Читать книгу "СССР 2010. Здравствуй, пионерское лето!"

Жалеть о сделанном я не собирался. Было и было, всё равно в итоге узнали бы. Я сам бы и рассказал. С другой стороны, мне было немного непонятно, чего это я вообще стал откровенничать. Чтобы досадить Сикорской? Да ну нафиг! Объяснение я видел только одно, взбрык гормонального фона, всё-таки у меня сейчас самый пик пубертата, подстёгнутый особенностями энергета. Это не мои домыслы, это Анастасия сказала.

За прошедшие с момента попадания четыре месяца я вырос на пять сантиметров и набрал в весе килограмм пятнадцать, став похожим скорее на восемнадцати-двадцатилетнего мужчину, чем на подростка. Что, кстати, заставляло многих ребят смотреть на меня с удивлением, но в «Артеке» таких хватало. Тот же кубинец Жан тоже не выглядел на шестнадцать, ничуть не уступая мне в росте или телосложении. Он, кстати, тоже оказался Разрядником и был в «Артеке» уже третий раз, а после школы собирался учиться в Университете дружбы народов. Советы очень грамотно подходили к дружбе с другими странами, используя мягкую силу. А уж кубинцев у нас и вовсе любили как братьев.

– Так, пацаны, шустрее собираемся, шустрее! – на правах самопровозглашённого лидера подогнал я соседей, всё ещё не переодевшихся в повседневную форму. – Если пропустим ужин, то вам же хуже. Я когда голодный, вообще не разбираю, чем бы перекусить. Например, соседом.

– Да, да, мы очень боимся, – у Марка, оказавшегося одним из них, чувство самосохранения отсутствовало полностью, поэтому он до сих пор пристраивал кейс с инструментом, чтобы тот не упал или его случайно не пнули. – Мы уже поняли, что ты очень страшный. Блин, здесь тоже не то!

– Сунь под кровать, там всё равно никто до уборки лазать не будет, а потом переложишь, куда надо, – мне надоели уже его метания. – я вон так и сделал, а у меня оборудование ещё более нежное, чем у тебя. Одна цифровая зеркалка чего стоит.

– Да, я обратил внимание, – как и положено сыну богоизбранного народа, Гельтман был очень наблюдательным мальчиком. И честным. – Ещё подумал, зачем такому, как ты, подобная техника, ведь она стоит как автомобиль, а ты вряд ли способен отличить экспозицию от композиции.

– А ты, значит, разбираешься? – я всегда считал, что нельзя подавлять чужую инициативу, особенно если можно припахать кого-то за себя. – Если положишь, наконец, свою дудку, дам пофотать. А там ещё и режим видеозаписи есть. В высочайшем качестве.

– Это не дудка! – психанул Марк, но взял себя в руки. Перспектива поработать с новейшей заграничной техникой его весьма воодушевила. – Ладно, оставлю пока на кровати. Но если его кто столкнёт…

– Мы поняли, – я встал у дверей, подгоняя пацанов. – Цигель, цигель, ай лю лю! Бегом давайте!

Спешили мы напрасно. Наш отряд ещё не собрался, да и не только наш. Соседи тоже ещё бестолково толпились на террасе, по большей части любуясь морем. Хотя кто-то уже налаживал связи, тот же Жан вовсю флиртовал с девчонками. Те млели от внимания высокого красавца креола с Острова свободы и в смущении хихикали в ладошки, впрочем, не прекращая обстрела глазками. Зуб даю, в другом месте кубинец точно бы не лёг спать один, но в «Артеке» вожатые бдели. Нет, и их внимания можно было избежать, но уж точно не в жилом корпусе, так что сегодня никому ничего точно не обломится. Ко мне же подходить боялись не только девушки, но и парни. Вот что значит сразу создать себе правильную репутацию.

– Привет, – моё одиночество вдруг было прервано нежным голосом, прозвучавшим из-за спины. – Ты же Семён? А я Надина. Давай дружить.

Я развернулся и обомлел. Передо мной стояла худенькая, словно тростинка, но при этом очень красивая девочка. С виду хрупкая, звонкая, но в ней чувствовалась сила, а форменная юбка и белая рубашка подчёркивали, что худоба у девушки не болезненная, это скорее такое телосложение, и при этом у неё есть все необходимые выпуклости и впадины. Но самым выделяющимся у Надины были глаза и волосы. Последние чёрным, словно сама тьма водопадом падали ниже талии, прикрывая попу, а глаза, тоже тёмные, словно два омута, казалось, заглядывали прямо в душу. И мне понадобилось значительное усилие, чтобы от них оторваться.

– Привет, – я вдруг почувствовал, как в горле пересохло. – Красивое имя. Если не боишься, давай будем дружить. Но учти, красивым девочкам опасно со мной находиться. Я могу научить их плохому.

– А я не боюсь! – Надина рассмеялась, и я почувствовал, как мои губы тоже растягиваются в улыбке. Всё-таки девочка была чудо как хороша и заметно выделялась среди сверстниц. Если те ещё во многом походили на детей, то Надина уже была юной женщиной, полностью созревшей и невероятно сексуальной. Я почувствовал, что нехило так завожусь, и всё портило лишь ощущение, будто мне в спину упирается острая льдина. Точнее две холодных, как сама смерть, и столь же опасных. И мне не требовалось поворачиваться, чтобы убедиться, чей это взгляд. Уж Сикорскую я узнаю даже пьяный и во сне.

Глава 12

Надо сказать, первое утро в «Артеке» выдалось сказочным. Уж не знаю, кто виноват, море ли, горы, а может, всё вместе, включая рощи из непривычных моему взгляду кипарисов, и особую ауру, разливающуюся над лучшим пионерским лагерем на Земле. С другой стороны, мне по большому счёту было плевать. Я просто наслаждался всем этим, шустро перебирая ногами по утоптанной сотнями пионеров тропинке.

Для меня утро привычно началось за час до общей побудки. Я тихо выскользнул из кровати, чтобы не потревожить смотрящих седьмой сон пацанов, натянул шорты, футболку, кеды на ноги и выскочил на улицу. Солнце уже вовсю палило, даже утренней прохлады не чувствовалось, хотя с моря ветерок доносил приятную свежесть. Идеальная погода для пробежки. Я не изменял данному себе слову бегать по утрам, не собирался отказываться от этого и сейчас. Тем более что я был не один такой. Спортсмены и энергеты тянулись на зарядку, и я рванул по тропе, ведущей прочь от лагеря.

Бежать было немного непривычно из-за гор и обилия подъёмов и спусков, но так даже интереснее. Скорость я поддерживал приличную, как и многие встречавшиеся мне на пути Разрядники. По-другому просто не получалось дать необходимую нагрузку организму. Так что все, кто выше Юниора, бегали не на длину дистанции, а на время и в идеале без использования энергии. Но чем выше ранг, тем сильнее слияние энергетической оболочки с физической, так что начиная с Мастера пробежки и вовсе теряли свой первоначальный смысл, но от них мало кто отказывался, потому что это дисциплинировало и заряжало энергией на весь день, как бы смешно оно ни звучало.

Единственное, что мне не нравилось, так это то, что я был не знаком с маршрутом и бежал куда глаза глядят, ориентируясь исключительно на чутьё. Тропинок в комплексе «Артека» было огромное множество, ведь он раскинулся на весьма обширной территории. Кроме лагерей или, как их ещё называли, дружин, имелось достаточное количество общих строений, та же Артек-арена, громадный крытый стадион, где можно было принимать чемпионаты мира, но его целиком и полностью отдали детям.

Так же имелась школа, в которой учились те, кто приезжал во время учебного года. Музеи, галереи, хозяйственные корпуса и ещё куча всего, что я даже знать не знал. Да меня и не интересовало, что это такое, просто я, уже несколько раз свернув, на очередной тропке упирался в какой-нибудь корпус, где она заканчивалась. Приходилось разворачиваться и бежать в другую сторону, но постепенно общая картина складывалась в моей голове, хоть до финала было ещё очень далеко. Но глупо надеяться узнать всё с первого раза, так что я не переживал, если сворачивал не туда. У меня впереди вся смена, ещё успею изучить все ходы и выходы.

Очередная тропинка, по которой я бежал, вела в гору, собственно, поэтому я её и выбрал. серпантин дорожки струился по скале, но я решил не заморачиваться, взлетев наверх прямо по камням. За спиной пару раз матюгнулись такие же любители утренней пробежки, но более спокойные и не пытающиеся с налёта взобраться на скалу, но я на это не обратил внимания. Ничего, бывает. Главное, что пока они огибали каждый поворот, я уже был на вершине, оказавшись в довольно занимательном месте. Настолько, что даже притормозил, чтобы рассмотреть его получше.

С виду это была очередная кипарисовая рощица. Хотя как по мне два-три десятка деревьев это никакая не роща, а так, баловство одно. Но самое интересное, что они росли по кругу, оставляя в середине небольшую полянку. То ли специально так сажали, то ли само получилось, не знаю, не чувствовалась здесь рука человека, скорее уж каприз природы. Да и окружающий мир стал ощущаться как-то иначе. Словно я из уже несколько тысяч лет обжитого Крыма попал в самое сердце тайги, где людей отродясь не бывало. Даже шум стих, сменившись тишиной и пением птиц. Может, поэтому я не сразу заметил, что нахожусь здесь не один, а на полянке сидит пожилой мужчина. Назвать его стариком, несмотря на седые волосы и белую, ухоженную бороду, язык не поворачивался. А ещё он очень странно ощущался в энергетическом плане. Словно пятно пустоты, чего я не ощущал ни от обычных людей, ни от сильных энергетов.

– Доброе утро, молодой человек, – несмотря на закрытые глаза, мужчина давно меня заметил, но давал время освоиться. – Не стесняйтесь, проходите. Как вам в месте силы? Не бывали раньше?

– Доброе, – я наконец понял, что это за роща такая, и от досады чуть не дал себе подзатыльник. – Нет, не доводилось. Честно говоря, вообще мало что знаю о подобном. Как-то у меня с теоретической частью не сложилось.

– Зато, смотрю, с практической всё прекрасно, – чуть ухмыльнулся старик, открывая глаза. – Надо же, второй Разряд в шестнадцать лет. Редко встречается столь стремительное развитие. Простите за любопытство, а когда вы инициировались?

– В апреле, – я пожал плечами. – Я имею в виду в апреле этого года.

– Даже так! – удивился мужчина, а в следующую секунду в его глазах мелькнула искра узнавания. – Так вот вы какой, Семён Чеботарёв. Рад, очень рад познакомиться. Не ожидал, что вы сами, в первый же день ко мне явитесь.

– А мы знакомы? – вот теперь пришла моя очередь удивляться. – Только не говорите, что я избранный и вы ждали меня несколько тысячелетий, чтобы дать задание победить тёмного властелина. Уж извините, но у меня на тёмных властелинов идиосинкразия. Как и на подвиги во имя чего-либо.

– А во имя Родины? – чуть нахмурился старик. – Тоже?

– А во имя семьи и отчизны – это не подвиг, – я пожал плечами. – Это долг. А он, как известно, тяжелее горы. Хотя, как по мне, это фигня. Если для тебя долг тяжелее горы, это не твой долг. Рано или поздно ты всё равно сдашься. Настоящий долг, его не замечаешь. Ты живёшь им, дышишь, впитываешь с молоком матери, и не замечаешь, просто знаешь, что нужно сделать. А вот эти все пророчества и прочие тайные послания – всё фигня. Илья Муромец не ждал пророков. Он точно знал, что ему надо делать, просто не мог.

– Неплохо сказано, юноша, весьма и весьма отрадно слышать такие речи от подрастающего поколения, – кивнул мужчина с довольной улыбкой. – Позвольте представиться. Евдоким Капитонович Стравинский. Имею честь состоять консультантом при ЦК КПСС по вопросам энергетов.

– Вы Архонт! – Мозаика сложилась, заставив меня немного опешить. – Но откуда Архонту и консультанту ЦК знать меня?! Вы, конечно, меня извините, но это совершенно не ваш уровень. Где ЦК, а где я.

– А, вы про это, – рассмеялся Евдоким Капитонович. – Тут нет ничего удивительного. Я, знаете ли, последние годы очень интересуюсь состоянием сатори. И очень заинтересовался вашим случаем, когда мне о нём написала ученица. Настенька умница и подавала большие надежды, но научной карьере предпочла жизнь в провинции как обычный врач.

– Насте… Анастасия Николаевна! – последний кусочек мозаики занял своё место. – Надо же. Недаром говорят, случайности не случайны.

– Очень верно сказано! – кивнул Стравинский. – Архиверно! В мире всё взаимосвязано. И тот, кто хочет стать настоящим специалистом, неважно в какой сфере, обязан эти связи чувствовать. Осознанно, нет ли, это неважно, но именно сатори как ничто иное позволяет работать со столь тонкими материями. Сатори, молодой человек, гораздо глубже и серьёзнее, чем думает большинство обывателей. Даже те, кто имеет возможность погрузиться в это состояние, зачастую не понимает и миллионной доли того, что оно может дать. Вот вы, юноша, глубина вашего погружения поражает, особенно учитывая юный возраст, но всё, что вы делаете, это учите с его помощью новые техники, готовитесь к экзаменам и так далее, и тому подобное. Это всё равно, что микроскопом забивать гвозди, прошу прощения, за столь вульгарную и заезженную метафору. Но если обучиться работать с состоянием просветления, оно позволит вам вырасти не линейно, а в буквальном смысле перейти на новый уровень. Так что, молодой человек, хотели бы заниматься со мной?

– От таких предложений не отказываются, – я не обращал внимания на столь неоднозначно звучащие формулировки, всё же в Союзе сигара чаще всего была просто сигарой. – Я весь ваш. Что нужно делать?

– Прекрасно, просто прекрасно. – Впервые с нашей встречи Евдоким Капитонович подскочил на ноги, забегав по поляне. – Я ни секунды не сомневался в вашем выборе! Что ж, начнём! Так, Семён… вы позволите так себя называть?

– И, если можно, на «ты», – я кивнул, даже не задумываясь над ответом. – Мне ещё расти и расти до того момента, когда пожилой человек, видевший, наверно, самого Ленина, к тому же Архонт и консультант ЦК КПСС, будет обращаться ко мне на «вы». Да и то можно не дорасти.

– Интересно расставлены приоритеты, ну да ладно, – улыбнулся Стравинский и махнул рукой. – Итак, Семён, иди сюда. Садись вот прямо туда, где я сидел. Это фокус места силы, здесь больше всего энергии и работать с техниками получается гораздо проще. Как удобно садись, тут нет особой разницы. Это же не методика развития, где энергию требуется прогнать по тонкому телу, тут ты работаешь с гораздо более глубоким слоем. Сегодня мы будем учиться создавать в сатори некое подобие реальности. Состояние просветления это ведь не только озарение, способность структурировать данные. Точнее если оно позволяет это, то почему бы на этой основе не создать некую модель определённой ситуации. Например, насколько я знаю, ты, Семён, большой любитель помахать кулаками. Я, кстати, изучил твой «Шок» и дал рекомендации к его распространению в силовых структурах. Очень занимательная техника. Но сейчас не об этом. Есть у тебя противник, с которым ты не можешь справиться? Я сейчас говорю не про абсолютное доминирование, а такой, чтобы был почти равен, но тебе чего-то не хватало для победы. Идеально будет, если ты его будешь хорошо знать. Чаще всего для основы берут знакомых, с которыми занимаются, или кого-то похожего.

– Да, пожалуй, есть такой, – мне не надо было долго думать, у меня имелся кандидат, идеально подходящий под ситуацию. – А он должен быть жив или без разницы?

– В целом всё равно, – пожал плечами Евдоким Капитонович. – Единственное, если объект жив, его легче изучить. Далеко не у каждого с первого раза получается воссоздать образ. Сатори во многом помогает, но и для неё нужен первоначальный толчок, а это именно твоё личное знакомство с объектом, то, насколько хорошо ты можешь его представить. Потом, когда поймёшь принцип, будет легче, но первый раз лучше работать с максимально известным объектом.

– Тогда точно подойдёт, – я усмехнулся своим мыслям. – Его я знаю почти так же хорошо, как самого себя.

– Прекрасно! – хлопнул в ладоши Стравинский. – Тогда устраивайся поудобнее и представляй его напротив себя. Больше деталей, чем точнее ты его представишь, тем проще будет сатори достроить модель.

– Хорошо, а потом что мне делать? – я устроился поудобнее, но ещё не нырнул. – Вот представлю я его, а что потом?

– А потом постарайся его победить, – улыбнулся Евдоким Капитонович, словно добрый дедушка недогадливому внуку. – Видишь, ничего сложного.

– Ну да, возьми глыбу мрамора и отсеки всё лишнее, – я закрыл глаза, настраиваясь на глубокое погружение. – Мелочи. Ладно… поехали!

Егор Солонин, имевший погоняло Слон, был из тех, кто любил рассказывать по пьяной лавочке, как менты испортили ему жизнь. Мол, если бы не эти собаки легавые, он бы сейчас закончил институт, женился, работу бы нашёл, чтобы всё как у людей. А из-за этих козлов за душой только две ходки, одна по малолетке ещё, больная мать, дом развалюха в деревне, где она свои дни доживала, и больше ничего.

Но почему-то всегда забывал, что отбирать деньги у более слабых ребят он начал ещё в начальной школе. Мог бы и в детском саду, но там никто деньги не носил, так что Егор довольствовался конфетами и игрушками. Его ловили, ругали, он обещал исправиться, но потом опять брался за своё. Правда, дураком Слон не был и с каждым разом делал выводы и менял методы, чтобы не попасться. Получалось, правда, плохо, и к Солонину плотно пристала слава хулигана, по которому тюрьма плачет. Однако, поскольку после каждого залёта тот ложился на дно и какое-то время вёл себя прилично, до крайности карательные меры никогда не доходили. Ровно до тех пор, как он не инициировался.

Быть энергетом Слону очень понравилось. Те пацаны, с кем он раньше не мог справиться, теперь на раз выхватывали у него. В школе начали уважать, тем более что захваченный новыми способностями Егор забросил прежние выходки и с головой погрузился в саморазвитие. Мать тоже нарадоваться не могла и молилась каждый день, что сын взялся за ум, пока уже в десятом классе его не приняли за разбой. Ощутив силу, Слон решил не размениваться на мелочи и бомбанул почтальона, разносящего пенсию, поскольку теперь Солонин был энергетом, это пошло как отягчающие обстоятельства, и он уехал на малолетку.

По его мнению, виноваты были менты. Если бы не они, всё бы получилось. Да и чего такого, он же никого не убил, последнее не забрал. Короче, сплошная несправедливость. Именно с этой мыслью он и откинулся через год. Но всё это время Слон не забывал о развитии, занимаясь яростно, даже можно сказать одержимо, компенсируя усердием отсутствие наставника. Да, власти не спешили давать возможность развиваться тем, кто уже замазался в криминале. Так что пособия Слону были недоступны, оставалось рассчитывать только на то, что выучил на воле. Правда на память Егор не жаловался и на волю вышел уже Разрядником.

Естественно, ни о каком институте или техникуме бывшему сидельцу со справкой о неполном среднем образовании мечтать не приходилось. Да Слон и сам не хотел, почуяв возможность заработать лёгкие бабки. Разрядник, это тебе не Юниор, это такие возможности! Вот и разошёлся Солонин во всю ширь, правда был осторожен и так глупо больше не попадался.

Не забывал он и про собственное развитие. Это особенно ему пригодилось в армии. Два года в железнодорожных войсках, где нравы были покруче, чем на зоне, да и контингент соответствующий. Ведь там, где одни видят лишь проблемы, другие находят перспективы. И Слон, показав себя с лучшей стороны, стал сначала командиром отделения, а затем, получив звание старшего сержанта, и замкомвзвода. В этом ему помог командир роты, тоже фанатик развития. И он же научил одной пусть и не совсем запретной, но закрытой к свободному распространению технике, «Жгучей тьме». Это определило всю его дальнейшую жизнь. Если раньше Егор ещё думал о том, чтобы бросить криминал, то теперь он точно знал, что работа не для него. Пусть лохи пашут, а ему предстояло снимать с них стружку. И теперь у него для этого был замечательный инструмент.

Я вынырнул из воспоминаний Слона, постаравшись максимально отрешиться от них. Да, я не врал, когда говорил, что знаю его почти как самого себя. Чёрный шар, оставшийся возле тела и впитанный мной, принёс слепок очередной личности, правда на этот раз я бы предпочёл отказаться. Да, теперь я владел «Жгучей тьмой», техникой, покрывающей оружие подобием чернильно-тёмной кислоты, но использовать её не собирался. Слишком мерзкой мне казалась эта техника, не для повседневного применения. Но сейчас Слон подходил под требования Стравинского как никто лучше. Пятый Разряд, не слишком большой набор техник. Идеальный противник. И сосредоточившись, я принялся представлять его стоящим напротив.

Поначалу у меня ничего не получалось, но в сатори нет времени. Точнее там, снаружи оно есть, но здесь, в глубине, оно течёт совсем по-другому. Так что я не торопился, скрупулёзно припоминая не просто каждую деталь, а то, как он её получил. Криво обрезанную чёлку в парикмахерской на Пьяной дороге. Там работала Светка, одна из любовниц Слона, и сосала она куда лучше, чем стригла. Кожаную куртку, турецкую, что он купил с рук у знакомого барыги. Шрам на виске, это как раз в армии его пытались избить солдаты, Егор тогда двоим сломал ноги, а одному разбил голову. А самому ему досталось брошенной табуреткой.

С каждой деталью фигура напротив становилась плотнее, реальнее, и я пропустил момент, когда из мёртвой куклы она превратилась в живого человека. Просто раз! И передо мной стоит живой и невредимый Слон. Даже скалится так же, так и захотелось ему вмазать! И я даже собирался, но вдруг навалилась такая усталость, а затем меня выбросило из сатори. Голова закружилась, и я обнаружил, что лежу на траве, а надо мной хлопочет Евдоким Капитонович.

– Вот я старый дурак, – старик водил над моей грудью руками, и я чувствовал, как от них идёт ощутимое тепло. – Сколько раз говорил себе, чтобы не торопился.

– Ев-вдоким Капитонович… – слова давались с трудом, но с каждой секундой становилось легче. – Я вроде в порядке.

– Лежи, лежи, Семён! – Стравинский пресёк мою попытку подняться. – Тебе сейчас вредно напрягаться. Ты и так выложился по полной. Это же надо с первой попытки создать прототип! Понятно, что энергии ушло уйма. А я старый дурак, не верил Насте, что ты настолько способный. А сейчас лежи, дыши глубже и останавливайся. Успеешь ещё вернуться.

– Значит, у меня получилось? – я почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке. – И что теперь?

– А теперь мы с тобой начнём работать по-настоящему, – если Архонт хотел меня напугать, у него не получилось. – Но для начала тебе надо немного отдохнуть и идти на завтрак. Сил тебе понадобится много, так что я выпишу тебе талоны на усиленное питание. И готовься, завтра ты будешь работать с прототипом по полной программе.