Текст книги "Небылицы и думы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nebylicy-i-dumy-183047.jpg)
Автор книги: Иван Охлобыстин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Вампиры
Нет более далеких от суеверий людей, чем православные священники. Нет, может, и есть, но мне не встречались.
Причиной такого равнодушия к проявлениям тонкого мира следует считать сердечное убеждение православного духовенства, что оно определенно находится под мистическим протекторатом Христа и всякая нежить просто не имеет доступа и никак не влияет на текущую реальность христианина. Это духовное благополучие продолжается ровно до тех пор, пока сам христианин явственно не проявит своего намерения выйти из-под защиты, ведомый какими-либо заблуждениями, но чаще глупостью. Намерения – это суть действия, такого, как колдовство или обращение к колдунам: бабкам-«шептуньям», «белым» или «черным» магам или просто экстрасенсам. Данные персонажи заповедных областей бытия приоткрывают некую дверь, сквозь которую рвутся сущности, значительно превосходящие силой и опытом всех вместе взятых бабок и экстрасенсов. Сущности априори враждебные.
Подтверждением тому мой многолетний пасторский, исповедальный опыт и трагический опыт увлечения эзотерикой во времена до моего воцерковления. Не было случая, чтобы эти сущности помогли, даже если кажется, что это так. «Молитовками» заговоренные бабульками язвы отзываются сердечными приступами или онкологией, обретенное при помощи «белых» магов и экстрасенсов временное, финансовое благополучие, возвращение неверных мужей оборачивается безумием или чем еще похитрее. В общем, не помогают они, гады, ни при каких вариантах. Их сложно даже винить в этом, их природа не подразумевает блага по отношению к людям, которых они воспринимают как оккупантов. Единственная надежная защита от них – не верить в них. Сразу оговорюсь: вера, как и ее отсутствие, отнюдь не теоретические формы, это деяния. Понимая это, можно себе позволить такую роскошь, как отсутствие суеверий, чем, собственно, и отличаются ортодоксы от представителей иных «просвещенных» ветвей христианства. У нас – ортодоксов – никогда не было конфликтов с академической наукой. Потому что нам всегда было все равно, какой формы Земля – квадратная или прямоугольная, нас не смущает возможность появления инопланетных гостей, потому что это никоим образом не меняет наших представлений о добре и зле. Это знание есть в любом человеке от рождения, но Православная церковь не дает этим знаниям скрыться за налетом псевдоэволюционных изменений, служащих лишь прикрытием слабости и порока. Регулярно проводимые в храмах службы сродни военным учениям, где методично повторяются азы тактики и стратегии ведения боевых действий, в первую очередь с самим собой. Регулярность – необходимое условие обретения мира. Слаб человек. В собственных ногах путается.
Но все вышесказанное служит лишь предисловием к вопросу, над которым следует поразмыслить. Вопрос мне задал прихожанин, и звучал он так: «А вампиры существуют?»
«Конечно, – ответил я. – Как и все остальное. Только нет смысла придавать этому факту значения».
Я ответил правильно, но тут же задумался над следующим вопросом: «Почему в современной медиакультуре вампиризм за последние десять – пятнадцать лет стал так популярен? Почему о нем пишется столько новых книг и снимается столько новых фильмов?» Само собой, и раньше книги с фильмами были, только и статистика была другая. Последняя вспышка интереса к вампиризму приходится на середину восемнадцатого века, когда османы притащили с собой в Восточную Европу список новых инфекций и падать в обморок стало модно. По авторитетному мнению графа де Кабрера, ослабленные новыми инфекциями европейцы начали чаще впадать в летаргию, их родственники, незнакомые с этой биологической диковиной, по-честному их закапывали, но кто-то из спящих просыпался и вылезал из могил, оттого и пошли первые слухи про живых мертвецов. Кровь как символ и приспособление появилась позже. Но это тогда. А сейчас кровь – символ чего и чье приспособление?
«Из ничего ничто», – повторяли латиняне, и это верно. Так кто или что инициирует интерес? Какой импульс всколыхнул лиловый студень массового бессознательного?
Ну что стареть и помирать никто не хочет – это ясно. Но почему опять на мистику все надежды? Отчаялись от науки чего-нибудь путевого, кроме силиконовых сисек, получить? Или Дракула, проказник, взялся за старое? Хотя Влад в рекламе не нуждается, с рекламой шансов на осиновый кол наткнуться больше. Кто там еще с кровью системно баловал? Индейцы со своими бакланоголовыми Арципетоклями или как их там?! Язык сломаешь. Тоже нет. По срокам не подходит. Первые вспышки массового интереса к вампиризму – конец восьмидесятых. Тогда про Нибиру с аннунаками и 2012-й только Захария Ситчин вяло распространялся, да и то в своем кругу. Засмеять могли. Тогда «прогрессив» чакры «продувал», а «планктон» на татами кирпичи голыми руками рубил.
Не могу, короче говоря, подобрать исходной точки. Массовых вылазок из могил вроде не было. Ясно одно: устойчивый интерес публики к вампиризму – не что иное, как символ, распознав который можно сделать потери минимальными, а пользу приумножить. Осталось распознать.
P. S. Мой водитель Рамиль считает, что это от Америки болезнь пошла – «за чужой счет» называется. Мотивирует следующим: в замках живут, в дорогостоящих гробах лежат, девки красивые и полуголые, денег полно, живут долго, не работают, чужую кровь пьют – американская мечта в чистом виде.
Очевидности
Для меня существует два вида очевидностей: базовые – «аз есмь» и «бесконечность» – плюс допустимые – «искусственный интеллект», «клонирование», ну и все остальные эталонные ценности сторонников трансгуманизма. Поскольку я интересовался у членов клуба их отношением к существованию НЛО, считаю логичным подробнее озвучить свою позицию по этому вопросу. Увы, я верю в НЛО. «Увы» потому, что большинство верующих православных христиан считают существование разумной жизни где-либо, кроме нашей богохранимой планеты, невозможным, а многочисленные, хоть и неподтвержденные проявления этого феномена – не более чем дьявольской провокацией, направленной на подрыв целостности религиозного мышления.
Ума не приложу, как может появление «маленьких зеленых человечков» сказаться на свете Христовой истины, кроме дополнительной песни, славящей многообразие Творения Божия, и преклонения перед неисповедимостью Путей Его. Не решусь как-либо комментировать эту позицию, изложенную в сотне-другой респектабельных книг достойнейшими людьми и основанную на мнении людей, еще более чтимых в православной среде. Сторонникам иного взгляда похвалиться нечем: как правило, это были люди сомнительной репутации, неустойчивой психики и, разумеется, без всякой поддержки в исторической среде. Тем не менее каждый имеет право на мнение. С учетом всего вышесказанного я в своих умозаключениях исхожу из обычной, линейной логики: очевидно, что мы стоим перед лицом бесконечности и за «той звездой» – следующая, а бесконечность автоматически подразумевает всевозможность, причем только со знаком «плюс». В этой великой всевозможности, или, как я ее предпочитаю называть, бытийности, где-то есть все, в том числе и вы, читающие эти строки, но только не с экрана компьютера, а в газете, и (заметьте: «и», а не «или») вечером, и утром, и на Земле, и в глубоком космосе, и в свитере, и в халате, и вы женщина, и вы мужчина, и все точно так же, но у вас зеленые глаза. Все это существует одновременно. Стоит ли мучить себя сомнениями о каких-то иных разновидностях разума?!
– А Господь и жизнь вечная? – спросите вы. – Разве для вас, священника, это не очевидное?
– Нет, – честно отвечу я. – Господь для меня желаемое, желаемое страстно, без чего я не вижу смысла в первых двух очевидностях. Другое дело, что дело не во мне, безверном, а в Промысле Божием по отношению ко мне. И институт Церкви для меня – это не собрание людей верующих, а собрание людей, стремящихся к вере. «И если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “Перейди оттуда туда” – и она перейдет; и не будет ничего невозможного для вас», – говорил ученикам Христос. Что-то я давно не видел передвигающихся ландшафтов, а посему мой же тезис о «Церкви стремящейся» считаю правильным и чрезвычайно полезным для духовного совершенствования. Это никоим образом не противоречит деликатным проявлениям чуда, как то: мироточащие иконы, прозорливые старцы или массовые исцеления. Но последние примеры – отблески все того же великого Промысла, не допускающего меня, видимо, по грехам моим до абсолютного приятия существования Бога. И опять же это ничего не меняет – когда-нибудь (я надеюсь, что не скоро), пересекая пределы бытия, до последней секунды буду с надеждой вглядываться в небо и молить Бога даровать мне веру. Но сейчас направляющим принципом моего служения в Церкви является искреннее желание обеспечить своим братьям и сестрам во Христе максимальный комфорт в их продвижении ко спасению. Спасению не в смысле защиты от какой-либо внешней опасности, а спасению как достижению такой душевной и умственной чистоты, при наличии которой они однажды могли бы узреть Свет Божий и уверовать.
Да-да! Я помню: «бесы тоже веруют». Но почему, обладая величайшим из всех знаний, не преклонят они свои рогатые головы перед Величием Божиим, для меня непостижимо. Разве что только по факту невозможности прощения, что тоже абсурд – это только Богу решать. Посему, не отвлекаясь на призрачную схоластику: вопрос существования НЛО, как и множество других вопросов, не должен стать помехой на пути духовного совершенствования православного христианина, что неизбежно произойдет, если эти вопросы замалчивать или обходить стороной. Я уверен, что Господь, сотворивший этот мир по законам физики, биологии и прочая, предоставил человеку совершенный инструмент для управления этим же миром – здравый смысл. И этого вполне достаточно, чтобы самостоятельно попытаться разобраться в происходящем вокруг и дать этому трезвую оценку. Морально-нравственные категории, необходимые для контроля собственного поведения и поведения окружающих, – один из элементов здравого смысла. И если «маленькие зеленые человечки» примутся внушать нам тезис об эволюционном превосходстве гомосексуалистов или полезности употребления героина, совсем не нужно быть богословом, чтобы понять, что «человечки» добра не желают. И так со всем остальным: параллельными мирами, крионикой и еще тысячами спорных вопросов. Меряя жизнь меркой любви Христовой, его истинным чудом – способностью к жертве во имя ближнего, принимая с образом и подобием Божиим Его ответственность за мир, будучи готовыми к сотворчеству Ему в границах наших текущих способностей, мы не должны бояться взглянуть в лицо будущему. Если Бог с нами, то кто против нас?!
Отвергнутые
Лично я этого Охлобыстина не знаю, но считаю…
Из периодики
Прежде всего хотелось бы выразить свое крайнее изумление тем ажиотажем, который вызвало мое намерение обратиться к Святейшему за рекомендациями относительно моей дальнейшей судьбы. Никогда бы не мог подумать, что за нашей клубной перепиской пристально следит столько глаз. Однако, раз это случилось, значит, на то Воля Божия – газеты пестрят сенсационными заголовками «Охлобыстин уходит из церкви», «Отец Иоанн выбирает между попом и шутом», радиостанции и телекомпании обрывают телефоны, требуя подробных разъяснений, хотя в моей предыдущей статье все необходимые разъяснения были исчерпывающими. Или не все? Или я что-то упустил? Что-то важное, и важное не только для меня? Что, кроме отсутствия мало-мальски приличных тем, заставило средства массовой информации обратить внимание на мое желание поставить точки над «i» и выяснить возможные границы сочетания творческой деятельности с духовной жизнью?
И я понял следующее: людей подсознательно взволновала не моя судьба, а собственная. По мнению «сугубо осведомленных» в истинном значении церковных канонов, не имеющих вкуса к мнению священноначалия, и крайне ревнивых блюстителей чистоты православия, не только священник, но и любой христианин в силу единства Церкви Христовой не имеет права лицедействовать, не имеет права принимать участие в каких-либо зрелищных действах, будь то просмотр телевизора, посещение кинотеатра или вызов Снегурочки на праздновании Нового года. Если позволить себе отказаться от предательских полумер в их суждении, то получается следующее: если христианин все-таки участвует в вышеупомянутых действах, он автоматически отрекается от Христа и отвергается Церковью. Теперь навскидку приведу перечень «отвергнутых» на данный момент: тележурналисты со всей своей многомиллионной телеаудиторией, режиссеры, сценаристы, операторы, артисты и, соответственно, все, кто смотрит кино, слушает недуховную музыку, посещает театр, оперу, цирк и уголок имени Дурова. Короче говоря: имя им легион. Милые уточнения относительно разного уровня духовного вреда, наносимого ими, – не более чем лукавство. Нельзя быть немножко беременным. Кино, так же как театральная постановка или телепередача, не может быть православным; оно может быть плохим или хорошим, нравственным или безнравственным.
В кино, как и в любом художественном произведении, добро противопоставляется злу, хорошее – плохому. Разве это может означать, что на исполнение ролей отрицательных персонажей нужно приглашать адептов сатанинских сект? Или даже так, еще честнее: не надо кино, не надо телевидения, не надо театра. Пусть ими занимаются нехристиане. Чем не выход?! Только сдается мне, что именно этого добивается отец лжи. Это те самые благие намерения, которыми выложена дорога в Преисподнюю. Превратить живой организм Церкви в группу озлобленных маргиналов, рассыпающих вокруг себя проклятия!
Слава Богу, это не так. Большинство духовенства и прихожан, которых я знаю, с которыми я когда-либо пересекался, которые ныне окружают меня, – хорошие, добрые люди, искренне верующие во Христа как в воплощенную Любовь. Общение с этими людьми наполнило мою жизнь радостью и смыслом. Они смотрят кино, посещают театр и, не опасаясь осуждения со стороны, зовут вместе со своими детьми на новогоднем празднике Снегурочку. Это не мешает им молиться, исповедоваться и причащаться Святых Христовых Тайн. Они живые, как сама Церковь, и их больше остальных. Им все равно, как я выгляжу, что пишут обо мне в газетах, снимаюсь ли я в кино, занимаюсь ли боевыми единоборствами или слушаю альтернативную музыку. Между нами Христос. И меньше всего на свете мне хочется огорчить их своими сомнениями о личном соответствии, но…
Я работаю в кино, и со мной работают тоже хорошие люди, которые любят эту работу, страдают от неурядиц в бытовой жизни, спят на стульях, пока «готовят новый объект», бывает, матерятся, сдают кровь, ссорятся и мирятся, скидываются на подарок друзьям, просят меня крестить своих детей, советуются по вопросам личного характера, уточняют, когда пост и можно ли делать детям прививки, и знать не знают, что их гарантированно ожидает ад.
Все-таки задать «правильный вопрос» стоило. Не имею права, как священник, не задать, получается, что не только собой интересуюсь.
Если бы я был диаволом
С одной стороны, я, наверное, не имею морального права говорить об этом, с другой – почему-то про это никто не говорит или говорит, но не услышан.
В общем: если бы я был диаволом, я бы самозабвенно трудился блогером в Интернете вместе со всем пишущим коллективом преисподней, на каком-нибудь не епархиальном, православном ресурсе. По уровню ненависти к окружающему вообще и в частности, по уровню вреда, наносимого вере Христовой, равных таким ресурсам нет. Уже на данный момент для большинства гражданских посетителей Интернета слово «православный» является синонимом слова «злой».
Нет форума, в котором бы некий «делегат» православного ресурса кого-то не проклял и не оскорбил. И причем лезут-то «делегаты» чаще в темы сомнительные, заведомо для православных христиан не подходящие. На сайтах любителей садоводов или филателистов их не встретишь. Грязь предпочитают твари сварливые.
Безграмотные, психически нестабильные, агрессивные. Черти, да и только. Ведь как я раньше считал: православный христианин – явление доброе, всем своим существом людям родное. Скромное, до последней секунды уверенное в возможности спасения человека. В идеале – улыбчивое. Так нет же! Треш один, Dummi Вurger нервно курит.
Что меня так завело?! Простенько: веду передачу в эфире Русской службы новостей, звонит взрослый человек, называет себя православным, ни к селу ни к городу декламирует цитату из Святого Евангелия и тут же радостно напоминает о справедливой, по его мнению, гибели Романа Трахтенберга. Роман не был ангелом, но жизнь священна. Да и откуда кому-либо знать о последних мгновениях жизни Романа?! Ведь, как я понимаю, именно за эти мгновения кое-кто был и канонизирован. Я тут же вспомнил, как присутствовал на отпевании Лены Майоровой, которая по ужасной глупости, на почве алкогольного отравления и многолетней депрессии, облилась маслом, подожгла себя и умерла от ожогов. Никогда не забуду счастливых глаз подбежавшей ко мне другой, недавно воцерковленной, актрисы и ее восторженного шепота: «А наш батюшка сказал, что за нее нельзя в церкви молиться, потому что она самоубийца».
И вспомнил, как один молодой и «тотально канонический» диакон совал мне в лицо желтую газетенку, в которой покойный Святейший Патриарх Алексий якобы участвовал в каком-то буддистском ритуале, чем попирал все догматические нормы. Я недалекому диакону тогда посоветовал провокационной газетенкой подтереться и больше интересоваться не тем, что другой плохого сделал, а что он сам хорошего сотворил. Много чего вспомнил, еще больше разозлился, то бишь обрел «подобающий любому православному блогеру» образ злобного гоблина и начал писать эту статью. Чуть было меня не сбило с толку выступление по радио отца Андрея Кураева, но тут же адский импульс подпитала реплика, пролаянная в эфире таким же, как я, гоблином, невесть в чем несогласным с известным православным публицистом. Злоба черной жижей булькала в моем сердце всю дорогу до самого дома, где я, на свою беду, включил компьютер и тут же наткнулся на статью сановитого еретика-недоумка Диомида, обвиняющего здравствующего патриарха Кирилла в прямом сговоре с Антихристом по вопросу ИНН.
Боже, подумалось мне, как же мы выглядим в глазах обычных людей?! Слова доброго от нас не дождешься, спиной поворачиваться к нам опасно, а уж о присоединении по доброй воле к сатанинскому торжеству под православным лейблом и речи быть не может. И тут меня озарило: так это не наши, наши так не могут, наши хорошие, я с нашими Богу молюсь, чтобы всем лучше было, а это духи злобы поднебесной, приличными телами овладевшие для подрывной работы. Эта мысль меня успокоила, и я вспомнил знакомого старца, человека истинно святой жизни, который на мой вопрос, много ли демонов по миру бродит, ответил: не суются они практически. Сами справляемся.
P. S. Так что, любезный читатель, если вам встретится в Сети заметка, после которой захочется руки помыть, не верьте, что ее написал православный, даже если он так подписался. Не наш это. Казачок засланный. После заметок, которые наши пишут, мир обнять хочется. Перекрестите экран монитора и скажите: «Изыди, сатана! Аминь».
Реликвариум
Неожиданно обнаружившиеся у меня гражданские позиции окончательно измотали душу. И захотелось поговорить о чем-то простом, понятном и близком каждому второму читателю нашего миролюбивого клуба. О золоте, например.
Вся наша жизнь не более чем вариации на тему детства. Вот я, как и, наверное, все другие нормальные дети, мечтал о сокровище. Нет, не о куче дензнаков, сваленных беглым бухгалтером в канализационном люке, а о настоящем, волшебном сокровище. Чтобы мне его волшебник или в крайнем случае умирающий от нанесенных драконом ран благородный рыцарь передал с напутствием. Драгоценность должна была быть во всех отношениях драгоценной – в каменьях, драгметаллах и тайной. Сверкающим фетишем с магическим потенциалом или символом таинственной принадлежности.
Но в те душные времена перстни носили только некультурные и, как правило, нехорошие люди. О браслетах и геральдических бляхах речи быть не могло. Могли привлечь до выяснения личности. Пришлось вопрос драгоценности отложить до более удобного времени.
В девяностые годы давно забытые благородные материалы потеснили изделия из бетона, фанеры и стекловаты. Но ценность предмета по-прежнему оценивалась весом, и найти что-либо связанное с детской мечтой не удавалось. Пришлось придумывать самому. Помню, я принес районному ювелиру портрет Пушкина кисти Кипренского и попросил ювелира сделать точную копию перстня со смуглой руки Александра Сергеевича. Ювелир наотрез отказался, поелику никакими ювелирными техниками, кроме уменьшения размера обручального кольца, не владел. Плюс ко всему ювелир меня явно подозревал в намерении противоправного порядка.
Выручил подаренный другом-археологом мятый перстень из крымского погребального кургана. Изделие я сам бережно отчистил зубным порошком, форму выправил и с удовольствием носил на указательном пальце левой руки два года. И каждый раз, осязая перстень, я погружался в состояние сладкой сопричастности личной жизни его прошлого обладателя – скорее всего, из непокоренных степных вождей. Курган все-таки! А «личной» – потому что украшение. Тот, кто носил перстень, считал его заслуживающим уважения.
В 1992 году, при купании в Черное море на съемках фильма «Нога», перстень я утопил вместе с памятью сановитого скифа. Смириться с потерей помог только тяжелый платиновый браслет, привезенный мною из Чикаго, куда я ездил по студенческой линии на кинофестиваль. Америка мне не понравилась – чужая, а браслет ничего. Но с очень неудачным замком, который вскоре сломался и обеспечил меня платиновым ломом. Продавать было глупо и опасно. Я взял справку от киностудии, денег и пошел в ювелирную мастерскую на станции метро «Аэропорт». Сказал, что для фильма я должен кольцо главного героя сам сделать – режиссер настаивает. Ювелир все делать самому не советовал: кислоты там, для зрения не очень, долго ковыряться. Но обещал научить пайке и камни вставлять. Мне импонировал его практичный подход. После недолгой торговли я отдал ему эскиз и три звена от браслета. Через две недели он вернул мне крест, который я ношу до сих пор, – чуть смягченная форма «труворова» креста, или, как его называли в седьмом веке, «русельного». По легенде, такой носил Трувор – один из братьев Рюрика.
И началось: исторические реконструкции, великосветские артефакты, рок-н-ролл и все, что должен пережить художник-промысловик. В общем, около сотни изделий.
Потом были творческие спады, коллекционные горячки, изделия по случаю. Большую часть созданного я раздаривал, что-то носил сам. Но, так или иначе, «железки» всегда пленяли мою фантазию. Я испытывал дикое раздражение, заходя в отечественные ювелирные магазины и наблюдая, как бездарно переводится золото или бриллианты. У меня складывалось устойчивое ощущение, что кому-то выгоден этот саботаж. И я продолжал фантазировать.
В итоге летом сего года с единомышленниками из нескольких почтенных ювелирных производств мы решили создать самостоятельный бренд и радовать людей, тяготеющих к неформальному самовыражению, своими отлитыми в металле идеями. На законной основе и за деньги, разумеется. Тут же встал вопрос о титульном изделии, и я вспомнил про «драгоценность» из детства.
Какая же она должна быть, какую представлять легенду, что сигнализировать миру о своем владельце? Был необходим параметр некой житейской универсальности, что, собственно говоря, практически невозможно. Хотя…
Я вспомнил, как, находясь на Святой земле, ломал голову: куда бы воды из Иордана набрать, земли пустыни израильской припасти? Да так, чтобы потом можно было эти святыни всегда иметь с собой. Тут же вспомнились строки средневекового автора: «и каждую ночь он собирал в кубок свет полной луны». Я понял, что это должен быть некий сосуд, предназначенный для хранения действительно самого важного и при этом являющийся самостоятельным художественным объектом. Так появился «реликвариум». Над его техническим воплощением несколько месяцев корпели лучшие ювелиры-технологи Страны восходящего солнца, а окончательную сборку произвели дотошные жители Туманного Альбиона.
На титульную сторону я, естественно, вынес изображение креста. Пусть то, что будет располагаться внутри, находится под защитой символа Вечной Жизни. Мой друг-теолог заверил меня, что данное изделие вполне может заменить нательный крест при совершении над изделием соответствующего чина освящения «креста, носимаго на персех». В благодарность за консультацию и памятуя о слабом сердце теолога, я увеличил диаметр внутренней колбы до возможности ношения в ней нитроглицерина.
Что же касаемо метафизического смысла «реликвариума», то, наверное, это выраженный в металле мой личный девиз: «Жизнь – это сказка, только каждый ее пишет сам».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?