Читать книгу "Подкидыш или счастье на дороге не валяется"

Ирина Шайлина
Подкидыш или счастье на дороге не валяется

Глава 1

Ульяна.

Ребенок плакал. Надрывно, кажется даже – обиженно. Это само по себе было странным, потому, что через этот пустырь редко кто ходил. Собачники, да и те, кто как я срезал дорогу. Раньше здесь были дачи, порой торчали из мезли полуистлевшие фундаменты, остовы стен. И все вокруг заросло старыми клёнаи, одичавшей смородиной и малиной.

Торопинка была узкой и извилистой, испещренной выпуклыми корнями деревьев. Кто по своей воле захотел бы толкать здесь коляску? Раньше я таких охотниц не встречала. Что здесь делает ребёнок?

– Это не моё дело, – сказала я и прибавила шаг.

Уже вечерело. Ночью здесь вполне могли тусить пьяные компании из ближайших высоток, с ними я встречаться не хотела. Одуряюще пахло цветущими деревьями и кустами. И вечер такой тёплый, душный – самое начало июня.

Ребёнок заплакал снова. У меня сердце сжалось. Я так ребёнка хотела. Почему-то, именно девочку. Маленькую, смешную и пухлую. Цвет волос или глаз никакого значения не имели. Я так устала от своего одиночества, что хотела просто любить. Любить своего ребёнка. Иногда, проходя мимо детской площадки я останавливалась и подолгу смотрела, как играют дети. Это было и сладко, и больно разом.

Детский плач становился все ближе, а потом замолк. До этого он раздавался откуда то из-за раскидистого клёна, что рос на крутом повороте тропинки. Я повернула за клен и растерянно замерла. Никакой молодой мамы с коляской не наблюдалось. Посредине тропинки стояла сумка. Обычная такая сумка. Дорожная.

Я шагнула ближе. Нет, сумка не обычная. Она была дорогой. Это так явно бросалось в глаза, словно из карманов торчали пачки купюр. Ничего не торчало, просто дорожная сумка от кутюр стояла посредине тропинки на пустыре заросшем кустами и кленами.

– Ульяна Белова никогда не брала чужого, – произнесла вслух я.

Звук собственного голоса немного разогнал то жуткое предчувствие, что витало вокруг. В душу закралось любопытство – брать не нужно. Нужно посмотреть одним глазком, что там. А потом вызвать полицию и идти домой, пусть сами разбираются.

– Нет, – снова сказала я.

Обошла странную сумку и пошла дальше. Там, за пустырем уже виднелись крыши высоток, в одной из которых я живу. И вдруг я замерла на месте. Ребёнок плакал? Плакал. Куда он делся? Иду я быстро, я бы точно нагнала маму с коляской или малышом на руках. Где, черт побери, ребёнок?

Я обернулась. Сумка стояла все там же. Никто не плакал. Сумка не шевелилась. Я чувствовала себя так, словно попала в фильм ужасов и сейчас непременно что-то случится. В воздухе висит тревога, как запах озона перед грозой. Тёмные кусты. Никого вокруг. Не хватало только тревожной музыки. Я сделала шаг к ней. Потом ещё один. Наклонилась и рывком расстегнула молнию.

Колени едва не подогнулись, с трудом удалось удержать равновесие. В сумке лежал ребёнок. Личико красное – наверное, долго плакал. Карие глаза со слипшимися от слез в стрелки ресницами смотрят на меня внимательно.

Долгую минуту я просто стояла и смотрела на младенца, не в силах сделать что либо – словно парализовало. Ребёнок был совсем маленький, точно я определить не смогла бы, но месяца два-три. Но он уже что-то понимал. Он увидел большого, взрослого человека и ожидал, что сейчас его возьмут на руки, достанут из тесного плена сумки, а я просто смотрела и тупила. И тогда малыш обиженно всплеснул ручками и заплакал. Так горько…

– Прости! – воскликнула я.

Вытащила его скорее, взяла на руки. Малыш был маленьким, но увесистым, голая спинка вспотела, лицо мокрое от слез. Уткнувшись лицом в мою грудь завертел головой – наверное, был голодным.

– Сейчас, – сказала я, голос дрожал. – Сейчас я вызову полицию.

На ребенке был лишь один подгузник, наверное это хорошо, таким тёплым вечером в плотной сумке можно было бы заработать тепловой удар. Трясущимися руками я достала телефон и чертыхнулась – разряжен. Я ни от кого не ждала звонков, поэтому регулярно забывала заряжать телефон.

– Дойдём до дома, – сказала я. – Потом вызову.

Ребёнок все так же плакал, а я прижимая его к себе испытала иррациональное чувство страха. Вечер. Кусты эти. Казалось – оттуда кто-то на нас смотрит. Кто? Но кто-то же выбросил ребёнка! Никто желающий добра так не сделает. За маленького, зареванного ребёнка стало страшно. Его обидят.

– Тише… Тише, зайка, не плачь, вдруг нас кто-то услышит.

Или увидит, как я несу на руках ребёнка. Вдруг его ищут плохие люди? Я приняла волевое решение – малыша нужно положить обратно в сумку и уже так нести, чтобы никто его не увидел. Буду надеяться, что быстрая ходьба его укачает и он не будет плакать.

– Не плачь, пожалуйста… это ненадолго. Я не буду закрывать сумку.

Я положила ребёнка обратно в сумку. И сорвалась, почти побежала, усилием воли заставляя себя усмирить скорость – не дай бог споткнусь и упаду, ребёнок же в сумке… у кустов были глаза. Они смотрели мне вслед. Если бы могли, они бы вытащили корни из земле и потопали за мной. Чтобы отнять у меня ребёнка, который все же затих, уснув.

С пустыря вырвалась и пошла тише. Здесь уже не так страшно, здесь есть люди. И я могла к любому подойти и сказать – у меня ребёнок в сумке. Его кто-то выбросил. Вызовите пожалуйста, полицию. Но я упрямо шла домой.

Там закрылась на все замки и понесла сумку в комнату. Малыш спал. Во сне вздрагивают веки, кулачки крепко сжаты. Наверное, он очень испугался.

Я достала его и переложила на постель. Обыскала сумку. Под малышом был сложенный в несколько раз плед. В боковом кармашка бутылочка и упаковка смеси. Запаянная, новая, уже открытую я боялась бы дать ребёнку. Несколько подгузников. И больше ничего.

– Я позвоню в полицию, – сказала себе я. – Но сначала покормлю малыша.

Развела смесь по инструкции, несколько раз встряхнула, проверила температуру – хорошая. Малыш, словно почувствовав, что ему готовят покушать, закряхтел, и я бросилась к нему с бутылочкой.

– Кушай, мой сладкий…

Он был так голоден, что ел сердито сопя, давясь, раз я даже отобрала у него бутылочку, чтобы не захлебнулся. Он ел, а я на него смотрела. Безотрывно. Он у меня только полчаса, а казалось вдруг, что моя одинокая жизнь вдруг наполнилась смыслом. Я чувствовала физическую боль от мысли, что ребёнка придётся отдать.

Доев малыш вытолкнул соску изо рта языком, а я рассмеялась. Постелила чистую простынь, на неё ребёнка, и сняла явно переполненный подгузник.

– Бог мой, – удивилась я. – Да ты девочка!

А малышка в ответ дрыгнула пухленькими ножками.

Ульяна Белова никогда в жизни не брала чужого, но в этот вечер унесла чужого младенца.

Глава 2

Александр.

В детской было тихо. Не знаю, чего я ждал, чуда? В последние полтора месяца здесь всегда было шумно. Сновала медсестра, которая приходила каждый день. Тихо напевала няня. И наконец, вполне громко, для своего крохотного тельца, плакала моя дочь.

Малышка рождённая весом всего в два килограмма восемьсот грамм, крошечное существо, которое страшно было на руки брать, принесла с собой жизнь в мой дом, который был больше на склеп похож, своей тишиной и тенями что прятались по углам.

Она была такой маленькой. Я смотрел на неё и не понимал, откуда в ней такая воля к жизни. Плакала она кромко. Обиженно. Словно понимала, что её привели в мир, в котором матери она не нужна, а папа ещё не научился её любить, он пока не понимает, может ли любить вообще.

Её, такую крошку, назвали длинным и совершенно не подходящим именем Каролина. Имя ей выбрала мать, если её так можно было назвать. Она была красивой, Милана. Очень красивой. И связь с ней была приятной. Но…

– Я беременна, – сказала она мне.

Я к тому времени уже месяц с ней не встречался, и ей пришлось приложить много усилий, чтобы организовать эту встречу. Пробралась же как-то на охраняемую подземную парковку. Подкараулила, прячась за одной из несущих колонн.

Здесь было холодно и почему-то сквозило, ветер играл тёмными прядками её волос, придавая лицу особую трагичность, а моменту – торжественность.

– Полагаю, папа я, – пожал я. – Вряд-ли бы ты стала играть в такие игры не будучи уверенной.

– Да, ты, – вздернула подбородок она. – И я знаю правила этой игры. Я знаю, что ты никогда на мне не женишься.

– Тогда в чем дело?

– Я не хочу делать аборт, – вдруг жалобно сказала она. – Мне не нужен ребёнок, я знаю. Он испортит моё тело. Он исковеркает все планы на жизнь. Я не буду его любить, я стану ненавидеть его за то, что он сделал с моей жизнью.

– Но?

– Он живёт во мне третий месяц. Уже месяц я думаю, как мне быть. Саша… Саша, у денег неприличное количество. Ты же богат, как дьявол, Ярофеев. Давай я рожу этого ребёнка, а ты его заберёшь. У тебя все равно никого нет, Саша…

– Ты сошла с ума.

Я сел в машину и уехал, оставив её там одну. Зачем мне ребёнок? Я один, да. Я привык быть один. Мне было комфортно. Я вернулся в свой дом, похожий на склеп и выбросил разговор из головы, перевёл ей денег на счет, чтобы аборт сделала.

Но разговор вспоминался. День за днём. Я не хотел жениться. И да, я чертовски богат. Зачем мне эти деньги, которые я не успею потратить при жизни, даже если очень захочу? Что я с ними буду делать?

И дом этот огромный. Если в одной из комнат будет детская… это никак не скажется на моем комфорте. Найму пару нянь, чтобы они работали посменно и ребёнок всегда был под присмотром. Потом педагога. Лучшие учебные заведения, престижный вуз за границей… Всё это я могу дать ребёнку, мне не сложно, черт.

Я не хотел думать об этом и думал. Ночами, когда смотрел в потолок не в силах уснуть. На совещаниях, пропуская через себя бесконечный поток цифр.

Я поехал к ней через неделю. Она открыла, так на себя не похожая. Немного отекшая. Даже волосы поблекли. Блеска в глазах нет, губы потрескались.

– Сделала? – спросил я.

– А ты не видишь? – дерзко переспросила она. – Я так ужасно выгляжу, потому что твой ребёнок жрёт меня изнутри. Он такой же, как ты… у меня почти закончилось время, в которое аборт можно сделать.

– Не нужно, – покачал головой я. – Я его куплю.

Купил ей квартиру, получше, не в таком ужасном районе. Обеспечил медицинское сопровождение. Милана гасла, а живот её рос. Говорят, беременные полнеют, она же худела, только живот и торчал вперёд, максимально странный, притягивающий взгляд.

Я не был разочарован, когда узнал, что это девочка. Я знал – она будет сильной. Я воспитаю её такой. На родах не присутствовал, но приехал сразу едва она родилась. Мне дали её на руки. Она была маленькой. Словно пародия на человека. Сморщенные щёчки, тонкие пальчики, на которых, к удивлению, имелись ноготки. Волосики прилипли к голове. Я чувствовал… разочарование.

А потом она открыла глаза. Новорождённые не видят, я читал об этом. Но она смотрела мне прямо в душу.

– Всё это было не зря, – сказал я ей.

Милана настояла на том, что даст малышке имя сама. Так девочка стала Каролиной. По мне глупость. Она же такая маленькая для такого имени.

И я привёз малышку домой. Детская была готова, в ней ждала лучшая из нянь. А малышка принесла в мой дом жизнь и шум. И странно было просыпаться по ночам от того, что она плачет. Видеть няню, что гуляла по саду, толкая коляску. На кухне появилась куча младенческих приблуд. Даже запах дома, и тот изменился. Дом пах молоком и нежностью.

А теперь я вошёл в тихую детскую. Непонятно на что надеясь, шагнул к кроватке. Я знал, что я там увижу, мне уже позвонили и все сказали. Кроватка была пуста.

Маленькой девочки не было в кроватке, не было во всем моём огромном доме. Не было шума, движения, жизни, все это она забрала с собой. И тот, кто унёс её.

Моя дочь похищена. Я не знал ещё, успел ли я её полюбить какая она, эта любовь. Но…

– Я убью того, кто это сделал, – спокойно сказал я.

И те, кто молча стояли рядом со мной знали, что так и будет.

Глава 3

Ульяна.

Девочка не спала. Она смотрела на меня внимательно, словно изучая. Я в ответ смотрела на неё. И все время думала о том, что нужно позвонить в полицию. Они приедут, равнодушный полицейский наряд, завернут малышку в её плед и увезут. Наверняка есть какой-то распределительный пункт для таких вот подкидышей. Я могла его представить. Комната, стены крашеные казёной краской, ряды кроваток. Никому не нужные дети. И никого, кто мог бы этих детей любить, захотел бы любить.

– Я не хочу, чтобы ты была в таком месте, – сказала я малышке. – А вдруг, ты никому не нужна? Тогда детский дом…

Детский дом – страшное слово. Я хотела хоть одного ребёнка забрать, но так и не сумела победить систему. Все во мне было плохо. И отсутствие мужа, и однокомнатная квартира, и небольшая зарплата. А теперь кто-то просто оставил малыша на моем пути и мне так отдавать его не хочется.

– Ты знаешь, что будет, – размышляла я вслух. – Ты же не сможешь прятать ребёнка всю жизнь. Тебя посадят, Ульяна.

Но даже это не могло побороть иррационального желания забрать себе ребёнка. Глупость, да? Взять и прикарманить чужую дочку. Я понимала всю абсурдность своих мыслей, от напряжения у меня заболела голова.

– Давай помоемся, – решила я. – А уже потом будем думать.

Я взяла её на руки, маленькую и тяжеленькую, понесла в ванную. Прижимала к себе, пока настраивала воду, и нюхала её волосики. Детские волосы пахли неповторимо. Невинностью. Нежностью. Любовью.

Вода малышке нравилась. Она была маленькой, но уже хорошо держала голову. Я никогда не имела дела с младенцами, но вполне доверяла своей интуиции. Положила малышку на живот, воды было немного, она с удовольствием стучала по ней кулаками, а я придерживала ей подбородок, чтобы она не напилась воды ненароком.

В ванной она начала клевать носом. Я осторожно достала её, предварительно сполоснув маленькое крепкое тельце и завернула в чистое, самое мягкое полотенце из тех, что у меня были. В комнате села на кресло, прижав находку к себе. Девочка спала.

Я смотрела на неё и плакала. Потому что у меня такой девочки не было, и наверное никогда не будет, а кто-то не ценил её настолько, что просто оставил на пустыре. А я бы ценила. Берегла. Пылинки сдувала. И все равно я её отдам.

Потому что я думала о той, что её родила. Вдруг ищет сейчас? Плачет? Рвёт на себе волосы в отчаянии, лишившись самого важного, что у неё было? Мне было жаль её мать. Поэтому сейчас я позвоню в полицию.

Я уложила сокровище на кровать и потянулась за её пледом. Одежды у девочки нет, нужно будет надеть на неё подгузник и завернуть в плед. Плед был нежным, мягким и такого тёплого цвета. Провела по нему пальцами, а затем стряхнула, чтобы расправить складки.

И из пледа что-то выпало. Небольшой квадратик бумаги. Я оглянулась на малышку, а затем потянулась к записке дрожащей рукой. Медленно развернула бумагу и вчиталась в строки. От волнения буквы размывались, мне приходилось прилагать усилия, чтобы понимать, что я читаю.

И с удивлением я поняла, что записка адресована мне. Не кому-то другому. Именно мне.

"Я наблюдала за вами несколько дней. Вы занимались тем же, что и я – смотрели на детей. На чужих детей. Только разница между нами есть. Вы мечтаете о ребенке, а у меня уже дочка. Только…она у отца. Он монстр. Он тот, кто никогда не позволит мне её забрать. Поверьте, страшнее людей не существует. Он уничтожит меня за одни мысли, но я не могу позволить ему воспитывать свою дочку. А он никогда не отдаст её мне. Поэтому я украду её. Но скрыться с ней мне никто не даст. Бежать придётся одной. Я оставлю её вам. Вы поймёте меня. Вы так жарко мечтаете о ребенке, что я чувствую запах вашей мечты за версту. Я знаю, каким путем вы идёте домой. Я оставлю сумку на тропинке. Я буду ждать в кустах. Вы заберёте её, я знаю. Вы хорошая. А потом, когда я собью погоню со следа, я заберу у вас малышку. Заботьтесь о ней, пожалуйста. "

Я отложила записку. Посмотрела на спящее дитя. Потом на свои дрожащие руки. И заплакала. От жалости к себе. Господи, я и правда смотрела на чужих детей. Нет, я не мечтала их похитить. Я просто мечтала о ребенке… неужели моя жажда была настолько сильна, что бросалась в глаза другим людям?

– Никто не заберёт тебя сегодня, – сказала я спящему ребенку. – Мы будем ждать твою маму, крошка.

Я знала, что потом отдать ребёнка будет во сто крат тяжелее, что я успею к ней привыкнуть и горе вывернет меня наизнанку. Но я была так счастлива, что сегодня она будет со мной. Это было глупое счастье, ворованное, но такое безудержное…

– Твоя мама не сказала, как тебя зовут, – задумалась я.

Странно, почему не написала? Это ведь элементарно необходимое. Конечно, я могу называть её крошкой и чудом, но… я посмотрела на малышку. Она хмурилась во сне, сдвигая тонкие бровки на переносице. Возможно ей снился плен тесной жаркой сумки. Или она скучала по маминым рукам. Бедная.

– Ты такая сладкая, – прошептала я. – Ты чистый концентрат счастья. Я буду назову тебя Ясна, потому что ты такая ясная… будешь Ясей, пока мама тебя не заберёт.

И она улыбнулась. Во сне. А у меня сердце дрогнуло, я протянула руку и коснулась её мягких волос, все ещё не веря в происходящее.

Глава 4

Александр.

Все было просто. Максимально прозрачно, настолько, насколько это в принципе было возможно. Милана вошла в мой дом с сумкой, с сумкой вышла. И все.

– Какого черта? – спросил я у охраны.

Спокойно спросил, без истерики, без психа. Просто смотрел и ждал ответа.

– Вы… вы… – парень чьего имени я даже не помнил начал заикаться от волнения. – Вы не давали распоряжения её не пускать. Напротив, сказали, что раз в неделю она имеет право навестить ребёнка. Мы исполняли ваши распоряжения.

Милана право имела. Сейчас я казался себе слишком добрым, безумно щедрым. Настолько, что просрал своего собственного ребёнка.

– Сумку досмотрел?

– Так точно… на входе. А на выходе нет, что она могла украсть из дома? Там же камеры везде…

И тем не менее у меня украли дочь. Камеры были. Почти везде, за исключением моей комнаты, рабочего кабинета и ещё нескольких помещений. В детской было две камеры, я не собирался доверять воспитание своего ребёнка чужим людям безоглядно. Эти люди нуждались в контроле. Не доверял я не зря.

Камеры показали, как Милана спокойно входит в дом. Уверенным шагом проходит в детскую, путь она знала.

– Я навестить малышку, – улыбается она няне.

Няня реагирует спокойно. Какие бы мысли не бродили в её голове, мать кукушку она не критиковала даже взглядом. Профессионал. К сожалению, сегодня её профессионализма не хватило.

– Она как раз не спит, – отвечает няня. – И в хорошем настроении. Спать захочет минут через тридцать, если хотите, можете сами её уложить. Я оставлю вас наедине, приготовлю малышке перекусить и поглажу её вещи.

И она уходит. Оставляет мою дочь наедине с этим подобием матери, пародией на мать. Милана подходит к кроватке. Мне видно плохо, только ножки ребёнка, которыми она с удовольствием дрыгала.

– Красавица, – говорит Милана. – Мама все исправит. Мама изменилась.

В то, что Милана изменилась я не верил. В те времена, что мы с ней встречалась она была зависима от психотропных веществ. Поэтому всю беременность её контролировали, я не собирался позволить вредить ребёнку. Но отчего бы ей не вернуться к старым привычкам?

Я вглядывался, присутствует ли нервозность во взгляде, дрожат ли пальцы. Милана на экране компьютера была совершенно спокойна, хладнокровна.

– Агу, – ответила Каролина, она как раз научилась агукать, совсем недавно, ровно в месяц после рождения.

Милана воровато оглянулась, потом достала ребёнка из кроватки. Прижала к себе, укачивая. Постояла несколько минут. Веки ребёнка тяжелели, но засыпала она неохотно. На укачивание ушло семь минут. Я засек. А потом Милана положила мою дочь в свою сумку, вынув из неё куклу. Куклу опустила в кроватку, сумку застегнула и ушла. Вот и вся история.

Если бы я доверял Милане мне было бы легче. Я не доверял ни на грош. И дело было даже не в том, что это мой ребёнок. Ни одно беззащитное существо не должно попадать в столь легкомысленные руки.

– Вы должны найти её сегодня, – жёстко сказал я. – Сегодня. Если не найдёте, вам проще умереть самим. Так будет гораздо легче и приятнее. Вам.

Рабочий кабинет погрузился в хаос. Выдвигались различные варианты её действий. Всё сходились на одном – ей кто-то помогал. Кто? Перебрали всех её родственников. Посетили. Мать алкоголичка честно ответила, что дочь три года не видела, а та зараза ей денег не даёт. Матери верилось.

Бесчисленное количество кузенов и кузин тоже не видели её много лет. Имелся брат. Он находился на лечении в психоневрологическом учреждении, уже несколько лет. Совершил убийство, но его признали невменяемым. Позвонили, узнали, брата не выписывали. Тупик.

Милана нашлась чудом. Повезло. Хотя долгий настойчивый труд моих людей неправильно было бы назвать везением. Она сидела в дешёвой гостинице на окраине города и явно кого-то ждала. Не меня.

– Ерофеев? – воскликнула она вскакивая с кровати.

– Где девочка?

– Её нет здесь! Она в надежном месте!

Она сильно похудела, но была красива, как и прежде. Отшатнулась от меня, бросилась к распахнутому балкону, словно там могла от меня спастись.

– Где?

– Ты не узнаешь никогда!

– Кого ты ждёшь?

Смеётся. Возможно пьяна. Может, просто слишком взволнована. Она уже на балконе, я шагаю за ней. Я не думаю, что она что-то сделает с собой, она слишком любит жизнь. Точнее, любит деньги и богатых мужчин, которые эту жизнь и скрашивают.

– Я спасла её от тебя, теперь она будет счастлива!

Хватаю её за рукав, дёргаю к себе. Милана вырывается, яростно, словно фурия. Я понимаю только одно – нужно любой ценой узнать, где ребёнок. Малышка может быть в опасности.

– Милана!

Мой голос жесток, я надеюсь, что смогу её вразумить. В неё словно бес вселился. Моё лицо обжигает боль, Милана расцарапала её ногтями. Они у неё острые, словно у кошки.

– Ты никогда не узнаешь, – смеётся она.

Переваливается через перила. Я удерживаю её за рукав, но через мгновение в моей руке остаётся только обрывок ткани. Внизу семь этажей пустоты и парковка. Надсадно надрывается сигнализация чьей-то машины. Затем резко выключается и наступает тишина.

По моей щеке стекает капля крови, стираю её, слушаю оглушающую тишину и понимаю – я проиграл.