Текст книги "Дикая Лиза"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dikaya-liza-66706.jpg)
Автор книги: Ирина Мельникова
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Отметив для себя это непонятное явление, Лиза ни на секунду о нем не забывала. Из прежнего опыта она знала: все непонятное таит в себе опасность. Поэтому была начеку даже тогда, когда переодевала сына. Соорудив из курток уютное гнездышко на полатях, она уложила в него уснувшего малыша, а сама пристроилась у окна. На этот раз она выпила ту таблетку, которую обнаружила в сумочке Шатунова. Зрение и слух у нее обострились, усталость ушла.
Конечно, это все было временно, всего на несколько часов, но она не смела заснуть. Чувство опасности не уходило, и она, потушив свечу, приподняла край куртки и принялась наблюдать за прилегающей к избушке поляной. Трава стояла сплошной стеной, но выплывшая из-за гор луна все еще была полной, и хотя тучи то и дело загораживали ее, в некоторые моменты на поляне было светло как днем.
Однако трава загораживала обзор и могла укрыть целый взвод противника. Тогда Лиза решила взобраться на чердак, благо что потолка в избушке не было. От него остались три балки и по паре досок с той и другой стороны. Лиза ухватилась за балку, подтянулась и оказалась наверху перед маленьким, в ладонь шириной оконцем. Теперь она видела не только поляну, но и опушку леса.
Прошло с полчаса или чуть больше. Луна полностью скрылась за тучами, но тишина стояла такая, что Лиза слышала собственное дыхание. Наконец она решилась спуститься вниз, и эти несколько мгновений, которые она потратила на то, чтобы вернуться назад, едва не стоили ей жизни. Именно в это время три быстрые тени скользнули из кустов в траву, а одна из них, пригнувшись, бросилась к крыльцу…
Лиза подошла к нарам, склонилась к сыну. Башкир рванул на себя дверь, скрипнула половица, и женщина, не отдавая себе отчета, развернулась и прыгнула навстречу вошедшему. Она понятия не имела, кто перед ней. Единственным ее желанием было заслонить собой сына. Она оказалась лицом к лицу с неизвестным. Она не поняла, старый он или молодой, мужчина то или женщина. Ей хватило одного: в руке незнакомца она разглядела нож, а на шее у него болталось ружье.
Она толкнула его в грудь, но Башкир устоял на ногах, хотя на долю секунды потерял равновесие.
– Сука! – похрипел он и рванулся навстречу.
Лиза отскочила назад, но тут ей под ноги попалось полено, она споткнулась и упала на спину.
Бандит ухватил ее за руку, потянул на себя, но она вывернулась из его рук, откатилась в сторону полатей и вскочила на ноги. Даже в пылу схватки она не забывала о сыне. Краем глаза она заметила, что он проснулся и возится на полатях, пытаясь подняться. В этот момент бандит вновь набросился на нее. Схватив Лизу за руки, он ломал ее, пытаясь повалить на пол, а она никак не могла дотянуться до голени, чтобы выхватить нож. Башкир был невысокого роста, жилистым мужиком, довольно сильным и ловким, к тому же в тесном пространстве трудно было развернуться, чтобы нанести ему удар ногой или кулаком наотмашь. Кроме того, она боялась, что они упадут на полати и покалечат малыша.
Бандит по-медвежьи обхватил ее, прижав руки к туловищу, и Лиза, извернувшись, схватила его зубами за щеку и рванула. Башкир вскрикнул от боли и разжал руки. И тогда она, недолго думая, заехала ему кулаком между глаз. Башкир зашатался, схватился рукой за стол. Удар оказался не по-женски сильным, и у него посыпались искры из глаз. Но он очень быстро пришел в себя, кроме того, ярость утроила его силы. Взревев, он рванул из-за пазухи пистолет и снял его с предохранителя.
– Кончу суку! Порву!
Но он не знал, что Лиза успела выхватить клинок из ножен, и в тот момент, когда Башкир положил палец на спусковой крючок, нож вошел ему в горло точно под кадык, в основание шеи. Лиза метнула его, не задумываясь, точно так, как учил ее когда-то муж, и даже в темноте не промахнулась. Бандит коротко вякнул и свалился к ее ногам. Лиза, шумно дыша, опустилась на пол. Ноги отказались ей служить. Но на полатях жалобно захныкал Дима, и она, забыв обо всем, бросилась к нему.
«Надо уходить! Немедленно уходить!» – единственная мысль билась в ее мозгу. Она не пыталась строить догадок, что за человек напал на нее, откуда он взялся в этих глухих местах. Она чувствовала опасность и понимала, что должна тотчас покинуть избушку, где только что убила человека. Она принялась лихорадочно закутывать малыша и собирать вещи, и тут за ее спиной треснула доска. Это хилая ступенька не выдержала стремительного рывка Кныша. Лиза коротко охнула и подняла нож…
Укрывшиеся в густой траве Митруха и Кныш напрасно ждали сигнала Башкира. Башкир исчез в проеме дверей и не появлялся. Да, они слышали его крики и ругань, шум борьбы, но женщина при этом молчала. Ни криков тебе, ни визга, ни стонов. Застигнутая врасплох женщина, если ее пытаются к тому же изнасиловать, молчать не будет, конечно, если ее не лишили сознания. Эта молчала, но явно сопротивлялась, иначе с чего Башкиру яростно материться и крушить внутренности избушки. Конечно, можно было предположить, что баба от него ускользнула и Башкир вне себя от отчаяния. Но шум и крики в избушке стихли столь же внезапно, как и начались, и бандиты различили вдруг тоненький плач ребенка. Все было более чем странно, но это заметил только Митруха. Кныш изводился от нетерпения и недовольно бурчал:
– Заездит бабу, старый пень! Непременно заездит! – И умоляюще посматривал на Митруху. – Пусти меня, а? А то сдохнет баба, нам ничего не останется!
И Митруха наконец не выдержал.
– Заткнись! – рявкнул он, почти не понижая голоса. – В штанах высохнет, а новую башку никто тебе не приставит! – Но затем сбавил тон и приказал: – Валяй! А то дорвался, сукин сын!
Кныш резво метнулся с места, и Митруха озадаченно хмыкнул. Надо же, каков пащенок! То едва ноги передвигал, а тут ломанул, словно и не было полсотни нехоженых таежных километров за плечами.
Митруха проследил, как Кныш поднялся на крыльцо. После себя он оставил даже не тропу, а торную дорогу, тем самым улучшив обзор главарю. Он так спешил, что даже забыл закрыть за собой дверь. Тотчас раздался слабый вскрик, Митруха заметил какое-то движение в дверном проеме, и снова воцарилась тишина, словно и Башкир, и Кныш канули в яму.
Прислонившись спиной к дереву, Митруха принял более удобное положение и, поставив автомат между коленей, принялся наблюдать за избушкой. Несмотря на бурную жизнь и массу неразборчивых связей, Митруха был брезгливым человеком, и у него пропал аппетит на эту несчастную женщину. Пользоваться ею после Башкира и Кныша? Нет уж, увольте! Митруха во всем привык быть первым, и если сейчас уступил это первенство, то лишь потому, что кожей чувствовал опасность. И на подельниках решил проверить, насколько она реальна. Правда, ждал подвоха не от женщины, а скорее от своих преследователей. Почему-то у него пропала уверенность, что непогода и ночная темнота их остановят.
Прошло с четверть часа, пошел мелкий снег, и сразу сильно похолодало, но это уменьшало шансы СОБРа и его собак найти беглецов. Известно, собаки хорошо работают по темноте, но бессильны в непогоду. Поэтому все свое внимание он сосредоточил на избушке, в которой по-прежнему было тихо, как в могиле. Это сравнение заставило Митруху поежиться. Он не понимал, почему не появляется Башкир. Ведь они договаривались, что он выйдет на крыльцо и, если дела обстоят нормально, помашет ему рукой. Но Башкир до сих пор не появился, и Митруха чувствовал, что у него вот-вот иссякнет терпение. Что там стряслось? Что за баба попалась, если два мужика, пускай изголодавшиеся по женской любви, но уставшие до невозможности, до сих пор не могут от нее оторваться?
Миновало еще минут десять. Снег повалил сильнее, в мгновение ока накрыв травы и кусты тонким белым покрывалом. У Митрухи уже зуб на зуб не попадал от холода. Яростно про себя матерясь, он, крадучись, направился к избушке. Но подходил к ней с другой стороны, с той, в которой было окно. Пригнувшись, он пробежал вдоль стены, но окно было чем-то занавешено изнутри. Он осторожно отвел стволом автомата край куртки и заглянул сквозь окно в избушку. Но луну в этот момент окончательно затянули тучи. Темнота была такая, хоть глаз коли, и он ничего не рассмотрел помимо того, что у порога что-то белело. И его опять поразило то, что он по-прежнему не слышал ни единого звука: ни учащенного дыхания, ни ругани, как это бывает, если жертва сопротивляется, а мужчина пытается удержать ее… Мертвая тишина, да вдобавок еще темно, как у негра под мышкой…
Митрухе стало жутко. Он испытал чуть ли не животный ужас, не меньший, чем тот, который пережил, когда увидел, что дорогу им перегородил «КамАЗ».
И все же он не потерял голову и начал медленное движение назад, к открытой двери.
Достигнув крыльца, он позвал громким шепотом:
– Башкир! Кныш!
Но никто не ответил. И тогда, недолго думая, Митруха передернул затвор автомата и, минуя ступеньки, взлетел на крыльцо. И тотчас увидел двух приятелей, которые, точно гигантские куклы, валялись у самого порога с неестественно вывернутыми руками и ногами.
Митруха одновременно сделал шаг вперед и выругался:
– Е-мое!
И тут он заметил в глубине избушки женщину, отметил ее белое лицо, и ребенка, которого она прижимала к своей груди. Он вскинул автомат и, нажав на спусковой крючок, всадил треть магазина в стену, точно в то место, где только что стояла женщина.
И это было последнее, что он успел в своей жизни. Лиза отпрянула в сторону и снова метнула нож. Словно мощнейший электрический разряд пронзил его шею, и бандит Митрухин рухнул на своих приятелей.
Через час почти одновременно с разных сторон к избушке вышли чеченцы и бойцы спецназа. Боевики услышали лай собак и не стали рисковать, тотчас повернули обратно. Они не знали о том, что случилось в избушке, и были уверены, что Лиза встретилась со спасателями и оказалась теперь вне досягаемости. Через два часа перехода по заснеженной тайге они устроились на ночевку в глухом распадке, не подозревая, что Лиза в это время прошла мимо них, только метров на двести выше по гребню горы, и вновь углубилась в тайгу, когда почувствовала запах кострового дыма. После нападения бандитов ее нервы были натянуты, как гитарная струна, в каждом человеке она видела противника. Но теперь у нее было чем ответить на каждый враждебный или опасный для ее жизни выпад.
Груз ее удвоился, но это была приятная тяжесть. Имея подобный арсенал, она ничего не боялась. Она – Елизавета Варламова, старший прапорщик спецподразделения «Краповые береты», одна из его лучших снайперов, воевавших в Чечне, и награжденная по такому случаю двумя орденами Мужества и медалью «За отвагу». Лиза Варламова по прозвищу Волчица. Но сейчас она и впрямь чувствовала себя волчицей, одинокой, но очень опасной. И, как волчица, готова была порвать и пристрелить любого, кто осмелился бы посягнуть на их с сыном жизнь и свободу.
Глава 5
Виталий Александрович Морозов – генеральный директор огромного военно-промышленного комплекса, выстроенного в начале восьмидесятых в глухой сибирской тайге в семидесяти километрах от богатого революционными традициями краевого центра, сидел в своем кабинете за большим полированным столом в одном халате и шлепанцах на босу ногу, курил и страшно не хотел ехать на службу. Канули в Лету времена не только революционных традиций, но и госзаказа. В течение десяти лет Морозов всяческими правдами и неправдами спасал уникальное, по сути, предприятие, единственное в своем роде в системе Министерства оборонной промышленности, спасал коллектив бесценных специалистов, спасал, наконец, сам город, именуемый в былые времена «закрытым» и значившийся в секретных реестрах под особым номером, равно как и весь комплекс.
Но в последние два года дела пошли в гору, появились заказы, правда, пока зарубежные. Несмотря ни на что, в Азии и Африке оставалось много «горячих точек» и зон перманентного напряжения. Там продолжали то и дело вспыхивать национальные и межнациональные конфликты, не затухали религиозные распри, разборки нефтяных магнатов и междоусобные войны наркокартелей. Все это подавалось под сладким соусом установления конституционного порядка, борьбы за права человека, ликвидации особо опасных видов оружия, но подоплека оставалась одна, древняя как мир подоплека – корысть и нажива, потому что, как бы ни была справедлива война, все равно найдется тот, кто прилично на ней заработает. Тем не менее и правым, и виноватым требовалось новое, современное вооружение, эффективное и надежное, которое являло бы собой груду металла без тех очень сложных и дьявольски хитроумных электронных систем, которые производил комплекс за очень приличные суммы в иностранной валюте.
Морозову уже не приходилось метаться по стране и ближнему зарубежью в поисках заказов, он прекратил биться в дубовые двери и просиживать стулья в приемных высоких начальников и министров. Его взгляд перестал быть затравленным, и теперь, как в советские времена, он мог позволить себе держать его поверх голов некоторых чиновников, пытавшихся еще недавно вытирать о него ноги. С ним считался губернатор, его уважали в Москве, и в министерстве порой с сожалением говорили о том, что таких, как Морозов, осталось раз-два и обчелся, а ведь на подобных «зубрах» держится вся отрасль…
В свои сорок три года он имел все, о чем можно мечтать: высокое звание и должность, очень приличный оклад, красивый дом, две машины, катер, охотничий домик в одном из самых чудесных мест Присаянья. Он был здоровым, сильным, по-спортивному поджарым и подтянутым человеком. По нему сходили с ума многие женщины, кроме одной, Альвины, его собственной жены.
Виталий вздохнул. Ее стремительный отъезд выбил его из колеи. И хотя последние месяц или два они почти не разговаривали, он до сих пор не мог прийти в себя после того жестокого, пропитанного ненавистью письма, которое она оставила в своей комнате.
Впрочем, оно было до пошлого банальным, это письмо. Тысячи и тысячи не сумевших найти свое место в жизни женщин обвиняют собственных мужей в том, что те сломали им жизнь, морально искалечили, надругались над светлыми чувствами и мечтами… Альвина ничего нового в этот список не добавила. И все же Морозов воспринимал эти обвинения как горькие и несправедливые. Двадцать лет назад она бросила ради него первого мужа, молодого, подающего надежды, но крепко пьющего режиссера одного из ведущих московских театров. Они приехали сюда, в глухую тайгу, с одним чемоданом на двоих. Виталий – новоиспеченный инженер, выпускник МВТУ имени Баумана, и Альвина, самая красивая молодая актриса Москвы, успевшая сыграть несколько ролей на сцене, но уже замеченная и расхваленная прессой.
Он горел желанием построить уникальный по своей сути промышленный гигант и город, она мечтала создать собственный театр. И оба достигли своей цели. Только Морозов в конце концов стал генеральным директором своего детища, а его жена так и осталась режиссером народного театра, неплохо слепленного, но все же самодеятельного. Его известность не выходила за пределы маленького городка, потому что во времена социализма его жители, как бы талантливы они ни были, не имели права показывать свое искусство даже на краевых фестивалях художественной самодеятельности.
И все же это не мешало им, казалось, по-прежнему любить друг друга. Морозовы были на удивление красивой парой. Ими восхищались, но им и завидовали. Рождались и расползались грязные слухи и столь же стремительно умирали. Смерть первого ребенка, трехлетнего Миши, заболевшего воспалением легких в продуваемом ветрами и промерзавшем насквозь в лютые сибирские морозы дощатом бараке, не оттолкнула их друг от друга, но сделала их чувства более нежными и щадящими, что ли. Через четыре года они переехали в свою первую благоустроенную квартиру, и тогда родилась Катя…
Виталий всегда хотел сына. И долго упрашивал Альвину родить еще одного ребенка. Но она упиралась, придумывала абсолютно дурацкие отговорки: то она боялась растолстеть после родов, то вдруг вздумала поставить новый спектакль модернистского толка, где действие происходило как бы в двух плоскостях. В первой шла обычная, ничем не примечательная жизнь, во второй та, которая рождалась в фантазиях героев. Требовалось совместить живую игру актеров и теневой театр. Однако задача оказалась непосильной, спектакль провалился. Альвина два месяца провела в депрессии и всем и повсюду весьма навязчиво объясняла, что местные зрители до восприятия подобного шедевра еще не доросли.
Это было первым звоночком, но Морозов его не услышал, потому что боролся со своими тенями: последствиями бездумных реформ, дефолтом и прочими «прелестями» нового экономического мышления и политических авантюр. Вскоре Альвина забеременела, хотя отнеслась к этому событию с ужасом, и всячески пыталась убедить мужа, что в сорок два года уже не рожают…
На самом деле она очень хорошо перенесла беременность, расцвела, помолодела. Не осталось и следов от депрессии, потому что Альвина видела, с каким трепетом муж и тринадцатилетняя дочь ждут рождения малыша. Саша появился на свет в декабре. И счастье, казалось, вновь воцарилось в доме Морозовых, правда, на короткое время.
Мальчик родился крепеньким и здоровым, на редкость спокойным и с хорошим аппетитом. Альвина не отходила от него ни на минуту и даже прилетевшей из Саратова матери не доверяла пеленать и купать малыша. В январе ударили небывалые даже для Сибири морозы, и внезапно у Альвины проснулись страхи потерять малыша от воспаления легких. Она на полном серьезе требовала у Виталия отправить их на зиму в заводской, расположенный в Сочи санаторий. А когда муж с трудом, но убедил ее, что долгий перелет опасен для здоровья грудного ребенка, несколько угомонилась, но заставила его нанять рабочих, которые принялись утеплять окна, двери, полы… Все чаще и чаще она стала впадать в истерику, и Виталий никак не мог понять, отчего это происходит? Ведь все домашние слова поперек не смели ей сказать, боясь, что состояние матери скажется на малыше.
Но вскоре причина нервозности прояснилась. В феврале на гастроли в краевой центр прибыл знаменитый московский театр со своими нашумевшими спектаклями и их постановщиком, главным режиссером Романом Тальниковым, тем самым первым мужем Альвины, от которого она сбежала в Сибирь.
Альвина узнала об этом из газет, но от мужа скрывала. И, вполне объяснимо, нервничала и переживала, потому что изначально поставила себе цель встретиться с Тальниковым и решить вопрос о своем возвращении на большую сцену.
Результатом этой встречи и стало то гадкое и несправедливое письмо, которое превратило душу Морозова в пепел. Проще говоря, его жена опять сбежала, но на этот раз в Москву, прихватив с собой ребенка. Подлее и больнее удара нельзя было придумать. Конечно, остались друзья, которые успокаивали: «Перебесится баба и вернется!», но нашлись и такие, которые злорадствовали и распускали слухи один поганее другого. Морозов привычно старался не обращать на них внимания, но теща Зинаида Тимофеевна реагировала на сплетни однозначно и два раза уже лежала в больнице с сердечными приступами и даже с подозрением на микроинсульт. Тем не менее позицию заняла непримиримую: Альвина права, и только непонимание мужа, желавшего превратить жену в наседку, вынудило ее дорогую талантливую дочь покинуть семью.
Всякий раз, получив от Альвины сообщение, письменное или по телефону, Зинаида Тимофеевна пыталась донести до Виталия, насколько ее дочь теперь счастлива и успешна. Но Морозов очень тосковал о сыне и соглашался выслушивать информацию о жизни бывшей жены только в той ее части, где разговор шел о Саше. В мае Альвина заявила, что подает на развод, а в конце июля позвонила мужу на его заводской телефон и скороговоркой сообщила, что в октябре на год уезжает вместе с Тальниковым в Америку, и осторожно справилась: не мог бы он, Виталий, забрать на это время сына к себе.
Морозов не поверил своему счастью. И даже позволил теще остаться в своем доме, чтобы присматривать за малышом, хотя в последнее время испытывал почти неодолимое желание оторвать ей голову или по крайней мере язык, с которого ежедневно слетали в его адрес обвинения одно страшнее другого. Но ожидаемое в скором времени возвращение Саши на некоторое время примирило обе стороны. Мальчику срочно подыскали няньку, бывшую воспитательницу детского сада. Катя не находила себе места от нетерпения. Она страшно скучала по матери и брату, но после неожиданного отъезда той заявила отцу, что в любом случае останется с ним. Правда, мать вдруг забыла, что у нее есть старшая дочь, которую, наверно, следовало бы в первую очередь спросить о ее желании жить с тем или другим родителем. Но Морозов подозревал, что Роман Тальников не привык обременять себя детьми, поэтому вопрос о том, с кем оставаться Кате, отпал как бы сам по себе и Альвиной ни разу не поднимался.
Виталий вздохнул, затушил окурок о дно пепельницы, поднялся из кресла и подошел к окну. Последние дни они были задернуты тяжелыми шторами. Но сейчас он отвел одну из них и посмотрел в сторону гор. Над ними клубились тяжелые тучи. Вот-вот выпадет первый снег и окончательно скроет следы катастрофы. Поиски прекратят до весны…
Он сжал зубы и почти простонал про себя: «Альвина, Альвина! Что ты наделала?» Эта мысль не давала ему покоя с того мгновения, когда он узнал об исчезновении самолета, на котором бывшая жена летела вместе с Сашей. Прошло уже более двух недель. Ни сам самолет, ни видимых следов катастрофы так и не удалось обнаружить. В предполагаемом месте падения самолета бушевал невиданный для сентября лесной пожар. Надежда была на ливневые дожди. Наконец выпали обильные осадки и потушили огонь, но пожар оставил после себя огромное пепелище и несколько тысяч гектаров практически непроходимого мертвого леса.
Морозов некоторое время с ненавистью смотрел на горы, потом перевел взгляд на фотографию Саши. Здесь ему только-только исполнилось девять месяцев. Это был крепкий и круглощекий малыш, с живыми веселыми глазенками. Но черная ленточка, перечеркнувшая уголок фотографии, подтверждала, что у него был сын, но теперь его уже никогда не будет …
Виталий выругался. Сильный спазм сжал его горло, он закашлялся, а рука вновь потянулась к пачке сигарет.
В этот момент, как всегда без стука, вошла теща. Всю свою жизнь Зинаида Тимофеевна, выпускница монтажного техникума, ни дня не работавшая по специальности и преподававшая художественную вышивку на каких-то ускоренных курсах, считала, что все вокруг ей чего-то должны и многим обязаны. Сначала речь шла о муже, тихо скончавшемся от острой сердечной недостаточности на тридцатом году супружеской жизни, затем ее претензии перекинулись на дочь, а после отъезда той в Москву благополучно перекочевали на зятя.
Поджав тонкие губы, она обвела быстрым взглядом кабинет, полную окурков пепельницу на столе, неприбранную постель на диване, и вперила осуждающий взгляд в зятя.
– Почему не идешь завтракать? Сейчас подойдет машина. Слава уже звонил.
Слава был бессменным на протяжении десятка лет водителем Виталия, и без напоминаний Зинаиды Тимофеевны Морозов знал, что машина за ним подойдет минута в минуту в семь тридцать утра. При виде бледного лица и тонких губ тещи, ее высокой костлявой фигуры у Виталия всякий раз поднималось в душе глухое раздражение. Но сегодня он неожиданно озвучил свое недовольство, тем самым дав понять этому мерзкому созданию, вырядившемуся в брючный костюм погибшей дочери, что его терпение окончательно иссякло.
– Не превращайте меня в несмышленого младенца! – произнес он с расстановкой, не отводя взгляда от тещи. – Не стоит напоминать мне о вещах, о которых я знаю лучше вашего. Я не собираюсь завтракать дома, потому что мне осточертели ваши омлеты и овсянка. Позаботьтесь лучше о Кате. Не стоит забывать, что девочке требуется полноценная белковая пища, а не то, что полезно стареющему женскому организму.
Про стареющий женский организм слетело с языка непроизвольно, но теща побледнела до синевы на губах, и Виталий тут же покаялся, что опустился до столь мелочной мести.
Но, к чести Зинаиды Тимофеевны, она мгновенно пришла в себя и, смерив зятя ненавидящим взглядом, произнесла дрожащим от негодования голосом:
– Скоро я избавлю тебя от своего присутствия, но учти, Катю я тебе не отдам. Нельзя оставлять девочку с человеком, у которого на первом месте работа и…
Теща обвела быстрым взглядом кабинет и – о счастье! – заметила все-таки пустую бутылку из-под виски. Виталий неосмотрительно спрятал ее за штору, которую сам же и отвернул в сторону.
– …И пьянство! – добавила она с торжеством. – Я лишу тебя, сударь, родительских прав, я ославлю тебя на весь белый свет. И тебя не спасет ни твое высокое положение, ни деньги, которых ты успел изрядно нахапать! У меня найдутся люди, которые помогут опубликовать в газетах некоторые подробности твоей гнусной жизни. Возможно, им будет интересно узнать, по какой причине моя Альвина покинула тебя…
– Сбежала с любовником, вы это имеете в виду? – вежливо справился Виталий.
– Да, она сбежала! – воскликнула теща с пафосом и воздела руки к небу. – Но потому, что ты завел себе молоденькую любовницу, а бедную Альвину превратил в кухарку, домработницу, родильную машину! – Теща закрыла лицо руками и разрыдалась.
Прежде это было сигналом к прекращению ссоры, но раньше она никогда не приписывала ему наличие любовниц, и Виталий взбеленился:
– Что за чушь вы несете? Какие любовницы? Ваша дочь наставила мне рога, а вы пытаетесь обвинить меня во всех смертных грехах. Можете болтать что угодно и публиковать какие угодно инсинуации в мой адрес, но Катю вы не получите. К тому же я, кажется, дал вам неделю, чтобы вы покинули мой дом. Но теперь я передумал. Даю вам только три дня на сборы. В четверг вас отвезут в аэропорт. Мне надоело, что вы постоянно настраиваете девочку против меня, рассказываете ей жуткие истории про мои нечестивые похождения. Объясните, о какой женщине идет речь, которую вы прочите Кате в мачехи? Почему изо дня в день вы внушаете ей мысль, что я вот-вот женюсь и брошу ее на произвол судьбы? Вы думаете, прежде чем говорите или что-то делаете? Катя вчера поднялась ко мне в кабинет вся в слезах. С ней случилась форменная истерика. Мне понадобилось два часа, чтобы убедить ее в том, что я не помышляю о женитьбе. И у меня нет женщины, которая реально бы претендовала на роль ее мачехи! Зарубите это себе на носу! И учтите, я не советую вам затевать судебную волокиту! Я не любитель драться, но за Катю я сломаю хребтину любому!
– Ты поплатишься за эти слова! – произнесла теща с интонациями героини дешевого телесериала. И, закатив глаза, трагическим тоном изрекла: – Ты еще вспомнишь меня, Виталий! Забыл, сколько я сделала тебе добра? Но добро быстро стирается из памяти, и теперь можно вытирать о беззащитную больную женщину свои грязные подошвы.
Тема о беззащитной и больной женщине была бесконечной, и Виталий прервал ее раз и навсегда:
– Я не хотел бы сейчас взвешивать, как в мелочной лавке, кто кому и сколько причинил добра и сколько зла. На том свете все сочтется, но сейчас мне некогда выяснять с вами отношения. Прошу в последний раз, покиньте мой кабинет! Мне надо переодеться. И предупреждаю, не смейте врываться ко мне без стука. Я же не вхожу в вашу спальню, когда мне заблагорассудится?
– Но я и не пью всякое пойло в одиночку! – Теща смерила его презрительным взглядом. – Смотри, так недолго и спиться…
– Этого счастья я вам не доставлю, – усмехнулся Виталий и демонстративно посмотрел на часы. – Ну же!
– Бурбон! – дернула костлявым плечом Зинаида Тимофеевна и, гордо задрав подбородок, торжественной поступью направилась к двери. На пороге повернула голову и злобно прошипела, вложив в последние фразы весь нерастраченный яд: – Ничего, еще попляшешь у меня! Я тебе устрою веселенькую жизнь, негодяй!
Бедное, измученное болезнями создание с такой силой хлопнуло дверью, что чуть не отвалились косяки.
Но схватка с тещей была лишь прелюдией перед грядущими испытаниями. Виталий об этом пока не подозревал и думал лишь о том, что сегодняшний рабочий день будет едва ли не самым напряженным и длинным на нынешней неделе. Впрочем, она только начиналась, а в народе так и говорят: как зачнется, так и закончится.
Виталий вышел из кабинета и направился в соседнюю комнату. Она находилась рядом с бывшей супружеской спальней, в которую Морозов не заглядывал с момента обнаружения побега жены. Все здесь напоминало ему о былых счастливых моментах, которые воспринимались сейчас без всякой ностальгии, с горечью, а то и с откровенной ненавистью. По прошествии двух десятков лет он наконец-то понял, что никогда не был особенно любим, а решение Альвины отправиться с ним в Сибирь продиктовано было одним-единственным желанием – насолить бывшему мужу и заставить его мчаться следом за ней в даль несусветную и, обливаясь слезами, умолять вернуться в священные театральные конюшни.
Но Тальников оказался мудрее и обошелся малой кровью. Послав вслед непутевой подруге несколько непечатных выражений, почти мгновенно нашел ей замену. Теперь же для Виталия оставался непонятным тот факт, почему вдруг признанного театрального мэтра потянуло на немолодую уже женщину, на несостоявшуюся актрису, которой Тальников, впрочем, передал почти все ведущие роли в своем театре. По слухам, Альвина вполне прилично с ними справилась, но все-таки звезд с неба не хватала. Или стареющего ловеласа поманило в теплое семейное гнездышко, которое Альвина при желании могла создать без особого труда? Его не испугало ни наличие грудного ребенка у нынешней пассии, ни полное отсутствие у нее средств к существованию. Роман Тальников был богат, и жалкая проза бытия волновала его меньше всего. Вероятно, воспоминания о первой чистой любви согревают души даже подобных циников и эгоистов, к которым, несомненно, принадлежал Роман Тальников. Так думал Виталий Морозов, быстрым шагом минуя свою прежнюю спальню.
Возможно, он заблуждался по поводу своего последнего предположения, но углубиться в мысли ему помешал звонок мобильного телефона, который он включал с «первыми петухами», потому что давно уже приучил себя вставать не позднее пяти часов утра, чтобы на свежую голову поразмышлять над проблемами, которые ни в какую не решались накануне вечером…
На этот раз трубка осталась на рабочем столе в кабинете, и Виталий, чертыхнувшись, вернулся обратно. И правильно сделал, потому что звонил его старый приятель, начальник краевого УФСБ Владимир Сенчуков. Конечно, само слово «приятель» не слишком сочетается с аббревиатурой ФСБ, но Сенчукова и Морозова объединяло не только МВТУ имени Баумана, которое они закончили с разницей в один год, но и игра за сборную училища по волейболу, а позже, когда судьба свела их в Сибири, редкая совместная рыбалка или иногда пробежка на лыжах. Причем по лыжам Морозов был всегда впереди, а Сенчуков брал реванш на рыбалке…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?