становится покорным.

Про любовь ли это?

Не знаю.

Может, это профессионализм, которым я не обладаю?

И мне Балу мил даже вот таким вот меланхоличным старичком.

Прогулявшись с ним вокруг территории, бегу скорей к дому, чтобы собрать вещи.

Оттуда – еду на автобусе до остановки, а от неё – иду пешком к дому майора.

Поднимаюсь в гору с тяжелой сумкой в руках.

От ярких переливов снега слепит глаза, из носа – пар, за ворот залетают снежинки…

Бр-р-р.

Мороз!

Щурясь от солнца, смотрю по сторонам и вдруг вижу в окне второго этажа Лисичку…

Она сидит, грустно глядя вдаль и задумчиво водит пальчиком по стеклу.

Прибавляя шаг, машу ей рукой.

Ну же…

Давай!

Не грусти…

Стоит ей меня заметить, глаза её округляются, и она тут же слетает с подоконника, скрываясь из виду.

А когда я захожу в дом, то на пороге меня встречает уже майор.

Скрестив на груди руки, недовольно смотрит мне в глаза.

– Здрастье.... – замираю с подозрением.

– Я тебе звонил – звучит в ответ с претензий.

Лиса, выглядывая, тут же наступает ему на ногу.

И снова суетливо прячется за ним.

– Добрый день – прищуривается мстительно.– Рад вашему возвращению. Скажите, пожалуйста, где ваш телефон?

– Ой. Он от мороза, наверное, выключился. Но я ведь вовремя пришла. Зачем вы?..

– Чтобы забрать! – грубовато отбирает у меня сумку с вещами.

Глухой звук…

Кажется, его хорошенько лупанули сзади.

– ....чтобы помочь – оскаливается в подобии улыбки, делая подчёркнуто вежливый тон.

Позади него раздается смущенный смешок.

Лиса выглядывает, влюбленно глядя на меня своими глазами-пуговками.

Широко-широко улыбается, не размыкая губ.

– Пиветь, мам… – хлопает ресницами.

Ух ты.

Расплываюсь в ответной улыбке.

А вот такая дрессировка мне по душе…

Глава 10 Что такое любовь?

Лиса мостится ко мне под бочок.

А я читаю ей сказку про Африку, злого крокодила и про что-то еще…

– Ого! Квокодивы такие ствашные, ма-ам! – придвигается ко мне ближе.

– Да… Есть такое.

– Я так боюсь квокодивов тепей! Можно Ису обнять чуть-чуть?

Улыбаясь, кладу ладонь ей на плечико.

– Не бойся, зайчик. На любого крокодила всегда найдется своя капибара – авторитетно наставляю малышку.

– А че такое капиба-а-ва?

– Это такой зверек. Его любит даже крокодил.

– Ого!

– И крокодил даже разрешает капибаре кататься на его спине, представляешь?

– Ого-го-шеньки… – с искренним удивлением.

– Ну, а если крокодил все-таки передумает и захочет её съесть, то капибары очень быстро бегают.

– Ой… Мам! А зачем есть? Я не понява! – хмурится грозно.

Вот сейчас прямо на папку похожа.

Даже несмотря на то, что волосы у неё белые, как снег.

– Квокодив же её юбит! Он.... – понижает голос до доверительного шепота – Он че, дувак, да?!

– Так это же крокодил, Лиса – смеюсь – У них все, не как у людей.

– А-а-а… – тянет с сомнением малышка.

И по голосу очевидно, что логику крокодилов она ну совсем не одобряет.

Милая кроха…

В комнате у неё по-девичьи уютно.

Весь дом – абсолютно холостяцкая берлога, а здесь – женское царство с розовыми занавесками, туалетным столиком и коллекцией одежды для Полковника, которая висит на напольной вешалке.

Тут тебе и костюмы с подтяжками, и шляпа, и даже мини-форма с погонами.

Красота…

Когда Лиса начинает зевать, приглушаю свет, оставляя теперь только ночник у кровати.

Укрываю малышку одеялом до самого подбородка…

– Пауковник дышать не может!

Откапываю игрушку из-под одеяла.

Кладу рядом с ней…

И Лиса, обняв своего медведя одной рукой, другую кладет на меня.

– А знаешь, – бормочет тихо – когда у меня пе-вая мама быва, с чевными вовосами, мне быво не так ховошо…

Молчу…

Это ведь не мое дело, да?

Мне кажется, я не имею права поддерживать эту тему с ребенком и потому – лишь продолжаю рассеяно гладить малышку по голове.

Но Лисе этого явно не хватает.

И, желая продолжить, она переворачивается на живот и, подперев лицо ладонями, продолжает:

– Ей авист меня бвосиу, мам, а я ей не понвави-ась… Совсем, мам! Она постоянно вугавась на Ису! – жалуется, заглядывая мне в глаза. – И я свышава, она гово-ива папе, что все девочки ховошие, а Иса пвохая и… дува! – выдает обиженно. – И ствашная еще…

– Неправда! Глупости какие…

– Папа тоже так сказав, что гвупости. И в павк Ису гуять повез. Мовожное купив… Сичас!

Слетает с постели.

Шлепая босыми ногами по паркету, подбегает к низкому письменному столику и берет оттуда фотографию в рамке.

– Вот туть Ися мовоженку кушава! – показывает мне. – Папа фоткав Исю. Там быв квасивый вовопад! – взмахивает рукой, пытаясь его изобразить.

Смотрю на фото в рамке с бабочками.

Глазки у неё тут очень грустные, взгляд потерянный.

Видно, что плакала.

– Папа Ису смешив, но у него чё-то пвохо повучавось, да? – хихикает.

Пытаюсь это представить.

Выходит не очень…

В моем воображении такие мужчины, как Байсаров, могут только подстёбывать.

– Но зато заковку новую купив! Видишь, мам? – показывает на волосы.

– Красота! – улыбаюсь, чуть щипая её за пухлую щеку.

И, не сдержавшись, легонько целую малышку в лоб, чувствуя, как моментально смыкаются пальцы на моей кофте, желая меня удержать.

Но я не ухожу.

Дожидаюсь, когда Лиса заснет, и только тогда на носочках выхожу из комнаты.

Майор в кухне.

Тихо, но с чувством устраивает кому-то разнос по телефону.

Увидев меня, ворчливо бросает "на связи" и завершает вызов.

– Уснула?

Киваю.

– Да…

На столе перед ним лежит папка с бумагами, поверх нее – свадебное фото.

– Ой. А кто это? – беру его в руки.

Разглядываю с любопытством.

На фото мужчина и женщина.

Молодые, красивые…

Обнимают друга и просто светятся от счастья.

– Это ваши родственники?

– Нет.

– Красивое фото – улыбаюсь. – Видно, что люди любят друг друга…

– Правда? – спрашивает Байсаров подозрительно вежливо.

И, отставив телефон, переключает все внимание на меня.

– Да.

– И что же в твоем понимании "любовь"? Безотносительно к фото.

– Ну – задумываюсь, глядя в потолок.

Чувствую, как краснею…

– Наверное, это когда человек за тебя борется – пожимаю смущенно плечами.

– И с кем же?

– Иногда – с другими. Иногда – с собой. А иногда, может, даже с тобой…

Майор молча смотрит на меня несколько секунд.

Даже едва заметно улыбается.

Правда, все так же подозрительно вежливо.

– Он её убил.

– А. Ой… – бросаю фото на стол.

И тру руки друг о друга, словно испачкалась.

Кошмар какой!

– Ага. Как раз боролся именно с ней – язвительно. – И поборол! Любовь же! Огромная такая!

В шоке хлопаю глазами.

Господи!

Да чего ж ты ядовитый такой? Как вообще с тобой можно разговаривать?

Я ведь имела ввиду совсем другое…

– Спокойной ночи! – разворачиваюсь я.

И убегаю скорей в душ, мысленно возмущаясь по пути.

Ведь как вежливо вывел на разговор, да?

Прямо такой весь культурный и обаятельный…

Что для меня любовь?

Ах, какой вопрос!

А ты ему, вся такая сентиментальная, взяла и раскрыла душу!

Ух.

Злит!

Поэтому стараюсь больше не попадаться ему на глаза.

И, приняв душ, тихонько захожу в выделенную мне спальню.

Набросив на плечи плед, открываю окошко и подставляю лицо под зимний мороз, который тут же начинает щипать лицо.

Буду общаться с ним только в присутствии Лисы!

Чтобы всегда был тот, кто может хорошенько его шлепнуть и объяснить, как следует разговаривать с женщинами!

Провожу рукой по пушистому снегу на внешней стороне окна.

Затягиваюсь сигаретой…

– Зараза ты, Берская – звучит совсем рядом, прерывая поток моих философских мыслей.

Вздрагиваю, поворачивая голову.

Из соседнего окна тоже идет дым…

– Спи давай.

– Сейчас. Докурю только…

Но докурить я не успеваю.

И в следующую минуту мне по пальцам метко прилетает снежок, выбивая сигарету из рук.

– Эй!

– Докурит она, ага… – рычит хрипло. – А ну брысь с окна!

Скорбно смотрю на упавшую в сугроб сигарету.

И выглядываю сильней из окна, чтобы заглянуть в бессовестное лицо майора.

– Извините, а вы не скорпион, случаем?!

Закатывает глаза, не отвечая.

Выдыхает дым.

– И все-таки…

Молчит.

– А мне вот очень интересно! – настаиваю я, не сводя с него возмущенного взгляда.

– Козерог… – цедит, не глядя в мою сторону.

Ох.

Понятно!

Скорпионы хоть и ядовитые, но внутри – чувствительные и очень ранимые натуры!

А козероги – почти как крокодилы.

Им просто нечем генерировать чувства!

Обиженно прячусь в комнате, с громким стуком закрывая за собой окошко.

У моей тонкой рыбьей натуры на диалоги с козерогом сил точно не хватит.

Спать!

"Да. И, кстати...." – приходит на телефон смс.

С опаской кошусь на экран, чувствуя, как заливает краской лицо.

Сердцебиение предательски ускоряется…

Новое смс:

"Лиса эту сказку тысячу раз слышала. И капибара у неё на рюкзаке любимом нарисована… Так что, в курсе она, кто это".

И следом:

"Добро пожаловать в семейство козерогов"– прилетает последним.

Глава 11 Капибара

Тимур

Воскресенье…

Но я по привычке продираю глаза в шесть утра и заснуть уже не могу.

В комнате светло от снега, который блестит за окнами, форточка впускает свежий воздух.

И этого хватает, чтобы здесь стоял вполне себе приличный дубарь.

Выхожу из комнаты.

Кошусь с претензией на соседнюю дверь.

Как там?

"Любовь – это когда борются"…

Так?

Глупости какие, а.

Это ж надо было такое придумать!

Явно неопытная девочка.

У меня вот, в прошлом браке, было достаточно борьбы.

Спокойствия только не было…

И ведь надеялся, что хотя бы дочь забыла все эти поганые детали и они на неё больше не влияют.

Но нет, она всё помнит…

Мы с её матерью ругались.

Постоянно!

Но это были совсем не те ссоры, после которых можно бурно помириться в постели.

После этих ссор были лишь злость и абсолютное непонимание.

И, кто бы что ни говорил, а адекватные чувства под этим не выживают.

Какая-то больная хрень – может.

Но адекват – точно нет.

Захожу под струи душа, и в голове моей, кадр за кадром, сменяют друг друга воспоминания.

В этот день она ушла.

Мы на кухне. Снова ссоримся.

– Почему ребенок лежал на полу? – спрашиваю я.

– Ты опять хочешь мне сказать, что я плохая мать?! – моментально срывается на истерику.

– Я этого не говорил. Я задал тебе вопрос.

– Ты говоришь! Даже сейчас ты это говоришь!

– Сбавь тон.

– А я не хочу! Знаешь, мне надоело. Я думала… Думала, что рожу и у нас все будет хорошо. А теперь ты любишь ее больше! – бросает она мне.

– Что, блять?

– Ты услышал, Тимур!

– Ты сравниваешь то, что сравнивать нельзя – цежу я. – Ты понимаешь это?

– Конечно нет, я же дура! – язвительно. – Так, по-твоему? Зато Алисочка у нас умница-красавица.

А Алисе скоро три.

Она боится громких звуков, почти не разговаривает и часто плачет, прибегая к нам в спальню по ночам.

– Она боится, Лен! Я, сука, пришел с ночной смены и поднимаю дочь с пола, потому что мать не хочет, чтоб она спала в её постели. Это нормально? Она ребенок! Она к тебе пришла, а ты её, как собаку, на пол выгнала!

– Господи, да ничего она не боится… Просто хочет привлечь твое внимание. Хочет, чтоб все вокруг неё бегали на задних лапках! А ты ведёшься!

Это странно…

Но именно в этот момент я просто понял, что больше не люблю эту женщину. Правила изменились, и жить по новым я оказался не готов.

Сцены ревности терпел.

Выжимал себя до максимума, пытаясь доказать ей, что верен, дуре.

Но есть вещи, которые сравнивать нельзя.

И есть дети, которых всегда любят безусловно.

– Не ори, она все слышит!

– И что?! – кричит еще громче. – Она все равно ни черта не понимает, ясно?! Я вообще не уверена, что она будет хоть что-то понимать… Она до сих пор нормально не разговаривает! Только пялится на меня, как слабоумная. У всех нормальные дети, а эта… Мне вообще не нужен был ребенок. Я для тебя, дура, его родила! Думала, что ты любить меня будешь сильнее, а ты…

– Замолчи! – впечатываю в стену кулак.

– Что ты сказал?!

– Закрой. Рот – чеканю, чувствуя, как меня начинает потряхивать от злости. – Ты кричишь. Лиса может услышать.

– И пусть! Твоя Лиса просто маленькая, глупая…

Слышу топот босых ног по полу.

И холодею, понимая, что звук этот всё быстрей отдаляется от кухни.

Сорвавшись с места, догоняю дочь, усаживаю к себе на колени и пытаюсь что-то объяснить.

Но она меня не слышит.

– По-хая – бьет себя по руке, и подбородок у неё дрожит. – По-хая…По-хая! – снова.

Хватаю её за маленькие ручки.

– Дочь, не нужно так делать. Ты у меня самая…

– И-ся по-хая деощька! – кричит мне в лицо.

– Нет, малыш… Нет!

– Дя! – начинает плакать.

Выныриваю из своих воспоминаний.

И только сейчас понимаю, что кожу мою шпарит кипяток и все зеркала в ванной запотели от пара.

Выкручиваю смеситель в другую сторону.

До предела.

И еще минут пять стою под ледяной водой, пытаясь привести в порядок мысли.

Ни черта не помогает!

Обернув вокруг бедер полотенце, распахиваю дверь и вдруг нос к носу сталкиваюсь с Василисой.

– Опа – моргаю удивленно.

Какая неожиданность, да, Байсаров?

Сонная…

С растрепанными волосами.

– Доброе утро, товарищ… – запинается, разглядывая меня. – Тимур Алексеевич.

Сонный её взгляд опускается ниже. Щеки выразительно краснеют…

Не видела ты злых, полуголых дядек, да?

Не видела…

Но с такими взглядами, юная барышня, осторожней нужно быть.

Это ж – детонатор!

А злой дядька сейчас как раз тротилом забит под завязку.

– Доброе утро, товарищ Берская – нагло оглядываю её в ответ.

И злость моя тут же трансформируется в нечто более гуманное.

Взгляд мигом выхватывает из общей картины все необходимые детали.

На ней шортики с сердечками и короткий топ.

Соски торчат, протыкая тонкую ткань…

И "гуманность" моя крепчает, вырастая до масштабов спасителя вселенной.

Ну какая, а!

– И чего эт мы в такую рань? – спрашиваю сипло.

А сам пожираю её глазами, не желая останавливаться…

Это все нервы!

И, в качестве успокоительного, мне хочется прижать эту девчонку к стене, впиться в её мягкие губы, спустись шортики и просто хорошенько её…

«Обнять и плакать»?

Не-не-не!

Прижать и трахать!

Но это в какой-нибудь параллельной вселенной.

А в этой, она – у нас няня.

И я такую пошлятину не поддерживаю.

– Так… – жмет девочка плечами. – Работать же. Лисёнок, наверно, скоро проснется.

И, проскользнув мимо меня в ванную, прикрывает за собой дверь.

Брови мои удивленно ползут вверх.

Тупо луплюсь пару секунд на дверь…

И чувствую, как возбуждение вдруг доползает до груди, отдаваясь в ней странным теплом.

Это еще что за фокусы?

Капибара, блять…

Глава 12 Можно…

Готовя завтрак, слышу, как Лиса шагает по коридору.

Выглядываю.

Еще сонная, тащит подушку по полу в направлении Василисиной комнаты.

Хмурится, бормоча что-то себе под нос.

Прислушиваюсь…

– Добвое, зимнее…квасивое. Э-э-э. Неть! Добвое…

Запинается, качает головой.

– Добвое, квасивое, зимнее…

Вздох.

Остановившись у двери, стучит три раза, не обращая на меня ни малейшего внимания.

– Добвое, квасивое, зимнее утво, ма-ам! – поэтично декламирует в дверь.

Приглаживает ладонью торчащие волосы…

– Можно?

И тут же вжимает голову в плечи, готовясь к отказу.

Но…

– Заходи, Лисёнок! – почти сразу раздается из спальни.

И Лиса моментально расслабляется.

– Дочь, и тебе доброе, красивое утро – выразительно смотрю на неё. – Зимнее!

Но ей не до меня.

– Ага-ага… – улыбается, торопливо затаскивая в комнату подушку. – Я бегу!

И закрывает за собой дверь.

Озадаченно верчу в руках нож…

Иди, режь всем бутерброды, аутсайдер.

В компашку тебя, очевидно, не приняли.

Прислушиваюсь…

Воркуют там о чем-то в комнате, хохочут громко…

Лиса несколько раз выбегает к себе, потом – быстро летит обратно.

А через двадцать минут дверь снова открывается и дочь моя выходит в коридор.

Задрав свой курносый нос, важно топает ко мне.

На ней сейчас розовые колготки и нарядное, голубое платье.

Еще и косички заплели ей какие-то мудрёные.

Не то, что батя…

Батя такие плести не умеет. И ворковать так, чтоб ребенок светился от счастья – тоже.

Профан ты, батя, одним словом.

Нарезая колбасу на бутерброды, со скепсисом смотрю, как Лиса останавливается в гостиной, любуясь на свои модные косички в зеркале.

Телефон на столе коротко мигает.

Беру его в руки.

Василиса.

– «Она идет к вам за комплиментом. Сделайте комплимент».

Вскидываю удивленно брови.

А дочка, между тем, уже важно дефилирует от одного края кухни к другому, усиленно делая вид, что никаких комплиментов ей от меня не надо.

Чутка тормозит, выхаживая передо мной в очередной раз.

Косится украдкой в мою сторону…

Комплимент, значит, да?

О-кей…

Резко подлавливаю её и поднимаю на руки.

– Ага! Попалась?! Это что еще за красота такая?! – спрашиваю строго.

Лиса тут же смущенно хихикает.

– Где, пу-а? – делает вид, что удивлена. – Покажи! – просит хитренько.

И вертит головой, якобы пытаясь отыскать ту самую красоту.

Ох, актриса, а!

Стучу пальцем по её маленькому носу.

– Прямо напротив! Мадмазель, ваше великолепие просто слепит глаза!

– Моё что-что? – переспрашивает, смеясь.

Глазки у неё радостно горят.

И вот за это я рыжей душу в благодарность продать готов.

– Ваша красивость, мадмазель!

– А-а-а… – тянет дочка, приподнимая плечики.

И снова смущенное "хи-хи-хи".

– Пу-а!

– Слушаю! – бодро.

– Отвези к зевкаву, пожавуста… Я еще ваз хочу посмответь.

Смеюсь, выходя с ней на руках в гостиную.

"Еще раз посмотреть…"

Надо же!

А вот когда батя ей косички плетет, она их так не разглядывает. Только хмурится, пытаясь украдкой всё расплести перед садиком.

А теперь вот – любуется…

Носик у неё все так же важно вздернут.

У меня тут прямо мини-версия английской королевы, не меньше.

Подойдя с ней к зеркалу, слышу за спиной тихие шаги.

Оборачиваюсь…

Василиса стоит, опираясь плечом о косяк двери.

Переоделась в широкие джинсы и в клетчатую рубашку, на голове строгий пучок, на лице – ноль косметики.

И вроде, все стратегические прелести прикрыты, но все равно…

Хороша, зараза!

Лиса тут же величественно делает мне ладонью знак, чтоб я скорей спустил её с рук.

Бежит к ненаглядной своей Василисе.

– Садись… – с энтузиазмом двигает к ней табуретку. – И-са тебе тоже пическу сдевает!

Но тут же тушуется, опуская глаза.

– Е-си можно вовосы твои твогать… – бормочет тихо.

Плечи у неё снова напрягаются.

Смотрит вопросительно на Василису, хмуря брови.

Сжимает кулаки, явно готовясь к отрицательному ответу.

– Можно, заяц – подмигивает ей рыжая, стягивая резинку – Я хочу прическу!

Волосы её тяжелым водопадом падают вниз.

Пышные, густые, просто нереально роскошные!

Раньше в Европе за такие, наверное, сжигали на кострах…

Но теперь подожжённый здесь только я стою.

А вот Лиса моя моментально расцветает.

– Я буду остовожно! Я сичас! – летит в коридор со всех ног. – Я за ващеской!

Остаемся с Василисой один на один. Смотрим друг другу в глаза.

– Она просто говорила, что она некрасивая…

– А, да… – дергает меня внутри.

Это ей внушала мама.

Не словами, нет.

Брезгливого выражения лица было вполне достаточно.

– И что у неё волосы слишком белые. И в садике её дразнят снежным монстром.

– Было такое.

– Вот я и решила…

Киваю, не зная, что сказать.

Просто отворачиваюсь.

Мой речевой аппарат, кажется, временно пришел в негодность от резкого потепления в нашей Арктике.

Не приспособлен он для работы в таких температурах!

Слышу топот туда-сюда по паркету.

Из одной комнаты в другую на максимальных оборотах.

Лиса затихает на мгновение…

– Па!

– А-у.

– А где мой набоу пвинчессы?! – спрашивает требовательно.

"Набор принцессы" – это название детской косметички со всякой девчачьей чепухой.

Недавно ей его купил.

Там духи, помада, блестки…

– В шкафу твоем белом. На самой нижней полке.

– Ага…

Громко захлопывается шкаф…

– Я уже почти....Я бегу-у! – доносится с самого конца коридора.

Летит со всех ног к нам.

– Аккуратно на лестнице! – рычу я.

Но Лиса меня не слышит.

– Па! – в панике растопыривает руки.

В одной ладони у неё расческа, в другой – тот самый набор.

– Сдевай маме чай, пока она будеть у меня на пвическе!

– С лимончиком, пожалуйста, администратор, – скашивает на меня Василиса ликующий взгляд. – И послаще.

Губы мои вздрагивают.

Ладно…

Зашло мне сегодняшнее утро, так что будет вам чай.

– Как пожелаете… – подчеркнуто вежливо отвечаю ей и иду в кухню.

Манеры, Байсаров, манеры!

Пора вспоминать, что это такое.

Иначе сбежит от тебя девочка, сверкая пятками.

И, чую, Лиса моя побежит за ней следом…