Текст книги "Любовь распята. Я должен жить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-raspyata-ya-dolzhenzhit-199852.jpg)
Автор книги: Иван Державин
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Надя увидела на противоположной стороне бассейна ступеньки, ведущие вверх. Не раздумывая, она обежала Альберта – младшего с девушкой, подхватила с пола халат и поднялась по ступенькам к двери. Напрасно она поворачивала и дергала ручку – дверь не открылась.
За спиной послышались крики. Убегая от Рыжего, она поскользнулась и упала в воду. Надеясь утонуть, она открыла рот и стала глотать воду. Ее быстро подняли наверх и отнесли в тот же зал.
Маньяк сидел на матраце, привалившись к стене. Альберт и Стас натягивали на его ноги брюки. Рыжий подтащил к нему Надю и, швырнув на пол, наступил ей ногой на горло.
Не глядя на нее, маньяк дал надеть на себя ботинки, рубашку, галстук и пиджак. Его подняли под руки. Брюки у него были расстегнуты, из ширинки вылезало полотенце, и это никак не увязывалось с его гневным взглядом, устремленным на Надю. Вот он махнул вверх подбородком, и Рыжий рывком поднял Надю за волосы. Лицо маньяка вдруг исказилось, он затрясся и закричал, размахивая кулаками перед ее лицом:
– Курва! Паскудина! Убить тебя мало!
В руке у него была сигарета, она обожгла ему пальцы, он хотел ее бросить и вдруг, оскалившись, ожесточенно вдавил ее в Надину грудь. Она зашлась в крике, а он, повернувшись к Альберту, бросил:
– Не мне тебя учить. Знаешь, чем рискуем оба.
Альберт приказал Рыжему:
– Изолировать! Ждать меня!
Маньяка увели. К Наде подбежал уже одетый Альберт – младший, поцокал языком и исчез.
– Добрыкалась, падла, – сказал ей весело Рыжий. – Все, падла, теперь тебе крышка.
Она это знала и молила бога, чтобы это случилось без боли. Она ее очень боялась. Это видел Рыжий и еще крепче стягивал узлы веревки, которой привязывал ее к тренажеру.
Ее истязали и насиловали непрерывно несколько часов. Один бил ее по глазам за то, что она с ненавистью смотрела на него, другой – за то, что их закрывала. Ее били за то, что она кричала от боли и за то, что молчала, стиснув зубы. Разжимая их, они сломали ей два передних зуба и в образовавшуюся щель лили вино. Потом они стали наливать его в нее внизу, засовывая бутылку. Их смех она уже не слышала – была без сознания. Но ее тело продолжало вздрагивать от боли, когда они гасили о грудь сигареты.
***
Очнулась она от боли в голове. Ее руки метнулись вверх, и она поняла, что висит на волосах, едва касаясь ногами пола. Она застонала.
– Тише, – прошептал рядом женский голос, и сквозь туман Надя увидела перед собой девушку, в которой узнала купальщицу. – Попытайся встать мне на спину и отвязать от каната волосы. Я не достаю.
Превозмогая боль, Надя кое-как взобралась на спину опустившейся на колени девушки и дотянулась до узла каната. Их было несколько, и сквозь них волосы уходили к потолку.
– Ну как? – нетерпеливо шепнула девушка.
– Не получается. – Надя с трудом выговаривала слова. Узлы тугие. Я не смогу.
– Тогда слезай. Я принесу нож.
Девушки не было целую вечность. Вернувшись, она протянула Наде нож и маникюрные ножницы и тут же опустилась на колени.
– Попробуй разрезать узлы. Только скорее, пожалуйста. Они ушли наверх. Могут вернуться в любую минуту. На всякий случай назови свой домашний телефон и скажи, как тебя зовут.
Надя сказала. Нож был столовый, с тупыми зазубринами, и у нее ничего не получалось: канат был слишком толст. Тогда она, не раздумывая, стала отрезать ножницами волосы.
– Умоляю, быстрее, – просила девушка. – я не могу оставаться здесь дольше. Они меня убьют, если застанут тут. Ключ висит справа от решетки. Откроешь ее и попробуй открыть окно. Если не получится, попытайся пролезть в форточку.
Надя отрезала последнюю прядь и спрыгнула.
– Все, спасибо. Как тебя зовут?
– Оксана. Я из Харькова. Только никому не говори мое имя. Вот, возьми халат. И верни ножницы и нож. Их нельзя оставлять здесь.
Оксана подбежала вместе с Надей к окну, помогла найти ключ.
– Спаси тебя бог и помилуй. Я бы с радостью с тобой убежала, но у нс другое дело. Прощай. Я попробую отвлечь того, кто дежурит у входа. Кажется, Борис.
Она бесшумно исчезла. Надины руки дрожали, когда она всовывала ключ в замок. Раздвинув решетку, она легко открыла окно и в следующее мгновение стояла на земле.
Ее обдало прохладой, но она ее не почувствовала. Надев халат, она вспомнила о своей одежде и сумочке, лежавших перед дверью пристройки. Она понимала, что ей нельзя задерживаться ни на секунду, но в одежде и с деньгами она могла бы быстрее добраться до дома. Не выходили из головы и ключи, без которых она не могла попасть в квартиру.
Она обогнула дом сзади и осторожно выглянула из-за угла. Нужную дверь она отыскала сразу, но ни одежды, ни сумочки на земле не обнаружила.
Было уже светло. За домом совсем близко начинался лес. Только бы не колючая проволока, подумала она и побежала прочь от этого страшного места. Совсем скоро она оказалась на берегу неширокой реки. Скинув на бегу халат и подняв его над головой, она вошла в воду. Дно быстро ушло из-под ног, и она поплыла на спине, как учил Костя. Всего месяц назад они купались на даче.
Противоположный берег оказался обрывистым, и она несколько раз сползала в воду. Наконец она отыскала обвитое корнями место и выбралась на берег. За речкой было поле, справа виднелся лес, и над ним всходило солнце. Оно было чахлое, едва пробивалось сквозь туманные облака, но это было живое солнце! Она надела халат на мокрое дрожавшее тело и удивилась, что не чувствовала холода ни в воде, ни сейчас. Все ее тело горело от ран, даже мягкий халат причинял боль. Ей хотелось побежать навстречу солнцу, но, сообразив, что ее дом находится западнее, она повернула налево, стараясь держаться поближе к деревьям, растущим вдоль реки.
Пробежав полчаса, а может, больше, она почувствовала, что ноги окоченели. Трава была мокрая и холодная. Присев на пенек, она обернула ноги полой халата и так просидела несколько минут.
Ее взгляд упал на часы, и она заплакала от радости оттого, что они чудом сохранились. Поднесла их к губам и вскрикнула от боли. Коснувшись пальцем губ, она нащупала осколки зубов. Она стала судорожно ощупывать их, потом закричала, упав на землю:
– Господи! Я не могу, я не хочу домой! Я хочу умереть! Почему он меня не застрелил!
В ее сознании всплыло лицо Стаса, совавшего ей в глаза пистолет.
– Ты знаешь, что такое русская рулетка? Один шанс из восьми отправиться на тот свет. А здесь два патрона. Один из четырех.
После каждого щелчка тело ее вздрагивало, независимо от воли.
– Ну ты, блядь, в рубахе родилась, – искренне удивлялся он. – Ну, уж сейчас-то…
Когда Борис отнял у него после третьего щелчка пистолет и следом прогремел выстрел, ей показалось, что пуля попала в нее, и она потеряла сознание.
Ноги сами подняли ее, и она побрела, уже не думая, куда и зачем. И тут она услышала блеяние козы. У соседей на даче была коза, и Надя любила, когда она блеяла. Она почти побежала навстречу козе и увидела домик. Маленький, полуразвалившийся, он показался ей сказочным дворцом.
В огороде возилась старушка. Увидев Надю, она выпрямилась и, опершись на лопату, уставилась на нее.
Надя приблизилась к старушке, и тут силы оставили ее. Потянув вперед руки и прошептав: «Бабушка, бабушка», она опустилась на землю.
– Господи помилуй, – перекрестилась старушка, нагибаясь над ней. – Да ты никак живая. А я уж подумала, нечистая сила. – Она ухватила Надю за руку и стала поднимать. – Теперь уже ничего, считай, что дошла. Пойдем в избу, согреешься. Да как же это тебя так угораздило?
Надя послушно поднялась и, держась за старушку, пошла в избу. Там старушка достала из-под печки валенки, сняла с веревки шерстяные носки.
– Ну-ка надень, обогрей ноги. Я как увидела, что ты босая, так и подумала о нечистой силе. Ишь что надумала, убежать из дому раздетой. Глядишь, так и придатки недолго застудить, а тебе нельзя, тебе еще рожать надо.
Надя присела на лавку и потянулась за носками. Халат распахнулся.
– Э, девка, – прищурилась старушка и погрозила Наде пальцем. – У тебя что-то не так. Я догадываюсь. Потом, когда отойдешь, поделишься. А сейчас тебе хлебнуть нужно вот что.
Она подошла к буфету, достала початую бутылку и два граненых стакана.
– Нет, нет, я не буду, – сказала Надя, – я не пью.
– А сейчас выпьешь, если хочешь прийти в себя от того, что пережила. Да тут и пить нечего, разве только понюхать. И я заодно с тобой.
– У вас не найдется чаю или теплого молочка? Я замерзла.
– Да уж я вижу. Дрожишь, как лист. Если и, правда, не пьешь, тогда зажми нос и влей залпом. Я помню, вот также впервые выпила, когда была такая же, как ты.
Надя так и сделала. Видя, как она закашлялась, старушка засмеялась беззубым ртом и тоже выпила. Она стукнула о стол дном стакана, и наблюдавшая за ней сквозь выступившие слезы Надя мгновенье потеряла чувство реальности: лицо старушки вдруг сложилось вдвое, так что острый подбородок поднялся и слился с носом. Надя закрыла глаза и подумала: «Мистика». Когда она вновь взглянула на старушку, лицо той было опять нормальным, а сама она пытливо рассматривала ее.
– Ну как, полегшало? А? Еще не дошло? Обязательно дойдет. А теперь приляг, можешь и чуток вздремнуть, пока я печь растоплю и сготовлю. А заодно и воды согрею. Ты гляди, какая ты грязная, как монжиха. Мы тут с Дусей одного монжа отходили. Совсем погибал. А сейчас ничего, выжил. Ну, давай, приляг.
– Нет, бабушка, я спать не буду. Мне нужно домой, – запротестовала Надя, с трудом шевеля языком.
– И пойдешь, только поешь и ополоснешься. Такую свинушку и в автобус не пустят.
– Я пойду пешком, у меня нет денег на билет.
– Как пешком? С ума рехнулась? Когда ж ты дойдешь до Москвы, если ты там живешь? Дотуда шестьдесят верст, почитай.
Она еще что-то говорила, но ни возражать, ни открыть глаза у Нади уже не было сил. Когда старушка повела ее к кровати, она послушно последовала за ней. И тут же куда-то провалилась.
***
Она услышала шум подъехавшей машины, подбежала к окну и увидела, что у подъезда остановилась дяди Алешина «Волга». Из машины вышли Костя и дядя Алеша. Значит, он не разбился, он вернулся, обрадовалась она. Заметив ее в окне, Костя весело помахал рукой и побежал к крыльцу. Надя увидела, что она голая и стала метаться в поисках, чем бы прикрыться, но ничего не находила. А на крыльце уже слышались шаги, и хлопнула дверь.
Она открыла глаза и увидела устремленные на нее черные, как уголь глаза. Они были не дяди Алешины и не Костины – светлые и добрые, а злые и жадные. Она приподняла голову и обнаружила, что одеяло валялось на полу, а халат распахнулся. Она поспешно прикрылась им и испуганно спросила:
– Вам чего?
Только сейчас она обратила внимание на то, что перед ней стоял милиционер, и даже обрадовалась, но он повернулся и быстро вышел.
Знакомое чувство тревоги овладело ею. Она слезла с кровати и подошла к окну. У крыльца стояла милицейская машина в виде фургона, и возле нее разговаривали два милиционера. Тот, который был в доме, молодой и тонконогий, что-то говорил второму, постарше и потолще, указывая глазами на окна. Увидев Надю, он изобразил улыбку, но взгляд был холодный. Она отошла от окна и в отчаянии опустилась на лавку.
В печи горел огонь, на плите стояла большая кастрюля с водой. Старушки нигде не было.
За окном раздались громкие голоса, и вскоре в дом вошла старушка и следом за ней милиционеры, которые шумно поздоровались.
– Это ко мне внучка приехала, – сказала, словно оправдываясь, старушка и подмигнула Наде. Всю ночь ехала, устала, только прилегла отдохнуть, тут вы, нечистая сила, свалились на голову.
– Всю ночь, говоришь, ехала, а отчего тогда устала? Или чем занималась? – Молодой громко засмеялся, блеснув двумя золотыми коронками по бокам рта. – А как зовут твою внучку, бабка Насть, и какое у нее фамилие? Наверное, забыла уже? А ты молчи, – полупригрозил – полуприказал он Наде.
– А ей молчать нечего, – не дав сказать Наде, проговорила старушка. – Ее в честь меня и назвали Настеной.
– А фамилие?
– Как и у всех в нашей деревне: Иванова. Уж не как твоя нехристовая, прости меня грешную. Что она тебе задалась? Она еще ребенок.
– Паспорт есть? – спросил он у Нади
Вместо Нади опять ответила старушка:
– Какой-такой паспорт? Окстись, басурман. Я говорю, она дитя. Ей еще нет шестнадцати.
– Я бы не сказал. Ну ладно, это я пошутил. А мы, бабка Насть, к тебе, как всегда, не пустые.
Молодой взял из рук второго милиционера сумку, достал оттуда две бутылки, несколько пакетов и выложил на стол.
– Что ж, пусть будет Настена, – проговорил он весело. – Мы не за этим приехали, а зачем – не тебя учить, знаешь. Уже полдень, а ты ни в одном глазу, или внучка уже угостила? Глазки вроде у тебя блестят.
Глаза и вправду у старушки блестели, когда она смотрела на бутылки.
Как они ни уговаривали Надю выпить, она наотрез отказалась, лишь кое-как краями рта съела два бутерброда. Только сейчас она ощутила сильный голод. С беспокойством она поглядывала сейчас на старушку, которая пила наравне с мужчинами и на глазах пьянела. А молодой, кого звали Русланом, продолжал ей наливать в стакан. Второй, которого Руслан называл Славиком, так и не промолвил ни слова, лишь бросал на Надю липкие взгляды.
«Господи, хоть бы они скорее уехали, – молила она бога. – Зачем только я здесь осталась? Дорогу я теперь знаю». И тут ее осенило, отчего она совсем расстроилась. Если отсюда до Москвы шестьдесят километров, то до садового участка – лишь восемнадцать, а от дома бандитов было еще ближе. Если бы она пошла навстречу солнцу, то уже была бы у папы с мамой.
Она решительно встала.
– Ты куда? – вскочил тут же Руслан.
– Мне нужно выйти, – она хотела добавить «в туалет», но постеснялась.
– Я тебя покараулю. Здесь на каждом шагу бандиты. А ты, – обратился он к Славику, – уложи старуху. Видишь, она в отключке. Отнеси ее в кладовку.
Надя подошла к старушке и наклонилась к ней.
– Бабушка, пойдемте на кровать. Я лягу с вами.
Руслан оттолкнул Надю и, подняв, как котенка, старушку, сунул ее Славику.
– Веди, я тебе сказал, а ты, если хочешь ссать, иди ссы.
На нее вдруг нашла отвага. Глядя ему в глаза, она сказала звонким голосом:
– Как вам не стыдно, вы же милиционер. А как себя ведете! Я, может, нуждаюсь в вашей помощи, а боюсь вас так же, как боялась бандитов, которые надо мной издевались и хотели убить.
– Это я бандит? – вскипел Руслан, сверкая пьяными глазами. – Ах ты, стерва рыжая! Да я тебя! – он достал из кобуры пистолет и взвел курок.
В ее лице не вздрогнул ни один мускул, и лишь едва заметная усмешка пробежала по израненным губам.
– Все правильно, не убили бандиты, убьете вы, милиционеры, моя милиция меня бережет.
Уверенный, что она будет умолять сохранить ей жизнь, упадет на колени и будет целовать ему сапоги, Руслан на миг растерялся. Но ненадолго. Он подскочил к ней и толкнул к стене.
– Руки!
Еле стоявшая на ногах, она упала и стукнулась головой о стену. Она уже привыкла к боли.
– Мы защищаем народ, а не таких, как ты, блядей! – закричал Руслан. Он обернулся на дверь, затем нагнулся к Наде и пригрозил, держа ее за подбородок. – Давай договоримся по-хорошему: ты нас обслуживаешь по полной программе, или мы отвозим тебя в отделение. А там разговаривать с тобой не будут – сразу в тюрьму как развратный элемент.
Надя поднялась и сказала:
– Везите в отделение. Я этого хочу.
Услышав скрип открываемой двери, Руслан ударил Надю дубинкой по шее и, бросив ее, бесчувственную, на кровать, откинул полы халата.
– Убежать хотела, стерва. Смотри, какое тело. Давай первым.
Разница была лишь в том, что она не была привязана, и ее били дольше и больнее: не ладонью по щекам, а кулаком по лицу, и тоже за то, что в глазах горела ненависть, и она не делала то, что приказывали. На этот раз, не сумев разжать ей зубы, Руслан разбил о них бутылку, выбив еще несколько. И еще он бил ее сапогами в живот. Она не помнила, когда потеряла сознание.
***
Очнулась она от холода. Совсем недалеко слышался шум проезжавшего трактора. Она попыталась встать и не смогла пошевелить ни рукой, ни ногой. Её глаза наткнулись на темноту. Пахло бензином и гнилью. Ей удалось продвинуть руку, и она догадалась, что лежит на земле, накрытая брезентом. Продвинув руку дальше в сторону, за брезент, и затем вверх, она нащупала слой листьев. По тому, как они давили на тело, она поняла, что их очень много. Судорожными движениями тела из стороны в сторону и вверх ей удалось расширить пространство и сдвинуть брезент. Стало легче дышать.
Запах бензина и масла, исходивший от брезента, воскресил ее память. Она помнила, как ей засунули в рот тряпку, когда они проезжали ГАИ. Но там была небольшая тряпка, а тут огромный брезент, закрывавший все тело. Выходит, им накрыли ее, когда она была без сознания. Это сделали милиционеры.
Размышляя об этом, она продолжала отгребать от себя листья и вскоре смогла повернуться на бок, встать на колени и поднять груз, лежавший на ней. Оказалось, что, помимо листьев, на ней лежало небольшое дерево. Она сделала попытку встать и упала, как подкошенная от боли в ступне. У нее на теле не было живого места, но боль в ступне была невыносимая. И все же, держась за дерево, она приподнялась и огляделась. Вокруг был темный лес. Где-то совсем рядом проезжали машины и виднелись отблески фар. И тут она увидела, скорее, почувствовала из-за холода, что на ней нет халата и она опять голая.
Она докопалась до брезента, обшарила все под ним, но халата так и не нашла. Тогда она вытянула брезент, похожий на папин, которым он накрывает в гараже машину, и, накинув на себя, поползла к дороге. Наткнувшись на валявшийся сук, она, опираясь на него и держась за дерево, поднялась и стала прыгать от дерева к дереву. От края леса до обочины она опять ползла, там поднялась, опершись на палку, и сала махать рукой проезжавшим мимо машинам.
Остановилась седьмая по счету машина. Она тоже промчалась вначале мимо, но вдруг, резко затормозив, подала назад и проехала мимо, осветив Надю фарами. С минуту она стояла, затем медленно подъехала к отчаявшейся Наде и остановилась рядом. Через полуоткрытое окно передней двери женский голос спросил:
– Вам куда?
– В Летный. Помогите, – с трудом выговорила Надя.
Силы покинули ее, и она опустилась на землю. Брезент соскользнул, обнажив тело.
Из машины вылезла женщина, нагнулась над Надей, потрогала за плечо и крикнула:
– Павлик! Помоги!
Она открыла заднюю дверь, а мужчина в кожаной куртке подхватил Надю под руки и усадил на заднее сиденье.
– Зачем тебе брезент? – спросила его женщина, когда машина тронулась.
– Глупое ты существо, Клавдия, – ответил Павлик. – А если потребуется вещественное доказательство? Ему тогда цены не будет. – Он повернулся к Наде, на которую сидевшая рядом Клавдия накинула куртку. – Может, тебя лучше в ближайшее отделение милиции отвезти? По свежим следам легче найти тех, кто тебя обидел.
– Нет, нет… – испугалась Надя. – Это были они, милиционеры.
– Как? – ужаснулась Клавдия.
Надя кивнула и, уткнувшись в плечо женщины, заплакала.
– Ну-ну, успокойся. С нами ты в безопасности. У тебя дома есть кто?
– Нет никого. Папа с мамой на дачном участке за Бронницами.
– Павлик, слышал? У них участок под Бронницами. А где конкретно?
– Недалеко от деревни Захарово.
– Павлик! У них участок под Захаровым.
– А как называется кооператив?
– «Летный».
– Павлик! У них кооператив «Летный». Помнишь, мы ходили через дорогу? А у нас «Метростроевец». Слышала?
Павлик заставил жену записать для Нади номер своего телефона и участка, вдруг они пригодятся как свидетели.
Надя попросила подвезти ее к дому Лены, школьной подруги. К счастью, та оказалась дома и не сразу узнала ее. Дождавшись, когда Надю уложили на диван, Павлик наказал Лене утром отнести в милицию подписанное Надей заявление о том, что с ней произошло, а затем вызвать «Скорую», а лучше наоборот, сначала «Скорую». Он записал телефон Лены, пообещал помочь как свидетель. Уходя, он бросил взгляд на нарисованный тушью ее портрет.
– У меня тоже сын рисует. Это кто тебя так нарисовал?
– Надя. Она у нас художница.
Павлик одобрительно взглянул на Надю.
– Это очень хорошо. Я недавно прочитал про такой же случай. Там преступников отыскали по их портретам, которые девушка сама набросала. Пока память у тебя не остыла, и ты нарисуй их.
Он был коренаст, широкоплеч и чем-то напоминал дядю Алешу, только меньше ростом.
Когда он ушел, из спальни вышел Герман, жених Лены, курсант летного училища. Он обеспокоенно взглянул на Надю, поздоровался и заметил:
– Надь, расскажи, что случилось? – нетерпеливо спросила Лена. – Где ты была? Костя только что звонил. Тебя только избили или тронули?
– Если он опять позвонит, не говори, что я здесь.
– Понимаю. Ой, Надя! Неужели?
Герман сказал Лене:
– Не приставай сейчас к ней. Она должна рисовать. – Он повернулся к Наде. – Вот что. Нарисуй их и под каждым портретом подпиши, как зовут, и побольше, что сочтешь нужным и что знаешь.
Она рисовала почти до утра, вложив в рисунки всю свою боль и ненависть к бандитам.
Во сне она металась, видя то Стаса с пистолетом, то Руслана с дубинкой, то Рыжего, затягивавшего у нее на шее канат. Открыв глаза, она долго не могла понять, где она и как оказалась здесь. Сразу подняться она не смогла. Болело все тело, лицо, нога. Она сползла с дивана и увидела, что простыня в крови. В крови были живот, колени. Она сразу поняла, откуда кровь, так как и там была режущая незатухающая боль.
Она подвинула стул, чтобы с его помощью встать, и увидела на нем записку. Лена писала, что поехала с Германом в аэропорт Быково встречать его маму, которая поживет у них. Приедут они все вместе часов в девять и сразу займутся ее делами.
Перебирая руками по стене, Надя добралась до ванной и села на унитаз. Вода в ней сразу окрасилась. Кровь текла, не переставая. Надя поднялась и отпрянула в ужасе от зеркала. На нее смотрела страшная, со вздутыми губами и темными кругами под глазами лохматая чужая женщина, у которой волосы с одной стороны едва доставали до плеч, а с другой уходили за спину. На груди и животе она увидела несколько ожогов, оба соска были в крови.
Она приблизила к зеркалу лицо, открыла рот и вместо зубов увидела красные проемы.
У нее потемнело в глазах, и она в отчаянии опустилась на пол. В этот момент она услышала телефонный звонок.
Она сразу подумала о Косте, и первым ее желанием было вскочить и побежать к телефону. Рука ее скользнула по луже крови, и она ударилась ртом о край ванны. Её крик заглушил на миг телефон. Услышав, что он продолжает звонить, она решила не подходить к нему, потому что не знала, что скажет Косте. Она не могла ему ничего сказать. Он не должен ее видеть такой. Они теперь не могут быть вместе. Такая она ему не нужна.
В милицию она тоже не пойдет, потому что о том, что с ней сделали, узнают все девчонки и ребята, а главное – Костя.
Телефон зазвонил опять. Она подумала о Павлике, он обещал позвонить утром.
Она ползком добралась до телефона, сняла трубку, сказала: «Алё».
В трубке молчали. Она уже хотела опустить ее, как услышала:
– Наденька, это ты? Что случилось? Я тебя второй день ищу. Почему ты не дома? Я сейчас приеду. Жди!
В трубке раздались гудки.
Если он пойдет пешком, а скорее всего он побежит, он будет здесь минут через двенадцать – пятнадцать. А если сразу сядет на автобус, то через шесть – восемь минут.
В ее воспаленном мозгу появилась полная ясность. Она натянула между ног ночную рубашку, завязала низ в узел, чтобы кровь не капала на пол, и поползла к столу, за которым вчера рисовала. Она взглянула на настенные часы (ее часы украла милиционеры) и написала на блокноте с рисунками:
«Родной мой, любимый и единственный Костик!
После того, что сделали со мной эти подонки, я не смогу, как бы ни желала, быть твоей, а жизнь без тебя для меня бессмысленна. Помоги, пожалуйста, папе и маме пережить мой уход.
Прощай, мой ненаглядный!
Навеки твоя Наденька».
Она подумала и добавила ниже:
«Родные мои папочка и мамочка!
Простите меня, бога ради. Вам будет очень больно, я знаю, но вы поймете меня. Вы сами меня такой воспитали, и я горжусь этим и вами, мои родные.
Прощайте. Я люблю вас и буду вечно любить.
Ваша Надежда».
Она опять подумала и написала еще ниже:
«Дорогая Леночка!
Прости меня за то, что причинила тебе столько неприятностей. Прощай, дорогая.
Твоя Надя».
Р.S. В альбоме вы найдете портреты тех, кто надо мной издевался, а также двух свидетелей».
Прошло семь минут. Времени у нее больше не было.
Она рывком поднялась и, хромая, направилась к лоджии. Там она открыла окно и выглянула вниз. И сразу увидела Костю, мчавшегося по пустырю. Он, конечно, не стал дожидаться автобуса, подумала она и улыбнулась. Вот такой у нее Костя.
Дождавшись звонка, она, перед тем, как прыгнуть вниз, прошептала спекшимися губами:
– Но в мире ином друг друга они не узнали. А жаль.
Во время падения глаза ее на миг открылись, но, увидев стремительно приближавшуюся траву, в страхе зажмурились. Тело ее сжалось, как сжималось, когда Стас давил на курок пистолета. Но вместо щелчка она услышала взрыв.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?