Текст книги "Нина Берберова, известная и неизвестная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nina-berberova-izvestnaya-i-neizvestnaya-265834.jpg)
Автор книги: Ирина Винокурова
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Между тем начиная с середины 1970-х годов Берберова стала регулярно получать из России самые пылкие отзывы на «Курсив». Среди ее корреспондентов были Л. З. Копелев и Р. Д. Орлова, А. К. Гладков, Л. К. Чуковская и другие весьма заметные в литературных кругах люди.
Разговор о реакции российских читателей на opus magnum Берберовой я продолжу во второй части книги, где будет обсуждаться история публикации «Курсива» на английском и на русском и его рецепция критикой. Там же я выскажу свои соображения о том, почему Берберова столь настойчиво определяла жанр «Курсива» как автобиографию и что, собственно, могло ее побудить обратиться именно к этому жанру.
* * *
Среди читателей и почитателей «Курсива» оказалась и практически вся культурная элита третьей волны эмиграции, набиравшей силу с начала 1970-х.
Если следовать хронологической последовательности событий, то первым надо назвать Иосифа Бродского. Вынужденный покинуть Советский Союз в июне 1972-го и вскоре «приземлившийся» в Америке, он познакомился с Берберовой осенью того же года. «На этой неделе ко мне сюда приедет Бродский, который прочел КУРСИВ и очень его любит, – писала Берберова Риттенбергу. – Жду Бродского, хочу послушать хорошие русские стихи, которых никто, кроме него, не пишет»233233
Письмо от 1 октября 1972 года в [Ibid.: 240].
[Закрыть].
По каким-то причинам его приезд был отложен, и Берберова встретилась с Бродским несколько позднее на его поэтическом вечере в Нью-Йорке, где получила возможность «послушать хорошие русские стихи», а после вечера обнять молодого поэта234234
См. дневниковую запись Берберовой от 24 октября 1972 года // Nina Berberova Papers. B. 50. F. 1147.
[Закрыть]. И хотя в дальнейшем они будут видеться не особенно часто, в разговорах с друзьями и в своих интервью Бродский будет отзываться об автобиографической книге Берберовой исключительно высоко, ставя ее в один ряд с книгами Н. Я. Мандельштам.
Примерно через год, в августе 1973-го, Берберова познакомится, сначала эпистолярно, с другим, на тот момент еще более знаменитым эмигрантом. Речь идет об Андрее Синявском, герое нашумевшего судебного процесса за публикацию (под псевдонимом Абрам Терц) своих работ за границей. Когда, отбыв лагерный срок, Синявский получил разрешение уехать во Францию и прибыл в Париж, Берберова немедленно с ним связалась. Она послала ему очень сердечное письмо, выражая восхищение книгами Терца и предлагая любую, включая денежную, помощь. Синявский взволнованно ответил, и между ними началась переписка. Узнав, что он еще не видел «Курсив», Берберова отправила Синявскому книгу, и он прислал на нее восторженный отзыв. Летом 1975 года в Париже состоялась их первая личная встреча.
В тот же приезд во Францию Берберова познакомилась (видимо, через посредство Синявского) с другим недавним эмигрантом из Советского Союза, известным литературоведом и переводчиком Е. Г. Эткиндом, решившим осесть в Париже. Он, в свою очередь, высоко оценил автобиографическую книгу Берберовой, откликнувшись крайне лестным письмом. Знакомство с Эткиндом Берберова отметит позднее как одно из главных событий 1975 года, выразив надежду, что общение продолжится235235
Ibid.
[Закрыть]. В течение следующих нескольких лет они будут общаться весьма регулярно.
В 1975 году Берберову ожидала и другая радостная новость, касавшаяся ее давнего корреспондента Геннадия Шмакова. После изнурительно долгого ожидания ему удалось наконец покинуть Советский Союз и перебраться в Америку. В конце декабря, чуть не прямо с самолета, он приехал к Берберовой, и личная встреча не только не разочаровала обоих, но еще больше скрепила отношения.
А через несколько месяцев у Берберовой завяжется знакомство с молодым прозаиком Сашей Соколовым. Его первый роман «Школа для дураков», вышедший в издательстве Ardis, произвел на нее очень сильное впечатление, о чем Берберова сразу Соколову написала. Он жил в это время в Вене, но, переехав в Америку, вскоре появился в Принстоне. Тогда же Соколов получил в подарок «Курсив» и, начав его читать, поспешил написать Берберовой, как ему нравится книга.
В начале 1980-х она познакомится и с другими оказавшимися в эмиграции литераторами, включая Василия Аксенова, Владимира Войновича и (несколько позднее) Сергея Довлатова. Со многими из них Берберова, можно сказать, подружится, хотя иные дружбы по разным причинам позднее распадутся. В продолжении автобиографии Берберова, судя по плану «Книги», была намерена рассказать о троих – Синявском, Эткинде и Саше Соколове, но ее отношения с названными, а также не названными здесь персонажами, в свою очередь, достойны детального разговора. Этот разговор пойдет во второй части книги.
* * *
Как уже не раз говорилось, на протяжении 1960-х и половины 1970-х годов бóльшую часть времени Берберовой занимало преподавание.
В отличие от иных своих коллег, она получала явное удовольствие от чтения лекций, особенно тогда, когда после перехода из Йеля в Принстон ей больше не приходилось вести языковые классы. Понятно, что преподавать историю литературы Берберовой было несравнимо интереснее и легче.
«Она читала лекции с азартом, – рассказывает ученик Берберовой, один из крупнейших американских славистов Джон Малмстад. – Это была ее преподавательская манера, немного театральная. <…> Не всегда очень систематично, но как лектор, как личность она очень много всем студентам и аспирантам дала»236236
Толстой И. Русская классика как американская любовь. Беседа с профессором Джоном Малмстадом. 26 июня 2011 года. URL: https://www.svoboda. org/a/24247259.html (дата обращения: 05.10.2022).
[Закрыть].
Малмстаду вторит и Эллен Чансес, автор мемуарного очерка о Берберовой, вошедшего в сборник «Выдающиеся педагоги Принстона» [Chances 1996]. Чансес, ставшая позднее сама профессором этого университета, в свое время посещала лекции Берберовой, а также много общалась с ней за пределами студенческой аудитории. Чансес, в свой черед, отмечает артистизм и темперамент Берберовой-преподавателя, а также ее умение тонко анализировать поэтические тексты, как это делают люди, знакомые с «ремеслом» изнутри [Ibid.: 15].
На своих лекциях, по воспоминаниям Малмстада и Чансес, Берберова любила декламировать стихи, говоря, что читает их в «старой петербургской традиции» [Малмстад 2010: 147]. Правда, представления об этой традиции у ее студентов существенно разнятся. Малмстад утверждает, что традиция заключалась «в предельной простоте, четкости» и что Бродский, к примеру, из нее выпадал, а Чансес, напротив, склонна вписывать в эту традицию Бродского [Малмстад 2010: 147; Chances 1996: 15]237237
Судя по скептическому отношению Берберовой к манере Бродского читать стихи, истина на стороне Малмстада.
[Закрыть]. В то же самое время Малмстад и Чансес едины в том, что Берберова читала стихи превосходно. Замечу, что ее декламаторский талант был оценен еще в парижские годы и что другие поэты, бывало, просили Берберову читать их стихи на поэтических вечерах238238
В частности, в ее исполнении публика услышала стихи Георгия Иванова на его персональном вечере в 1949 году. См. [Арьев 2009: 288].
[Закрыть]. Да и по прошествии более четверти века ее со всех сторон продолжали уверять, что «голос… звучит отлично», и она охотно позволяла желающим записывать себя на магнитофон239239
См. письмо С. Риттенбергу от 7 апреля 1975 года в [Ljunggren 2020: 261].
[Закрыть].
В Принстоне Берберова читала разнообразные курсы, включая историю русского романа от «Анны Карениной» до «Доктора Живаго», поэтику и технику поэтического перевода, но особенно популярными, по воспоминаниям Малмстада, были ее курсы по русскому символизму и эмигрантской литературе, последний из которых предлагали в то время еще только в Гарварде240240
Толстой И. Русская классика как американская любовь.
[Закрыть].
Составляя программу, Берберова руководствовалась собственными пристрастиями, и о творчестве иных крупных литераторов (например, М. А. Алданова) не считала нужным упоминать ни словом. Однако отсутствие систематичности с лихвой окупалось тем, что могла предложить студентам только Берберова. Обсуждение текстов Гиппиус, Белого, Ремизова, Цветаевой, Набокова, Бунина она перемежала рассказами об этих писателях, большинство из которых близко знала. Иные из вошедших в «Курсив» историй можно было услышать на лекциях Берберовой еще задолго до выхода книги.
В своем курсе по русскому символизму она старалась уделять как можно больше внимания Андрею Белому, в то время очень мало известному на Западе241241
Еще задолго до начала своей преподавательской деятельности Берберова сделала попытку привлечь внимание англоязычной аудитории к этому писателю, опубликовав в одном из главных славистских журналов очерк о Белом [Berberova 1951]. Особую ценность этому очерку придавали включенные в него письма Белого к Ходасевичу. Хотя эти письма уже были когда-то опубликованы (Современные записки, 1934. Кн. LV), англоязычный читатель получил возможность познакомиться с ними только теперь.
[Закрыть]. В результате трое аспирантов Берберовой, включая Малмстада, выбрали в качестве тем своих диссертаций творчество Белого. После защиты Малмстад продолжил свои штудии, и именно его достижения в этой области дали основания говорить о важнейшей роли Берберовой-преподавателя в развитии американского «беловедения».
Берберова щедро делилась со своими студентами не только знаниями, но и временем. «Она имела очень приятную привычку – приглашать учеников к себе на ланч, на ужин», – вспоминает Малмстад [Малмстад 2010: 146]. Конечно, получать подобные приглашения было привилегией избранных, тех, кто Берберовой был особенно симпатичен и интересен. Эту компанию она собирала у себя в каждый День благодарения, сама готовила индейку и все остальное, чему полагалось быть на праздничном столе. О традиционных пирах у Берберовой в День благодарения говорится и в очерке Чансес [Chances 1996: 17].
Берберова проработала в Принстоне с осени 1963-го по весну 1971-го. По закону ей полагалось выйти на пенсию в шестьдесят восемь лет, то есть еще в 1969 году, но начальство сделало для нее исключение, разрешив работать почти до семидесяти. Все это время Берберова пыталась убедить себя и других, что она очень рада такой перемене в собственной жизни, что она сможет наконец отдохнуть, а также приступить к нескольким задуманным проектам.
Но в реальности дело обстояло иначе. Уход на пенсию Берберова, безусловно, воспринимала болезненно. Она любила преподавать, ей нравилось быть среди молодежи, а кроме того, Берберова опасалась, что у нее станет туго с деньгами.
Неслучайно она обратилась к администрации Принстона с просьбой позволить преподавать на полставки еще хотя бы в течение года, но ее просьбу решительно отклонили242242
См. переписку Берберовой с деканом Принстона Ричардом А. Лестером, имевшую место в начале 1970 года. (Nina Berberova Papers. B. 16. F. 457).
[Закрыть].
Однако репутация Берберовой была такова, что ее академическая карьера на этом отнюдь не закончилась. Ее постоянно приглашали выступить с лекциями, провести семинар, а время от времени и преподавать, причем в лучших университетах. Практически сразу после ухода из Принстона ей пришло приглашение из Колумбийского университета прочитать курс лекций ближайшей осенью, а через год и летом.
Берберову пугали летняя нью-йоркская жара, отсутствие в аудиториях кондиционеров и к тому же небольшой гонорар, и она какое-то время колебалась. Но затем, как свидетельствует дневниковая запись, она решила призвать себя к порядку: «Размышляла о курсе в Columbia. Выкинула папки, бумаги. Потянуло к работе. А главное – откуда такая лень? Изволь трудиться, матушка. Иначе не видать тебе Парижа!»243243
Запись от 19 мая 1973 года // Ibid. B. 51. F. 1156.
[Закрыть] И Берберова не стала отказываться. Это позволило накопить достаточно денег, чтобы отправиться летом 1975 года в Париж.
Еще до отъезда в Европу Берберова получила предложение из престижного колледжа Брин-Мор прочитать курс лекций в весеннем семестре, и она, разумеется, согласилась. Тогда же было условлено, что она приедет в Брин-Мор осенью, чтобы познакомиться и сделать доклад. Берберова приехала в ноябре, ее встретили крайне тепло, и доклад прошел с большим успехом244244
См. дневниковую запись от 28 ноября 1975 года // Ibid.
[Закрыть].
Приглашение преподавать в Брин-Море было на очень почетных и выгодных условиях. Единственное, что волновало Берберову, – это дорога из Принстона, исключительно долгая и трудная – «три пересадки, 4 поезда»245245
Запись от 14 октября 1975 года // Ibid.
[Закрыть]. Но она решила, что справится. И хотя такая дорога ее изрядно выматывала, это никак не сказалось на качестве преподавания: и студенты, и администрация остались довольны.
Берберова тоже осталась довольна. Вернувшись в Принстон по окончании семестра, она сделала такую запись: «Я свободна, я здорова, я думаю, мне хватит денег. Погода божественная, все в цвету. Пошла пешком в University Store и купила божественный атлас, о котором мечтала много лет, – 45 долларов! Принесла домой и весь вечер сидела над ним»246246
Запись от 8 мая 1976 года // Ibid.
[Закрыть]. Подчеркну, что в то же самое время Берберова без малейших колебаний вручала чек на сто долларов новоприбывшим эмигрантам, которым, понятно, нужны были деньги.
В конце лета того же 1976 года Берберовой предложили преподавать два семестра в Принстоне, и она приняла предложение. Возможность заработать, не тратя сил на поездки, была очень привлекательной, и все же этот год дался ей с немалым трудом. В последний день классов она записала в своем дневнике: «Устала. <…> Больше к этому не вернусь. Работала на 10 лет дольше, чем большинство обитателей этой благословенной страны. 10 лет, а теперь пора на покой, больше нет сил. Осталось немного их и только на то, что действительно нужно сделать»247247
Запись от 27 апреля 1977 года // Ibid.
[Закрыть].
Среди того, что Берберовой было «действительно нужно сделать», имелся совместный проект, начатый несколько лет назад с молодым славистом Джеральдом Янечеком, который занимался в тот период Белым. Берберова и Янечек решили перевести на английский поэму Белого «Первое свидание» (1921), сопроводив перевод предисловием и комментариями. Янечек взялся перевести поэму и написать предисловие, а Берберова помимо редактуры перевода должна была подготовить комментарии к тексту. К весне 1977 года этот проект был практически готов, но кое-что надо было отшлифовать.
Янечек в свое время связался с Берберовой, прочитав «The Italics Are Mine». Выяснив из книги, что она близко общалась с Белым в Берлине, он послал ей письмо, надеясь найти у нее определенную информацию. С той же целью к Берберовой постоянно обращались и другие исследователи Белого, и не только Белого, но и других литераторов-эмигрантов, в первую очередь, разумеется, Ходасевича. Среди этих исследователей был, в частности, Дэвид Бетеа, писавший диссертацию о Ходасевиче, а в дальнейшем ставший автором первой биографии поэта.
О большинстве обращавшихся к ней молодых ученых, многие из которых займут видное место в академическом мире, и конечно, о своих учениках Берберова собиралась рассказать в продолжении автобиографии. Судя по сохранившемуся плану, этот рассказ она была намерена построить как повествование и о собственном вкладе в американскую славистику, который оказался на редкость значительным. Этой малоизученной теме будет посвящен отдельный сюжет второй части книги.
* * *
Несмотря на необходимость закончить работу над «Первым свиданием» и вплотную заняться другим проектом, летом 1977 года Берберова решила позволить себе продолжительный отдых в Европе.
Согласно давней договоренности, она встретилась в Каннах с жившей в Париже еще гимназической подругой, они вместе поехали в Ниццу и провели там три с лишним недели. И хотя в письмах своим корреспондентам Берберова утверждала, что Канны и Ницца теперь выглядят совсем по-другому, чем в годы ее молодости, и говорила, что больше никогда туда не поедет, ей удалось там набраться сил.
После Франции Берберова отправилась в Германию, так как в Дюссельдорфе находились в то время два человека, которых ей хотелось увидеть, – ее бывшая аспирантка Кэрол Аншютц и редактор издания «Курсива» на русском Винцент Зивекинг, ставший за время работы над книгой хорошим другом.
Из Дюссельдорфа Берберова поехала в Висбаден, где собиралась продолжить отдых. Именно там ее застало известие о смерти Набокова, чуть было не нарушившее все намеченные планы. Набоков скончался 2 июля, но Берберова узнала об этом лишь 5-го числа из утренней газеты, тогда же записав в дневнике: «Некролог Набокова. Звонила в Монтре, видимо, уже похоронили (хотела ехать). Вера скрывала до 4-го вечера. Может быть, была права»248248
Nina Berberova Papers. B. 50. F. 1147.
[Закрыть].
Берберова была явно взволнована, хотя, как помнит читатель «Курсива», не общалась с Набоковым почти тридцать лет и была на него в глубокой обиде. Правда, она по-прежнему исключительно высоко ценила его как писателя. Однако желание ехать на похороны (путь из Висбадена в Монтре занимает много часов) было вызвано, думается, не только преклонением перед его исключительным даром. В реакции Берберовой были замешаны, похоже, и какие–то иные чувства, вызванные воспоминаниями из давнего, еще парижского прошлого, когда они общались с Набоковым достаточно тесно. Впрочем, у Берберовой были все основания предполагать, что похороны состоялись (или состоятся) в узком кругу и в Монтре ее вряд ли ждут. Вера Набокова и Берберова холодно относились друг к другу даже в лучшие времена. А потому, пробыв еще неделю в Висбадене, Берберова вернулась в Принстон.
Как уже говорилось, она должна была закончить связанную с «Первым свиданием» работу. К концу лета 1977 года и перевод, и комментарии были полностью готовы, и рукопись отдана в издательство. Берберова и Янечек выбрали издательство Принстонского университета, не без волнения ждали ответа, но ответ пришел неожиданно быстро. «Вечером позвонила миссис Шелд и сказала, что “Первое свидание” взяли, – записала Берберова в дневнике. – Я сейчас же позвонила Янечеку. Оба были рады»249249
Запись от 9 сентября 1977 года // Ibid.
[Закрыть].
А потому она с легким сердцем принялась за свой следующий проект. Речь шла о новой книге, идея которой зрела у Берберовой уже очень давно, но окончательно созрела лишь летом 1976 года. В то лето она смогла наконец отправиться в Калифорнию разбирать материалы из своего архива, проданные когда-то Б. И. Николаевскому и в результате оказавшиеся в Институте Гувера в Стэнфорде. Читая находившиеся в этом архиве письма Ходасевича, в которых часто упоминалась М. И. Будберг, Берберова решила, что пора начинать писать о ней книгу, которая станет известна читателям под названием «Железная женщина».
Вернувшись в Принстон, Берберова взяла в библиотеке необходимую литературу и в самом начале 1977-го отметила в дневнике: «Весь день дома, читала. Работала над Марией Игнатьевной Б<удберг>. Смогу ли написать книгу? Думаю, смогу. Может быть, летом начну…»250250
Запись от 11 января 1977 года // Ibid.
[Закрыть]
Летом, однако, начать не получилось: Берберова продолжала собирать материал. Подводя 31 декабря итоги за год и размышляя над тем, что она хотела бы пожелать себе на будущее, Берберова назвала два желания: «…увидеть напечатанным “Первое свидание” [и] написать о Муре книгу»251251
Запись от 31 декабря 1977 года // Ibid.
[Закрыть].
Оба эти желания сбудутся, хотя и не сразу. «Первое свидание» выйдет в свет без малого через два года [Bely 1979]. Примерно тогда же Берберова закончит книгу о Будберг и начнет интенсивные поиски издателя. Но этот процесс пойдет не гладко, и несколько предпринятых попыток кончатся ничем. А потому итоги за 1979 год, подведенные Берберовой в конце декабря, были нерадостными. Она отметила, в частности, что погружается в «крайний мрак» от «дел издательских, которые «в общем не должны бы [ее] разрушать»: «книга о Муре написана, и это главное, а Славы я не ищу»252252
Запись от 27 декабря 1979 года // Ibid.
[Закрыть].
Другое дело, что через несколько дней настроение Берберовой значительно улучшится под влиянием полученной новости. Ей позвонили из недавно созданного нью-йоркского издательства «Серебряный век» и попросили отрывок из «книги о Муре» для альманаха «Часть речи», который начали готовить к сорокалетию Бродского. А потому 30 декабря в дневнике Берберовой появилась еще одна запись: «Так кончается год – повернувшись ко мне опять своей “другой” стороной»253253
Запись от 30 декабря 1979 года // Ibid.
[Закрыть].
Глава 5
1980–1990-е
В альманах «Часть речи», в котором должен был принять участие сам Бродский, а также ряд литераторов третьей волны, Берберова решила дать отрывок из первой главы «Железной женщины». У нее были все основания надеяться, что книге таким образом будет создана реклама и проблема с издательством в конце концов разрешится.
Видимо, поэтому Берберова встретила 1980 год в самом оптимистичном расположении духа, записав в дневнике: «Работать. Изо всех сил. <…> Как я была счастлива от сент<ября> 1978 г. до сент<ября>1979 г. Вернуть это счастье. Продлить. Связать все»254254
Запись от 1 января 1980 года // Nina Berberova Papers. B. 50. F. 1147.
[Закрыть].
Что же происходило в жизни Берберовой от сентября 1978-го до сентября 1979-го? Как свидетельствуют дневниковые записи, именно в этот период ее работа над книгой о Будберг шла особенно споро. Проводя за письменным столом по пять-шесть часов ежедневно, Берберова продвигалась семимильными шагами, сумев полностью дописать книгу, начатую два года назад.
Словом, она мечтала вернуть себе тот же творческий настрой, ту же энергию, которые дали бы ей возможность продуктивно работать над своими следующими проектами, уже давно стоявшими на очереди. Пока рукопись «Железной женщины» лежала у нее на столе без движения, Берберова не могла за них взяться.
Но теперь ситуация с изданием книги уже не казалась ей столь безнадежной. В этом Берберову убеждали друзья, особенно те, кто был знаком с текстом. Среди них был Геннадий Шмаков, приехавший в Принстон в начале января. Берберова прочитала ему три отрывка из «Железной женщины», и он с жаром их похвалил. Что же касается потенциальных издателей, то Шмаков советовал печатать «Железную женщину» у Г. Д. Поляка, основателя и директора издательства «Серебряный век», в котором должен был выйти альманах «Часть речи». Берберова была с Поляком знакома и, следуя совету Шмакова, вскоре поговорила с ним о книге. Поляк отозвался с энтузиазмом.
В тот же свой визит Шмаков уверил Берберову, что «Железную женщину» должны с руками оторвать американские издательства. Он посоветовал обратиться не куда-нибудь, а в «Farrar, Straus and Giroux», знаменитое, в частности, тем, что многие из печатавшихся в этом издательстве авторов стали лауреатами Нобелевской премии. Следуя и этому совету Шмакова, Берберова отнесла в «Farrar, Straus and Giroux» заявку на книгу и три главы.
К тому времени «Железную женщину» уже начал переводить на английский выпускник Гарварда Ричард Сильвестр. Он познакомился и подружился с Берберовой в ходе работы над своей диссертацией о Ходасевиче, и она очень быстро стала его называть уменьшительным именем Дик. Сильвестр защитил диссертацию весной 1976 года и уже летом отправился вместе с Берберовой в Стэнфорд, чтобы начать разбирать ее архив в Институте Гувера. Таким образом, он первым узнал, что Берберова решила писать о Будберг. Эту идею Сильвестр горячо одобрил, оказавшись в результате одним из немногих, кто читал главы книги по мере их написания. Он был настолько увлечен «Железной женщиной», что, как только рукопись была готова, приступил к ее переводу, не дожидаясь контракта с издательством и – соответственно – аванса.
Сильвестр был, естественно, в курсе, что Берберова начала переговоры с «Farrar, Straus and Giroux». И хотя ответа в ближайшее время не ожидалось, он продолжал работать над переводом, снимая с Берберовой по ходу дела вопросы.
Она, как обычно, отвечала подробно и быстро, хотя в те же самые месяцы ей предстояло провернуть весьма трудоемкое дело. Берберова должна была съехать со своей старой квартиры, так как возникла проблема с соседом сверху. Его пристрастье к марихуане отравляло Берберовой жизнь в буквальном смысле слова: запах «травы» проникал в ее комнаты, вызывая головную боль. И хотя та квартира, куда она хотела перебраться, была в том же самом университетском жилищном комплексе, сборы, переезд и устройство на новом месте отняли много времени и сил. С помощью верного Мурла Баркера Берберова смогла переехать в начале мая и, судя по ее переписке, была очень довольна своим новым жильем. Квартира была угловой и, значит, существенно тише предыдущей. У окон вдобавок росли сирень и розы, которые были как раз в цвету.
И все же к началу мая перевод первой главы «Железной женщины» был полностью Берберовой отредактирован. На всякий случай Сильвестр решил послать заявку и первую главу и в другое издательство – «Chatto & Windus». Сотрудники этого издательства нашли идею книги очень интересной, но они хотели видеть и другие главы, а желательно рукопись полностью. Это означало, что с переводом надо было спешить, и Сильвестр прибавил темп.
Тем временем в жизни Берберовой произошло событие значительной важности. В конце мая того же 1980 года ей было присвоено звание почетного доктора литературы за совокупность заслуг на писательском и преподавательском поприщах. Эту степень присвоил ей колледж Глассборо, в котором несколько лет назад Берберова выступила с лекцией. Приглашение прочитать лекцию пришло от молодого профессора колледжа Эрики Фрейберген-Шейкхолеслами, отношения с которой в дальнейшем продолжились. Ее настойчивому ходатайству Берберова, очевидно, была обязана получением этой награды.
И хотя колледж Глассборо не относился к самым престижным учебным заведениям, для не имевшей научной степени Берберовой такое звание было очень существенным. Выражая свою признательность президенту Глассборо, она писала:
Получение звания почетного доктора литературы, как Вы, конечно, догадываетесь, имеет для меня исключительное значение, и национальный гимн, исполненный в начале церемонии, меня особенно тронул. Этот незабываемый момент был итогом долгого пути, пройденного мною за тридцать лет в Америке255255
Письмо от 9 июня 1980 года // Ibid. B. 9. F. 204.
[Закрыть].
Правда, в своем дневнике Берберова упоминала о «великом дне вручения диплома» не без некоторой иронии256256
Запись от 28 мая 1980 года // Ibid. B. 50. F. 1147.
[Закрыть]. Да и в письмах знакомым, описывая церемонию в Глассборо, она делала главный акцент на то, как там было весело (ее сопровождали несколько друзей), какая на ней была чудесная шапочка и как они это событие потом отмечали.
Вернувшись из Глассборо, Берберова узнала, что первый номер альманаха «Часть речи», где был напечатан отрывок из «Железной женщины», должен выйти на днях, и он действительно появился в начале июня257257
Часть речи: Альманах литературы и искусства. № 1. Нью-Йорк: Серебряный век, 1980.
[Закрыть]. На последних страницах альманаха, где перечислялись книги, вышедшие в «Серебряном веке», была анонсирована «Железная женщина» с пометкой «в печати».
Эта информация не совсем соответствовала истине. И хотя Поляк, безусловно, горел желанием напечатать книгу Берберовой, его издательство было маломощным (он был практически единственным постоянным сотрудником) и не имело стабильного финансирования. Поляк финансировал книги или из собственных весьма ограниченных средств, или из пожертвований, а потому ему еще предстояло собрать для издания «Железной женщины» нужную сумму258258
Письмо Сильвестру от 9 июня 1980 года // Nina Berberova Papers. B. 20. F. 548.
[Закрыть].
Прождав месяца два и убедившись, что денег по-прежнему нет, Берберова решила предложить свою книгу в другое нью-йоркское издательство – «Russica». И хотя это издательство было создано тоже недавно, оно имело более солидную базу. С главным редактором издательства А. Е. Сумеркиным Берберова была хорошо знакома. Как она писала о нем одному из своих корреспондентов, «тут есть один человек, не так давно из Москвы, друг Бродского и многих других, который задался целью стать издателем, как другие хотят стать художником или доктором. Я для него немного работаю – советом и всякими мелкими делами. Очень большой энтузиаст»259259
Письмо Омри Ронену от 14 февраля 1980 года // Ibid. B. 17. F. 478.
[Закрыть]. К тому времени Берберова уже договорилась с Сумеркиным о втором издании «Курсива» на русском и даже подписала контракт. Но, прочитав рукопись «Железной женщины», Сумеркин и его коллеги решили печатать и эту книгу Берберовой и выдали ей аванс260260
Письмо Сильвестру от 28 сентября 1980 года // Ibid. B. 20. F. 548.
[Закрыть].
Между тем отрывок из «Железной женщины», опубликованный в «Части речи», имел большой успех у читателей. В частности, крайне доброжелательно откликнулся Джордж Кеннан, которому Берберова отправила ксерокопию. Выражая благодарность за материал, Кеннан писал, что он поражен ее эрудицией, крайне одобряет ее стремление опираться исключительно на факты и надеется вскоре прочитать книгу полностью261261
Письмо от 25 сентября 1980 года // Ibid. B. 11. F. 286. Это письмо Кеннан послал Берберовой накануне своей очередной поездки по Европе и Азии, в которую по какой-то причине он взял с собой оттиск ее материала из «Части речи». Будучи в Гонконге на одном из дипломатических обедов, Кеннан случайно оказался рядом с некоей Наташей Уилсон, которая, как обнаружилось, была родной внучкой Будберг. Кеннан дал ей материал о Муре, и Наташа, прочитав, отреагировала письмом. Об этой встрече Кеннан написал Берберовой (см. его письмо от 18 декабря 1980 года // Ibid.), а также переслал ей письмо Уилсон. Отвечая Кеннану, Берберова замечала, что ни минуты не сомневалась, что «родственники Муры будут недовольны иными обнаруженными [ею] фактами», но письмо Наташи нашла «очень милым и интересным» (Письмо от 22 декабря 1980 года // Ibid.). В своем архиве, однако, Берберова письмо Уилсон не сохранила.
[Закрыть].
Эти события, видимо, несколько примирили Берберову с тем, что издательство «Farrar, Straus and Giroux» отклонило «Железную женщину». Сообщая об этом Сильвестру, она сохраняла спокойный тон, выражала уверенность, что с «Chatto & Windus» проблем не будет, но всячески убеждала его не тянуть с переводом.
При этом Берберова понимала, что у Сильвестра, получившего к тому времени профессорское место в Колгейтском университете, большая преподавательская нагрузка и много других забот. В частности, в сентябре 1980 года он должен был отправиться с группой студентов на год в Москву. И хотя Сильвестр продолжил в Москве работу над переводом, теперь он ее делал существенно медленнее и не столь тщательно, как раньше.
Это означало, что от Берберовой требовалось больше усилий по редактуре, но она не роптала. Одновременно с этим занятием она решила еще раз просмотреть русский текст книги, перед тем как отдать рукопись Сумеркину. На ведение дневника в последние месяцы 1980 года у нее, очевидно, не было времени, но 31 декабря Берберова все же сделала запись. Любопытно, что обо всех пертурбациях с книгой о Будберг в этой записи не говорится ни слова. Вместо этого Берберова считает нужным напомнить себе, что в следующем году ей исполняется восемьдесят, а потому ограничивается тремя пожеланиями – «здоровья, памяти и тишины»262262
Запись от 31 декабря 1980 года // Ibid. B. 50. F. 1147.
[Закрыть]. Память останется у Берберовой отличной, да и здоровье она сохранит. Труднее будет обеспечить себе «тишину», так как издание «Железной женщины» потребует немало усилий и нервов.
Когда издательство «Russica» приступило к работе над книгой, Берберова была твердо уверена, что «Железная женщина» выйдет в июне 1981 года263263
См. письмо Сильвестру от 10 апреля 1981 года // Ibid. B. 20. F. 548.
[Закрыть]. Однако срок выхода книги постоянно отодвигался, в том числе и по чисто техническим причинам (перебои с бумагой). В какой-то момент речь пошла об осени, сначала ранней, а затем и поздней. В результате книга вышла в середине ноября [Берберова 1981].
Тем временем Сильвестр окончательно понял, что ему одному с переводом не справиться. А потому он решил подключить к проекту свою бывшую аспирантку Мариан Шварц. Она специализировалась именно в этой области, став в дальнейшем известной переводчицей.
Видимо, еще ранней весной Шварц приехала в Принстон к Берберовой, чтобы познакомиться и обсудить очередные главы «Железной женщины». Она произвела на Берберову самое благоприятное впечатление, и с этого момента все замечания по переводу она отправляла Шварц.
Что же касается переговоров с «Chatto & Windus», которые во время пребывания Сильвестра в Москве вела сама Берберова, то они внушали ей тревогу. Издательство выражало недовольство тем, что оно до сих пор не получило всю рукопись. Надо было срочно послать последние главы, но они еще были не полностью готовы. В начале ноября Мариан Шварц привезла их Берберовой на редактуру, и та принялась за работу.
В силу исключительной занятости в течение всего 1981 года Берберова практически не бралась за дневник. В нем не отмечен даже тот факт, что «Железная женщина» наконец была издана. Несмотря на счастливое завершение этой эпопеи, 31 декабря Берберова сделала в дневнике достаточно мрачную запись: «Год был тяжелый – ожидание Ж<елезной> Ж<енщины> извело меня. <…> Боюсь, что силы мои не так скоро восстановятся. Буду стараться»264264
Запись от 31 декабря 1981 года // Ibid. B. 50. F. 1151.
[Закрыть].
* * *
Восстановить свои силы Берберова, очевидно, сумела, хотя к дневнику не вернулась. Но из ее переписки известно, что в течение 1982 года она отнюдь не бездействовала.
Берберова активно занималась подготовкой второго издания «Курсива» на русском, на которое «Russica» давно заключила с ней договор. Она также находилась в постоянном контакте с Дэвидом Бетеа, работавшим над биографией Ходасевича и присылавшим ей написанные главы. Берберова их внимательно читала, делала поправки и отсылала обратно.
Поздней весной она отправилась в Европу, собираясь побывать в Германии, Италии и Франции. В Германии она хотела навестить Кэрол Аншютц, недавно родившую ребенка, в Италии – позволить себе недолгий отдых, а во Франции заняться делами. В Париже Берберова должна была встретиться с Лидией Швейцер, французской писательницей и переводчицей российского происхождения, с которой она давно состояла в переписке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?