Читать книгу "Мозаика жизни"

Но в России Олег был бы окончательно потерян для Румии, А в Иране она надеялась видеть его, и, в последствии стать его женой.

Как она плакала, как умоляла его об этом! Её не пугало ни обезображенное лицо Олега, ни то, что он её не любит.

Фактически Олег попал в плен к любящей его девушке.

За границу Румия поехала вместе с ним.

Что уж они с дядей наговорили её родственникам и родителям Олегу не известно, но отпустили её с лёгкостью

В Иране Олега поместили в хороший госпиталь. Румия и там ухаживала за Олегом, дни и ночи проводила у его постели, добилась, что ему сделали не одну пластическую операцию, частично вернули зрение, ведь Олег практически ослеп от ожога глаз.

Очень помогали богатые родственники девушки, но Олега всё более тяготил этот вынужденный плен. Все мысли его были о России и о Свете.

И он решил бежать из госпиталя, несмотря на благодарность к выходившей его девушке. Пришлось обманом попросить её принести одежду, документы, под предлогом того, что он хочет погулять с ней по городу.

Ночью, дождавшись, когда Румия уснула, Олег смог уйти из палаты и выбраться наружу через окно коридора.

Наверное, он плохо всё продумал, ведь оказался в незнакомой стране, не зная языка, с поддельными документами.

Первой целью его было выбраться из города, что ему с трудом удалось, кое-как объясняясь на плохом английском, с пересадками на местном транспорте.

В сёлах он пытался устроиться батраком, но вскоре непонятного обезображенного иностранца забрала полиция, и за подлог документов Олег на долгие годы угодил в местную тюрьму.

Не передать всех мытарств и издевательств, что он перенёс там, но зато свободно научился говорить на нескольких языках, в том числе на турецком и арабском и обзавёлся даже местными друзьями.

Выйдя из тюрьмы раньше срока за хорошее поведение и выправив документы, он перебрался в Турцию, ведь оттуда до России было «ближе», уже тогда Турцию начали наводнять Российские туристы.

Где и кем он только не работал! Сколько имён сменил и фамилий! Сколько «нужных» люде отыскал и связей завёл! Не пересказать.

Сколько труда ему стоило добраться до Российского консульства и рассказать свою историю так, чтобы ему поверили. А верилось во всё это с трудом. Но всё же удалось! Получилось!

Удалось достучаться до своих соотечественников, убедить их, что он не враг, не шпион.

В далёкой России подняли его документы, его дело, где он числился – пропавшим без вести.

Даже с обезображенным, чужим лицом Олег смог доказать, сто он – это он. Долгие годы мытарств многому научили.

Вновь обретённые друзья – иностранцы помогли.

И вот, наконец-то, он на самолёте вылетел на далёкую, желанную Родину, уже с российскими, восстановленными документами.

В России, благодаря знанию языков и опыту Олег устроился на работу в хорошую фирму.

Но ещё до этого, сразу по приезду, он разыскал свою Свету. Но решил не торопить события… Не пугать её.

«Но почему не пугать!» – плакала в трубку Света, – «Почему ты не пришёл сразу, как приехал!»

«Ну вот мы и дошли до самой страшной сказки, любимая. На 9-й день рассказов. В том дело, что я …чудовище.

Ты красавица, а я чудовище.

Банальная сказка, но это так.

Пластические операции мало помогли. Люди пугаются, меня увидев. Потом привыкают, но сначала…

А ты стала ещё прекрасней, чем раньше. Возраст тебе к лицу. Мне страшно даже подумать, как ты отшатнёшься, увидев меня. Поэтому я и говорю с тобой только по телефону.

У меня нет ни волос, ни бровей, ни ресниц.

Шрамом перекошен ослепший правый глаз. Всё лицо в рубцах… Да что говорить. Увидишь, если захочешь.»

«Хочу!!» – закричала в трубку Света, – «Приходи немедленно!» “ Я приду в полдень 8-го Марта. Через день.» – Сказал Олег и положил трубку.

8-го Марта уже с утра Света была в радостном нетерпении. Накануне она сделала в парикмахерской красивую стрижку.

Купила новое модное платье.

С утра наложила макияж, приготовила вкусную еду и порхала как птичка по чистой, убранной к приходу дорогого гостя, квартире. Душа её пела

.Весь мир сверкал вокруг. Ровно в полдень раздался звонок в дверь. Светлана распахнула дверь и замерла.

За дверью был огромный букет цветов. Он полностью закрывал лицо стоящего человека. Букет медленно и важно вплыл в комнату.

Света в нетерпении пыталась отстранить букет, обнять дорогого человека. Не тут —то было.

«Букет» сопротивлялся, не подпускал девушку к хозяину.

«Светочка, подожди!» – раздался родной, чуть глуховатый голос, -«Постой спокойно, пожалуйста! Одну минутку, хотя бы!»

Света застыла в нетерпении. Букет медленно поплыл сверху вниз.

Сначала показалась совершенно лысая макушка головы и лоб в шрамах, затем глаза, сверкающий радостью и горечью левый, и правый, перекошенный уродливым рубцом, тусклый, затем срезанный осколком и с трудом восстановленный нос…

И вот наконец-то открылось всё лицо – самое дорогое и прекрасное лицо, любимого, долгожданного и выжившего человека.

Света с облегчением отодвинула шикарный, но мешающий букет и прижавшись к Олегу начала покрывать поцелуями это милое и любимое лицо – каждый шрамчик, каждый рубец, приговаривая – «Ну чего ты боялся дурачок? Всё равно никого лучше тебя нет…»

Она целовала его лицо, а слёзы лились из её глаз, смачивая следы ожогов, словно пытаясь запоздало уменьшить боль от них, исцелить.

Букет выпал из руки, жадно обнявшей Светлану и опустился возле их ног, рассыпавшись ярким веером.

Но счастливым людям было не до праздничного букета к 8-му Марта…

Зарево пожаров

Одичавший кот

Страшный верховой пожар налетел на село с востока.

Внезапно.

Хотя уже второй месяц стояла удушливая жара и сушь, и вокруг горели леса, и сёла жили как во фронтовой полосе, в дыму и серой мгле.

Хотя измученные лесники и пожарные постоянно прокладывали противопожарные полосы, опахивали, тушили очаги возгораний и поговаривали об эвакуации населения – всё равно, как водится, не успели.

Да что же за беда такая у российских мужиков!

Ну как ни стараются, всё равно ничего не успевают, и всякие беды налетают, разумеется, внезапно.

Ведь только судили, да рядили – куда и как эвакуировать, да технику подгоняли, да плачущих бабушек, вцепившихся в свои избы да подворья, уговаривали, как внезапно сильнейший ветер поднялся, ураган просто, который и раздул верховой пожар.

Огонь перелетал гигантскими скачками, с кроны – на крону, и те, сухие, как порох, вспыхивали моментально. Не успел оглянуться, как запылали деревенские деревья, сараи и крыши домов.

В огне, обезумев, метались люди, коровы, собаки, прочая деревенская живность. Все галдели, кричали, мычали в ужасе и панике. Уж, куда там до животных – людей спасти бы! Хорошо хоть – автобусы, грузовики успели подогнать заранее, вывезли людей. А сколько горя было из-за погибающей скотины! Хотя бы отогнать пытались, да где уж там…

Ото всей этой суматохи и ужаса Васька сумел сбежать. Огонь только слегка лизнул рыжую шёрстку, да жёсткие усы завились колечками. Он бежал, себя не помня, в поле, где залёг в каком-то овражке возле ручья, забившись в чью-то брошенную нору, и трясся от страха под своей рыжей шкуркой, пока не затихли далёкие крики, и не смолк жуткий рёв стихии.

Ночью он выполз из убежища. Но к селу и близко нельзя было подойти – факелами догорали деревья и брошенные дома.

Лишь только к вечеру следующего дня Васька осмелился приблизиться к жутким развалинам и пепелищу, которые остались от села.

Кругом, при малейшем ветерке, волнами поднимался сизый дым, обгоревшая земля чадила невыносимо, но Васька упрямо бродил у окраины. Голод гнал его к селу, и кот начал надрывно и горестно мяукать. Где же прячется любимая хозяйка с большими и тёплыми руками, которые так волнующе гладили рыжую шёрстку?

Васька с наслаждением выгибался и кружился, тёрся под лаской любимых ладоней, оглушительно мурлыкал. Как он любил забираться на мягкие колени, покрытые юбкой, и переступать по ним, мять их, урча от восторга, передними лапками, выпуская коготки и цепляя ими юбку, за что ему порой влетало от хозяйки, но не больно, а ласково.

Иногда его и с колен сбрасывали, но он снова взбирался упрямо, и, с наслаждением, мял тёплые колени лапками и ластился, мурлыкая.

Где же эти любимые колени и руки? Руки, которые подносили ему миску с восхитительно пахнущим молоком или рыбой?

Есть хотелось невыносимо, а хозяйка всё не выходила. Осмелившись, Васька зашёл в село, шарахаясь от клубов дыма и головней, искал хозяйку и жутко, надрывно мяукал в зловещей тишине.

А где его подружки? Не видно было ни пушистой белой Мурки, ни ободранки Дуськи, которая сама за ним бегала, ни даже противного задиры Тимохи, с которым он постоянно дрался из-за красавицы Мурки.

Даже ужасные деревенские собаки, которых он жутко боялся, и, при первом взлаивании, взвивался к самой кроне ближайшего дерева – куда-то подевались. Да и деревьев нет! Стоят только чёрные, обугленные стволы!

Васька уже устал кричать и охрип. Вместо мяуканья из горла вырывалось какое-то сипенье, но вдруг он узнал свой дом! Отыскал!

Домом эту груду головней уже нельзя было назвать, но печка стояла! Печка, на тёплую лежанку которой он так любил забираться зимой и спать, свернувшись клубочком! Печку, к тёплому боку которой очень приятно было прижиматься и согреваться! Печку он любил почти так же, как хозяйку. Нет. Хозяйку любил больше!

Ну, где же хозяйка?! Васька замяукал с утроенной силой, но всё напрасно. Не выходила хозяйка.

Лишь нахмуренная, закопчённая печка стояла одиноко. Васька подошёл к закопченному боку печки и потёрся об него. Как об хозяйкину ладонь.

На чёрном боку печки образовались светлые полоски и потёртости, а Васькина рыжая шкурка почернела.

Ещё и поцарапав печку для порядка, Васька вздохнул и побрёл обратно в поле, к своему овражку, к спасительной норе.

Надо было как-то выживать, учиться жить заново. Для начала, Васька подошёл к ручейку и напился из него. А потом начал охотиться. Охотиться он не умел и не любил. Недаром хозяйка называла его дармоедом, ругалась, что он расплодил полный дом мышей. И ставила в пример ободранку Дуську, которая всех мышей в своей избе переловила, и к ним захаживала. Помогала своему ненаглядному Ваське. А он всё равно от неё сбегал.

Васька затаился и стал ждать.

Первый мышонок достался нелегко, но зато насколько упоительна была эта первая победа и добыча!

Охотничий азарт разгорался, и дело вскоре пошло на лад. Уже не так голодно было, а поил ручеёк с чистой водой. Но каждый день Васька ходил к пожарищу. А вдруг появилась хозяйка? Вдруг позовёт? Он настораживал уши, мечтая услышать родной голос, только ветер шелестел травой, упрямо пробивавшейся сквозь золу и пепел. Побродив по развалинам и помяукав в напрасной надежде, Васька подходил к любимой печке и тёрся о её тёплый бок. Словно о ладонь хозяйки.

Нюра не могла уснуть. Она ворочалась на узкой жёсткой кровати в спортзале школы, куда временно поселили погорельцев. Среди односельчан она считалась чуть ли не счастливицей, ведь не потеряла почти ничего, кроме небогатой избы, кур, да кота. Ведь большинство лишилось коров – кормилиц и прочей домашней живности.

А Нюра тосковала и плакала. Да! Плакала по своему дому, курам… А больше всего – по коту. Старалась плакать незаметно, шепча: «Васенька. Васенька…» Но всё равно подруги над ней посмеивались. А чего смеяться? За годы её одинокой жизни Васенька стал для неё самым родным существом. Самым близким другом! Как ласкался к ней, как мурлыкал! Она мысленно гладила его рыжую шёрстку и плакала, плакала. Сгорел Васенька… Как жутко!

Когда предложили съездить на пожарище, Нюра вызвалась одной из первых. Хоть и страшно, а так тянуло туда! Решили проверить, на том же месте строить дома вновь, расчистив, или выбрать совершенно другое. Мнения разделились полярно, поэтому решили съездить, и всё осмотреть.

Сгоревшее село выглядело страшно. Чёрные развалины, сгоревшие деревья, печные трубы… Жутко, как по покойнику, заголосили бабы. Кое-как начальники уговорили их не кричать. Разбрелись к руинам своих домов. Нюра старалась беззвучно плакать у своей сгоревшей избы, зажимала рот рукой. Но всё равно рыдания прорывались. И вдруг её соседка закричала: «Слышь, Нюрка! Что у тебя на печке-то? Смотри! Вроде, как кто-то тёрся и царапал.»

Нюра подскочила к печке и чуть не закричала. Ясно, что следы остались уже после пожара! Что тёрся о печку и царапал – Васенька!

«Вася! Вася!!» – не помня себя, закричала Нюра. Но кота нигде не было видно. Нюра выбежала за околицу и всё звала, звала, размазывая по щекам копоть и слёзы.

Васька видел издалека и машины, и людей, копошившихся возле пожарища. Но инстинкт толкал его бежать прочь, прятаться. Кот уже слишком одичал. Не в силах бороться с инстинктом, Васька, прижимаясь к земле, пополз к своему убежищу, и вдруг ветер донёс до него далёкое, родное – «Ва-аська!! Ва-асенька!!!»

Встрепенувшись, он со всех ног кинулся на зов. Где уж тут до инстинктов! Крики становились всё громче. Вот и она, любимая хозяйка!

Васька с разбегу кинулся к ней, забрался прямо по платью и распластался на груди, прижимаясь к теплой, родной, так знакомо и вкусно пахнущей. Нюра, ошалев от неожиданности и радости, схватила лёгонькое тельце на руки и начала исступлённо целовать, смачивая слезами шёрстку, из рыжей превратившуюся в грязно-серую и бурую.

Но там, куда падали слезинки, и скользили тёплые, влажные руки, проступали рыжие пятнышки, как солнечные зайчики.

А Васька мял долгожданную руку хозяйки передними лапками и громко, празднично мурлыкал.

Немного фантастики

Вспышка Сверхновой

Попутчик смотрел в окно.

Галя незаметно любовалась его тонким профилем. Словно с картины средневекового художника сошёл сосед.

Юноша в чёрном.» Или «Печальный странник». Галя сама нарисовала бы его портрет, если бы умела. И название уже придумала.

Грустью и тайной веяло от от бездонных карих глаз, от тёмных локонов, закрывающих шею.

Галя молча любовалась.

Что ей ещё оставалось делать?

Уже час, как они отъехали от станции, а попутчик всё молчал и смотрел в окно. За окном проносились заснеженные деревья, а у Гали почему-то сжималось сердце в непонятной тоске. Сама заговорить с незнакомцем она стеснялась.

Открылась дверь купе: «Чаю хотите?» Галя вздрогнула – это же проводница.

«Да, хотим, конечно!» Хоть есть повод заговорить с незнакомцем.

«Вы будете чай? Составите мне компанию?»

«Чай? Это такой горячий напиток?» – спросил юноша приятным баритоном и впервые взглянул на Галю. Да… Глубина его шоколадных глаз просто завораживала и затягивала. Как в бездну.

Даже не удивившись вопросу, Галя сказала: «Да! Вкусный и горячий! У меня и конфеты к нему есть и пирожки!»

Удивлённо взглянув на пассажиров, проводница вышла и вскоре вернулась с двумя стаканами чая.

Галя развернула фольгу, в которой хранились ещё тёплые пирожки. Сама испекла! Молодой человек молча взглянул на её произведение. Но не взял, а развернул одну из конфет. «Давно забытый вкус!» – сказал он.

«Ну, наконец-то, разговорился» – подумала Галя – «Я уж, решила, что немой».

«Попробуйте пирожки, пожалуйста!» – сказала она вслух – «Они – домашние!» «Домашние… Дом! Как хорошо! Как давно у меня не было дома!» – произнёс попутчик и вдруг улыбнулся. И улыбка его была завораживающей!

«А где вы были?»

«Можно мне не отвечать? Не могу сказать. А пирожки замечательные! Благодарю вас!» Он и говорил с трудом, словно забывал слова. И акцент был, но слегка уловимый.

«Кто же ты, прекрасный незнакомец?»_ думала Галя, – «Иностранец? Странник? Или просто больной?»

В последнее Гале верить не хотелось. Не похож он был на больного. Просто очень странный.

Снова зашла проводница. Галя приготовила мелочь за чай. Проводница сгребла её широкой ладонью. «А вы, молодой человек?»

«Что я?»

«Платить собираетесь за чай?»

«За чай? За воду? Круглые… Это монеты? Их нет. Вот – это возьмите.»

Он вдруг протянул пятитысячную купюру.

«Но у меня нет сдачи!» – почти закричала проводница.

Гале был почему-то очень неприятен этот разговор.

«Возьмите за него эту мелочь!»

Проводница забрала деньги и стаканы и, молча, вышла. Даже дверь закрылась за ней со злым стуком.

«Мелочь… Действительно мелочь. Простите меня! Я ещё многого не знаю в этом мире! Возьмите эту бумажку взамен!»

«Да что вы! Лучше скажите, как вас зовут? И кто вы?»

«Рональд. Зовите – Рон. Я – человек. Извините. Больше ничего не могу сказать. Это не моя тайна. Если можно, не мучайте меня вопросами. Мне очень тяжело в этой… стране»

Он снова замолчал и отвернулся к тёмному уже окну.

«Да, что же это такое! Почему же так больно! Да какое мне дело до него!» – кричала Галина душа.

Девушка выскочила в коридор. Вагон мерно покачивался.

За окном быстро мелькали заснеженные ёлки. Всё так просто, так обычно!

И такая тайна там, в её купе! Кто же ты, печальный незнакомец, вдруг негаданно ворвавшийся в её сердце? Человек со звезды? Путешественник во времени?

Вряд ли иностранный шпион – они так себя не ведут. Маскируются.

Может быть, просто психически нездоровый человек? Вот об этом думать действительно не хотелось.

Кто-то тронул её за локоть. Галя вздрогнула и резко обернулась. Нет…

Всего лишь проводница.

«Голубушка! Как ты там с энтим… Малохольным. Боишься? Давай, постараюсь переселить.»

«Спасибо, конечно, за заботу! Но не надо о нём так! Он просто… необычный»

«Ой-ой, заступница! А я уж подумываю милицию и врачей вызвать. Пусть с поезда ссадят. Боюсь я его!»

«Ну, пожалуйста! Не надо! Не вздумайте! Он… мой знакомый! Я его… хорошо знаю! Ну, очень прошу! Я за него отвечаю!» Галя даже не заметила, что почти кричит и плачет. По щекам катились непрошеные слезинки.

«Да ну вас! Оба вы ненормальные!» – прошипела проводница и гордо удалилась. Галя снова повернулась к окну и вдруг ощутила локтем присутствие незнакомца. Как он возник рядом? Дверь не открывалась. Или она уже не слышит ничего?

«Я очень признателен вам за защиту, благородная леди. Извините, что не могу открыть завесу тайны. Всё мрак. Кругом мрак…

Вот вы – светлая! Вы настоящая!»

За окном засверкали огни станции, и поезд остановился.

К выходу на платформу потянулись пассажиры, натягивая куртки на ходу. Галя и Рональд тоже вышли вместе. Проводница отвернулась демонстративно.

Ночь была ясная. Над головой мерцали и переливались яркие звёзды. Рональд с тоской посмотрел вверх.

«Не видно. Почти ничего не видно.. В свете этих фонарей Вселенную не увидишь. Только созвездие Ориона и Сириус. Здравствуй Ригель! Прекрасная голубая звезда!»

«Вы оттуда?»

Рональд вдруг засмеялся: «Не надо гадать, моя милая леди.

Правда – ещё более невероятна, чем вы можете предположить, и более необъяснима, чем я могу рассказать…»

Грубая брань вдруг послышалась рядом. Толстый неопрятный мужик грязно матерился, за что-то ругая плачущую женщину, и вдруг замахнулся на неё. Рональда как подменили. Мгновенно, он оказался рядом и схватил грубияна за руку.

«Не смейте обижать даму!»

«Да ты, хлыщ! Да я тебя размажу!»

Нецензурная брань полилась грязным потоком. Галя кинулась между ними, пытаясь разнять. Но Рональд сделал едва уловимое движение рукой, и грубиян вдруг отлетел другому краю платформы и шлёпнулся на спину. Потом присел, беспомощно и недоумённо озираясь.

Пытался выругаться, но только беззвучно разевал рот.

Тут на Рональда набросилась жена поверженного, что-то бессвязно крича и, даже, пытаясь ударить.

«Не беспокойтесь, сударыня. Через пять минут он станет прежним, если хотите.» Буян поднялся, пошатываясь, подошёл к жене и вдруг обнял её. Заговорил что-то, хрипло и ласково.

«Так-то ведь лучше?»

«Отправляемся!», – закричала проводница. Пассажиры зашли в вагон.

«Как вы это делаете?»

«Это? Какие мелочи! Один несложный приём! Не сдержался… Не могу видеть, как грубят и обижают. А надо на это смотреть спокойно Всё мелочи, бытовые мелочи.»

«А что не мелочи?»

А вы видели, как спутник планеты… Луна, вечером поднимается из-за леса и, словно запутавшись в ветвях деревьев, светит через них, как огромный фонарь. Из моих окон очень долго был виден только лес и эта, огромная розовая луна…

А как море отступает, оставляя за собой бурые водоросли и мокрую гальку?

А как облака плывут в голубой дымке, принимая самые причудливые формы?

А как в кромешной черноте и холоде, среди непознанной пыли и туманностей яростно взрывается Сверхновая…

Впрочем, я вас заговорил. Пора отдыхать»

Ночью Гале не спалось. Она не могла выбросить из головы тревожных мыслей о Роне. Кто он? Откуда? Почему стал так необходим ей?

Рональда совсем не было слышно. Затаился. Хотя Галя была уверена, что ему тоже не до сна. Лишь под утро она забылась тревожным сном, в котором мелькали образы Рона – то на звездолёте, то на коне – в рыцарских доспехах… И страшно, всёпоглощающе и беспощадно в глубинах сна взрывалась Сверхновая…

Разбудил стук в дверь – «Через час прибываем!».

Галя с трудом открыла глаза.

Рон, как и вчера – весь в чёрном, уже сидел у окна и снова смотрел в окно.

«Да, что же это такое!» – мысленно разозлилась Галя – «Через час расстаёмся, а он мне даже слова доброго не сказал, и не смотрит в мою сторону, а всё только в окно пялится!»

Сухо бросив – «Доброе утро» и не услышав ответа из-за демонстративного стука дверью, Галя отправилась умываться.

«Ну и пусть остаётся со своими тайнами! Не нужен мне такой… малохольный!» -продолжала она злиться.

В купе, оставшееся время, они молчали. Галя продолжала дуться, непонятно на что, а её сосед, и так не отличавшийся разговорчивостью, молча смотрел в окно.

По прибытии поезда, попутчика встречали.

Трое, в таких же чёрных, длинных пальто. Они были неуловимы похожи на Рона – такие же высокие, красивые, с вьющимися длинными волосами, словно братья.

Встречающие окружили Рона, о чём-то переговорили на незнакомом, певучем языке.

Не обнимались. За руку не здоровались. Их встреча была такой же странной и печальной, как и сам Рональд. Даже не оглянувшись на Галю, странные люди пошли по платформе.

Галя смотрела вслед. На душе её было пусто и темно, а в голове отчаянно бились мысли: «Ну, куда же ты! Не хочу тебя терять! Тебе же плохо, чувствую! Ну, оглянись, посмотри! Я помогу тебе всем, на что способна! Научу находиться в этом странном и чужом для тебя мире! Я пойду за тобой куда угодно – в другое время, в другое измерение, на другую планету, в другую Вселенную! Не уходи!» По щекам её медленно ползли слезинки.

И вдруг люди в чёрном остановились.

Рон обернулся и быстрым шагом пошёл к Гале. Сердце девушки оборвалось и забилось куда-то в пятки.

Рон подошёл совсем близко, взял её за руку, заглянул в её глаза своими огромными шоколадными глазами, в которых отражались звёзды других галактик, и так хотелось утонуть Гале.

Рон негромко сказал – «Прости! Жди! Ты скоро всё узнаешь!», – прикоснулся губами к её щеке и быстро пошёл прочь.

В руке Гали что-то шевельнулось. Она раскрыла стиснутый кулак. На ладони лежала золотая стрелка или молния с зубчатым хвостиком, переливаясь разноцветными огоньками.

Галя нажала на самый яркий, рубиновый огонёк и тут же перед глазами возник образ Рона, и, ставший родным голос, произнёс: «Скоро! Очень скоро я свяжусь с тобой! Жди! Ты нужна мне!»

И всё исчезло.

А Галя всё смотрела сквозь слёзы на удалявшиеся четыре силуэта и знала, что всё… всё – мелочи.

Кроме огромной розовой луны и вспышки Сверхновой в чернильной глубине Вселенной.