Текст книги "Русалии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rusalii-241844.jpg)
Автор книги: Ирина Яш
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 7
Вечер этой субботы вышел совсем не таким, как ожидал Макс. Уже днём всё пошло наперекосяк.
С утра Макс, отнюдь не чуждый мирским радостям жизни, решил, что сегодня можно и отдохнуть, вечером посидеть за дружеской беседой с Макарычем и его женой, нажарить мяса на углях и пропустить по чарке.
Макс проснулся рано, белая ночь незаметно превращалась в утро. Он быстро собрался и, ещё до завтрака, съездил на небольшую ферму, в паре километров от Березени, где купил внушительных размеров шмат парного мяса. Дома он нарезал мясо на толстые плоские куски, потом долго и с удовольствием укладывал их слоями в широкую деревянную чашу, смазывая тёртым белым луком, пересыпая крупной солью, горошками перца, гвоздикой, лаврушкой и тут же, возле дома, сорванным тимьяном. Выложив последний слой, Макс положил на него сверху дубовый круг, которым по осени прижимал солёные грибы, а на круг установил тяжёлый плоский камень.
Во время всего этого действа за ним неотрывно следили семь глаз: Алекс, Лёня, Бомка и Викинг.
– Уф… – довольно вздохнул Макс, – Что-то я не рассчитал. Наверное, половина останется.
Алекс, выгнув чёрную бровь, внимательно смотрела на чашу:
– Как бы мало не было.
И ведь как в воду глядела!
Днём Макс отправился в деревенскую лавку – зная Макарыча, можно было не сомневаться, что тот придёт не с пустыми руками, но по законам гостеприимства полагалось что-то из напитков и самому поставить на стол, тем более Макарыч очень выручал его, забирая Мотьку, и Макс захотел уважить друга. Макс купил для них с Андреем самый дорогой коньяк, какой только сыскался в сельском магазине, а для женщин хорошего красного и белого вина. Ещё Лёне квасу. И, может быть, кто-то захочет после ужина полакомиться мороженым. Да и коробка конфет, наверняка, не помешает. Остались две последние бутылки превосходного бельгийского эля? Что ж, можно тоже взять…
Возвращался Макс очень довольный, с двумя доверху набитыми сумками. Он шёл, любовался июнем и улыбался, пока не услышал за спиной:
– Пашка! Ты чего это так нагрузился?
Улыбка растворилась, сердце сжалось в тяжёлом предчувствии, он обернулся:
– Да… чего… – забормотал Макс, – Продукты вот купил домой, еду…
– Еду! – загоготал Дениска Марченко, – Ты на всё село звенишь своей «едой»! Вечеринка что ли у тебя?
– Да нет, какая вечеринка… Просто Вальтеры сегодня придут знакомиться со щенком. Я больше никого не звал.
Дениска надулся:
– Да ради Бога! Я что, напрашиваюсь, что ли? Сиди со своими Вальтерами сколько угодно, только врать то зачем?!
– Ты чего в бутылку лезешь? – разозлился Макс, – Никакой вечеринки, посмотрят щенка, может, мяса пожарим. Если хочешь – приходи тоже.
– Ой, правда, Паша? – просиял участковый, – Я с удовольствием! Дома тоска зелёная! Но только ты мне сразу скажи, если ты не хотел меня звать, если я напросился…
– Иди к чёрту! – Макс уже шагал дальше к дому.
У своих ворот он нос к носу столкнулся с Анатолем.
– Макс! Здравствуй, дорогой!
Сердце ныло.
– Здравствуй, Толя… А ты чего тут?
– Да вот, понимаешь, пришёл позвать вас к нам на ужин, но твоя помощница, кстати, очаровательная женщина, сказала, что у вас вечером гости…
– Да, – сухо ответил Макс.
– Ах, как жаль! – вздохнул Анатоль, – А мы задумали сегодня рыбину коптить. Серж ездил в город и привёз огромную форель, но нам вдвоём её никак не осилить… Ещё отличного вина купил. И много. Но если так сложилось, то может тогда мы к вам? Вино и рыбу принесём.
– Замечательная идея, – сквозь зубы пробурчал Макс, Анатоль засветился радостью.
«Ясное дело, что они все хотят познакомиться с Алекс, и понять что у меня с ней! – зло думал Макс, разбирая свои покупки, – Деревня! То ли дело в городе! Сидишь себе и не знаешь, как соседа за стенкой зовут!»
Первыми пожаловали Вальтеры. У Милы в руках был букет синих ирисов, у Макарыча – большой бумажный пакет.
– Что там? – уже смирившись со всем происходящим, спросил Макс.
– Мелочь, – махнул рукой Вальтер, – Закусочка, вино… Девочки разберутся, что куда.
Макс нахмурился:
– Давай-ка Андрей, пока этот бал ещё не начался, щенка посмотрим.
– Обязательно, – серьёзно отвечал Макарыч, – Делу время, а потехе – час. Я тебе говорил – во мне не сомневайся.
Всей честной компанией они пошли смотреть Мотьку. Лёня ехал впереди, на коленях у него сидел кот, Бомка бежал рядом, следом шли взрослые.
Мотька очень понравился и Макарычу и, главное, Миле, и когда они вышли из псарни, Вальтер довольно улыбался, а его жена вытирала уголки глаз маленьким платочком. Они были готовы забрать малыша прямо сегодня, сейчас, но Макс сказал:
– Нет. Подумайте до завтра. Ещё раз всё вдвоём обговорите и помните, что его придётся отдать, а это не каждому по силам.
Когда они вернулись в первый двор, на крыльце дома их уже ждал участковый. Марченко сегодня был одет во всё «на выход» – отутюженные джинсы; явно новая, с магазинными заломами, белая рубашка с коротким рукавом; на голове светло-серая с крапинкой кепка. В руках он держал большую плетёную корзину, покрытую пёстрым нарядным полотенцем.
– Ох, ты ж! – восхитился Макарыч, – Красная шапочка! Денис, а что в корзинке?
– Ну, пироги, ну и что…
Все покатились со смеху.
– Чего ржёте-то? – рассмеялся и Дениска, – Мать узнала, что я к Пашке вечером иду, ну и нажарила к столу… Они страшные, но очень вкусные, – он откинул полотенце, с любовью посмотрел на пирожки, – Вот эти круглые с мясом, а те круглые – с повидлом.
– Круглые и круглые? – уточнил Макарыч.
– Ну, эти просто круглые, а эти как шары, – пояснил Дениска, потом, жестом фокусника, вытащил откуда-то из-за спины пузатую вспотевшую бутылку, – Во! Тоже от мамки!
– Это, что, та самая?… – обмер Макс, Дениска кивнул, – Я – пас! – Макс решительно рубанул ладонью воздух.
– По напёрсточку-то можем, – примирительно сказал Макарыч.
Тут как раз подоспели Серж с Анатолем. Серж нёс на вытянутых руках застеленную пергаментом длинную широкую доску, на которой дымилась медно-коричневая рыбина исполинских размеров. Анатоль держал мелодично поющий пакет, Макс вздохнул, кивком головы указал, куда нести угощение.
Но пили они сегодня и впрямь напёрстками. Макарыч обучал молодёжь искусству пития.
– Любовь моя, – обратился он к жене, – Не принесёшь мою коробочку? Она там, вместе с вином…
Мила сходила в дом и вернулась оттуда с очень красивым кожаным тиснёным кейсом. Макарыч его открыл, все ахнули – в чёрном бархате, мерцая и переливаясь, рядком лежали десять разноцветных рюмочек на тонких золочёных ножках. Анатоль пригляделся, удивлённо воскликнул:
– Лафитнички! Какая редкость, и какая роскошь! Это венецианское стекло, если не ошибаюсь?
Макарыч улыбался:
– Не ошибаешься. Сколько со мной этот чемоданчик прошёл! Даже в кругосветку его брал!
– Не жалко? Разбить-то не боишься?
– Бились, и не раз! Их можно сделать на заказ там, в Италии… Иногда друзья привозят мне с оказией. И дорого, и хлопотно, но дело того стоит. Денис! Откупоривай своё зелье! По первой выпьем, а там, глядишь, и закуска подоспеет…
Макс открыл мангал, сложил колодцем берёзовые дровишки, поджёг. В круглый гриль он насыпал готовый уголь, там Мила с Алекс запекли овощи, потом мелко их нарезали, заправили маслом, травами, чесноком. Макарыч отломил кусок от свежего хлеба, зачерпнул коркой ещё тёплую овощную икру, пожевал, проглотил, закатил глаза:
– Колдуньи! – он послал воздушный поцелуй жене и Алекс. Налил всем по второй. Выпили.
– Не нужно нажираться, как свинья! К чему? – рассуждал Макарыч, попыхивая трубкой, – Вино призвано нести лёгкое веселье и развязывать язык для философской беседы. И с праздника дОлжно уходить под хмельком, напитанным радостью и дружеским общением, а не мордой в салате до утра лежать! Эти рюмочки, – он держал в пальцах изящную сапфировую стекляшку, светящуюся в лучах вечернего солнца, – вмещают в себя 25 грамм. И вот, пьёшь из них, да под хорошую закуску, да в обществе прекрасных дам, ты весел, ты счастлив, пьёшь-пьёшь, и всё никак полбутылки водки не выпьешь! – закончил со смехом Макарыч, – А? То-то!
Тем временем дрова прогорели, Макс выкладывал на решётку мясо, Алекс с гостями накрывала большой стол в беседке, Макарыч всеми руководил.
– Лёня! – позвал Макс крутившегося тут же в своём кресле сына, – Лёня, посмотри, дома ли Стрепетовы, и если дома, то позови их тоже.
– Хорошо, – сказал мальчик, поехал к воротам.
Макарыч одобрительно кивнул:
– С соседями дружить нужно.
Макс пожал плечами:
– Неудобно как-то… Я не то чтоб с ними дружу, но Эсфирь занимается с Лёнькой английским и в её руках он прямо расцвёл, заговорил и я ей очень благодарен.… И потом, посмотри, сколько еды, здесь без подмоги не обойтись, так что…
– Гляди-ка! – перебил Макса Вальтер и показал на улицу. Вдоль забора, обняв себя за плечи, медленно шла жена Влада Покровского, Снежана.
– Снежа! – позвал Макс, и Вальтеру, – Андрей, смотри за мясом!
Макс быстро прошёл к калитке, открыл её, вышел.
– Здравствуй, Снежа!
– Здравствуй, Пашенька! – Снежа улыбалась.
– Куда ты идёшь?
– Домой. Влад уехал в город, повёз девочек на карусели, а я решила прогуляться…
– Пойдём к нам.
Она нахмурилась:
– Я не знаю, Паша…
Макс шагнул к ней ближе, сказал вполголоса:
– Ты боишься?
– Владик будет сердиться…
Макс сжал кулаки:
– Когда они вернутся?
– Не знаю… Он хочет им показать мосты…
– Первый мост не раньше часа ночи разведут. Ещё много времени в запасе. Пойдём, милая, посидишь, с людьми поговоришь…
Она растерянно потёрла лоб, вздохнула:
– Ну, хорошо, если ненадолго…
Макс за руку привёл ей к столу, нашёл глазами Алекс, позвал, познакомил их со Снежаной. Потом окликнул Макарыча:
– Что мясо?
– Готово.
Когда глаза у всех уже горели предвкушением, во двор, ведомые Лёней, зашли последние гости – соседи Макса справа, супруги Стрепетовы, Иван и Эсфирь. У Эсфири в руках была коробочка с сухим тортом, у её мужа – маленькая бутылка светлого пива. Стоявший, тут же, Макарыч скользнул по пиву взглядом, крякнул, сказал:
– Ваня, Фира… Милости просим к столу, – и широким жестом указал на беседку.
Все, наконец, расселись, захлопали пробки, зазвенела посуда, кто ел, молча, кто цокал языком, причмокивал. Нежнейшая рыба таяла во рту, мясо тоже удалось, Макс был доволен. Мила о чём-то вполголоса говорила со Снежаной, которая рассеянно гладила по голове пристроившегося у её ног Бомку; Серж с Анатолем перекидывались шутками; Эсфирь почти не ела, глядя в пол, она расспрашивала Лёню об уроках, а её муж, напротив, с очень серьёзным лицом быстро жевал и глотал, будто боясь, что всё это сейчас у него отнимут. Дениска занял место рядом с Алекс и теперь ужом извивался, чтоб ей угодить. Тёк общий разговор обо всём и не о чём, как это и бывает во время таких застолий, когда никто никого не слушает, и только ждёт, когда можно будет самому заговорить. Не дожидается. Перебивает…
… – Подводная лодка – это сложнейший организм, живой, дышащий! Это ведь, как ракету в космос запускать!
… – И почему это все фильмы сняты про городских следователей да оперативников? Они там, в кино, совсем ничего не понимают что ли?! Ведь если снять про сельского участкового, простого, честного, умного, то это каждому человеку в нашей стране интересно будет! Так нет же!
… – Тевочки теперь навсекта у вас путут жить? – Я не знаю… Как Влад решит…
… – Мы с Сержем всю рыбу солим только в тузлуке. Но он правильным должен быть. Да, Серж? – Да. Там есть хитрость, дед ещё меня учил. Дед мой, он был с Волги… Соли в растворе должно быть ни много, ни мало, и когда тузлук готов, то в нём очищенная картофелина не тонет…
…Да, я была на Камчатке. Друзья с собой позвали на гейзеры посмотреть. Я немного рисую, и вышла такая поездка на этюды на край земли…
… – Эсфирь Авраамовна, если Вы захотите взять щенка, то папа Вам самого лучшего выберет! – Спасибо, Лёнечка, я подумаю…
… – Для того, чтоб подготовить поводыря, требуется от года до двух лет! Нужно собаку кормить, лечить, учить… И всё на одном энтузиазме держится!
Иван Стрепетов, молча, сосредоточенно жевал.
Макарыч раскурил трубку, поднялся, отошёл от стола на пару шагов:
– Волшебный ужин! И волшебный вечер! Еда восхитительная и за столом четыре сказочные красавицы, длинноволосые русалки… – он довольно вздохнул, – Надо же, благодать какая – светло, как днём, тепло, как на юге и комаров совсем нет! Слыхали, дочь Бонье приехала?
Все, молча, на него уставились.
– Откуда ты знаешь? – спросил Макс.
Макарыч кивком указал на Милу, та пожала плечами:
– Марина рассказала. Она веть пес рапоты осталась, пришла к нам претложить свои услуки…
– А ты что, не справляешься? – рассмеялся Дениска, он был уже заметно навеселе, – У тебя ж ни детей, ни грядок!
Мила спокойно посмотрела на него, кивнула:
– Та. Кряток нет у меня. И тетей. Я так Марине и сказала, – она перевела взгляд на Макса, – Марина мне и рассказала, что приехала новая хозяйка, точь Понье, Эжени.
– Эжени! – пьяно фыркнул Марченко.
– Евгения Бонье, – сказал Анатоль, – Владимир Сергеевич упоминал о ней при нас с Сержем… – он хлопнул себя ладонью по лбу, – То-то у него в доме на днях свет горел!
– Верно, – сказала Мила, – Эжени позвала Марину, запрала у неё все ключи, но от её услук отказалась. Марина очень опителась.
– Она говорит по-русски? – спросила Эсфирь.
– Та. По словам Марины «такая же картавая, как Понье».
– Как быстро она сюда приехала! – удивился Макс, – И, разве, в права наследства не через несколько месяцев вступают?
– А у хранцузов может другой закон! – сказал Дениска, громко шмыгнул носом.
Макс обескуражено на него смотрел, потом потряс головой:
– Причём тут французы? Дом-то здесь!
Дениска в ответ, ни с того ни сего, расхохотался. Макарыч вытряхнул свою трубку, спрятал в карман, посмотрел на Марченко.
– Похоже, нашему гусару нужно освежиться. Денис Василич, пойдём-ка, прогуляемся…
– Никуда я не пойду! – возмутился участковый, – Я ещё не доел!
Макарыч положил ему руку на плечо, сжал, тихо сказал:
– Вставай. Здесь женщины и дети, проветришься – милости просим обратно.
Дениска сморщился, жалобно захныкал:
– Пусти, больно! Дурак старый… – он встал, ухватился двумя руками за край стола, – Паша! Можно я в гамаке полежу? Мне домой нельзя такому, мамка с меня три шкуры спустит!
Макарыч громко, в голос рассмеялся, за ним и остальные. Макс разрешил. Марченко добрёл до забора и спиленным деревом повалился в гамак. Алекс сходила в дом, вернулась оттуда с пледом, накрыла уже храпящего участкового.
Макарыч снова сел к столу, сделал глоток вина из бокала жены, крепко, обеими руками обнял её, она положила ему голову на плечо. Макарыч посмотрел на Макса:
– Вообще, ты прав… Она чертовски быстро приехала сюда!
– Может быть турпутёвка? – раздумчиво сказала Эсфирь, – Ещё возможно двойное гражданство… – она повернулась к мужу, зло прошептала, – Ты когда-нибудь наешься?!
Иван Стрепетов дёрнул плечом и продолжил жевать. Макс опустил глаза. Не хватало, чтоб они затеяли здесь скандал!
Любви между Фирой и Иваном давным-давно не было, Макс это знал, недаром же они были его ближайшими соседями. Знала об этом и вся Березень. Супруги ссорились и раньше, а в последнее время скандалы стали чаще, громче и злее. И вообще, брак этот, по мнению односельчан, с самого начала был обречён на провал.
Эсфирь, сдержанная, строгая, немногословная, но всё же очень привлекательная женщина, с копной вьющихся волос, низким бархатным голосом, с фигурой и поступью балерины, была преподавательницей английского языка и преуспевала, хотя работать ей приходилось много: школа, репетиторство, курсы, консультации. В начале этой весны она купила себе подержанную машину и иногда, возвращаясь из города после работы, уставшая и голодная, даже не находила сил загнать её во двор – так и бросала до утра на улице, возле ворот.
Иван Стрепетов и жил и выглядел по-другому. На полголовы ниже жены, рано начавший лысеть и полнеть, бесцветный, с блёклыми пустыми глазами, в деревне, с лёгкой руки Ильи Покровского, он звался «мокрицей». Иван всю жизнь жил в старом родительском доме, который Фира, на свои деньги, подлатала и обставила. По профессии он был учителем русского и литературы, служил в средней школе на окраине города, трудился по 3-4 часа в день, не обременяя себя даже классным руководством, и уже на двухчасовой электричке возвращался в Березень с работы.
По деревне ходили упорные слухи о том, что у Фиры роман с Владом Покровским, и будто бы Влад, прыгающий, как блоха, из постели в постель, об Фиру запнулся, прикипел, любит, говорили даже, что он хотел из-за неё уйти от жены, но Снежана не пустила, пригрозив наложить на себя руки. Поговаривали, что Стрепетов был очень недоволен тем, что жена затеяла интрижку в посёлке и выставила его на посмешище. Макс несколько раз, ненароком, слышал, как Иван, в пылу скандала, обзывал жену дешёвкой, шлюхой и ещё Иезавелью, видимо полагая, что пороком женщины может быть только блуд… Макс не придавал значения и не прислушивался к этим бродящим по деревне слухам, но сейчас, за столом, и ему и остальным было заметно, что между Фирой и Снежаной, сидящими лицом к лицу, висит напряжение, спичку поднеси и раздастся взрыв.
Эсфирь поджала губы, повернулась к Лёне, спросила, что ещё ему положить на тарелку…
– Интересно, конечно, на француженку посмотреть, – усмехнулся Макарыч, заглянул жене в глаза, – Почему моя девочка загрустила?
– Так… – Мила вздохнула, – Спой, Антрей!
– Гитары нет.
– У Макса есть.
– И то верно! – просиял Макарыч, – В гостиной пылится. Твоя?
Макс помотал головой:
– Жены.
– Сколько струн?
– Семь. На ней сто лет никто не играл. Наверное, расстроена совсем…
– Макс, принеси пошалуйста, – мягко попросила Мила.
Макс поднялся, пошёл в дом.
Макарыч очень долго настраивал гитару. Все притихли, разомлели, слушали нестройное бренчание и наслаждались вечером, запахами, цветами, коротким северным летом. Наплывала белая ночь, заблестела роса, но было непривычно тепло и хотелось просто быть, быть в этой минуте, и невозможность удержать и повторить делала её бесценной, самой важной минутой в жизни.
– Ну, что ж, господа… – откашлялся Макарыч, – Давайте ещё по чуть-чуть и отдадимся музе…
Он мягко перебирал струны, пел негромким глубоким голосом, Мила, склонив голову к плечу, с нежной улыбкой слушала мужа.
– Ночь светла, над рекой тихо светит луна… И блестит серебром голубая волна…
Фира тоже улыбалась Макарычу и покачивала головой в такт музыке. Алекс подпевала одними губами. Снежана, едва заметными движениями пальцев, постукивала по столу, как по клавишам.
«Как смотрит на Андрея жена! – думал Макс, – Сейчас вечеринка закончится, все разбредутся кто куда, но его-то сегодня ещё ждёт любовь, можно не сомневаться! Все женщины за этим столом годятся ему в дочери, но глядят на него влюблёнными глазами… Как так?»
Макс осёкся. Снежана перестала стучать пальцами. Она вся застыла, замерла и уставилась неподвижным взглядом куда-то за спину Макса. Макс обернулся, всмотрелся, разглядел в серых сумерках мужской силуэт за своим забором. Снежана тем временем, наконец, сбросила с себя оторопь, поднялась, быстро суетливо заговорила:
– Мне пора… Владик за мной пришёл… Спасибо, что пригласил, Пашенька… Неловко вышло – я с пустыми руками… В следующий раз обязательно…
– Снежа! – перебил её Макс, – Хочешь, я пойду с тобой?
Она в ужасе подняла на него глаза:
– Не вздумай! – потом обвела всех сидевших за столом быстрым взглядом, пробормотала «Хорошего вечера», засеменила через двор, вышла за калитку, с опущенной головой подошла к мужу, взяла его под руку и они пошли вниз по улице. Все сидели с мрачными лицами, Фира, очень бледная, смотрела вниз, Стрепетов чавкал квашеной капустой.
– Что же это такое? – растерянно заговорил Анатоль.
– Тирания, – хмуро сказал Макарыч.
– Но почему она это терпит? – возмутился Серж, – Бьёт он её что ли?!
– Не говорите чепухи! – тихо и зло произнесла Эсфирь, Стрепетов поперхнулся.
Макарыч кивнул:
– Согласен, это чепуха. Уверен, что он её и пальцем не трогает. Это такой особенный человек.
– «Особенный»? – переспросил Серж.
– Именно. На нём всегда бархатный плащ, начищенная шпага, звенящие шпоры… Мы-то все знаем, что король на самом деле голый, и он злится, чурается, он нас не любит! И находит нежное создание, которое видит у него на голове, вместо намечающейся плеши – корону. Он хватает это создание, сажает в клетку и заставляет каждый день повторять – на тебе корона, ты царь, ты бог!
– У тепя косынка, – раздумчиво сказала Мила.
– А? – не понял Макарыч.
– Косынка, повязанная концами назат. Чёрная шёлковая рупаха, красный шарф вместо пояса, и польшой такой нож, знаешь, как тля сахарноко тростника… Ты клаварь пиратов, моя шхуна тонула, а ты меня спас.
– Ты серьёзно?! – восхитился Макарыч и все, даже Фира, рассмеялись, – Дааа! Мы все купаемся в иллюзиях и украшаем жизнь мечтами… – он повернулся к жене, – Я не спасал тебя с тонущего корабля. Ты жила одна в лесу, златовласая красавица, очень нежная и очень добрая. Меня изранил медведь, я дополз до твоей хижины, а ты меня выходила и полюбила, такого, как есть – старого и всего в шрамах…
– А Алекс? – спросил вдруг Лёня.
– Алекс?… – Макарыч перевёл взгляд, – Алекс сидит на балконе своего дома в Севилье, тут же, рядом мольберт с незаконченной картиной, в волосах у неё алая роза, в пальцах бокал с красным, как кровь, вином. Она смотрит вдаль и ждёт.
– Кого? – спросил Лёня.
– Рыцаря. Он едет к ней из деревеньки под названием La Mancha, но Росинант уже не молод и не быстр, и ей придётся ещё немного подождать.
– А я? – спросила Фира.
– О! Прекрасная Эсфирь! Ты живёшь в сердце каждого католика!
– Католика?! – рассмеялась Фира, – Я еврейка, Андрей. Моих родителей звали Авраам и Сара, к этому и добавить-то нечего!
– Всё верно. А кем был Иисус?
– Это скользкая тема, Макарыч… – заметил Серж.
– Всё в порядке, Серёжа, я сегодня на коньках, – отмахнулся Вальтер, развернулся к Эсфири, – Я православный верующий, Фирочка, я молюсь Богу каждый вечер, пост держу, но… Откровенно-то говоря, ведь на наших современных иконах одни славянские лики. Как? Откуда?… Я потому и заговорил про католиков, про Ренессанс, Возрождение… Ты смотришь со всех картин гениев! У тех, ещё настоящих мадонн, твоё лицо!
Фира недоуменно покачала головой, но было заметно, что ей приятны его слова.
– А папа? – не унимался Лёня.
– С папой всё понятно. Дон Кихот. С мужиками вообще всё просто и неинтересно. Вот хоть Сержа с Анатолем взять – они долго брели по свету, побиваемые камнями, потом встретились и теперь живут и в ус не дуют! А Дениска так никогда и не выберется из песочницы, да и ни к чему ему.
– А я? – вдруг подал голос Иван Стрепетов.
– Ты?… – озадаченно переспросил Макарыч, – Ты выпил весь коньяк.
Вальтер взял за горлышко пустую бутылку, повертел в руках, поставил позади себя на землю:
– Господа, не пора ли и честь знать? Макс совсем осовел…
– Дядя Андрей, а про меня-то Вы ничего не сказали!
Макарыч улыбнулся:
– Сынок, ты чистый лист бумаги, и как сам решишь, так оно и будет. Я сегодня Бога попрошу, чтоб ты сделал правильный выбор. Просто реши быть счастливым и всё получится.
– А трудности и испытания? – нахмурился Лёня.
– Отменяются, – легко сказал Макарыч, – Перед сном скажи себе: «С завтрашнего дня я стану счастлив» и просто живи, дружи, играй в шахматы, помогай отцу, чем можешь, и выполняй всего одно условие…
– Какое?
Все, замерев, смотрели на Макарыча.
– Получай удовольствие от всего, что делаешь и не желай никому зла.
– Я попробую, – серьёзно сказал Лёня, задумался.
– Я тоже… – улыбнулась Алекс.
…Макс сидел на крыльце. Гости, кроме храпящего в гамаке участкового, с грехом пополам разошлись. Рассвело, пели соловьи.
Вальтеры откланялись последними – Мила помогла Алекс убрать со стола, а Макарыч, который весь вечер пил со всеми наравне, но почему-то был трезв, как стёклышко, задал Максу ещё несколько последних вопросов про Мотьку, и договорился о завтрашнем дне. Потом и они ушли, обнявшись, как влюблённые подростки.
Алекс закрыла за ними калитку, развернулась к Максу:
– Спокойной ночи… Очень хороший вечер, но я прямо с ног валюсь!
Она пошла по дорожке к своему домику.
Макс сходил в комнату к сыну, мальчик спал в одежде на не расстеленной кровати. Макс обругал себя последними словами, вышел на крыльцо, сел на ступеньку.
Вспомнился Макарыч и то, как Мила смотрела на него, когда он пел старый слащавый романс. Макс представил, как они, вобнимочку, дошли до дома, и вот сейчас, в эту самую минуту, целуются и стаскивают друг с друга одежду, не дотерпев до спальни. Макс зло откашлялся. Сжал кулаки.
«Он на двадцать лет меня старше. И его искренне любит привлекательная, умная, молодая женщина! А со мной-то, что не так?! Половина жизни за плечами и одна пустота вокруг!»
Ему вдруг так страстно, так невыносимо захотелось взаимной любви, такой, какая только в юности бывает, что от желания этого застучало в висках.
Он встал со ступенек, подошёл к бочке, вымыл ледяной водой лицо, намочил волосы, постоял немного, глядя перед собой, и пошёл к сторожке.
Света в её окнах не было, Макс негромко постучал костяшками пальцев по стеклу. Прошла, наверное, минута, потом она выглянула из-за занавески, открыла окно, чуть высунулась:
– Что случилось?
Она смотрела серьёзно, без улыбки. На плечи у неё была накинута какая-то тряпка, похоже – покрывало с кровати, волосы рассыпались, падали на глаза, лицо было нежно-розовым в лучах поднимающегося солнца. Внутри у Макса заплясали черти.
– Пусти меня.
– Вот уж дудки!
– Пусти!
Она весело рассмеялась:
– Какой ты смелый стал! А что наутро будешь говорить, когда проспишься?
– То же, что и сейчас.
– И что же?
– Я тебя люблю.
Алекс ещё больше развеселилась:
– Чепуха какая! Ты меня даже толком не знаешь!
– Чтоб влюбиться одного взгляда достаточно!
– Верно, – согласилась Алекс, – Но ты-то говоришь, что любишь, а не влюблён. Кое-кому нужно повзрослеть и поумнеть, чтоб понять разницу.
Макс задумался.
– Спокойной ночи, – она хотела закрыть окно.
– Постой! – Макс держал раму, – Саша, пусти меня!
– Пашенька, нет. Иди домой и ложись. Тебе нужно поспать. Я ведь вижу, что ты не привык так пить, как они.
– Да уж… Саша, я уйду, если ты меня поцелуешь.
Она, продолжая смеяться, поставила локти на подоконник и упёрла в ладони подбородок:
– Паша, сколько тебе лет?
– Тридцать восемь. Я тебе говорил.
– Ты ведёшь себя, как старшеклассник.
– Я помолодел. Сбросил лет двадцать. Думаю, это хорошо.
– Да, неплохо.
Макс поставил ногу на фундамент домика, схватился руками за подоконник, подтянулся и оказался с ней лицом к лицу.
– Поцелуй меня и я уйду.
– Ладно… – прошептала Алекс, обняла его за шею, поцеловала в губы долго, нежно. Потом вздохнула, – Спокойной ночи.
Макс очень хотел тоже её обнять, но приходилось держаться за подоконник, чтоб не свалиться.
– А можно ещё?
– Нет. И ты обещал пойти спать.
– Да. Хорошо, – он спрыгнул вниз, – Спокойной ночи, Саша. Я тебя люблю.
Она кивнула, закрыла окно и задёрнула занавеску.
Макс пошёл к дому. Во дворе он погасил фонарь над беседкой, проверил ворота и калитку, в доме снова заглянул к Лёне, сын сладко спал.
Голова начинала болеть, не дожидаясь утра. Макс решил загодя принять таблетку, прошёл в кухню, посмотрел в окно. В рассветной дымке по улице шла женщина, высокая, стройная, в чёрном приталенном плаще. Лица было не разглядеть, Макс лишь успел заметить, что у неё чёрные волосы выше плеч, и почему-то показалось, что женщина улыбается.
«Что за чёрт? Идёт как будто со станции, но первая электричка только в семь часов…»
Он пожал плечами, проглотил таблетку и отправился спать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?