Текст книги "Головнин. Дважды плененный"
![](/books_files/covers/thumbs_240/golovnin-dvazhdy-plenennyy-2993.jpg)
Автор книги: Иван Фирсов
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Волонтеры
Вступив на престол, Павел I сразу прекратил войну с Персией, отменил французский поход, отозвал эскадру вице-адмирала Макарова из Англии. «Россия должна отдохнуть от войн», – сказал император, намекая на беспрерывные войны своей матушки. Но умиротворенность недавно коронованного императора не распространялась на мятежную Францию, откуда то и дело раздавались призывы к «свободе личности», а меняющиеся конституции провозглашали «права человека и гражданина». Крамолу следовало искоренить в зародыше.
Павел милостиво приютил в Митаве беглеца, короля Людовика XVIII, охотно принимал на службу французских эмигрантов. В Петербурге ловили каждое известие о событиях в Париже: Бурбоны не теряли надежду восстановить свою власть.
Но у ничего не подозревающей королевской династии, оказывается, появился соперник на трон, правда, пока не явный, прикрытый личиной «защитника» Республики, но ему уже претило завоевывать новые страны и покорять народы для Директории, «для этих адвокатов»…
В те самые погожие летние дни, когда Василий Головнин вместе с сослуживцами невольно наблюдал променад Павла I на Кронштадтском рейде, на юге Европы главнокомандующий французской армией молодой генерал Бонапарт с триумфом заканчивал итальянскую кампанию, отвоевав у королевства Сардинии в пользу Франции Ниццу и Савойю, он разбил папские войска, уничтожил Венецианскую республику и в заключение разгромил австрийцев.
«Владея Корфу и Мальтой, мы будем хозяевами всего Средиземного моря. Острова Корфу, Занте и Кафелония имеют для нас более значения, чем вся Италия». Наполеон уже ясно представлял, что главный враг Франции – Англия. «Недалеко то время, – сообщал он Директории, – когда мы убедимся, что для того, чтобы действительно уничтожить Англию, нам надо овладеть Египтом».
В завоеванных странах Наполеон вел себя как победитель, ограбил все земли, где побывал. Много миллионов золотом он отправил Директории в Париж, а вслед за этим сотни лучших произведений искусства из итальянских музеев и картинных галерей. Он не забыл и себя – вернулся из похода богатым человеком. Парижская публика встретила его бурными овациями, Директория назначила главнокомандующим армией, которая предназначалась действовать против Англии.
По другую сторону пролива, на Британских островах, правители всполошились. Имя Наполеона, победителя в Италии, давно не сходило со страниц английских газет. Англия не располагала сильной сухопутной армией. Об этом знал не только Наполеон. В далекой России, в ссылке, внимательно следил за военными кампаниями в Европе Александр Суворов. Как раз в это время он верно и точно подметил и оценил слабость и силу англичан. «Англичане слабы на суше, но не слабы в отношении обороны своих берегов. Но какой перевес на море! Не высаживая десанта во Франции, они не должны прекращать занятий колоний. Они слишком распыляют свои силы на канале и на Средиземном море, действуя оборонительно, между тем, как их силы обязывают к наступательной тактике. Они должны действовать настойчиво».
Наступать англичанам тогда нет-нет да и мешали мятежные всплески матросни королевского флота. Бунтовали поочередно то во флоте Канала адмирала Бритпорта в Ла-Манше, то в Немецком море у адмирала Дункана, то в эскадре адмирала Джона Джервиса, графа С. Винцента у Кадикса.
Мятежные экипажи спускали королевские флаги, вместо них на реях поднимали синие матросские фуфайки. С офицерами поступали человечно – свозили на берег.
Матросы бунтовали разрозненно, зачинщиков выявляли без особых усилий. Расправы с мятежниками были скорыми и жестокими. С ними-то не церемонились. В России тоже не миловали смутьянов. Пропускали сквозь строй своих же солдат, орудуя шпицрутенами [41]41
… орудуя шпицрутенами… – Шпицрутены – длинные гибкие палки или прутья для телесных наказаний в европейских армиях.
[Закрыть], завезенными когда-то из Швеции. Но английские адмиралы действовали более коварно и расчетливо. Приговоренного к смерти бунтовщика казнили друзья-матросы с того же корабля. Такой порядок завел на своей эскадре Джервис. Против этой меры протестовали даже офицеры, но адмирал оставался непреклонным. Вот как описаны эти события очевидцем: «… состоялся суд над главными бунтовщиками, и как только приговор был постановлен, так адмирал приказал привести его в исполнение на следующее же утро – и только при посредстве команды корабля „Марльбороу“ без обычного в таких случаях присутствия во время наказания шлюпочных гребцов с других кораблей».
Капитан корабля выразил сомнение, что товарищи матроса «никогда не допустят повешения виновного». Лорд С. Винцент строго ответил: «Капитан Эллисон, вы старый офицер, сэр, служили долго, жестоко пострадали и даже потеряли руку в бою… Я поэтому был бы очень огорчен, если бы мне пришлось лишить вас возможности к дальнейшему повышению в ваши почтенные годы. Виновный должен быть повешен, в восемь часов завтрашнего утра и своими товарищами по кораблю; никто с другого корабля эскадры не прикоснется к горденю. Теперь потрудитесь возвратиться на свой корабль, сэр, и на тот случай, если вы не окажетесь способны командовать им, способный офицер будет наготове, чтобы заменить вас». Ночью, как всегда, приготовили виселицу на корабле. Вооружили на конце, ноке реи, блок с длинной веревкой, горденем и спустили петлю и свободный конец за борт. «В семь с половиной часов, когда на всей эскадре команда и офицеры были вызваны наверх, для того, чтобы быть свидетелями наказания, взоры всех обратились на сильно вооруженный барказ, отваливший от флагманского корабля, так как каждый знал, что на нем препровождался на место казни приговоренный, в сопровождении караульного офицера. Барказ скоро пристал к борту „Марльбороу“, и приговоренный был живо поднят на палубу и привязан к нок-горденю. Прошло несколько ужасных минут в полном безмолвии, которое было наконец прервано эскадренными склянками, бившими восемь часов. В тот же момент с флагманского корабля раздался пушечный выстрел, и в это мгновение преступник был уже поднят наверх; но затем, заметно для всех, он снова был приспущен; и волнение на всей эскадре достигло сильного напряжения! В самом деле, в этот ужасный момент, когда глаза каждого матроса на всех кораблях были устремлены на место казни, как будто шла решительная борьба между мятежом и властью; но затем матросы ходом подняли несчастного к ноку реи… Закон был удовлетворен и, – сказал лорд С. Винцент, – в этот момент, быть может, один из важнейших в его жизни, „дисциплина ограждена, сэр!“
Одна такая казнь стращала, но погоды не делала. Матросы продолжали бунтовать, мятежные корабли выводили из боевой линии.
Дыры в обороне затыкать становилось все труднее. Взоры англичан обратились к России. В Петербург пришли известия, что французы арестовали русского консула на Ионических островах. В феврале 1798 года генерал-адъютант Кушелев докладывал императору:
– Ваше величество, по сообщениям агентов, французы соединяют в Тулоне и Марселе множество кораблей и свозят туда войска, видимо, замышляется тайная экспедиция.
– И куда, ты думаешь?
– Расклад быть может двойной. На Британские острова или к нашим берегам через проливы. Есть такая версия.
– Упредить надобно. Готовь указ Ушакову. Эскадре выйти без промедления в крейсирство и решительно пресечь неприятеля, ежели объявится. – Павел вдруг усмехнулся. – Не позабудь, нынче я покровитель Мальтийского ордена, мне надлежит, как гроссмейстеру, печтись о его процветании и незыблемости.
Павел отдавал приказания короткими, рублеными фразами.
Подобострастный Кушелев, как всегда, льстиво улыбался своему сюзерену. Для генерал-адъютанта, давнего жизненного спутника, бывшего наследника престола, не было секретом тщеславие цесаревича. Он всегда радовался малейшему знаку внимания, оказанному его персоне. В Гатчине он наслаждался плац-парадами, почестями своих потешных гвардейцев, в прошлом году упивался сколько мог флотским церемониалом в честь своей особы.
Недавно пришло послание с Мальты. Орден мальтийских рыцарей состоял из древнейших дворянских родов почти всей Европы и воплощал их наследственные права. Кушелев вскользь заметил, что орден сей католический, но император досадно отмахнулся.
– Мне пожалован титул великого магистра, стало быть, теперь на Мальте присутствует и русское приорство. Я обязан быть их покровителем. Тем паче что там нашли приют изгнанные чернью французские рыцари. И не забывай, сей островок – господин Средиземного моря…
В этот раз Кушелев собрался откланяться, но император остановил его:
– Граф Воронцов доносит, что король сызнова испрашивает нашей помощи кораблями. Заготовь указ Адмиралтейств-коллегии. С началом кампании определить для помощи Великобритании две эскадры. Из Кронштадта флагманом предписать быть Макарову, другую из Архангельска, вице-адмиралу Тету…
В середине мая 1798 года на Кронштадтский рейд вытянулись снаряженные к походу корабли. Эскадра вице-адмирала Михаила Макарова отправлялась к берегам Англии. Пополнив запасы в Ревеле, Макаров обосновался на семидесятичетырехпушечном линкоре «Елизавета». Семь вымпелов под его командой выстроились в кильватерную колонну. Пять линкоров, фрегат, катер. Соответственно, как положено, при флагмане находился флаг-офицер. В первую кампанию за пределы Балтики в новом качестве отправился мичман Василий Головнин.
Флагман командует флотом, эскадрой. Он может быть и старшим флагманом, если у него в подчинении находятся другие отряды кораблей во главе с младшими флагманами. Во время похода или схватки с неприятелем флагман руководит боем, принимает решения. От их своевременности и правильности зависит успех похода или сражения. Но на море, не подвластной человеку стихии, динамика событий скоротечна. Все маневры и действия для достижения поставленной цели должны подчиняться единому замыслу. Свои приказы и распоряжения флагман сообщает командирам посредством сигнальных флагов днем, сигнальными фонарями – ночью. Одна из обязанностей флаг-офицера быстро и точно передавать приказания и принимать доклады от младших адмиралов и командиров. Поневоле флаг-офицер входит во все замыслы своего начальника, начинает мыслить с ним в унисон, а зачастую и подсказывает флагману кое-что…
Значимость Головнина в успешном управлении русской эскадрой возрастала вдвойне. Флот каждого государства имеет свои сигналы управления, на своем языке. Мичман Головнин уже прекрасно изучил английские сигналы и владел свободно английским…
В первых числах июля эскадра Макарова присоединилась к английской, вице-адмирала Онслова, и сразу включилась в блокаду голландского флота.
Головнин частенько отправлялся на шлюпке к английскому флагману с донесением и за получением указаний. Одним из первых он узнал, что французский флот из Тулона направился не к берегам Англии, а отплыл на восток.
Английские адмиралы стерегли французов у берегов Британии и Ирландии, Наполеон решил все иначе, он реально оценил силу англичан на море. Соотношение было явно не в его пользу.
«Чтобы в самом деле разгромить Англию, – еще прошлой осенью писал Бонапарт в Париж, – нам нужно овладеть Египтом». Но в Средиземном море его армаду караулил с небольшими силами контр-адмирал Нельсон. Помог шторм, который потрепал корабли Нельсона. В это время ночью четыреста французских транспортов под охраной линкоров и фрегатов двинулись на восток. Первая остановка – на Мальте. Крепость сдалась без боя. Бонапарт двинулся к Александрии. Чтобы сохранить втайне свой план, он приказал уничтожать все встречные купеческие суда.
Между тем Нельсон, узнав, что французы ушли из Тулона, сразу под всеми парусами устремился к Египту. Его отряд обогнал тихоходных французов ночью. Но рейд в Александрии оказался пустым, и в азарте Нельсон метнулся к Сицилии, а в это время Бонапарт спокойно высадил войска вблизи Александрийской бухты. Началась Египетская кампания.
Целый месяц искал Нельсон французов. Адмирал Брюэс спокойно отстаивался в заливе Абукир под охраной береговых батарей. У него было превосходство в силах, а будучи уверенным в себе, он отправил на берег за пресной водой три тысячи матросов, а артиллерийские палубы успели захламить корабельным имуществом…
Англичане появились неожиданно, ближе в вечеру 1 августа. Брюэс полагал, что баталия начнется не раньше утра. Но Нельсон слишком долго ждал этой встречи. Его эскадра атаковала французов с ходу, без перестроения.
Когда эскадра Нельсона приблизилась к заливу Абукир, капитан флагмана «Вангард» спросил адмирала:
– Если мы выиграем битву, что скажут в мире?
– Никаких «если», – ответил Нельсон. – То, что мы ее выиграем, – ясно. Неясно, кто останется в живых, чтобы о ней рассказать.
Одиннадцать британских линкоров вклинились в строй тринадцати французских. На стороне первых оказался попутный ветер. Спустя двенадцать минут французы потеряли передовой линкор. Спустя два с половиной часа половина их кораблей была обезврежена перекрестным огнем. Разгром довершил взрыв объятого пламенем Французского флагмана «Ориент», под обломками которого погиб раненый адмирал Брюэс.
В разгар боя Нельсона ранило, осколок сильно рассек лоб над правым, неживым глазом. Перевязав рану, адмирал продолжал руководить сражением…
В своем донесении графу Винценту, Нельсон писал: «Всемогущий Бог благословил оружие Его Величества короля нашего на великую победу над вражеским флотом»… Через две недели после Абукира эскадра Ушакова по приказу Павла I покинула Севастопольский рейд и направилась в Средиземное море. Император жаждал наказать французов и вернуть Мальту ее владельцам.
Узнав о победе Нельсона, Ушаков от души поздравил английского моряка, рассчитывая на дружеское взаимопонимание. «С признательнейшим удовольствием, от истинного моего к особе вашей почтения, с таковою совершеннейшею победою поздравить вас честь имею, и в той надежде, что скоро буду иметь удовольствие находиться в близости с вами, а может быть, и вместе в действиях против неприятеля, заочно рекомендую себя в ваше благоприятство и дружбу, которую я приобресть постараюсь». Тут же Ушаков по-деловому сообщил своему коллеге сигналы для взаимного опознания английских и русских судов, на случай внезапной встречи.
Спустя две недели Ушаков сообщил Нельсону о своих планах помочь англичанам в блокаде. Английский адмирал удостоил ответом Ушакова лишь два с лишним месяца спустя. Видимо, он был недоволен тем, что русская эскадра уже овладела всеми Ионическими островами и начала блокаду крепости Корфу. Нельсон откровенно предупредил, что Мальта – его цель. Он надеялся захватить и Ионические острова, но Ушаков его упредил. Не привык лихой адмирал опаздывать. А русским, указывает он Ушакову, непременно следовало заняться Александрией, туда «должно было послать не меньше, чем три линейных корабля и четыре фрегата с канонерками и мортирными судами. Египет – первая цель. Корфу – второстепенная»… Теплая зима в Средиземном море не мешала, русская эскадра готовилась штурмовать крепость на острове Корфу.
Отзвуки событий на Средиземном море долетали в адмиральские салоны соединенной эскадры в Немецком море. Подходила к концу кампания у берегов Голландии. Четвертый месяц патрулировала соединенная эскадра адмирала Дункана голландские базы. В его составе действовали два русских отряда вице-адмирала Макарова и прибывшие из Архангельска корабли вице-адмирала Тета.
Голландский флот отстаивался в портах, французские эскадры устремились к Ирландии. Там они высадили несколько десантов в помощь повстанцам, надеясь развить здесь успех и с этого фланга вторгнуться в Англию…
Монотонность крейсирской службы и осенние штормы изматывали экипажи. Раз в месяц Макаров посылал фрегат с больными в английские порты, приходилось поочередно отправлять туда корабли на пополнение запасов водь! , за провизией. Сам Макаров частенько переходил с одного корабля на другой, чтобы лучше узнать настроение команды, присмотреться к действиям командира. Безотлучно сопровождал вице-адмирала и его флаг-офицер. Макаров оценивал командиров адмиральским оком. Василий Головнин подмечал и запоминал взглядом стороннего, но не равнодушного наблюдателя. Запомнились мичману неторопливость и рассудительность грамотных действий капитана линкора «Северный Орел» Родиона Свитина. Ни тебе крика, ни понуканий на палубах, но матросы носились как ошалелые, ловили на ходу каждое слово своих начальников…
Завершилась кампания печальным событием для русских моряков, гибелью семидесятичетырехпушечного корабля «Принц Густав». Десять лет назад этот шведский корабль спустил флаг в Гогландском сражении и сдался в плен вместе с вице-адмиралом Вахтмейстером. Десяток кампаний добросовестно отслужил корабль на Балтике, сражался со шведами, ходил в дальние походы. Осенью 1798 года на этом корабле поднял флаг контр-адмирал Петр Карцов. Он повел эскадру к берегам Англии. В середине сентября эскадра миновала Датские проливы, и благополучное плавание кончилось. Спустя четверть века Василий Головнин опишет наряду с другими примечательными кораблекрушениями происшествие с «Принцем Густавом». Поскольку это событие лучше него, современника, знавшего многие подробности происшествия от причастных к нему лиц, никто не обрисовал, придержимся канвы его достоверного и красочного повествования.
Немецкое море встретило эскадру неприветливо, хмурым небом, застланным сплошь свинцовыми облаками, поверх которых порывистый западный ветер гнал мрачные тучи и вскоре развел большую волну. Ночью шквалы принялись терзать корабли, начались испытания их на прочность. Небезынтересно оговориться, что «Принц Густав» строился на шведских верфях, опытными корабельными мастерами. В какой-то мере наступила пора экзаменов и для шведских умельцев, проверка их искусства и добросовестности в корабельном строении.
На следующий день, описывает Головнин, «буря свирепствовала с прежней жестокостью и произвела такое сильное волнение, что на корабле „Принц Густав“ повредился бушприт и гальюн [42]42
… повредился … гальюн… – навесная надводная, носовая часть корабля для украшений. Второе значение – ватерклозет.
[Закрыть], а сверх того, в носовой части и около грузовой ватерлинии открылась течь, и вода прибывала по 10 дюймов в час. Положение адмирала было весьма неприятное, но еще более беспокоился он об участи других судов эскадры, ибо на сигналы его «Показать свое место» не отвечал никто». Буря раскидала корабли, а мрачная пасмурность то и дело скрывала их друг от друга. Через два дня море несколько утихомирилось. После тишины настал опять противный ветер, который потом усилился и 24-го числа начал снова вредить эскадре и умножать течь в кораблях. Адмирал, приблизившись к берегам, взял лоцмана и вошел в залив Мандель вместе с кораблем «София-Магдалина» и фрегатом».
Вместо Англии, корабли отстаивались и поправлялись в норвежском порту.
Подправив повреждения, Карцов вывел корабли в море, «но едва успел удалиться от него на несколько миль, как опять встретили его противные крепкие ветры и тотчас причинили кораблям новые повреждения. Адмирал рассудил вторично зайти в безопасную гавань. На сей раз убежищем ему послужил норвежский порт Эквог, в котором крепкие ветры с южной стороны продержали его почти целый месяц». С переменой ветра подняли паруса.
Поначалу все складывалось удачно, за три недели прошли более полпути до Англии, но коварная стихия опять показала свой необузданный нрав. Парусный движитель судна полностью зависит от силы и направления ветра. Ежели ветер противный, то и самый бывалый капитан бессилен. Ветер «начал усиливаться; тогда же огромная зыбь предзнаменовала бурю, которая со всей яростью настала в 3-м часу пополудни. Ужасный сей шторм повлек с собой дождь и пасмурность, и адмирал потерял из виду свою эскадру. „Принц Густав“ кроме нижних, не мог нести никаких других парусов и вскоре от чрезвычайной качки и многих повреждений получил столь сильную течь, что экипаж, действуя всеми помпами, едва мог отливать воду.
Капитан Трескин, свидетельствуя все части корабля, вскоре нашел, что в носу концы обшивных досок, вышедши из шпунтов, оставляли воде свободный проход, которым она лилась с таким стремлением, что даже слышно было ее журчание. Это крайне опасное положение корабля угрожало всему экипажу неизбежной гибелью; оставалась некоторая надежда на помпы, но и та скоро исчезла, ибо звенья цепей от беспрестанного действия начали ломаться.
Капитан и офицеры, не теряя нимало присутствия духа, прилагали неустанное старание содержать помпы в исправности и ломаные звенья немедленно заменяли новыми; но, несмотря на то, воды в трюме час от часу становилось более, а в 5 часов вечера поднялась она уже выше 4 футов. Такая пагубная течь возлагала на адмирала обязанность принять нужные меры для спасения экипажа».
Последний день октября принес радость всему экипажу. Тоскливо терпящему бедствие одинокому кораблю в пустынном море. После обеда сигнальный матрос с марса весело крикнул:
– Трехмачтовое судно справа!
Взметнулись одновременно две подзорные трубы. Трескин лучше Карцова знал приметы товарища по плаванию.
– Сие никак «Изяслав»!
Утомленное лицо Карцова озарила уставшая улыбка.
– Прикажи дать пушку и сигнал «Держаться вблизи адмиральского корабля!».
Семидесятичетырехпушечный «Изяслав» откликнулся без промедления и подошел к флагману. Ветер вроде бы несколько утихомирился, но забот у Трескина не убавилось. «Течь в корабле нисколько не уменьшилась. Капитан Трескин, беспрестанно осматривая все части, нашел и донес адмиралу, что, кроме прежней течи, открылась еще другая с обеих сторон в подводной части и столь опасная, что в трюме даже слышно, как бежит вода. Адмирал, желая испытать все возможные средства для спасения корабля, дал приказание подвести под него паруса, нашпигованные пенькой, которые во всяком другом случае могли бы совершенно соответствовать своей цели, но теперь большой зыбью корабли качало так сильно, что их тотчас изорвало. К несчастью, и помпы от беспрестанного действия начали чаще портиться, и запасных материалов для починки их почти совсем не осталось. Итак, для спасения корабля предстояло только одно средство: войти скорее в порт, но противные тихие ветры и течение от берегов препятствовали этому».
Но ресурс человеческой энергии не безграничен. Все силы отдавали матросы для спасения корабля, а воды не убывало. Замаячил на горизонте норвежский берег. где-то неподалеку небольшая бухта, но на пушечные выстрелы берег безмолвствовал. Обычно на такие призывы с моря высылают лоцмана, чтобы безопасно провести судно в порт.
А боцманы докладывали Трескину неутешительные новости:
– В трюме ежечасно прибывает на две сажени, помпы не управляются…
Карцов стоял рядом, все слышал, да и сам знал. Только что поднялся из нижних помещений на шканцы. Адмирал, не поворачиваясь, кивнул на «Изяслав».
– Передайте командиру срочно прибыть на флагман.
«Собрав всех офицеров, адмирал составил совет, в котором единогласно признано было, что для спасения экипажа не остается другого средства, как оставить корабль „Принц Густав“ и переехать на „Изяслав“. В полдень спустили на воду с обоих кораблей все гребные суда и начали перевозить людей, при сем случае, к чести офицеров должно сказать, никто не помышлял о своем имуществе: они следовали примеру бескорыстного и великодушного своего адмирала. В 6-м часу вечера капитан Трескин последним оставил утопающий корабль свой, в котором тогда было 12 футов воды. Вскоре после того ветер повеял от севера и дул тихо. „Изяслав“ по приказанию адмирала во всю ночь держался подле оставленного корабля, который в 9-м часу скрылся в темноте, а поутру его уже не видели: во время ночи он, без всякого сомнения, погрузился в морскую бездну».
Спустя три дня «Изяслав» бросил якорь у берегов Англии, на Ярмутском рейде, где собралась на зимовку русская эскадра.
Карцов подробно доложил Макарову о происшедшем и донес рапортом. Все это слышал и читал флаг-офицер Макарова. Запомнил не ради праздного любопытства. Поведал потом Головнин русским морякам это и другие грустные происшествия на море «не с тем, чтобы мореходец прибегал к ней во время бедствий и уже в самые минуты гибели искал средств в ея примерах к своему спасению, но чтобы от благовременного чтения имел в виду и, так сказать, в готовности все способы, могущие в разных обстоятельствах кораблекрушения послужить к его избавлению».
В английских портах Северного моря отстаивались, чинились, отдыхали русские эскадры, а на южном фланге в Средиземноморье эскадра Ушакова готовилась штурмовать грозную морскую цитадель на острове Корфу. В этом ему должны были помогать невольные союзники, турецкие корабли капудан-паши Кадыр-бея. За приготовлением к броску на Корфу ревниво наблюдал издалека Горацио Нельсон.
Англичанин попробовал отговорить от этой затеи турецкого адмирала: «Порте следовало бы знать, – предостерегал Нельсон капудан-пашу, – о той великой опасности, которая грозит ей в будущем, если она позволит русским утвердиться в Корфу».
Турки, однако, не послушались, отрядили для штурма крепости восемь кораблей. Два дня потребовалось русским морякам для взятия Корфу. «Храбрые войска наши, – доносил после боя Ушаков, – мгновенно бросились во все места острова, и неприятель повсюду был разбит и побежден…»
Падение Корфу было первым крупным поражением Французов в Средиземноморье. Громким эхом отозвалось это событие в Европе. До недавно покоренной Наполеоном Италии рукой подать. В России одним из первых поздравил Ушакова его давний приятель Суворов. «Великий Петр наш жив! Ура! Русскому флоту!» Александр Васильевич, по повелению царя, спешил к армии принять под свою руку войска и начать наступление против французов в Северной Италии.
Путь полководца лежал через Митаву. Там, пригретый царем, в бывших покоях Бирона [43]43
… в бывших покоях Бирона… – Бирон Эрнст Иоганн (1690-1772) – граф, фаворит императрицы Анны Ивановны, пользовался ее неограниченным доверием.
[Закрыть] дожидался своего часа герцог Прованский, будущий Людовик XVIII. Его окружала свита, напоминавшая отдаленно королевский двор, – герцоги, графы, министры, мушкетеры. Суворова ожидал почетный караул гвардейцев. Отвечая на приветствия, он сразу изумил претендента на корону.
– Бог в наказание за мои грехи, – сердясь, проговорил фельдмаршал, – послал Бонапарта в Египет, чтобы не дать мне славы победить его.
Свита смущенно зашепталась. Еще никто в Европе не бросал такой вызов Наполеону.
– Ваша шпага есть орудие кары, – приглашая гостя в кабинет, проговорил герцог Прованский, а Суворов тут же нашелся:
– Надеюсь, ваше величество, сжечь немного пороху, чтобы выгнать неприятеля из Италии. И прошу вас, государь, назначить мне свидание с вами во Франции в будущем году.
Гениальный полководец все просчитал верно, начнет наступление с южных провинций, овладеет Лионом, затем ударит на Париж…
В начале апреля Суворов повел победоносное наступление в Италии и двинулся на запад. Со стороны Средиземного моря фланги суворовских армий надежно прикрывали эскадры Ушакова. Не менее успешно действовали они и на суше. В Южной Италии морской десант пересек весь полуостров, от Бриндизи до Неаполя.
Развивая наступление в Адриатике и в Италии, Ушаков помнил о важной цели – овладении Мальтой. Но тут скрестились шпаги союзников, русского и английского адмиралов.
Остро переживал Нельсон, что его упредили, и русские моряки овладели Ионическими островами. Он там «никогда не желал видеть русских. Все эти острова давно были бы нашими». Тут же, опасаясь усиления влияния русских на жителей Мальты, он дает указание капитану Боллу, блокировавшему Мальту. «И если какие-нибудь русские корабли или их адмирал прибудут на Мальту, вы убедите адмирала в очень некрасивой манере обращения с законным государем Мальты, если бы они захотели водрузить русский флаг на Мальте, и поведения относительно меня, командующего вооруженными силами державы, находящейся в таком тесном союзе с русским императором».
Каждый из них отстаивал интересы своей державы. Нельсон прекрасно понимал ключевое значение Мальты. Федор Ушаков имел твердый наказ своего императора, Мальтийского гроссмейстера. Ушаков, конечно, не читал гневных тирад Нельсона, но прекрасно проник в суть неблаговидного поведения англичан, в частности командора у берегов Египта Сиднея Смита. Своим мнением о коварстве британских союзников Ушаков делится с русским послом в Стамбуле: «Требования английских начальников морскими силами в напрасные развлечения нашей эскадры я почитаю за не иное чем как они малую дружбу к нам показывают, желая нас от всех настоящих дел отщепить и, просто сказать, заставить ловить мух, а чтобы они вместо того вступили на те места, от которых нас отделить стараются.
Корфу всегда им была приятна… После взятия Корфу зависть их к нам еще умножится… Ежели осмелюсь сказать – в учениках Сир Сиднея Смита я не буду, а ему от меня что-либо занять не стыдно».
Минули века, но бездушная бумага запечатлела и сохранила для истории занимательные психологические нюансы невидимой схватки умов, характеров, личностей.
Действия союзников на юге Европы, на суше и на море, отвлекли основные армии Франции и содействовали активным операциям на севере. В разгар лета, в Палермо, на Сицилию, для помощи Ушакову прибыл отряд вице-адмирала Петра Карцова. Доложив перипетии перехода, Карцев среди других новостей сообщил Ушакову:
– Нынче затевается десантирование аглицких и наших войск на голландский берег для очищения от французов. Британцы задумали вновь своего принца штатгальтером в Голландию определить.
Ушаков усмехнулся:
– И там каштаны таскать нанялись…
Почта из Петербурга на эскадру Макарова поступала через русского посла в Лондоне графа Семена Воронцова.
В срочных случаях он посылал нарочного, а так обычно за ней время от времени приезжали адъютант или секретарь канцелярии Макарова. Естественно, прежде чем отсылать почту, Воронцов каждый раз просматривал все документы. Полномочный представитель России должен быть в русле всех событий, касающихся россиян в метрополии.
Вскоре после Пасхи курьер доставил документ, известия о котором он заждался. Собственно, посол и являлся главным дирижером в его оформлении. Зимой английские генералы и адмиралы, пользуясь отсутствием в Европе Наполеона и узнав о предстоящем наступлении Суворова в Италии, задумали ниспровергнуть французов в Голландии. Своих солдат они сохраняли для защиты метрополии. В Ирландии давно орудовали повстанцы, которых все время поддерживала Франция, да и боялись англичане высадки французов, поэтому берегли войска.
Воронцов сразу поставил условия – англичане оплачивают все расходы по содержанию и обеспечению и перевозят не меньше половины войск на своих кораблях. Посол знал, что в Петербурге всякому сближению с англичанами противодействует восходящий фаворит граф Федор Ростопчин. Но Воронцов надеялся на поддержку Безбородко и своего брата. Расчет его оказался верным. Царя они уговорили, и соглашение с английским послом в Петербурге Витвортом подписал сам Ростопчин…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?