Текст книги "Распутье"
![](/books_files/covers/thumbs_240/raspute-272913.jpg)
Автор книги: Иван Басаргин
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Иван Басаргин
Распутье
© Басаргин И. У., наследники, 2023
© ООО «Издательство «Вече», 2023
* * *
О творчестве Ивана Басаргина
Имя талантливого писателя Ивана Ульяновича Басаргина (1929–1976) хорошо известно приморцам старшего поколения. В начале 1970-х гг. читатели сразу приняли его «Сказ о Чёрном Дьяволе», повесть «Акимыч – таёжный человек» и замечательные рассказы о других обитателях таёжной глубинки. Однако Басаргину хотелось реализовать свой самобытный дар в крупных литературных формах. Им была задумана тетралогия, которая охватила бы столетний период (с середины XIX до середины XX в.) движения крестьянской вольницы на восток и укоренения на далёкой окраине. Поразительно, как быстро были написаны первые три романа («В горах Тигровых», «Дикие пчёлы», «Распутье»). Первый вышел при жизни писателя в 1975 г. Судьба второго оказалась печальной: тираж был уничтожен, поскольку подлинная история дальневосточных староверов не соответствовала идеологическим догматам советской эпохи. Формальным поводом послужило наличие в тексте старых (китайских) географических названий. Работа над третьей книгой, несмотря на тяжёлую болезнь автора, была завершена 27 апреля 1974 года.
Сегодня поклонники творчества Басаргина получили возможность ознакомиться с романом «Распутье». Колоритные характеристики персонажей основаны прежде всего на личных наблюдениях писателя, хорошо знакомого со старообрядческой средой, выходцем из которой он являлся. Примечательно, что Басаргин не идеализирует этих ревнителей «древлего благочестия». Пожалуй, впервые нам представлена столь неоднозначная картина потаённой жизни приморских староверов. Чего стоит трагическая и одновременно страшная фигура Степана Бережнова, отца главного героя. В этом человеке уживались добро и зло. Он сам вынес себе приговор: «Жил не во славе и умираю не в чести».
Действие в романе ограничено сравнительно небольшим периодом, включающим Первую мировую и Гражданскую войны, но уже в самом начале повествования видно, насколько глубокими были противоречия в российском обществе той поры. Даже в такой, казалось бы, сплочённой среде, как старообрядцы, автор находит антиподов. С одной стороны, это бескомпромиссный пацифист Алексей Сонин, а с другой – Макар Сонин, убеждённый сторонник большевиков: «Эти люди праведны, они врать не умеют».
В центре романа судьба главного героя Устина Бережнова, озабоченного извечным поиском правды и справедливости. Он блестяще проявил себя в сражениях Первой мировой: стал Полным георгиевским кавалером, дослужился до офицерского чина. Эти страницы романа могут служить замечательным историческим источником. По замыслу автора Устин воюет в составе Уссурийской («дикой») дивизии под командованием генерала Хахандокова. Подлинная фамилия генерала – Хагондоков (Хагундоков). В 1898–1901 гг. он служил в охранной страже КВЖД, а в 1917 г. был губернатором Амурской области и наказным атаманом Амурского казачьего войска. Таким образом, на определённом этапе его жизнь была связана с Дальним Востоком. Охранников КВЖД в народе называли «хахандоковскими солдатами». В 1914–1915 гг. генерал командовал 2-й бригадой Туземной конной дивизии. Эти казаки-конники были известны как «дикая дивизия», так что, создавая биографию своего героя, писатель умело использовал реальные факты.
Параллельно с картинами боевых действий Басаргин показывает мирную жизнь в глубоком тылу на берегу Восточного океана. И здесь люди также размышляют о жизни и смерти, о предназначении человека, об идеальном государственном устройстве и обсуждают программу большевиков, в том числе статьи Ленина. А рядом с их жизнью идёт скрытая жизнь «наших братьев меньших», где, чтобы выжить, сильный убивает слабого, но на поверку выходит, что человеческое сообщество устроено так же, хотя люди не говорят, что они произошли от волков и тигров, а говорят, что их создал Бог.
На этом фоне выделяется образ «естественного человека» Арсё Заргулу, ороча из рода Красного волка, побратима старообрядцев – Устина Бережного, Петра Лагутина, Романа Журавлёва (Журавушки). Его философия, на первый взгляд, проста: «Кто берёт от земли больше, чем может съесть, тот хунхуз». Однако именно Арсё, чтобы помочь партизанам, продаёт корни с заветной плантации женьшеня, спрятанной на чёрный день.
Роман представляет собой широкомасштабное полотно с множеством персонажей. По воле автора на фронтах Первой мировой Устин Бережнов впервые встречает будущих белых атаманов Ширяева, Колмыкова и будущего красного командира Гаврилу Шевченка. Они станут активными действующими лицами во второй части романа, посвящённой Гражданской войне на Дальнем Востоке. Как видим, наряду с вымышленными персонажами в сюжетную ткань произведения Басаргин вводит реальных исторических лиц, известных жителям края не только по учебнику истории, но и по рассказам местных старожилов. Несколькими умелыми штрихами писатель набрасывает портрет Константина Пшеницына, одного из руководителей партизанского движения в Приморье, видного партийно-государственного деятеля, репрессированного в 1937 г. Намёк на трагическую судьбу Пшеницына можно усмотреть в его описании – «красавец-мужчина с грустными-прегрустными глазами».
В конце романа автор приводит Устина Бережнова к большевикам. Басаргину удаётся не погрешить против истины, заставив «покраснеть» бывшего убеждённого монархиста. Не последнюю роль в такой метаморфозе сыграл фактор японской интервенции. Басаргин – прекрасный психолог, хорошо понимающий мышление русского крестьянина. Не случайно его Устин не уступает дорогу вооружённому японскому отряду: «…им никто не дал права размахивать мечами на нашей земле». Именно в этом вопросе наметились непримиримые разногласия между «красными» и «белыми», опиравшимися на поддержку интервентов.
Безусловно, творчество Басаргина развивалось под влиянием литературного наследия «золотого века» русской литературы, а также классиков советской эпохи, в частности А. Н. Толстого, А. А. Фадеева и особенно М. А. Шолохова. Устин Бережнов очень близок Григорию Мелехову из «Тихого Дона». Личность каждого из них сформировалась в специфическом пространстве обособленной группы русского народа – казаков (Григорий) и старообрядцев (Устин). Обоих героев роднят метания в поисках истинного пути. В тексте приморского писателя есть свой «любовный треугольник»: Устин и Груня, Саломка и Устин. Познакомившись с романом «Распутье», читатель не разочаруется: это оригинальное произведение, которое не затеряется в потоке популярной исторической прозы. Роман раскрывает новые грани самобытного таланта приморского писателя, чья жизнь была до обидного коротка.
Л. Е. Фетисова
Часть первая. Августовские грозы
1
Земля и небо, небо и земля. Дружить бы, жить бы, но, похоже, и боги не живут в мире. То жарища – не продохнешь, то такая сорвется гроза, что ходуном ходит земля, качаются сопки, дыбится тайга, всё в грохоте и смятении; звери бегут в поисках пристанища, птицы летят в свои гнезда. Знобко в тайге, тревожно в тайге…
Ещё тревожнее людям. Они стремятся убежать под крышу дома, откреститься от Ильи Пророка, чтобы он не пустил огненну стрелу в грешника. Ведь все, хоть чуть, да грешат. Грозы мимолетны. А вот война, войны, не проходят, как грозы…
Ушёл Устин на войну. Саломка, жена его, часто выходит на тоскливый пригорок у реки, подолгу стоит. Бывает, что змеятся молнии, рыкают громы, секут её дожди – не уходит. Всё смотрит на запад, на заход солнца. Прошла гроза, обдул тайгу ветер, солнце подсушило таёжный тракт, запылила дорога. Идут и идут парни на войну. Молодые, задорные, есть и злые, затаённые. Но больше смешливых. Не кручинься, мол, молодица, поклон Устину передадим, дай добраться до германца, мы его враз шапками закидаем. Смеются, а в глазах страх. Смеются, а в глазах злоба. Шутникам не верь, они всегда были в миру опасны как царю, так и отечеству. Смеются, а сами сердито сосут едкие самокрутки. Косматы, патлаты, души врасхрист. Прощаются взглядами с тайгой, землей, небом. Тревожатся: впереди война, впереди неизвестность… Шибко и за всех тревожится Саломка – добрая, тихая, пугливая, как косуля, готова всех обнять, над каждым поплакать. Но молчит, кусает пунцовые губы, останавливает плач.
Идут, маленькими ручейками вливаются в бурный поток, чтобы неудержимым водопадом ринуться в карусель войны. Нет, не надсмехаются над наивной Саломкой, наоборот, кланяются в ноги, что любит, что ждет, зовет к себе. Идут, чтобы из человека превратиться в штык, боевую единицу, роту, полк, армию, – потерять свое лицо, свое имя. Идут трусливые, идут смелые, но те и другие боятся. Боятся за себя, за свои семьи, за свою землю.
Война…
Там Устин. Там ее брат Макар. Будто это было вчера, видит Саломка, как она отпустила серебряное стремя, Коршун взял с места в галоп и скоро растаял за пылью. Унес Устина на войну. Не плакала Саломка, может быть, еще не научилась плакать, не успела осознать, какая пропасть разделила их. Ушла на пригорок, упала на колени, воздела руки к небу:
– Господи, защити! Господи, оборони от лютой смерти! Прости ему все согрешения – вольные и невольные! Пресвятая Дева Мария, заступись! Святителю Христов Никола, не дай умереть без покаяния!
Молила со стоном, молила от чиста сердца…
Прошел обоз, но не ушла Саломка с печального пригорка, ждет, чтобы проводить унылым взором обозы новобранцев. На погост идут. Пока живы, но зов войны и их поглотит, как поглотил Устина. Ни весточки, ни писульки. Значит, погиб. Пора молиться не за здравие, а за упокой. Погиб… И теперь уж без слов, а только глазами просит Саломка мужиков прознать про Устина. Отворачиваются мужики от просящего взгляда, пожимают плечами. Что передать, понятно, но где и кому?
Всё реже и реже будят тишину переливы мирской гармоники. Ушли гармонисты на войну. Всё тише и тише крики и стенания. Слезы выплаканы, крики осели в сопках. Скоро пошли задубелые и матерые мужики. Эти не говорят лишних слов, не собираются закидать шапками германцев. Первые не закидали, видно, шапок не хватило, а уж вторым и подавно не закидать. Молчат и о победах. Побед пока не было, была лишь кровавая мешанина, о ней слышали, она напоминала о себе извещениями о смерти солдат…
Прошел еще десяток подвод. Телеги отстучали колесами по камням и скрылись за поворотом. Солнце клонилось к закату. Припало к горам, осело за сопки. И вдруг полыхнуло жуткое зарево. Закат вспенился кровью. Спал закип. Минута. Еще минута. Заходили грозные сполохи, будто кто взорвал закат изнутри, он брызнул искрами кипящей стали, подмял под себя бирюзовую синь, охватил огнем полнеба. Края туч замалинились. По ним прошли цвета побежалости. Кажись, потух. Но нет, там, где был закат, заметались молнии, загрохотали громы. Молнии секли и поджигали вершины сопок, громы дробили каменные крепи, вгрызались в землю.
Всё замерло и затаилось: не пискнет пичуга, не рыкнет зверь, не плеснется рыба в реке.
От заката в небо поползли кровавые лучи. И ползли, и ползли… Охватили полнеба, всё небо… И враз потухли.
Попятилась от жуткого заката Саломка, увидев в этом зареве страшное знамение, подхватила подол сарафана, бросилась в деревню, чтобы рассказать людям о неземном видении. Но люди тоже его видели, они высыпали из домов, с перекошенными от страха лицами смотрели на запад. Там еще раз блеснула молния, ударил раскатисто гром, казалось, от него сейчас валом падет тайга. Из грозовых туч выкатился большой сияющий шар и тихо поплыл над тайгой. Все разом бросились в дома. Завыли собаки, замычали коровы. Шар лопнул. Стало темно и серо.
Бра́тия собралась в молельне, чтобы помолиться и рассудить, что это было за знамение.
– Не к добру, – мрачно обронил Степан Бережнов. – Не к добру!
– А было ли оно, добро? Рази война – это добро? Не к добру… – протянул Алексей Сонин. – К гибельности рода человеческого дано то знамение. Кто не утратил разум, тот должен, как един, восстать супротив войны.
– Вчерась Журавушка видел на кладбище Ивайловки собаку Макара Булавина (царство ему небесное) Бурана, или как наши его прозвали – Черного Дьявола, – проговорил Исак Лагутин. – Тоже он появился не к добру. Как быть? Как жить?
– Не давать наших ребят в царскую армию, – тянул свое Сонин.
– Нишкни! Изменщик! Молчать! Всем двоедушникам дадим укорот.
– Ежли кто двоедушник, то это ты, Степан Алексеевич. Любая война – это есть зло. Не хмурься. Выступал и буду выступать против войны. И не от бога эта война, а от дьявола. Надо еще поразмыслить, от кого дан нам царь?
– Молчать! – рыкнул Бережнов и перекрестился.
Черного Дьявола тоже устрашило кровавое зарево и непонятный огненный шар. Но не побежал. Ему бежать некуда. Его дом – тайга. Лег на жухлые травы, пристально смотрел на закат. А когда начало смеркаться, то расслабил тело, положил голову на лапы и забылся в собачьем раздумье.
Он уже много дней петляет по тайге, кого-то ищет. А кого? Последнего друга забрало море: ушел корабль с новобранцами, а с ними и Федор Козин, на германский фронт. А где же первый? Вчера был у него на кладбище. Что-то удержал собачий ум о Макаре.
Поднялся и снова затрусил в сторону Ивайловки. Вышел на кладбище… Вот дрогнула в небе первая звездочка. Широкая долина реки Улахе сузилась от сумерек. Черный Дьявол сел на хвост у могилы Булавина, поднял голову и густо завыл.
Завыл, когда зашло солнце. Звери, люди услышали его вой. В Ивайловке застучали калитки, послышались тревожные голоса. Третий раз вот так воет Черный Дьявол: первый раз услышала такой же вой толпа, когда погиб Макар Булавин, второй – когда пароход увез на войну его друга Федьку Козина, и этот, которым Черный Дьявол оплакивал свою нескладную судьбу.
Вой напугал людей. В этом вое они услышали предвестие напастей: мора, болезней, смерти…
Хомин, а с ним несколько охотников схватили винтовки и бросились на вой, чтобы убить бесовскую собаку, чтобы остановить те беды, какие могли свалиться на людей. Не добежали. Остановились. Зашевелились волосы под картузами. Не сговариваясь, повернули в деревню.
Наступала ночь, а с ней одиночество, тревога. Умолк Черный Дьявол. Затрусил по распадку. В полночь остановился под старым раскидистым дубом, лег и задремал. Всё, что связывало его с людьми, осталось за сопками. Метались собачьи сны, шепталась тайга, шуршали звезды.
Вой Черного Дьявола услышала и Саломка, и, может быть, впервые к ней пришла такая тоска по утраченному, боль душевная, страх за судьбу Устина… Жалела она его и раньше, но как-то не так сильно. Ушла в дом, чтобы на печи забиться в тихом плаче, неслышном стоне. Строг и жесток свекр, не терпит бабских причитаний. За это ненавидела Саломка свекра, даже дыхание его было ей противно. Но молчала.
Черный Дьявол трусил по тайге. Уходил к темной громаде Сихотэ-Алинского перевала. Уходил надолго. Там меньше гнуса, там ближе звезды, которым Черный Дьявол может без опаски изливать свою тоску, выплакивать свою боль. Они услышат, они поймут его крик, пусть не помогут, но поймут.
Выбежал на сопку. Перед ним лежала ночная тайга. В распадках тьма, над тьмой латки туманов, тихие, дремлющие, а под туманами вскрики, чьи-то осторожные шаги, шорохи, опасливые звуки. Но Дьявол не шарахался, не бросался от шорохов и вскриков. Он знал свою силу, никого не страшился.
Тучи закрыли звезды. Черный Дьявол поднял голову и послал вой черному небу, черной тайге. Вой, вылизывая ложки́ и распадки, прокатился по тайге, взлетел на сопку, растаял в тучах…
Мечутся люди. И им бы завыть, излить в плаче горе. Но люди не волки, молча переносят боль, страхи и тоску. Черный Дьявол своим воем всё сказал, и его поняли звери и зверюшки. В крике душевном разобрались. А вот люди? Не хочет понять душевных страданий Саломки Степан Бережнов. Не хочет увидеть, что его сноха, может быть, только сейчас начала по-настоящему любить Устина, тосковать уже как по родному человеку. Вот она мышонком выскользнула за дверь в ночь, чтобы послать свою мольбу небу, выплакаться без посторонних глаз. Спросить бога, почему молчит Устин. А следом свекр. Зашипел змеей подколодной, схватил невестку за толстую косу, намотал на руку, начал бить по щекам.
– Мужа на войну, а сама за ворота? Убью, стерва!
Задохнулась Саломка в немом плаче. Такое сказать? Рванулась. Упала. Закричала:
– Ты, ты послал Устина на войну! Ты убивец, волк, самоед! Ты страшнее Черного Дьявола. Слышишь, воет. Он душу твою оплакивает. Мама-а-а-а!
– Такое отцу!..
Избитую, внес в дом, бросил на лавку…
Шагнул во тьму Федор Силов… Известный всей тайге рудознатец, искатель редких камней. Он пока не ушел на войну. Его сумел отстоять Эдуард Эдуардович Анерт[1]1
Анерт Эдуард Эдуардович (1865–1945) – горный инженер, геолог, автор труда «Богатства недр Дальнего Востока».
[Закрыть], знаменитый геолог. Доказал верхам, что такие рудознатцы, как Силов, много нужнее здесь, чем на войне. Перевел его на казённую разведку, чтобы застраховать от фронта.
Шагнул и застыл. Силов тоже узнал голос Черного Дьявола. Шагнул и замер. Замер и затревожился… От этого воя и ему стало тоскливо и неуютно, и, чтобы отогнать тоску, он вскинул винчестер и трижды выстрелил в небо.
Черный Дьявол труси́л по тайге через ночь на восход солнца. Брел через речки и речушки. И так день, ночь, еще день и еще ночь. Уходил подальше от людей. А куда, он и сам не знал. Зов предков-волков звал его в таежные дебри. Встречных обходил. Кто они? Может быть, бандиты, каким был его злой хозяин Безродный, а может быть, добрые люди, как Макар Булавин, Федор Козин. Инстинкт заставлял держаться подальше ото всех.
Пришел на речку Кривую, поднялся на взлобок[2]2
Взлобок – невысокое крутоватое общее возвышение местности.
[Закрыть], провыл в надежде услышать ответный вой собратьев. Но его не было.
Треснул сук под лапой тяжелого зверя. Ветер донес запах тигра. Пес зарычал, напрягся. Но не побежал, как это делал раньше. И для тигра было внове, чтобы волк рычал на него. Вылетел на поляну, ударил себя хвостом по бокам, поднял шерсть на загривке и зарычал, да так, что качнулись кусты, показал большие тусклые клыки. Дьявол не дрогнул; сильный, матёрый, готов был дать бой тигру. И тигр сдался, еще раз ударил себя гибким хвостом, зевнул, медленно пошел в сопку.
Лег Дьявол на землю и закрыл глаза. Зовущий вой поднял его. Бросился на зов. От него шарахались звери. Подал знак. Ему ответила волчица. Она звала в свое логово, звала на помощь…
2
Арсё Заргулу, ороч из рода Красного волка, душевно метался. В этом году он дал слово духу гор, что покажет своим побратимам Устину Бережнову, Петру Лагутину, Роману Журавлёву заветную плантацию – те корни женьшеня, место которых знал только он. Война помешала выполнить завет. Остался в родных местах из троих лишь Журавушка. Но честно ли будет, если он ему одному отдаст то богатство? Не обидится ли дух гор за порушенное обещание? А потом, Журавушка… Сдержит ли он слово, что никому больше не покажет то место? Жадноват. Сейчас стал покладистее, но так ли уж изменился, чтобы не разгорелась жадность от дорогих корней? Голова кру́гом. Великий охотник Тинфур-Ламаза, пуля которого никогда не летела мимо, говорил: «Будет большая беда у твоего народа, твоих друзей – веди их на заветное место, отводи их беду. Сообща отводи́те. В одиночку беду не отвести…» Но можно ли отвести такую беду, как война? Ведь старый удэгеец считал большой бедой голод и только голод.
Ушел Арсё в сопки, чтобы там разобраться в душевной путанице. Спросить совета у духа гор. Сел на вершинке сопки, там же, откуда слал вой, свое собачье горе Черный Дьявол. Задумался. Арсё – человек, а не собака, у него горе глубже, тоска шире. А ко всему он стал другим, чем был десять лет назад. Многому научили русские, многое подсказала жизнь. Любить и ненавидеть – этого еще мало, а вот разобраться надо, кто виноват, что идет война. Если первыми напали германцы, то они плохие люди, если русские, то, значит, у них плохой царь. И за что должны умирать на войне его побратимы, Устин и Пётр? Разве земли мало? Разве в тайге звери перевелись? Если мало земли у тех же германцев, так пусть идут сюда без оружия, ставят дома рядом с русскими, удэгейцами, орочами и мирно живут. Земля большая, на всех должно хватить, зачем же убивать человеку человека? Хунхузы[3]3
Хунхуз – китайский разбойник.
[Закрыть] – это понятно. Те во все времена жили разбоем, но если бы все люди объявили войну хунхузам, то давно бы их не было.
Права мать Петра, знаменитая лекарка баба Катя, что все люди – братья, только веры они перепутали; а может быть, затем и перепутали, чтобы ради своей веры убивать друг друга. Но это уже не от богов, это идет от главных хунхузов, которым нужна та война. Ведь не убивает Журавушку Арсё, больше того, дружат, хотя верят в разных богов. У Журавушки бог живет в небе, один в трех лицах, а у Арсё их много, и все живут на земле.
Грустно смотрел, щуря глаза, на изломанную линию горизонта, на родную тайгу, в которой родился, в которой и умрет. Все умрут. Без войны умрут. Так зачем же торопить смерть?
И здесь, под жарким августовским солнцем, прошли неуверенность, растерянность, снова вернулись силы. Глаза стали яснее, сильно захотелось жить, творить добро для людей. Может быть, дух гор влил силы в Арсё? Всё может быть. Арсё давно приметил, что духи гор, воды, неба, земли добрее и покладистее небесного бога русских. Они не грозят, зря не наказывают, не судят человека за грехи. Обманщику и двоедушнику они могут не показать корни женьшеня, помешать добыть зверя, за большое зло послать болезни. Русский же бог грозит и пугает за каждую проделку, а сам, похоже, грехов не боится. Войну затеял. Людей убивает. Духи гор карают тех, кто начинает войну, как покарали когда-то Хаули и все народы.
– И боги, и духи – все они, как люди, ошибаются, – проговорил Арсё и поднялся с валежины. Твердо решил вести друга и показать дорогую плантацию.
В тайгу ушли корневщики[4]4
Корневщики (корнёвщики) – собиратели корней женьшеня. И. У. Басаргин в одном из интервью делает ударение в слове «корневщики» на последнем слоге.
[Закрыть], ушли на самую мирную охоту на свете – искать свое счастье, свой панцуй[5]5
Панцуй – женьшень, корень жизни.
[Закрыть]. Мирную… Но далеко не мирно вели себя хунхузы. Они ловили на тропах тех, кто пытался уйти от дани, ловили и убивали. Заговорили о банде Кузнецова, который сумел собрать вокруг себя дезертиров. Эта банда убивала людей за кусок хлеба. Были случаи нападения на деревни. Объявил себя императором тайги свирепый Юханька, тот Юханька, который несколько лет работал у Хомина, кажется, и сейчас продолжал поддерживать с ним связь. Разослал по деревням приказ, сколько дани должна выслать та или иная деревня.
В ответ на этот приказ деревни ощетинились винтовками и берданами[6]6
Бердана – общее название двух систем однозарядных винтовок под унитарный патрон центрального воспламенения с металлической гильзой и дымным порохом, состоявших на вооружении в Российской империи во второй половине XIX века.
[Закрыть]. Степан Бережнов, бывший волостной старшина, а ныне наставник Каменской староверской общины, не снимая с себя сана, начал создавать боевую дружину для борьбы с хунхузами. На его призыв откликнулись стар и мал. Юханька узнал, что Бережнов создал дружину, и в ответ на это объединил свой отряд с отрядом Кузнецова. Решили напасть на Каменку, взять в плен или убить Бережнова. Голодные и затравленные дезертиры согласились с предложением Юханьки. Все знали, что, возьми они Каменку, то можно будет много лет жить безбедно. Уж у кого, у кого, а у староверов золотишко водилось, а там еще и скот, лопотина, едома – живи не тужи!
Но глуп и доверчив оказался Юханька. Не знал он, как хитер Степан Бережнов. В тайгу бежали «дезертиры» Красильников и Селедкин. Скоро они влились в банду Юханьки, стали глазами и ушами Бережнова, а когда банда пошла войной на Каменку, исчезли, и в заполохе никто не заметил их исчезновения.
Бережнов ждал бандитов. Дружинники в коротком бою разбили Юханьку и Кузнецова. Хунхузы и бандиты бежали. Их не преследовали. Бережнов был уверен, что снова на много лет обезопасил русские деревни в этой долине. Но дружину не распускал. Более того, приказал выставлять дозоры у каждой деревни.
Объезжая деревни, он щурил глаза, о чем-то думал… Уж не о том ли, что скоро, может быть, сбудется его мечта и он силами своих дружинников сможет поставить в тайге таежную республику? Но пока молчал.
После того-то боя и задумался Арсё: если его убьют, то никто не узнает о плантации женьшеня, которая в будущем могла бы выручить людей из беды. Мир зыбок, мир зол, мало ли что еще может случиться! Решил показать плантацию Журавушке. Поверил побратиму. Да и нельзя в тайге жить без веры. Он слышал однажды, как Бережнов сказал: «Коли командир не верит солдатам, то он обязан застрелиться, а на худой конец, подать в отставку. Человек, который не верит человекам, уже не человек, а труп…»
Примерно такое же говорил Тинфур-Ламаза. Он будто предчувствовал смерть, завел Арсё и его друга на плантацию, сказал:
– Об этой плантации знали сотни и все верили друг другу. Но теперь из той сотни остался я один. А один не смеет хранить тайну предков. О ней должны знать многие. Теперь знаете вы. Первый корень здесь посадил мой пращур, когда еще жила Хаули. Вот он, смотрите. Почему до сих пор не нашли эти корни пришлые люди? Потому что их охраняют духи гор. Зачем посажены эти корни? На случай большой беды. И здесь была большая беда, когда тряслись горы, будто они простыли, выплевывались из речек воды, будто в ложе не хватало места, пришел голод. Не пришли в тот год в наши реки горбуша, сима, кета, ушли из тайги звери. Долго шли грязные дожди. Зимой был большой снег. Люди начали умирать. Весной, когда сошел снег с гор, вождь нашего племени привел людей на плантацию. Накопали много корней, унесли их в Китай, отвели смерть и голод. Это было двести лет назад. Мы снова посадили корни здесь. Бельды и ты, Арсё, живы будете – вместе с духами гор охраняйте эту плантацию, умрет один – будет жить второй. Умрет второй – будет жить третий. Случится беда, вы приведете сюда честных людей и выкопаете эти корни. Но не все, старый корень нельзя трогать: дух гор обидится и накажет вас и весь ваш род. Теперь тайну этой плантации знаем мы трое. Вы можете стать джангуйдами[7]7
Джангуйда – хозяин (лавки, магазина, предприятия).
[Закрыть] – купцами, но тогда вы обесчестите себя и потеряете свое лицо. Корни не ваши, они для всех народов. Но я верю, что останетесь людьми. Если не останетесь, то зачем же жить?
Убит хунхузом Тинфур-Ламаза. Вырезали семьи Бельды и Календзюги Тарабановы, семью Арсё тоже. Остался жив только он…
Арсё встретил Журавушку, сказал:
– Я поведу тебя в тайгу, чтобы передать тебе тайну предков. Человек и смерть всегда ходят рядом. Как только человек рождается, рядом с ним становится смерть, не отстает ни на шаг. Потом будет царство безмолвных душ, а со всем этим уходит и память. Ты будешь после моей смерти моей памятью.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?