Читать книгу "Рябиновая долина. Слезы русалки. Книга третья."

Глава 3

В ресторане все кипело и бурлило. В смысле, работа била ключом. Позаглядывав во все дыры, изучив все щели, включая документацию, погремев крышками кастрюль, судков и сковородок, я утомившаяся, но удовлетворенная текущей деятельностью Ленкиного детища, уселась за небольшой угловой столик у круглого окна, выпить чашечку кофе. Смешливые молодые девчонки-официантки, с легкостью бабочек, порхали между столами, обслуживая клиентов. В тоже время, изредка косились в мою сторону, и, поймав мой взгляд, расплывались в улыбках и начинали сновать от кухни к залу еще быстрее. Все так. Любая работа – она пригляда требует и народ дисциплинирует. Управляющая Галя, молодая, статная неторопливая женщина, подплыла каравеллой к моему столику с небольшим подносом в руках, на котором стояла точно такая же как и у меня чашечка с кофе, и красивым грудным голосом спросила:

– Людмила Алексеевна, вы позволите?

Я позволила. Мы поболтали немного «ни о чем», так как рабочие проблемы, которые были, мы уже успели обсудить в ее кабинете. Спохватилась я, когда Галя заговорила о новом рецепте булочек, подаренным ей одним из гостей ресторана. Я вдруг вспомнила, что дома меня ждет тесто, и что я обещала своей совести сегодня испечь для мужа пироги. Наскоро поблагодарила всех, кто мог меня слышать в тот момент, рванула к дому.

День подходил к концу. Солнце уже коснулось вершин деревьев, удлиняя их тени, которые словно указующие персты простерлись на восток. Я прибавила шагу, проклиная себя за собственную рассеянность и забывчивость. Совесть моя тихонько хихикала в уголке, подбадривая меня своим ехидным «ну я так и знала».

Не успела я открыть калитку и сделать пару шагов по дорожке, как на меня с диким воплем наскочил Соломон. Вид у него был весьма взъерошенным. Я от неожиданности шарахнулась от него в сторону и чуть не завалилась в кусты шиповника, нагло перебравшиеся к нам через ограду из дикого леса. Чертыхнувшись в сердцах, я набросилась на кота:

– Ты чего, чертушка лохматый!!! Перепугал-то как! Что на тебя нашло?!

Кот посмотрел на меня укоризненно своими зелеными глазищами, прищурился и издал утробное ворчание, словно я у него отобрала прямо из пасти кусок мяса. Выбравшись из колючих зарослей, я проворчала:

– Угу… Меня же еще и обругал…

Не скажу, что подобное поведение кота меня напугало, но насторожило, это уж точно. Пройдя по дорожке к дому я обнаружила, что двери в дом приоткрыты. Конечно, мы тут живем несколько, как бы это помягче сказать, вольно. Ключи прячем под ковриком, да и вообще, особо никого не опасаемся. Это, как в деревне. Народу, живущего здесь постоянно немного, и все у всех на виду. Иногда мы даже забывали на ночь запереть входную дверь. Но уж открытой-то мы ее никогда не оставляли, это точно!! Настолько далеко наша безмятежность нас не заводила. И сейчас, приоткрытая дверь (почти, как в том анекдоте про мужика, не ко времени вернувшегося домой) насторожила меня еще больше. Первой мыслью было: муж вернулся раньше меня, так торопился попасть в дом, что не прикрыл за собой дверь. Но, во-первых, подобное легкомыслие не было в характере Игоря, а во-вторых, если бы он вернулся домой, то, наверняка бы, позвонил мне. На всякий случай, я достала из кармана телефон и внимательно его изучила на предмет неотвеченных звонков. Ничего подобного. Никаких звонков, которые я бы пропустила, не было. И тут ко мне вернулись все мои страхи и переживания. Моментально вспомнился наш с Игорем последний разговор о Радетелях, которые МОГУТ гоняться за тайной профессора. Но МОГУТ, вовсе не значит, что гоняются, черт возьми!

Осторожно ступая по деревянным половицам, я вошла в дом. Кричать и звать мужа не стала, а тихонько пробралась в кладовую, где у нас стоял оружейный сейф. Там хранился мой карабин. Конечно, «сейф» – это было громко сказано. Обычный узкий металлический шкаф, закрывающийся на обычный замок, ключи от которого хранились тут же, в кладовке, под этим самым «сейфом». Стараясь не шуметь, и настороженно прислушиваясь к звукам в доме, я, присела на корточки, достала ключи и открыла шкаф. В почти звенящей тишине раздался противный металлический скрип. Я замерла, задержав дыхание, на мгновение почувствовав себя воровкой, влезшей в чужой дом, и вскрывшей чужой сейф с бриллиантами. Ничего не произошло. Не раздались шаги, никто не заголосил, никто не стукнул меня по голове. Чуть выдохнув, левой рукой сграбастала свой карабин, а правой, не глядя, наощупь, залезла в коробку с патронами. Опять же, не глядя, зарядила оружие, и передернула затвор. Сухой щелчок затвора прозвучал громом в повисшей и ставшей какой-то вязкой тишине дома. Но мне уже было не страшно. Карабин в моих руках меня успокаивал и внушал некоторый оптимизм. В конце концов, я в своем доме!

Больше не таясь, пошла по коридору заглядывая во все двери. В кухне и столовой никого не было. Наша спальня тоже была пуста. А вот на пороге кабинета мужа я увидела валяющуюся с открытыми страницами книгу. Я уставилась на эту самую книгу, словно это была гремучая змея. Игорь отличался аккуратностью и скрупулезностью почти до маниакальности, если дело касалось его документов, бумаг или даже просто книг. Я не могла припомнить ни одного случая, чтобы после прочтения книги, он не убрал бы ее на место и оставил лежать там, где он ее читал (в отличие от меня. Я книги оставляла, то под кроватью, то на кресле террасы. В общем, где меня застал сон или откуда меня позвали дела). Не говоря уже о том, что он бы бросил раскрытую книгу просто на пол! Это было почти что кощунством! И поэтому, эта, небрежно лежавшая книга на пороге его кабинета – было уже серьезно.

Тихо ступая, я подкралась к двери комнаты и осторожно заглянула внутрь. Шторы с ночи оставались задернутыми и в кабинете царил полумрак. Свет едва-едва пробивался сквозь плотную ткань, высвечивая тонкие столбики пылинок, плясавших в нем. Но даже этого света хватало, чтобы разглядеть полнейший разгром, царивший внутри.

Почти все книги из шкафа валялись на полу. Ящики письменного стола были вывернуты и вытрясены. Ковер, лежавший на полу, был завернут с одного конца, и несколько половиц пола под ним были вырваны, что называется, с «мясом». Видимо, картина этого разгрома произвела на меня настолько ошеломляющее впечатление, что я совершенно не замечала, того, что было у меня под самыми ногами. Сделав небольшой шаг внутрь, чтобы как следует осмотреть всю комнату, я чуть не упала, споткнувшись о лежавшее сразу за порогом тело мужчины. На ногах я устояла, но… Вот именно! В первый момент, у меня остановилось сердце и померкло в глазах. Знаете, есть такое выражение «свет померк перед глазами». И я так полагаю, что имелся ввиду не свет, как физическое явление. Именно это со мной и случилось, потому что я на несколько мгновений словно ослепла. Поначалу, решив, что вижу тело своего мужа, распростертого на полу, я, схватившись свободной рукой за сердце, чтобы не упасть прислонилась к косяку двери, чуть не выронив из другой руки карабин. Что я пережила в эти несколько мгновений, когда стояла и, расширенными от ужаса глазами смотрела на распростертое на полу тело, описывать не буду. Нет в моем лексиконе подобных слов. Слава Богу, длилось это не очень долго. Слегка придя в себя, я поняла, что это точно не мой муж. Мне даже не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что в кабинете на полу лежит… Сохин Захар Зиновьевич, наш сосед и недавний знакомец, которого про себя я называла «Колобком»! В голове родилась совершенно идиотская мысль, что «от лисы-то он и не ушел». И тут же, сама себя одернула. Какая, к черту лысому, еще лиса!

Аккуратно поставив карабин к стене (врагов, от которых нужно было бы отстреливаться, в доме не обнаружилось), и сделала небольшой шажок, чтобы проверить, это еще живой человек или уже «тело», как за спиной раздались шаги, и голос Сергеича с возмущением возопил. Не закричал, не застонал, а именно, что возопил, словно он обращался с претензией к самому Господу, мол, за что, Господи!?

– Алексеевна!!! Ты чего натворила!!! За что ты его так…?!

От неожиданности у меня чуть ноги не подкосились, и я опять схватилась за сердце. Увидев нашего дорогого прораба, я в сердцах даже плюнула:

– Сергеич!!! Чтоб тебя…!!! – Уточнять что именно «тебя», по понятным причинам, не стала, хотя очень хотелось.

За спиной Сергеича я увидела Игоря. За щуплой фигурой прораба он возвышался, как бог-громовержец. Брови нахмурены, в глазах тревога и из них вот-вот полетят голубые молнии, разящие налево и направо всех без разбора. Громовым голосом, который я от него слышу крайне редко (честно говоря, всего-то и было один раз) он изрек (простите за подобный пафос и витиеватость моей речи, но именно, что изрек, а не спросил):

– Что здесь происходит, черт возьми?! – Потом увидел меня, держащуюся за сердце, и уже мягче спросил: – Люся, что случилось?!

По причине моей некоторой заторможенности, за меня ответил Сергеевич. Плаксивым тоном бабки-плакальщицы на кладбище, он запричитал:

– Вон, глянь, Олегович… Как она его… Это ж мой заказчик!!! – И уже обращаясь ко мне уже со знакомым вопросом: – За что ты его, Алексеевна??? Чего он тебе сделал-то?!

Немного отойдя от всего этого, с позволения сказать, представления, я рявкнула:

– Ты совсем сдурел?! Кто тебе сказал, что это я его…?!

В ответ, Яковлев задал самый дурацкий вопрос, который я слышала в своей жизни:

– А кто ж тогда???

Пока мы так с Сергеичем «препирались», Игорь, отодвинув легонько прораба в сторонку, быстро подошел ко мне. Окинул меня беглым взглядом, потом обвел взглядом комнату. Увидел прислоненный к стене карабин, и еще сильнее сдвинул брови, хотя на мой взгляд, сильнее уже было некуда. Затем, присел на корточки рядом с лежавшим «Колобком». Пощупал пульс на шее, перевернул на спину, и принялся тихонько хлопать его по щекам. Мы с Сергеичем моментально заткнулись, наблюдая за действиями Игоря. Первой не выдержала я, выдохнув:

– Ну…? Живой?

Не оглядываясь, муж сухо и коротко проговорил:

– Люся… Быстро! Теплую воду, чистые тряпки, бинт и перекись… Да, и нашатырь захвати…

Я знала эту особенность Игоря. В обычной, так сказать, мирной жизни, те, кто его плохо знал, мог легко принять его за рохлю, «книжного червя», или, как сейчас модно говорить у молодежи, за «ботаника». Но я-то видела его в серьезной, критической ситуации, и знала на что он способен. Никакой лишней суеты, молниеносно принимаемые решения и высокое чувство ответственности за тех, кто рядом. Вот и сейчас, он мгновенно преобразился, и отдавал указания, если не сказать, приказы, коротко, четко, сухим, совершенно бесстрастным голосом командира на войне, от решений которого зависели жизни его подчиненных. Так как, в данной конкретной ситуации, одним из «подчиненных» была я, то задавать лишних вопросов не стала, а, спотыкаясь о разбросанные на полу вещи, рванула в кухню, где у нас была аптечка, слыша за спиной, как Игорь обратился к Сергеичу:

– Помоги перенести его на диван…

Через минуту я принеслась обратно в кабинет и замерла со всеми средствами спасения рядом с Игорем, который с озабоченным видом, словно хирург у операционного стола, осматривал «Колобка». Диван был старый, кожаный, доставшийся Игорю еще от родителей. Я такие видела в кино, с деревянной спинкой, обшитой коричневой вытертой от времени кожей и такими же коричневыми кожаными валиками по бокам. «Колобок» занял все не особо широкое пространство, и выглядел просто спящим, если бы не кровавые потеки на его выдающейся лысине. Игорь, принялся осторожно промывать его рану. Действовал он очень четко и умело, словно настоящий доктор. Мы с Сергеичем замерли рядом в позе скорбящих ангелов на могиле усопшего, да и выражения наших лиц были под стать, траурно-печальные. Промыв рану, обработав ее перекисью водорода, и перевязав бинтом, Игорь поднес ватку, смоченную нашатырным спиртом под нос несчастному. Тот отчетливо застонал, сморщился и постарался отстраниться от источника неприятного запаха. Открыл глаза и щурясь, словно в лицо ему светили сильной лампой, хрипло выдохнул:

– Где я? Что случилось?

Надо признаться, что его словам, произнесенным еле слышным голосом мы обрадовались, как дети, которые увидели на пороге дома Деда Мороза с мешком подарков за плечами. Сергеич, просияв улыбкой, восторженно произнес:

– Жив…!!!! Слава, тебе…!!! – И даже истово перекрестился, хотя раньше за ним особой набожности я не замечала.

Я тоже была рада. Не могу сказать, что испытывала особо теплые чувства к Сохину, которого и видела-то в своей жизни всего один раз, но смерти я ему, точно, не желала. Да и труп в доме – это я вам скажу, удовольствие то еще. К тому же, я лелеяла в душе надежду, что, очнувшись, он сможет прояснить, что же здесь произошло, и кто его так приложил по голове. Разумеется, я не думала, что все это безобразие в нашем доме устроил Захар Зиновьевич. Здесь орудовал кто-то другой. И, возможно, «Колобок» знал, кто это был. Вот с тем гражданином я побеседовала бы с удовольствием! Причем, вопроса по поводу, «что искали?» у меня тоже не возникало. Ясно, что не деньги. Кто ж сейчас деньги хранит «под подушкой»! И особых сокровищ (если не считать меня саму), у нас в доме не было. Значит, вывод напрашивался сам собой. Искали дневник профессора, отца Игоря.

Муж присел перед диваном на корточки и спросил раненого тихим голосом:

– Вы видели, кто вас так…?

Сохин заморгал испуганно, при этом болезненно морщась. И ответил едва различимым шепотом:

– Я приехал в администрацию поселка по делам. Решил оттуда к вам зайти, узнать, как продвигается наш проект. Совсем позабыл, что вы с гидрологами сегодня. Дверь была открыта… – Игорь бросил быстрый взгляд на меня. В его голубых глазах был вопрос, не я ли позабыла запереть двери дома. Я ответила едва заметным отрицательным качанием головы. А раненый продолжал свою «исповедь» дальше: – Я постучался, вошел… Позвал хозяев. Мне никто не ответил. Потом, мне послышался какой-то звук в кабинете. Думал, может вы там… с документами… не слышите… Только перешагнул через порог… и все… Очнулся вот только сейчас… Что… Что случилось? – Он опять болезненно сморщился. Голос его стал прерывистым, и он замолчал, утомленно прикрыв глаза.

Игорь поднялся с колен, и обратился к Сергеичу:

– Дело плохо… Его надо срочно в больницу. То, что у него сотрясение – это без сомнений. Но я опасаюсь, как бы в кости не было трещины. Так что, Сергей Сергеич, поехали в район. – Потом обернулся ко мне, коротко проговорив: – Ты с нами… Одну я тебя сейчас здесь не оставлю…

Сопротивляться я даже не пыталась, понимая, как это бесполезно. В подобных ситуациях муж был непреклонен, и спорить с ним сейчас – только напрасно тратить нервы, а главное время, которое для пострадавшего исчислялось, может быть уже не часами, а минутами. Поэтому я просто кивнула и тихо проговорила очевидное:

– Дневник…

Игорь покачал головой:

– Он лежал сверху вот в этом ящике… – Он поддел носком ботинка перевернутый ящик из письменного стола. И добавил с легкой горечью: – За ним и приходили…

Глава 4

Игорь вел машину быстро, но аккуратно, что по нашим дорогам было совсем непросто. Яковлев сидел на заднем сидении, бережно поддерживая голову «Колобка», который то стонал, то терял сознание. И каждый раз, когда это происходило, Сергеич умоляющим голосом повторял:

– Олегыч, быстрее, быстрее… Не ровен час, не довезем…

Игорь не отвечал, только, внимательно глядя на дорогу, посильнее сжимал руль. А я, почему-то совершенно успокоилась. Почему-то была определенная уверенность, что с Сохиным все будет хорошо.

После первого шока, когда я увидела распростертого на полу в кабинете человека, я уже отошла. Все, как говорится, уже случилось. Поджилки уже не тряслись мелкой дрожью, мысли в голове перестали метаться, и будто сами собой разбежались по нужным «полочкам». Оставалось только два вопроса, на которые я пыталась найти ответы: во-первых, как ОНИ узнали о дневнике профессора, и, во-вторых, если дневник лежал в верхнем ящике стола, который был выпотрошен сразу, то зачем тогда ОНИ перелопатили все книжные полки и даже попытались вскрыть полы? Что еще можно было там искать, если дневник они уже нашли? Вопросы были важными, и от ответа на них зависело общее понимание всей складывающейся ситуации. Пораскинув немного мозгами, отбросив всяческие «не может быть», мне удалось найти эти самые ответы. Не могу сказать, насколько я попала «в яблочко» с ними, но худо-бедно, они объясняли все произошедшее. Нельзя было забывать, что секта Радетелей, это была не какая-то там обычная старинная организация, состоящая из немощных старцев, поросших мхом. Судя по тем событиям, которые нам с Игорем пришлось пережить в недавнем прошлом, эти граждане вполне себе шли в ногу со временем, и даже, я бы сказала, в чем-то опережали его, если говорить о техническом вопросе. Оснащение у них было будь здоров! Не каждая современная лаборатория могла бы с ними в этом плане соперничать. И для них, поставить элементарные жучки прослушки в нашем доме – было раз плюнуть.

После всего случившегося два года назад, было бы глупо полагать, что Радетели оставят нас с Игорем без своего «трогательного» внимания и «заботы». Конечно, мое предположение было несколько фантастично, но другого логичного варианта, как они узнали о дневнике, у меня не было. Что же касалось того, за каким бесом они перерыли весь кабинет, и даже вскрыли полы (точнее попытались их вскрыть, но, скорее всего, «Колобок» им помешал), тут у меня тоже были кое-какие соображения. Дневник-то был зашифрован! И прочитать его без ключа посторонние вряд ли могут. Вот, скорее всего, этот самый ключ они и искали. Хотя, думаю, привлечь на службу профессиональных криптологов, с их-то возможностями, им раз плюнуть. И к тому же, если эти самые «жучки» имели место быть, то они должны были слышать и весь наш разговор с Игорем, когда он мне рассказывал о том, что прочел в дневнике отца. И тут была некоторая несвязушка. В общем, догадки были, а вот, насколько они соответствуют действительности – этого я сказать, увы, не могла. Впрочем, что касалось «жучков», то по возвращении домой мы могли это проверить. А вот мои догадки насчет ключа к шифру, это, как говорится, вилами по воде.

Ночная тьма сгустилась, вылезая из густых зарослей придорожных кустарников. Ели, стоящие вдоль дороги, вдруг превратились из обычных деревьев, в сказочных, таинственных великанов, березы, будто кокетливые дамы полусвета укутались в невесомую органзу речного тумана, чувствуя себя совершенно безопасно под защитой сурового елового воинства.

Вскоре, мы выскочили на асфальтовую дорогу, и машина рванула по темной ленте шоссе, словно ретивый жеребец, пришпоренный своим седоком. Время от времени, я поглядывала на мужа. Он был собран, хмур и очень сосредоточен. И я подозревала, что в этот момент наши мысли с ним во многом схожи. И еще, мне пришло в голову, что, скорее всего, придется обращаться в милицию. В больнице вряд ли захотят скрыть факт подобный травмы. Значит… Ох ты, Господи…! Я не удержалась от тяжелого вздоха. Игорь, словно прочтя мои мысли, скупо проговорил:

– Придется им как-то все объяснять. Думаю, объяснение обычного ограбления их не устроит, хотя… Насколько я понимаю, лишней работы они не ищут.

Я вместо ответа, опять тяжело вздохнула. Сергеич сидел на заднем сидении с ушками на макушке, и обсуждать все тонкости нашей ситуации при нем, мне не хотелось. Не то чтобы я ему не доверяла. Вовсе нет. Он был нашим хорошим другом и прекрасным человеком, и это не подлежало ни малейшему сомнению. Но… Вот именно, что «но». Я всегда помнила максиму «меньше знаешь – крепче спишь». И в данной конкретной ситуации она была очень актуальна. Пускай уж наш добрый друг «крепче спит». Зачем человека втягивать в наши, так сказать, семейные дела? Возможные последствия я себе очень хорошо представляла, мягко говоря, опыт был. Тьфу, тьфу, тьфу… Еще и сейчас, время от времени, я просыпалась с придушенным криком посреди ночи, после очередного кошмара. Желать подобного своему другу было бы полным свинством с нашей стороны. И потом, эта тайна принадлежала Игорю, и только за ним оставалось решение, как ею распорядиться. В общем, я не стала комментировать замечание мужа насчет версии ограбления. Но придумать что-то удобоваримое было просто необходимо в самое ближайшее время.

Разумеется, в первую очередь мы поехали в больницу. Сдали с рук на руки несчастного Сохина, и дождались вердикта доктора. Слава тебе, Господи, никакого пролома в его крепком черепе не было, а было сильнейшее сотрясение мозга. Разумеется, нас спросили, что с ним случилось. Причем, врач смотрел на нас с таким подозрением, словно это мы «Колобка» по голове отоварили, а теперь не хотим признаваться. Я думала, что объяснить доктору что с Сохиным стряслось у нас не получится, но Игорь побил все рекорды по краткости и в то же время информативности изложения.

– Он пострадал при ограблении дома.

У врача глаза немного округлились, но, по-видимому, он на своем веку и не такого повидал, потому что, спросил сухо:

– Мне в милицию позвонить, или вы сами туда заедете?

Муж заверил эскулапа, что именно туда мы сейчас и направимся. В милиции нас встретили довольно сдержанно, если не сказать, раздраженно. Желание поскорее от нас избавиться явно читалось на лице стража порядка. Понятное дело, кому лишние хлопоты нужны? Но услыхав, что имеется и физически пострадавший, который сейчас находится в больнице, дежурный, тяжело вздохнув, направил нас в до боли знакомый кабинет. Дежурным следователем, на наше счастье (или несчастье. Это с какой стороны посмотреть) оказался наш старый знакомец Степанов Илья Федорович. Мужчины в кабинет вошли первыми, и дружно поздоровались. При виде их Степанов сначала изобразил изумление, потом попытался улыбнуться, и даже, привстал со своего кресла, вероятно, чтобы заключить вошедших в объятия (шучу, причем, не очень умело). Скорее всего, он просто хотел поздороваться с мужчинами за руку. Но, увидев, как вслед за Игорем и Сергеичем в кабинет просачиваюсь я, улыбаться передумал, плюхнулся обратно на свое место и даже поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб. Такое отношение к моей персоне было обидным до крайности. Но, вспомнив, сколько хлопот я причинила следователю в прошлый раз, посчитала, что такая реакция была вполне оправдана. И, смирившись со своим положением «паршивой овцы», которая одна все «стадо» портит, уселась с самого краешка и потупила глазки, старательно делая вид, что меня здесь нет.

Илья Федорович, с последней нашей встречи, почти не изменился. Волос на голове, венчиком окружавших его лысину, чуток поубавилось, а те, которые остались, поседели окончательно. Он, зачем-то, отрастил себе бороду, которая, как он думал, придавала ему солидности, или, может быть, таким образом, попытался скрыть новые морщины, которые от легкой жизни точно не появляются. Чего он этим добивался, не знаю. Потому что в реальности, эта седая и клокастая «щетка» делала его похожим на домового, которого за ненадобностью выгнали хозяева. А вот глаза, по-прежнему оставались грустными, словно он скорбел обо всем человечестве разом.

Со вздохом, раздирающим сердце, он спросил, глядя на моего мужа:

– Каким, так сказать, ветром…?

Игорь усмехнулся:

– Не очень радостным… – И, не вдаваясь в подробности, коротко поведал об ограблении, точнее, о его попытке. Украдено-то ведь ничего (!) не было. А еще рассказал, как я нашла несчастного Сохина, которого нелегкая принесла в наш дом совершенно не вовремя.

Игорь излагал только одни факты коротко и сухо. Его рассказ уложился в тридцать секунд (я по часам засекала). Дослушав до конца, Степанов опять вздохнул тяжело, с видом мученика, которому зачитывали смертный приговор, и проговорил уставшим голосом, обращаясь к мужу:

– Будете писать заявление?

Игорь быстро глянул на меня со значением. Я ответила ему таким же значительным взглядом. Наше с ним мнение на этот счет было однозначным. И он заговорил, словно врач, беседующий с больным ребенком:

– Илья Федорович, думаю, заявление писать нужды нет. Ведь, в конечном итоге, ничего не было украдено. Но вот проблему с Сохиным вам придется решать самому. Будет ли он писать заявление, я не знаю. Так что… – И закончил неожиданно для Степанова: – А нам позвольте откланяться…

Затем муж поднялся со стула, за ним встал Сергеич, который вид имел хмурый и задумчивый. Чувствовалось, что у нашего дорого прораба вопросов поднакопилось достаточно. Но человеком он был благоразумным, если не сказать, мудрым, поэтому задавать их в кабинете следователя не стал. А Илья Федорович встрепенулся:

– Вы уже уходите? – Голос его звучал несколько растерянно. – А как же ваши показания? Я обязан все запротоколировать…

Игорь ему улыбнулся детской светлой улыбкой.

– Так нет же пока никаких заявлений… Значит, и показаний никаких нет. Просто, мы сочли своим гражданским долгом сообщить о произошедшем. А уж если Захар Зиновьевич, когда придет в себя, решит таковое подать, то мы всегда готовы, так сказать, по первому вашему зову. А теперь, с вашего позволения, мы пойдем. День был тяжелый, суматошный. Всего доброго…

И мы прежним порядком покинули кабинет. Я выходила последней, и, не удержавшись, подмигнула растерянно глядящему нам вслед следователю. Насколько я успела заметить, настроения это ему не подняло.

На обратной дороге, я села на заднее сидение, решив дать мужчинам пообщаться. В моих советах и подсказках Игорь точно не нуждался. Но ушки на макушке я держала, чтобы в случае нужды, подставить, так сказать, мужу плечо. Поначалу ехали молча. Первым не выдержал Сергеич. Мужик он был прямолинейный, и вопросы задавал сообразно своему пониманию.

– Олегыч, а чего эти грабители у вас в доме искали?

Игорь, не отрывая взгляда от дороги, пожал плечами.

– Да кто ж их знает? Может думали, что я деньги под полом храню. Теперь уж и не спросишь…

Яковлев фыркнул.

– Ты… того… Следователю будешь заливать. Может оно, конечно, дело и не мое, но тебе не кажется, что все это связано с теми, – он мотнул головой назад, пытаясь этим жестом конкретизировать, что подразумевает под словом «теми», – ну, с теми делами, которые два года назад были?

Игорь держался молодцом, продолжая разыгрывать дурачка. Удивленно поднял брови (кстати, очень натурально получилось) И спросил:

– А как это может быть связано? Тех супостатов арестовали, гнездо их разгромили. Там вон сейчас, на этом самом месте, мы с тобой даже форелевую ферму собрались строить. Так что, не вижу причин приплетать те события к сегодняшнему происшествию.

Но Сергеича не так-то просто было сшибить с мысли. Он задумчиво протянул:

– Так-то оно вроде бы так… Да только главные-то ушли тогда…

Игорь хмыкнул.

– И что…? Ты думаешь, они вернулись и решили ограбить мой дом?

Мысль была настолько дурацкой, что даже я, не удержавшись фыркнула. Сергеич несколько обескураженно поглядел на мужа, а потом, с некоторым возмущением ответил:

– Да на кой им это?

Игорь обрадованно подхватил:

– Так вот и я о том же… Да и времени прошло уж сколько. Если бы хотели напакостить, так сказать, в отместку, то уж, наверное, не ждали бы столько! Так что, думаю, это какие-нибудь залетные придурки. Решили, что если я проекты строительные делаю, то у меня все подвалы деньгами забиты. В любом случае, Степанов разберется. А ты не забивай себе голову. Работаем в обычном режиме.

Было видно, что ответ мужа Сергеича не удовлетворил и покоя в его душу не внес. Но возразить ему было нечего, и он только недоверчиво покачал головой, глядя с подозрением на Игоря.

Мы довезли Сергеича до его машины, которую он оставил на объекте. Прораб был хмур и неразговорчив. На мое прощание, я бы сказала, душевное прощание, просто махнул рукой. Но тут уж я ничего поделать не могла. Понятное дело, Сергеич обиделся. Но не рассказывать же ему было, в самом-то деле, всю историю с дневником! Когда мы остались с мужем вдвоем, я, было, открыла рот, чтобы поделиться с ним своими мыслями, но он так глянул на меня, что я поперхнулась, чуть не подавившись собственной фразой. И до меня тут вдруг дошло. Если я пришла к выводу, что Радетели узнали о дневнике из «прослушки», которая, наверняка была в доме, то кто бы им помешал натыкать этих «жучков» в машине? Конечно, не факт. Но кто их знает, этих гадов? Вот влипли-то!! Уже и поговорить с мужем спокойно нигде нельзя!!! Хотя, сомнения на этот счет у меня были (ну не вездесущие же они, в конце-то концов!), но муж был прав – береженого Бог бережет.

Когда мы подъехали к дому, я направилась по тропинке к крыльцу. Игорь взял меня за руку и с милой улыбкой проговорил:

– А не прогуляться ли нам? Смотри, какая чудная ночь…

Подобный романтизм был не в его характере, особенно после всех произошедших сегодня событий. Было ясно, что он хочет поговорить без лишних, так сказать, ушей. Я оглянулась по сторонам, не видно ли каких супостатов, засевших в кустах? Но, кажется, никаких врагов поблизости не было. Да и правда… Зачем им теперь? Дневник они уже забрали. И, словно опомнившись, выругалась в сердцах. Игорь посмотрел на меня с легким изумлением.

– Люська, ты чего?

Я сердито ответила:

– Чего, чего? Живем, как в тылу врага, блин! В родной дом зайти спокойно не можем, по кустам вынуждены скрываться, чтобы поговорить спокойно!

Муж тяжело вздохнул.

– Потерпи, родная… Вот разберемся со всем…

Я махнула рукой.

– Да брось ты…! Чего извиняешься, будто ты этих жучков понатыкал? Не ты в этом виноват… – Видя, как Игорь сурово сжал губы, проговорила поспешно. – Ну чего ты… Я все понимаю. Повторяю, не ты виноват, и не я. Просто мы видим, в отличие от других, как на самом деле устроен мир, и не хотим закрывать на это глаза. А в этой жизни за все нужно платить. И я, кстати, ничуть об этом не жалею. Так что, давай, оставим лирическое отступление и поговорим о том, что не предназначено для чужих ушей.

Муж приобнял меня за плечи и благодарно чмокнул в нос.

– Все то ты у меня понимаешь… Всему-то можешь найти объяснение…

Я грустно усмехнулась.

– Увы… Не всему. Например, ситуация с этими жучками. Ты тоже сразу подумал об этом? Ну, что нам понатыкали жучков и прослушивали все разговоры?

Игорь кивнул головой.

– Других объяснений у меня нет. Никто не знал о дневнике, кроме нескольких Хранителях. А заподозрить их в сотрудничестве с Радетелями… У меня фантазии на это не хватает. Так что, остается только вариант с прослушкой. Под окнами в кустах у нас точно никто не сидел. Мы бы это заметили. И потом, мы с тобой вели разговоры не только в спальне, но и в столовой. Вот и выходит… то, что выходит.