Читать книгу "Американские историки. Учебное пособие"

Данную историографическую концепцию тщательному разбору и испепеляющей критике подверг самый известный чернокожий историк второй половины XX в., Дж. Франклин. Он показал, что никакой реальной власти у черных политиков в период Реконструкции не было, но даже то немногое, что им все-таки удалось сделать, имело важное историческое значение. Белые расисты вернулись во власть и организовали сегрегацию не потому, что чернокожие политики были плохи и неэффективны, а в силу традиций расового доминирования. Сегрегация держалась на силе и запугивании, все аргументы ее сторонников были выдумкой и совершенно неудивительно, что в конце концов искусственное разделение рас было ликвидировано4040
  Franklin J. H. Reconstruction: after the Civil War. Chicago, 1961.


[Закрыть].

В современной историографии вопрос о происхождении сегрегации считается, в принципе, решенным, исследователи (особенно в рамках популярного направления «Афроамериканских исследований») сосредотачивают свое внимание на роли, сыгранной чернокожими американцами в различные важные моменты истории.

Еще одна актуальная историографическая проблема, связанная с расовыми отношениями – проблема взаимоотношений белых и «коренных» американцев (индейцами их теперь называть не принято, так же как чернокожих – неграми). Вплоть до последних десятилетий XX в. дискуссии историков на эту тему обычно сводились к решению вопроса о том, можно или нельзя оправдать жестокое обращение белых американцев с индейцами. Если для пуританского историка К. Мазера индейцы были «бичом божьим», наказанием за грехи колонистов, ниспосланным свыше, и он рассматривал их подавление и истребление как нечто само собой разумеющееся, то уже «рационалист» Р. Биверли признавал, что до прихода белых поселенцев жизнь коренных обитателей Америки была более спокойной и благополучной, и в нарушении этой гармонии есть определенная вина англичан.

Можно проследить связь между приведением воинственных индейских племен к покорности и смягчением тона историков. Поверженный враг со временем начинает пробуждать в человеческой душе жалость и сострадание. В конце XIX в., когда от индейцев в их первоначальном виде мало что осталось, и в демографическом, и в культурном, и в военном смыслах, в США развернулось движение в защиту коренных американцев, представители которого резко критиковали силовую политику властей. Эмоциональный, хотя и основанный на малодостоверных свидетельствах обзор «исторических преступлений», совершенных американским правительством в отношении индейцев, представила в 1881 г. Хелен Джексон, которая даже не пожалела личных средств, чтобы разослать по экземпляру своей книги «Век бесчестья» каждому члену конгресса США4141
  Jackson H. H. A century of dishonor. New York, 1881.


[Закрыть].

Можно сказать, что защитники индейцев оказали героям своих публикаций медвежью услугу. Правительство прореагировало на «проиндейские» тенденции в общественном мнении Законом Дауэса (1887), который в чем-то можно сравнить с столыпинской реформой, предпринятой в России в начале XX в. И Дауэс, и Столыпин стремились реформировать традиционные социальные структуры – один индейские племена, другой крестьянские общины, оба хотели сделать жизнь своих соотечественников лучше, но результаты и в том, и в другом случае оказались негативными. Индейцев попытались сделать обычными американскими гражданами, разделить резервации на отдельные участки, находящиеся в собственности у владельцев, способствовать их культурной ассимиляции. В результате, прибавилось работы у американских антропологов, во главе с Л. Морганом, которые обнаружили, что предмет их исследований исчезает на глазах, и уже следующее поколение может судить об американских индейцах лишь по книгам и воспоминаниям.

Историки-прогрессисты, антропологи и простые граждане, которым была небезразлична судьба индейской культуры, в 1920—1930-е гг. активно выступали против ассимиляции коренных американцев, и добились пересмотра правительственной политики. Самую заметную роль в этом сыграл Дж. Кольер – антрополог, социолог и глава Бюро по делам индейцев в администрации Ф. Рузвельта.

После того, как администрация Д. Эйзенхауэра попыталась в 1950-е гг. вернуться к ассимиляционной политике, а затем в стране развернулось широкое движение за гражданские права, индейцы, наконец, решили занять более активную гражданскую позицию и в 1969 г. создали собственную правозащитную организацию. С этого времени в изучении истории и культуры коренных американцев наступил качественный перелом. И дело здесь не только в росте финансирования и умножении числа исследований традиционного антропологического толка. История индейцев стала рассматриваться как часть национальной истории, их перестали выделять в качестве особой «традиционной» или даже «примитивной» культуры, к изучению которой надо подходить с особым, специфическим инструментарием. Появилось много исследований известных исторических событий «глазами индейцев», сами представители коренного населения стали защищать диссертации, публиковать научные статьи и монографии. Впрочем, по мнению некоторых авторов, традиционный строй мышления индейцев не очень располагает к использованию строгой научной методологии, и художественная проза представляется многим современным американским индейцам гораздо более органичным способом познания собственного прошлого.

Эпоха Гражданской войны 1861—1865 гг. по сей день продолжает вызывать большой интерес у американцев. Огромное число жертв (600 тысяч человек убитыми, что превышает совокупные потери американцев во всех остальных войнах, которые они вели с 1775 по 1954 гг.), значимость социальных, политических и экономических последствий конфликта между Севером и Югом, привели к сохранению памяти о событиях тех лет не только в трудах историков-профессионалов, но и в «народной традиции», благодаря письмам, дневникам, фотографиям, которые до сих пор довольно часто обнаруживаются в семейных архивах.

Американская история не знала события более масштабного и «эпического», чем Гражданская война. Комплексный характер породивших ее причин осознавался историками постепенно, по мере появления новых, часто противоречащих друг другу интерпретаций. Первым, и поначалу самым главным вопросом, обсуждаемым в историографии, стал вопрос о степени вины Юга и Севера в разжигании конфликта.

Аргументы, используемые южными историками в ответ на вроде бы «непотопляемую» концепцию их северных коллег о «заговоре рабовладельцев», стремившихся разрушить Союз, выглядят сегодня удивительно свежо и актуально. Обвинения Севера в «высокомерии», ощущении собственной моральной непогрешимости, стремлении к политическому и культурному доминированию иногда слово в слово совпадают с антиамериканской риторикой, столь привычной нам в начале XXI века. Для американцев-южан 1870-х гг., одержавшие военную победу «северные янки» являли собой такую же враждебную силу, какую видят в современных американцах, к примеру, жители Ирака.

Однако в отличие от нынешних противоречий, взаимная вражда обитателей Севера и Юга не базировалась на фундаментальных этнических, религиозных или цивилизационных основаниях. Важнейшие проблемы середины XIX в. – рабство, его распространение на новые территории, соревнование моделей экономического развития и соответствующих им политических идеологий – так или иначе, были в результате Гражданской войны разрешены. Идея национального единства стала доминантой трудов «историков-националистов», расцвет творчества которых пришелся на конец XIX – начало XX в. Один из них, Дж. Родс, по-сути снял своей интерпретацией сам вопрос о вине Севера или Юга, объяснив происхождение Гражданской войны действием объективных, не подвластных человеческой воле факторов. Он связал долгое существование рабства на Юге с изобретением хлопкоочистительной машины и превращением хлопка в сверхприбыльную культуру. Да, южане использовали на хлопковых плантациях труд чернокожих рабов, но ведь северяне покупали значительную часть производимого рабами продукта, тем самым участвуя в поддержании жизнеспособности системы рабовладения. Кроме того, для Родса и других историков-националистов Гражданская война была не только, и не столько человеческой трагедией и братоубийственной катастрофой, сколько мощным «локомотивом истории», событием, позволившим Соединенным Штатам резко ускорить свое экономическое развитие и войти в число великих держав. В рамках такого толкования, вопрос о вине терял свою актуальность, ведь какие частные ошибки не совершали бы политики, итогом все равно стал рост национального могущества4242
  Rhodes J. F. History of the United States from the compromise of 1850 to the final restoration of home rule at the South in 1877. 7 Vols. New York, London, 1909.


[Закрыть].

К вопросу о вине возвратились в конце 1930-х гг. сторонники т. н. «ревизионистского» историографического направления (Э. Кравен, Дж. Рэнделл)4343
  Craven A. The coming of the Civil War. New York, 1942; Randall J. G. The Blundering Generation // The Mississippi Valley Historical Review. 1940. Vol. 27, No 1. P. 3—28.


[Закрыть] (не путать с историками-ревизионистами 1960-х гг.). Они считали, что Гражданской войны вполне можно было избежать, в ее развязывании виноваты политики и Юга, и Севера, и вообще все поколение живших тогда американцев, которые позволили вовлечь себя в страшное побоище без совершенных на то оснований. Большинство других стран избавилось от рабовладения мирным путем, почему Америке нужно было приносить такие жертвы? К тому же, в отличие от националистов, историки-ревизионисты не видели в последствиях Гражданской войны ничего позитивного для развития американской нации.

Не вызывает сомнений, что на ход мыслей ревизионистов оказывала влияние обстановка кануна мировой войны, когда многим американцам не хотелось ввязываться в очередной вооруженный конфликт. Точно так же, после победоносного завершения Второй мировой, историки, впечатленные эффективностью силовых методов борьбы со злом, вновь заговорили о Гражданской войне в превосходных тонах. С. Морисон и А. Шлезингер-мл. писали о справедливости устремлений северян, движимых убеждением в высшей ценности человеческой свободы4444
  Morison S. E. Faith of a historian // The American Historical Review. 1951. Vol. 56, No 2. P. 261—275; Schlesinger A., jr. The causes of the Civil War // Partisan Review. October, 1949. Vol. 16. P. 969—981.


[Закрыть]. С тех пор вопрос о вине и исторической ответственности Севера или Юга если и возникал в историографии, то в затушеванном и неявном виде, прямая дискуссия по этому поводу особенного интереса у историков не вызывала.

Однако еще в начале ХХ в. в историографии Гражданской войны проявился новый дискуссионный пункт. Пришедшие на смену националистам историки-прогрессисты, как известно, оценивали индустриальный капитализм весьма низко. Для них он являлся главным врагом и источником многочисленных социальных проблем. Соответственно, итоги Гражданской войны для прогрессистов были, по большей части, негативными, а капиталистический Север выглядел ее главным разжигателем и зачинщиком. Но в отличие от южан, рассматривавших войну в категориях моральных и культурных различий, прогрессисты видели в основе всего экономические интересы и классовые конфликты. Размышляя о Гражданской войне с подобных позиций, они сформулировали второй важный для историографии вопрос: что являлось более существенной причиной конфликта – моральное негодование северян по поводу рабовладения или стремление капиталистической элиты Севера получить экономическое преобладание над южными плантаторами?

Для прогрессистов совершенно очевидным казался второй вариант ответа, причем в работах многих из них Гражданская война представала как мощнейший социальный катаклизм, а не просто серия походов и сражений, завершившихся решением одного единственного вопроса о рабовладении. Ч. Бирд назвал Гражданскую войну «второй американской революцией», усмотрев в спровоцированных ею изменениях кардинальное перераспределение политических и экономических ресурсов от южан к северянам (не только на уровне элиты, но и в рамках класса мелких и средних предпринимателей и фермеров)4545
  Beard C. A., Beard M. R. The rise of American civilization. 2 Vols. New York, 1927. P. 53—54


[Закрыть].

Похожих взглядов придерживались немногочисленные в США историки-марксисты (например, Дж. Аллен, книга которого «Реконструкция: битва за демократию» (1937) была в 1963 г. переведена на русский язык и опубликована в СССР4646
  Allen J. S. Reconstruction: the battle for democracy (1865—1876). New York, 1937. Советское издание: Аллен Дж. Реконструкция: битва за демократию. М., 1963.


[Закрыть]) хотя для них «вторая американская буржуазная революция» (Аллен рассматривал Гражданскую войну и Реконструкцию Юга как две ее фазы) была прогрессивным событием, этапом на пути к торжеству социализма и коммунизма.

Историки 1960-х гг., сторонники количественных методов, исповедовавшие «строго научный» подход к оценке феноменов прошлого, даже таких эмоционально окрашенных, как Гражданская война, попытались отойти от антиномии «моральных» и экономических интересов. Рассмотрев частоту упоминания проблемы рабства в источниках 1830—1840-х гг., они пришли к почти сенсационному выводу – этот сюжет интересовал американцев гораздо меньше проблемы этнических и религиозных противоречий, ряда других вопросов социально-политического развития страны. Только в 1850-е гг. рабство вышло на передний план, и связано это было с кризисом партийной системы вигов-демократов. Различия между партиями постепенно стёрлись и стали малопонятны избирателям. В такой ситуации, для решения чисто политической задачи завоевания голосов избирателей, элиты Юга и Севера стали акцентировать внимание на межсекционных противоречиях, формулировать новые политические идеологии – что быстро превратило вялотекущий конфликт в исключительно острый, сделав войну практически неизбежной. Наиболее последовательное изложение данной концепции содержится в трудах М. Холта4747
  Holt M. F. The political crisis of the 1850s. New York, 1978.


[Закрыть].

Еще одну «неклассическую» интерпретацию предложил Э. Фонер. По его мнению, Гражданская война была вызвана не моральными претензиями Севера к Югу, и не стремлением капиталистов доминировать над плантаторами, а опасениями трудящихся масс Севера, что распространение рабства на новые территории лишит их потенциальных доходов и возможностей4848
  Foner E. Free soil, free labor, free men: the ideology of the Republican Party before the Civil War. New York, 1970.


[Закрыть]. У простых южан существовали аналогичные страхи (их наиболее полно охарактеризовал в своих исследованиях Ю. Дженовезе), что северяне лишат их необходимого жизненного пространства и возможности сохранить и поддерживать привычные «патерналистские» социальные устои. Таким образом, историки второй половины ХХ в. чаще обнаруживали причины Гражданской войны не в экономических или моральных детерминантах, а в структурах массового сознания и сопутствующих им политических идеологиях.

Основная масса исследований Гражданской войны, проведенных в последние десятилетия, как и в случае с изучением Войны за независимость, характеризуется уклоном в сторону «новой социальной истории», выяснением роли различных социальных групп и «незаслуженно забытых меньшинств». В рамках «новой военной истории» производится изучение обстоятельств повседневной жизни простых солдат, северян и южан, черных и белых, взаимозависимости собственно военных и политических аспектов событий тех лет.

На протяжении всего периода изучения Гражданской войны она привлекала огромный интерес и классических военных историков, которые стремились разрешить различные специальные вопросы, связанные с ведением боевых действий, стратегией, тактикой, используемыми технологиями и т. п. Внутри этого направления также существует множество непохожих друг на друга интерпретаций, однако они в большинстве случаев не выходят за пределы сугубо профессиональных аспектов военного дела.

Вопрос о прошлом, настоящем и будущем США как мировой сверхдержавы является сегодня одним из актуальнейших, причем не только для самих американцев, но и жителей других стран. В отличие от политологов и журналистов, американские историки, естественно, всегда уделяли особое внимание его первой части, то есть исследованию причин возникновения американского империализма, выделению его специфических черт, заметных уже при рождении и проявивших себя в ходе последующей эволюции.

Мало кто из специалистов, занимающихся проблемой происхождения американского империализма, высказывал сомнение в том, что ключевым для данной темы периодом является рубеж XIX – XX вв., а важнейшими событиями – американо-испанская война, приобретение Соединенными Штатами заморских колониальных владений, провозглашение доктрины «открытых дверей» в Китае. Абсолютное большинство предложенных на протяжении ХХ в. интерпретаций этого переломного момента истории представляло собой различные вариации ответа на главный вопрос: что заставило США перейти от изоляционистской замкнутости к империалистической экспансии? В зависимости от решения этой проблемы авторы по-разному оценивали итоги внешнеполитической активности США в ХХ в. – являлись ли они позитивными или негативными для других стран и самих Соединенных Штатов.

Следует заметить, что переход к активной внешней политике давался американцам непросто. Критический настрой общества проявился практически сразу, а неоднозначные результаты Первой мировой войны его только усилили. Лидер прогрессистского направления Ч. Бирд оценил американо-испанскую войну в тех же категориях, что и войну Гражданскую – и там, и там он увидел действие мощных экономических интересов. Индустриальный капитализм сначала вверг американцев в пучину братоубийства, а затем заставил отказаться от традиционной, проверенной временем политики изоляционизма.

В равной степени негативно, хотя и без упора на экономические факторы, охарактеризовал новые веяния американской внешней политики один из основоположников ее изучения С. Бимис. По его мнению, политическая элита и лично президент У. Маккинли повели себя в высшей мере неосмотрительно, поддались всеобщей истерии, спровоцированной желтой прессой. Решения о начале войны, а затем о превращении Филиппин в колонию были приняты наспех, случайно, и их нельзя объяснить ничем, кроме несчастливого стечения обстоятельств4949
  Bemis S. F. A diplomatic history of the United States. New York, 1936.


[Закрыть].

Еще один известный исследователь внешней политики США, Дж. Пратт, предложил третью интерпретационную модель, которая также основывалась на негативной оценке империалистической активности. Не экономический интерес и не случайность были, по Пратту, основой произошедших изменений. Причины следовало искать в сфере идеологии. Социал-дарвинизм, идеи А. Мэхэна о роли военно-морского флота, вера в необходимость распространения христианской веры – все это изменило мировоззрение американцев и заставило их выйти из изоляционистской замкнутости5050
  Pratt J. W. Expansionists of 1898: the acquisition of Hawaii and the Spanish islands. Baltimore, 1936.


[Закрыть].

Можно утверждать, что три охарактеризованных подхода – Бирда, Пратта и Бимиса – стали основой для всех последующих интерпретаций происхождения американского империализма. Часть историков склонялась к признанию ведущей роли материальных факторов, часть сосредотачивала внимание на идеологических моментах, а оставшиеся утверждали, что никакого рационального объяснения произошедшего вообще нет, действовало множество разнообразных факторов и обстоятельств, со временем превративших США в ведущую мировую державу.

Если Ч. Бирд уделял теме американского империализма лишь периферийное внимание, для историка-ревизиониста У. Уильямса она стала основной. В книге «Трагедия американской дипломатии» (1959)5151
  Williams W. A. The tragedy of American diplomacy. Cleveland, 1959.


[Закрыть] он подробно разработал тезис об экономическом интересе как фундаменте американского экспансионизма, причем обнаружил империалистические устремления уже у элиты колониального периода. Наиболее важной стратегической концепцией, отражающей сущность внешнеполитического поведения США, Уильямс считал доктрину «открытых дверей», которая обеспечила примирение республиканских ценностей с колониализмом. США вступили в клуб великих держав, опираясь на значительные достижения национальной экономики. Находясь в выигрышной стартовой позиции, США потребовали от других держав реализации принципа открытых дверей и честной конкуренции, от чего те не смогли отказаться, опасаясь «потери лица». В результате, американцам удалось подчинить своему влиянию все регионы земного шара. Однако Уильямс, как и его предшественники, не считал подобное развитие позитивным. Став сверхдержавой, США потеряли больше, чем приобрели, навсегда утратили репутацию передового, прогрессивного демократического государства. Мечты первых пуритан об Америке как «граде на холме», образце для подражания другим народам, так и остались нереализованными.

Жёсткий критический настрой Уильямса способствовал широкой популярности его идей во всем мире. «Трагедия американской дипломатии» была переведена на русский и издана в СССР (1960)5252
  В. Вильямс. Трагедия американской дипломатии. М., 1960.


[Закрыть]. И в самих США волна леворадикальных настроений породила множество работ «в духе» Уильямса (например, труды У. Лафибера5353
  LaFeber W. The new empire: an interpretation of American expansion, 1860—1898. Ithaca, N. Y., 1963.


[Закрыть]).

Продолжателями «линии Пратта» во второй половине ХХ в. можно считать Р. Хофстэдтера, Э. Мэя и Дж. Линдермана. Занимаясь изучением «эпохи реформ» конца XIX – первой половины ХХ вв., Хофстэдтер уделял особое внимание эволюции представлений различных общественных групп о своем социальном статусе, идеальном и реальном. Несоответствие желаемого и действительного служило, согласно Хофстэдтеру, главным двигателем внутри– и внешнеполитического развития страны5454
  Hofstadter R. The paranoid style in American politics, and other essays. New York, 1965. P. 145—187


[Закрыть]. Тезис о стремлении американцев «не отстать» от французов, англичан и немцев в плане великодержавного статуса как одной из важнейших причин перехода к империалистической политике развивали в своих работах Э. Мэй и Г. Бил5555
  May E. R. American imperialism: a speculative essay. New York, 1968; Beale H. K. Theodore Roosevelt and the rise of America to world power. Baltimore, 1956.


[Закрыть].

Дж. Линдерман обратил внимание на иллюзорность многих идеологических конструктов, распространенных среди простых американцев в конце XIX в. Их представления об окружающем мире были весьма далеки от реальности. Издатели газет больше заботились не о распространении достоверной информации, а о росте тиражей. Существовавшие мифы не рассеивались, а сознательно укреплялись. В результате, США перешли к активной внешней политике, обосновывая это стремлением решить надуманные проблемы, существовавшие лишь в непросвещенном сознании американских обывателей (например, помочь свободолюбивым кубинцам избавиться от испанского гнета, указать отсталым филиппинцам путь к прогрессу и демократии)5656
  Linderman G. F. The mirror of war : American society and the Spanish-American War. Ann Arbor, 1974.


[Закрыть].

Развитие идей С. Бимиса во второй половине ХХ в. привело исследователей к выводу о невозможности ответа на вопрос о происхождении американского империализма без рассмотрения внешней политики США в широком международном контексте. Не только американские интересы или американские идеи заставили США выйти на мировую арену – сама эта арена претерпела в конце XIX в. существенные изменения и продиктовала вашингтонским политикам особую линию поведения. Если не совершенная случайность, то сложное хитросплетение факторов, граничащее со случайностью, привели к появлению империалистических Соединенных Штатов. Подобных взглядов придерживался уже упоминавшийся Э. Мэй. Еще более явно на невозможность рационального объяснения указывал Дж. Филд-мл.5757
  Field J. A., Jr. American imperialism: the worst chapter in almost any book // American Historical Review. 1978. Vol. 83, No 3. P. 644—668.


[Закрыть]

Как ни странно, в дискуссиях американских историков о сущности американского империализма чрезвычайно слабо заметен голос сторонников его позитивной оценки. Даже та часть исследователей, которая не видела за метаморфозами рубежа XIX – XX веков «заговора капиталистов» или злокозненных политиков, редко находила положительные черты в последующей американской экспансии и стремлении к мировой гегемонии. Если кто-то из историков (например, С. Леберготт5858
  Lebergott S. The returns to U. S. imperialism, 1890—1929 // The Journal of Economic History. 1980. Vol. 40, No 2. P. 229—252.


[Закрыть]) и пытался защищать американские транснациональные компании, указывая на их вклад в развитие других государств, повышение уровня жизни местного населения и т. п., они делали это как бы вопреки общепринятому мнению, почти оправдываясь. Можно констатировать, что антиимпериалистический настрой является сегодня наиболее популярным и распространенным в американской исторической литературе.