Текст книги "Мой брат, мой враг"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moy-brat-moy-vrag-176415.jpg)
Автор книги: Иван Козлов
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Коленька опять уставился в книгу, но тут же услышал:
– Эй! – Она теперь улыбалась, чуть наклонив голову. – Ты тут первый, кто не пристает.
– И какой вопрос я должен задать в связи с этим?
Девочка засмеялась:
– Я никаких вопросов и не жду. Просто рада, что наконец-то встретила нормального человека. Тебя Коленька зовут, да?
– Правильно.
– А почему в ласкательной форме?
– Я у родителей единственный и поздний. Родился слабым, не думали, что выживу. Вот они и носились со мной, пока усы расти не начали. Вслед за ними – учителя такое имя приклеили. Потом – все остальные.
– А меня Наташа зовут. Я у тети в Ракитном отдыхаю, это пятнадцать километров отсюда. Ты в Ростов когда возвращаешься?
– Билет на четверг.
– А я уже послезавтра. До встречи на Дону. – Она посмотрела при этом на море и добавила:
– Твой дружок ненормальный возвращается, и что-то у меня нет особого желания общаться с ним.
Коленька ничего не ответил, только усмехнулся. Он вообще не любил много говорить.
А Бильбао через пять минут уже лежал у своего камня на колкой отмирающей траве, и порывистый прохладный ветер сдувал воду с его широкой спины.
– Выпить для сугрева не хочешь? – спросил Коленька.
– Попозже. Пойдем ко мне, соберем орду, погудим. Жаль, пляж пустой, а то бы девок новых нашли.
Коленька хитро прищурился на неласковое сегодня солнце:
– Сезон заканчивается, новых уже не будет, а старых ты всех перепробовал.
– Только по желанию заказчиков, – сказал он. – К обоюдному удовольствию сторон. Причем ни одну не упрашивал. Женщина, Коленька, – это такое славное существо… Если ты когда-нибудь от любой из них услышишь, что она ненавидит мужчин и что никогда никому ни за что не даст, ты обрати внимание при этом на силу ее голоса. Чем громче она говорит, тем быстрее полезет к тебе в кровать.
– А чем тише?
– Ну, тише. Если очень тихо, то она и сама себя не слышит, уже в экстазе, значит. И мы, и они природой созданы для этого, Коленька, потому я не встречал еще… О, спокойно! Видишь, кто-то топает. Смотри, что сейчас будет и насколько я прав.
Это возвращалась с прогулки девушка в легком халате, Наташа. Ветер теперь дул ей в спину, пышные белые волосы закрыли лицо.
– Не надо, – попросил Коленька.
– Да брось!
Бильбао ящерицей проскользил метра на два вверх, замер рядом с вытоптанной на сухой земле тропкой, уткнувшись лбом в куст полыни. Сделал вид, что спит.
Наташа, на этот раз словно и не замечая Коленьки, молча прошла мимо, поравнялась с лежавшим Бильбао, и тот, выкинув руку, схватил ее за ногу, сказал, не поднимая головы:
– Миледи, сегодня я даю бал в честь самого себя и моего друга, будет водка и разврат, и я прошу вас…
Видно, он ожидал хоть какой-то реакции на свои слова, не дождался, открыл глаза, отпустил ее ногу и поднялся. И стал перед ней истуканом, так же, как стоял несколько дней назад в кабинке для раздевания.
Девочка посмотрела через плечо на Коленьку:
– Надо быть разборчивее в друзьях.
Потом брезгливым взглядом окинула Бильбао, отступала на шаг и пошла не оглядываясь по тропке в сторону, где городская дорога растворилась в песке пляжа.
Коленька продолжал читать, делая вид, что ничего не видел, Бильбао подхватил с земли одежду, стал молча одеваться. Потом полез в темную холщовую сумку, вытащил оттуда бутылку с мутноватым самогоном, сделал прямо из горлышка несколько глотков, протянул ее Коленьке, захрустел огурцом. Пока Коленька выпивал и закусывал, он пошел к морю, стал там, где сыпались на землю брызги волн, разбивавшиеся о каменные валуны. Бильбао брызг, кажется, не замечал. Он смотрел вслед уходящей блондинке.
На краю улицы показалась машина, затормозила у песка. Черная иномарка. Таких в городке нет ни у кого. Дружок, наверное, приехал ее встречать, подумал Бильбао, но девочка прошла мимо, а водитель вышел из машины, видно, о чем-то спросил ее, потом потопал напрямую в их сторону.
– Гости, – сказал Коленька. – Бутылку, думаю, можно не убирать. Не знаешь, кто это, Серега?
Бильбао промолчал.
Человек, шедший сейчас к ним, был ему незнаком. Темный дорогой костюм мешковато висел на нем, брюки снизу собрали всю пыль с полыни. Бильбао повернулся к нему спиной, глядя на разбушевавшееся море.
– Привет, орлы! – сказал незнакомец. – Кто из вас будет Бильбао?
Бильбао не отрывал взгляда от огромных серых волн.
– Его зовут Сергеем, – негромко сказал Коленька. – Бильбао – это позывной, для своих.
– Кличка, – натянуто улыбнулся незнакомец и уселся на один из валунов, серых от пыли.
– Кличка у собак бывает.
Незнакомец стер с лица улыбку. Начало разговора для него явно не клеилось.
– Да, конечно. Сергей. Сергей Александрович Калганов. А меня зовут Павел Павлович. Можно было бы, конечно, для начала выпить, но я за рулем. Это что у вас, самогонка?
Бильбао наконец отвернулся от моря, опять взял бутылку, сделал два глотка. Блондинка поднималась по улице.
– Это у нас армянский коньяк, – сказал он неприветливо.
– Кстати, об армянском коньяке. В машине стоит бутылочка. Предлагаю пойти туда, расположиться в салоне, нарезать ветчины и там поговорить.
– Лучше здесь. – Бильбао снова мельком оглядел окраину городка. Блондинка уже исчезла за домами.
– Как прикажете. – Павел Павлович повернулся к Коленьке: – Вы простите, молодой человек, но у нас разговор, так сказать, кон…ден… фен…ден… В общем, один на один хотелось бы.
– У меня от него секретов нет, – сказал Бильбао. – Что надо?
– Но тема такая, что… Может, все же отойдем?
– Нет. – Бильбао демонстративно уселся на любимый свой камень. – И не тяни кота за хвост. Говори сразу суть.
Дойник зажевал губами, подумал немного, потом хлопнул ладонями по коленям:
– Ладно, может, так и лучше будет. Без всякой там дипломатии. Мужской разговор. Чеха знаешь?
Коленька закрыл книгу. Он был уверен, что та поездка на рынок еще аукнется. Вот и аукнулась. Стало уже интересно. Он посмотрел на Бильбао. У того было, как всегда, скучающее выражение лица.
Павел Павлович достал из кармана алюминиевый футляр, вытащил из нее сигару, обрезал ее, щелкнул зажигалкой, затянулся, выпустил густой клуб дыма. Решив, что эффект он уже произвел, заговорил дальше:
– Так вот, Чех мне больше не нужен. Приглашаю к сотрудничеству тебя. Есть очень интересные проекты.
– Мне проекты до лампочки, – сказал Бильбао. – Мне надо, чтоб к рынку никто больше не лез.
– Это естественно, – тут же согласился Павел Павлович. – Никаких третьих лиц.
– А вторые зачем? Ты мне зачем? – спросил Бильбао.
Дойнику захотелось ослабить галстук, но рука дрогнула, жирный пепел сорвался с сигары, и ветер тут же размазал его по плечу пиджака.
– Но туда вложен мой труд, – неожиданно охрипшим голосом сказал он, уронил сигару и раздавил ее ногой. – Я взялся навести там порядок и навел его. А за это, естественно, полагается плата. Мне плата, мне! И тем, кто работает на меня.
– Про порядок расскажи. Что ты там навел?
Дойник уже научился с горем пополам носить костюм, курить сигары, но привычка, выработанная в райкоме – распознавать начальство по тону, голосу, – осталась. Когда приходилось приезжать в область, то в толпе выходящих из обкома людей он тут же определял пешек и королей. Сейчас он услышал короля и без промедления ответил:
– Граждане с Кавказа хотели там и цены устанавливать, и места все захватили, местным некуда было приткнуться. Но есть в городе Аслан такой, деспору ихнюю возглавляет…
– Может, диаспору? – спросил Коленька.
– Да. Ее. Так вот, я с ним договорился, теперь местным торговцам лафа. Но платить-то ему надо! И еще воры там шныряли, теперь их меньше стало.
– А за воров кому платишь?
Дойник взглянул на Бильбао и вдруг понял, что перед ним мальчишка, по годам такой же, как и его сын. Сын только, правда, еще, наверное, и водки не нюхал, и бабу голую не видел, хотя в студенческих общежитках все возможно, а этот… У этого взгляд не просто взрослый – взгляд победителя. Этот своего и чужого не упустит, если его как-то не остановить. С ним трудно будет договариваться.
– И за воров плачу, а кому – скажу, если станем работать вместе. Но рынок – деталь, одна из многих. Мне нужен человек, который бы взял шефство над торговыми палатками – это хорошие деньги. И еще…
– Разговор окончен. – Бильбао поднялся, скрестил руки на груди. – Скажи своему Аслану, что мясо на рынке будут продавать без его на то согласия, и, если у него появятся вопросы, пусть приезжает к этим камням, поговорим с ним по гамбургскому счету. Я правильно говорю, Коленька?
Коленька, вместо ответа, поправил очки на переносице и тоже встал.
– Вот так. А все остальное меня не колышет – палатки ваши, задумки ваши. – Бильбао взглянул на стоявшую машину гостя. – Чеху привет передай. Как-никак, знакомый.
– Ладно, – поднялся и Дойник. – Жаль, что разговора не получилось. Но может быть, мы к нему когда-нибудь и вернемся.
Он, видно, ждал, что ему протянут сейчас хотя бы руку, чтобы попрощаться, но Бильбао опять повернулся к морю, и Дойник, уже не скрывая свою врожденную сутулость, потопал к машине. Грязное пятно украшало теперь дорогие брюки и на седалищном месте.
– Ты все говорил правильно, – как бы подвел итог встречи Коленька. – В дерьмо это соваться не стоит.
– Оторвемся сегодня, – думая о своем, ответил Бильбао. – Чего-то так на душе муторно…
– Да, с таким настроением в Ракитное тебе ехать не стоит.
– Какое Ракитное?
– Эта девочка, блондиночка, там живет, у тетки.
Бильбао резко повернулся, пронзительно посмотрел на друга:
– И что дальше? Что дальше, если не ехать?
– Быть послезавтра на вокзале. Она в Ростов уезжает, закончились каникулы.
Дойник знал, что теперь делать.
Были два совершенно ясных пути. Один – объясниться с Асланом, сказать ему, что пусть с рынком поступает как хочет, дать адрес этого Калганова, если появится желание договориться…
Но слишком уж хороши деньги, которые приносил Чех. Слишком хороши, чтоб вот так легко с ними расстаться. Чех – неглупый мальчик, но поручать ему разобраться с дикарем, живущим у моря, бесполезно. При большой потасовке будут большие разборки, да еще и неясно, кто одержит верх.
Нет, это не второй путь. Второй путь – другой. Стая вожаком сильна, лидером, это правильный закон, почерпнутый из багажа, приобретенного в ходе работы в райкоме. Сними сильного секретаря – все, рассыплется дело. Чушь порют те, кто утверждает, что нет незаменимых. Есть. Бильбао из таких, это сразу видно. И если без лишнего шума убрать его…
Дойник вызвал Чеха, чтоб повести разговор на первый взгляд ни о чем. Так его мудрый шеф, Стариков, поступал когда-то. Пригласит кого-то на рыбалку, сидит около гостя, лески путает, болтает не переставая. Дойник тоже рядом: столик накрыть, водку разлить, колбасу нарезать. Слушает-слушает – ни хрена не поймет, зачем шефу поездка на природу понадобилась. Не из-за карасей же в самом деле. А потом, когда гость уезжает и они с глазу на глаз остаются, Стариков карты и открывает: «Нет, средства у него есть, но трусоват. Не будем с ним дел иметь…» Начинает Дойник заново в голове услышанные разговоры прокручивать – точно, и о деньгах шла речь, и о деле, но не в лоб, конечно…
Дай бог, чтоб и Чех не понял сразу, за каким таким хреном пригласил его Дойник чаи распивать. Об однокашниках, вообще о товарищах речь повел: кто чем занимается, у кого какая судьба. Чех с бодуна к нему пришел: оказывается, сосед, Лукашов, этажом ниже, с зоны вернулся. Неделю где-то в деревне гудел, теперь вот дома стол накрыл, ну и Чеха пригласил. Чех хоть и моложе его на шесть лет, а все же вроде как в друзьях. Чем Лукаш заниматься намерен? Да не шла пока об этом речь. Что он умеет? Фокусы показывать, кости бросать.
«Ну, раз друг, пригласи его ко мне, может, придумаю для него что-нибудь»…
Так мудро и непонятно вел разговор с Чехом Павел Павлович. До того мудро, что Чех сразу решил: «Не вышло у шефа разговора с Бильбао, зэком того попугать хочет. Что ж, пусть попробует».
И уже вечером того же дня спец по недвижимости господин Дойник принимал в своем офисе худого парня с наглыми и веселыми глазами.
Лукаш Павлу Павловичу понравился: оторва, по всему видно. Нога за ногу, без спросу залез в коробку с сигарами, закурил, словечками зэковскими сыплет. Одно плохо, хиловат вроде, Бильбао его пальцем раздавить может. Хотя уголовник есть уголовник. Понт, финочка, свинчатка…
– Мне его кровь ни к чему, Лукаш. Я одно хочу: чтоб Калганов в мои дела не лез, соображаешь?
– Нет базара, гражданин начальник!
– Если все сделаешь как надо – будешь у меня в штате работать. Знаю, как к осужденным везде относятся, так что ничего хорошего в смысле работы ты в городе не найдешь. А я возьму тебя не задумываясь!
– Не подведу, Пал Палыч!
– Значит, договорились?
– Почти. Без аванса за такую лихую стачку не возьмусь.
– Стачка – это что?
– Ну, вроде соглашения по-вашему. Балабаны нужны, деньги то есть, уже для того, чтоб в гости к этому товарищу съездить, кое-что приобрести. Вы же клиента попугать предлагаете? А я сам собой не больно страшный, значит, экипировка нужна.
Страшным Лукашов не был: пальцы тонкие, худые, белые. И лицо смазливое, как у актера, чью фамилию Дойник не помнит, но там, в этом фильме, все бабы в него влюблены были. А тот факт, что деньги просит, – так это хорошо: значит, человек дела. Практик.
Дойник без лишних слов достал кошелек, отсчитал четыре сотни, положил их стопкой перед собой на столе. Лукаш тоже молча наклонился, взял деньги. Через его расстегнутую рубаху Павел Павлович разглядел синюю татуировку – голову оленя. А ниже наискосок – почему-то слово «Жук».
– И сколько составляет аванс от общей суммы? Десятую часть, надеюсь?
Это было многовато. Немного поторговались. Остановились на двух тысячах.
– Двести бутылок водки! – сказал, подняв вверх палец, Дойник.
Лукаш кисло улыбнулся:
– Были времена – я столько за ночь зарабатывал.
По пути домой остановился у пивного киоска, выпил кружку и сказал сам себе:
– Ну народ дурной пошел, а? Взял и деньги выложил! На что он надеется? Что я сейчас все брошу и побегу искать клиента? Наивный! Я раньше думал, на белом свете один Захар такой…
Он взглянул на часы. Пора было бежать на вокзал, встречаться с Захаром Скрипачом.
Глава 3
Захар приехал в Светловск к поезду провожать двоюродную сестру, гостившую у матери и теперь уезжавшую в Ростов, в университет. Надо было помочь ей погрузить в купе сумки с яблоками и грушами, коробку с виноградом. И еще надо было познакомить ее с Лукашом: ну что ж делать, раз попался на удочку.
Захар – человек прямой, он Наташе правду сказал. Мол, в кости проигрался, должен тебя познакомить с друганом, ты уж потерпи его до ухода поезда. Думал, сеструха обидится, но та все правильно поняла.
Переживал Скрипач, что Лукаш хамить начнет, чего доброго, приставать к Натке, но все получилось совсем не так. Подошел к вагону друган с таким букетом роз, какие только в кино показывают. И слова умные складно говорить начал – откуда такого набрался? Захару даже приятно стало, что Лукаш не забыл, вовремя на вокзал пришел.
До отправления минут пять осталось, когда к Натке еще двое провожающих подошли. Подошли так, будто не было рядом с ней ни Захара, ни Лукаша. Один с ней поздоровался, стал говорить, а другой, высокий, белесый, ни слова не проронил. Она тоже вела себя так, будто не замечала его. Только когда состав дернулся и она уже встала на ступеньку вагона, белесый взял и надел ей цепочку. Золотую цепочку с крестиком. Она даже сказать ничего не успела. Молча смотрела на него, хмурого, неулыбчивого, до тех пор, пока проводница не оттеснила ее в вагон.
Ушел поезд.
И тогда Лукаш сказал Скрипачу:
– А рожу начистить этому белесому даже тебе слабо, да? Накачанный, зверюга.
– Слабо, не слабо… Они мне и Натке ничего плохого не сделали.
– А в чужую малину на хрена лезут? Ты подумай. Я бы очкарика на себя взял.
Захару драться не хотелось, да и причины для драки он не видел. Только понял сразу, что белесого уложить будет непросто. Неизвестно, как бы все дело закончилось, но тут очкарик сказал своему напарнику:
– Все, Бильбао, пошли.
И Лукаш аж дернулся, когда это услышал. Парни уходить, а он за ними:
– Эй, стойте, базар есть!
Те остановились. Бильбао стал сразу пальцы разминать, поглядывая на подходящего Скрипача, но Лукаш тут же разрядил обстановку:
– Тики-так, граждане! Все путем! – И показал пальцем на Бильбао: – Парень, я на тебе сегодня немного заработал! Вот и все, что я хотел сказать! Впрочем, не все!
Бильбао посмотрел на верткого худощавого человека с любопытством, потом перевел взгляд на Захара:
– У тебя друг ненормальный, что ли?
Скрипач тоже обеспокоенно ждал, что предпримет Лукаш дальше. Пока и он его не понимал.
– Да нормальный я, нормальный! – Лукаш не обиделся, а развеселился. Он стоял пританцовывая, и, кажется, двигалась каждая его косточка. – Позолоти руку, подкинь пару сотен – я тебе такое выдам!
Последнее слово Лукаш сказал уже в подвешенном состоянии. Бильбао так быстро шагнул к нему и приподнял за затрещавшую рубаху, что вчерашний зэк не успел даже стереть с лица улыбку. Скрипач попробовал было вмешаться в ситуацию, но на его пути встал Коленька и неожиданно решительным тоном осадил Захара:
– Подожди, без кулаков разберемся. Твой бледнолицый еще просто не знает, что мы никогда не торгуемся. Это наш принцип.
– Все равно, опустите его, – растерянно сказал Захар. Вступать в драку он опять не видел причины. На месте того, кто подарил его сестре цепочку, он, вполне вероятно, поступил бы еще круче. Непонятную чушь порет Лукаш.
А Лукаш, поняв, с какими парнями имеет дело, быстренько сменил пластинку и заговорил без лишнего трепа и по существу:
– Ты Дойника знаешь, Павла Павловича? Так вот, он мне сегодня деньги дал и попросил тебя попугать, чтоб ты рынок оставил за ним. Но я не такой дурак, я и не собирался… Иначе зачем бы тебя окликнул… А от денег дармовых чего отказываться…
Бильбао посмотрел на Коленьку. По выражению его лица многое понял и сказал:
– Выкладывай все по порядку. С самого начала. Как на тебя Дойник вышел? Где его контора?
– Да бросьте, ребята! Это вам ни к чему. Клянусь, я и не думал ничего предпринимать!
– Дело не в тебе, – задумчиво и, как всегда, спокойно произнес Коленька. – Но Дойник ведь и другого исполнителя поискать может.
* * *
Павел Павлович домой теперь не торопился. Ему нравилось сидеть в кабинете, за столом, наливать в тонкий стакан боржоми, листать перекидной календарь и делать в нем пометки. Он установил на столе три телефона, хотя вполне хватило бы и одного: звонили нечасто. Еще он был очень доволен тем, что, как у настоящего начальника, у него была приемная с секретаршей и компьютером. Компьютер был дорогой, последней марки, – это все, что знал о нем Дойник. Секретарша была пожилая и опытная: ее сосватал бывшему своему шоферу Стариков. Женщина эта работала с ним лет двадцать в райкоме. Дойник мечтал в скором времени почетно проводить ее на заслуженный отдых и посадить в приемную голубоглазую красавицу.
О красавице этой он и мечтал, когда тонко запел телефон, связывавший его с секретаршей.
– Слушаю!
– Павел Павлович, уже восьмой час… Если нет работы, я могу уйти?
Женщина не привыкла покидать рабочее место раньше шефа, и это тоже льстило Дойнику.
– Сделайте мне кофе и – свободны, – сказал он уставшим и озабоченным голосом, разглядывая цветной заграничный журнал с обнаженными красотками. Ах, если б одна из них сидела сейчас за этой тоненькой стенкой! Тогда бы был кофе на двоих, и он бы вынул из стола бутылку коньяку…
Секретарша ушла. Кофе она, наверное, делала чудесно, но Дойник просто не любил его, как не любил вонючие и дорогие кубинские сигары. Он вновь выпил минералки, закурил сигарету.
Ну кто б мог подумать, что так переменится жизнь?! Что обычный шофер, закончивший, правда, заочно сельхозинститут, – спасибо, надоумил Стариков! – может заиметь свой офис и делать деньги! Тут уже перестройке спасибо. Конечно, потратиться на учебу пришлось, ведь учебников он не открывал, возил с собой на сессию баранов да коньяки, зато сейчас все можно вернуть. Он видит, где деньги, и знает, как их взять. Ах, были бы толковые исполнители!
Кто-то шумно распахнул дверь приемной. Странно, посетителей он не ждет. На всякий случай журнал с красавицами надо спрятать в стол…
Через считаные секунды после этого Дойник лежал в углу кабинета, и голова его покоилась в корзине для мусора. Все произошло до того стремительно, что он не мог сообразить, отчего это тело утратило вес и с такой легкостью поднялось в воздух. Даже момент удара не запомнил. Ну, зашли двое, ну, он встал им навстречу… И все. Дальше – эта корзина и сигарные огарки под носом. Лежать страшно неудобно, рука неудачно подвернулась, но не хочется ни шевелиться, ни спрашивать о чем-нибудь незваных гостей. А чего спрашивать? И так все ясно. Калганов с дружком заявились. Можно предположить почему. Не справился, видно, с задачей Лукаш, выдал, стервец.
Бильбао подошел к нему, поправил ногой корзину, чтоб та еще глубже налезла на голову Дойнику. Павел Павлович сжался, ожидая удара.
– Не бойся, лежачих не бью. Но что с тобой делать, даже не знаю. Что делать с ним, Коленька? – повернулся он к другу, усевшемуся на краешек стола.
Тот старательно протирал платком стекла очков, и кажется, только это его заботило. Но ответил Коленька сразу и на удивление миролюбиво:
– Пал Палыч, считай это первым предупреждением, ладно? И не доводи дело до второго. Не надо.
Дойник только хлопал глазами, глядя на гостей через крупную пластиковую вязь корзины.
– Ты ведь что-то говорил о проектах, о палатках, – продолжил Коленька. – Вот и занимайся этим. На недвижимости свой бизнес делай. Но о рынке забудь. Сигарой можно угоститься?
Бильбао так же, ногой, подвинул корзину, освободив из нее голову Дойника. Тот, все еще не придя в себя, продолжал лежать до тех пор, пока Коленька не приказал ему:
– Вставай. И иди сюда, садись на стул. В конце концов, мы ведь поговорить пришли. Сигару-то взять можно?
– Хоть всю коробку, – ответил Павел Павлович и боязливо поднялся, глядя на Бильбао. Но тот, казалось, полностью потерял интерес к хозяину кабинета. Бильбао рассматривал японский настенный календарь с полуголыми красавицами.
– По рынку все понятно и вопросов нет? – спросил Коленька.
– Есть. Я уже говорил, что за рынок плачу кое-кому. Если перестану это делать, то Аслан… Ну, вы же понимаете? Он будет недоволен, поскольку ему тоже приходится тратиться. Его торгаши переехали на новую точку, а там выручка уже не такая.
– В таком случае он не тратится, а просто меньше получает, – сделал вывод Коленька. – Думаю, ему хватит и того, что он имеет.
– Да, но вряд ли так думает и он…
– Будут проблемы – ты уже знаешь, где меня искать, – резко повернулся к Дойнику Бильбао. – Можешь этот адрес сообщить своему Аслану. Пусть подъезжает в любое время – потолкуем.
– Я, конечно, все ему скажу, однако не уверен… – начал Павел Павлович, но Бильбао прервал его:
– Дальше пошли пустые разговоры: уверен, не уверен. Я на ромашках не гадаю. Но одно скажу точно: если еще раз попробуешь меня на испуг взять, заикой до конца жизни ходить будешь. Все, Коленька, уходим.
– Уходим. А сигары я с твоего разрешения, Пал Палыч, забираю.
– Может, на мировую? – неожиданно даже для себя предложил Дойник. – По стопочке коньяку выпьем? Хороший армянский коньяк…
Бильбао взглянул на Коленьку, но тот покачал головой:
– В другой раз как-нибудь. Когда повод будет посущественней.
Они ушли так же стремительно, как и появились, а Дойник, наливая дрожащей рукой коньяк в стакан, решил, что он отделался еще очень легко.
* * *
Автостанция стояла на окраине их городка. К центру от нее отходил асфальтированный тротуар, засаженный с двух сторон кустами желтой акации. Давно, еще в застойные времена старых правителей, по ночам тротуар освещался желтоватыми фонарями, ныне же все утопало во мраке.
Автобус, на котором возвращались домой Бильбао и Коленька, прибыл поздним вечером. С моря дул ветер, тащил с собой тучи и мелкий уже нетеплый дождь. Все было бы еще ничего, если бы сам тротуар содержали в надлежащем виде, но ремонтировать его забыли с тех самых пор, как погасли фонари. Предстояло топать по лужам.
Коленька коротко чертыхнулся, заранее морщась от перспективы вымочить ноги, но тут рядом с автобусом остановилась старенькая блеклая волжанка и так же старчески, хрипло засигналила. Бильбао сразу узнал машину: это была редакционная тачка. В районке он был не то чтоб своим человеком, но когда год назад пошел работать на завод и дал матери слово стать студентом-заочником, то выбрал журналистику. Поступить в университет можно было, только имея опубликованные материалы, вот он и принес в газету заметку об одном ветеране труда. Ее тут же опубликовали, не поправили ни слова, попросили писать еще. Но дело вовсе не в просьбах: в университет надо было представлять несколько работ, потому Бильбао и взялся за перо…
– Сергей! А мы специально за тобой сюда приехали!
Бильбао сразу же узнал голос, грудной, с легкой картавинкой. Ольга Ивановна Полякова, замредактора, приоткрыла дверцу машины:
– Садись на заднее сиденье.
– Я не один, Ольга Ивановна.
– Ну и что? Садитесь вдвоем. Товарища доставим по назначению, а тебя – куда надо.
Когда Полякова улыбалась, лицо ее хорошело, и Бильбао сейчас подумал, что дядя Федя не прав: женщина эта недурна даже на трезвую голову.
– А куда меня надо? В кутузку?
– В редакцию.
– Я бы завтра к вам зашел. Надо проставиться, поскольку в университет благодаря публикациям и рекомендации поступил.
Полякова продолжала улыбаться:
– На пьяную голову серьезные проблемы не решают, а если редакция даже машину прислала, чтоб тебя на автостанции встретить, то, значит, проблема серьезная. Ты согласен?
– Он согласен, – ответил за друга Коленька. – Меня у поворота на пляж высадите.
Водитель волжанки был молчуном, за всю дорогу не проронил ни слова и, только затормозив у здания редакции, спросил:
– Мне вас ждать, Ольга Ивановна?
– Нет, я домой сама дойду, а будет страшно – Калганов проводит. Так? – И, адресуя дальнейшие слова больше водителю, чем Бильбао, продолжила: – У нас ведь разговор пойдет о кадровой политике редакции, в которой одну из ролей мы отводим вот этому молодому человеку, талантливому во всех отношениях. С утра завтра летучка, и я должна сказать главному редактору, чем закончились переговоры с моим протеже. По сути, Калганов, я ведь открыла тебе зеленую улицу в журналистике. И теперь хочу, чтобы тебя зачислили в штат редакции. Так что прошу в мой кабинет.
Водитель уехал. Она поднялась на слабо освещенное крыльцо, отомкнула дверь, жестом пригласила его пройти в темное помещение:
– Прошу. – Шагнула следом. – Не спеши, лучше дай мне руку. Ты ведь не знаешь, где здесь выключатель. Или он нам пока не нужен?
И тут же прильнула к нему, запустила руки под рубашку:
– Ой, мочи уже нет! Порви меня на кусочки! Можешь прямо здесь!
От Поляковой пахло духами и водкой.
– Или нет, пойдем лучше наверх. Там подшивки. Ты не забыл про мои подшивки? Про нашу ночь?
– О ней почему-то не может забыть и мой дядя, – слабо реагируя на ласки женщины, ответил Бильбао. – Откуда он узнал?
Полякова уже решительно вела его за собой, на ходу расстегивая кофточку:
– Не думай, не от меня. Мы просто вели тогда себя неосторожно. Уборщица уходила из редакции и видела, что мы оставались. А утром увидела помятые и в пятнах подшивки. Да и черт с ней. Это я должна разговоров бояться, а не ты. Тебе еще о репутации твоей рано беспокоиться. Слушай, ну не могу я уже: тело гудит!..
Минут через сорок она зажгла в своем кабинете свет, включила чайник, разлила по стопкам водку:
– Вот теперь можно и о деле поговорить. Появилась вакансия литсотрудника, пойдешь? К концу года станешь завотделом писем, это я тебе гарантирую. Ты талантливый во всех отношениях, Сережа! Не исключено, что в скором времени я под твоим началом работать буду.
– Подо мной ты уже работала, – ухмыльнулся он, выпив водку. – Нормально получается.
– Циник! – Полякова пнула его кулачком в грудь. – Ну да ладно! Главное, что тебе и мне нравится. Так что редактору говорить?
– Еще не знаю. Подумать надо.
– Подумай. Только завтра не исчезай никуда. До обеда у нас летучка, а после обеда может случиться такое, что он с тобой захочет встретиться.
У его дома с погашенными окнами сидела на скамейке Верка. Увидела подходившего Бильбао, поднялась:
– Сережа, блин, ну где тебя так долго носит? Я вымокла, хоть и под зонтом.
– Письменный отчет представить? – спросил он и положил ей руку на плечо. – Скажи лучше, чего ты здесь торчишь, подружка.
– Сменилась полчаса назад, шла мимо…
– Допустим, домой тебе надо идти по другой улице.
– А я по этой хочу. Ну что произошло, Сережа, почему ты от меня бежишь?
Бильбао покачал головой:
– Запомни, подружка: я ни от кого и ни за кем не бегаю и бегать не собираюсь. Я тебе в глаза сказал: все, завязываем любовью заниматься. Ты обещала не обижаться, поскольку мы не враги, а друзья, так? И встречаться будем продолжать, но только по делу или по застолью. А поскольку застолья сегодня не предвидится, топай домой.
– А если я по делу? – спросила Верка.
– Тогда у нас получается большое предисловие.
Она вытащила из сумочки листок бумаги:
– Свет нужен, чтоб прочесть. Тебя разыскивали, спрашивали номер домашнего телефона…
– Какого телефона? – удивился Бильбао. – У меня нет и не было телефона.
– Звонили из Светловска. Товарищ, видно, этого не знал. Ты меня в дом пригласишь, хоть на минуту? У меня глаза хоть и зеленые, как у кошки, но в темноте я не вижу.
– Пойдем, – без восторга сказал Бильбао. – Но действительно на минуту.
Когда в комнате вспыхнул свет, Верка присела к столу, развернула листок. Сергея Калганова искал Дойник Павел Павлович, просил срочно и в любое время суток перезвонить ему по номеру… Далее следовал номер.
Бильбао зевнул:
– Пошел он к черту! Мне что, по грязи бежать теперь на телеграф?
Верка победно улыбнулась и вновь раскрыла сумочку. На сей раз она извлекла из нее сотовый телефон:
– Вот, выпросила! Звони.
Бильбао погладил ее по голове:
– Ты чудная подружка, Вера! Я, пожалуй, тебе водки немного дам: замерзла ведь. Погода дурацкая начинается…
– Выпью только вместе с тобой. Ты звони, я сама налью и закуску найду. Ты же не ужинал еще, наверное.
– Давай, умница, хозяйствуй. Но выпьем прямо сейчас, ты действительно промокла. И надо сделать все, чтоб ты не простыла.
Выпили.
Бильбао набрал записанный Веркой номер, и на первый же длинный гудок откликнулся Дойник:
– Калганов? Ты говорил, мол, если что, то я могу с тобой связаться. Вот потому и звоню…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?