Текст книги "Месяц в деревне"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mesyac-v-derevne-69389.jpg)
Автор книги: Иван Тургенев
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Наталья Петровна (с невольной улыбкой счастья на губах). Полноте, полноте, Беляев; нам не об этом должно думать. Нам не должно позабыть, что мы говорим друг с другом в последний раз… что вы завтра уезжаете…
Беляев. О, да! я завтра же уеду! Теперь я еще могу уехать… Всё это пройдет… Вы видите, я не хочу преувеличивать… Я уеду… а там, что бог даст! Я унесу с собой одно воспоминанье, я вечно буду помнить, что вы меня полюбили… Но как же это я до сих пор не узнал вас? Вот вы смотрите на меня теперь. Неужели я когда-нибудь старался избегать вашего взгляда… Неужели я когда-нибудь робел в вашем присутствии?
Наталья Петровна (с улыбкой). Вы сейчас мне сказали, что вы боитесь меня.
Беляев. Я? (Помолчав.) Точно… Я сам себе удивляюсь… Я, я так смело говорю с вами? Я себя не узнаю.
Наталья Петровна. И вы не обманываетесь?..
Беляев. В чем?
Наталья Петровна. В том, что вы меня… (Вздрагивая.) О боже, что я делаю… Послушайте, Беляев… Придите ко мне на помощь… Ни одна женщина не находилась еще в подобном положении. Я не в силах больше, право… Может быть, оно так к лучшему, всё разом прекращено, но мы по крайней мере узнали друг друга… Дайте мне руку – и прощайте навсегда.
Беляев (берет ее за руку). Наталья Петровна… я не знаю, что вам сказать на прощанье… сердце у меня так полно… Дай вам бог… (Останавливается и прижимает ее руку к губам.) Прощайте. (Хочет уйти в садовую дверь.)
Наталья Петровна (глядя ему вслед). Беляев…
Беляев (оборачиваясь). Наталья Петровна…
Наталья Петровна (помолчав некоторое время, слабым голосом). Останьтесь…
Беляев. Как?..
Наталья Петровна. Останьтесь, и пусть бог нас рассудит! (Она прячет голову в руки.)
Беляев (быстро подходит к ней и протягивает к ней руки). Наталья Петровна… (В это мгновение дверь из саду растворяется, и на пороге показывается Ракитин. Он некоторое время глядит на обоих и вдруг подходит к ним.)
Ракитин (громко). А вас везде ищут, Наталья Петровна… (Наталья Петровна и Беляев оглядиваются.)
Наталья Петровна (отнимая руки от лица и словно приходя в себя). А, это вы… Кто меня ищет? (Беляев, смущенный, кланяется Наталье Петровне и хочет уйти.) Вы ухо́дите, Алексей Николаич… не забудьте же, вы знаете… (Он вторично кланяется ей и уходит в сад.)
Ракитин. Аркадий вас ищет… Признаюсь, я не ожидал найти вас здесь… но, проходя мимо…
Наталья Петровна (с улыбкой).Вы услышали наши голоса… Я встретила здесь Алексея Николаича… и имела с ним небольшое объяснение… Сегодня, видно, день объяснений, но теперь мы можем пойти домой… (Хочет идти в дверь коридора.)
Ракитин (с некоторым волнением). Могу узнать… какое решение…
Наталья Петровна (притворяясь удивленной). Какое решение?.. Я вас не понимаю.
Ракитин (долго помолчав, печально). В таком случае я всё понимаю.
Наталья Петровна. Ну так и есть… Опять таинственные намеки! Ну да, я объяснилась с ним, и теперь всё опять пришло в порядок… Это пустяки были, преувеличенья… Всё, о чем мы говорили с вами, всё это ребячество. Это следует теперь позабыть.
Ракитин. Я вас не расспрашиваю, Наталья Петровна.
Наталья Петровна (с принужденной развязностью). Что бишь я хотела сказать вам… Не помню. Всё равно. Пойдемте. Всё это кончено… всё прошло.
Ракитин (пристально поглядев на нее). Да, всё кончено. Как вам должно быть теперь досадно на себя… за вашу сегодняшнюю откровенность… (Он отворачивается.)
Наталья Петровна. Ракитин… (Он опять взглядывает на нее; она, видимо, не знает, что сказать.) Вы еще не говорили с Аркадием?
Ракитин. Никак нет-с… Я еще не успел приготовиться… Вы понимаете, надобно что-нибудь сочинить…
Наталья Петровна. Как это несносно! Чего они от меня хотят? Следят за мной на каждом шагу. Ракитин, мне, право, совестно перед вами…
Ракитин. О, Наталья Петровна, не извольте беспокоиться… К чему? Всё это в порядке вещей. Но как заметно, что господин Беляев еще новичок! И к чему это он так смешался, убежал… Впрочем, со временем… (вполголоса и скоро) вы оба научитесь притворяться… (Громко.)Пойдемте. (Наталья Петровна хочет подойти к нему и останавливается. В это мгновенье за дверью сада раздается голос Ислаева: «Он сюда пошел, вы говорите?» и вслед за тем входят Ислаев и Шпигелъский.)
Ислаев. Точно… вот он. Ба, ба, ба! Да и Наталья Петровна тут же! (Подходя к ней.) Что это? продолжение сегодняшнего объяснения? – Видно, предмет важный.
Ракитин. Я встретил здесь Наталью Петровну…
Ислаев. Встретил? (Оглядывается.) Какое проходное место, подумаешь?
Наталья Петровна. Да зашел же ты сюда…
Ислаев. Я зашел сюда потому… (Останавливается.)
Наталья Петровна. Ты меня искал?
Ислаев (помолчав). Да – я искал тебя. Не хочешь ли ты вернуться домой? Чай уже готов. Скоро смеркнется.
Наталья Петровна (берет его руку). Пойдем.
Ислаев (оглядываясь). А из этих сеней можно сделать две хорошие комнаты для садовников – или другую людскую – как вы полагаете, Шпигельский?
Шпигельский. Разумеется.
Ислаев. Пойдем садом, Наташа. (Идет в садовую дверь. Он в течение всей этой сцены ни разу не взглянул на Ракитина, На пороге он оборачивается до половины.) Господа, что же вы? Пойдемте чай пить. (Уходит с Натальей Петровной.)
Шпигельский (Ракитину). Что ж, Михайло Александрыч, пойдемте… Дайте мне руку… Видно, нам с вами суждено состоять в ариергарде…
Ракитин (с сердцем). Ах, господин доктор, вы, позвольте вам сказать, вы мне очень надоели…
Шпигельский (с притворным добродушием). А уж себе-то как я надоел, Михайло Александрыч, если б вы знали! (Ракитин невольно улыбается.) Пойдемте, пойдемте… (Оба уходят в дверь сада.)
Действие пятое
Та же декорация, как в первом и третьем действиях. Утро. За столом сидит Ислаев и рассматривает бумаги. Он вдруг встает.
Ислаев. Нет! решительно не могу сегодня заниматься. Словно гвоздь засел мне в голову. (Прохаживается.) Признаюсь, я этого не ожидал; я не ожидал, что я буду тревожиться… как теперь тревожусь. – Как тут поступить?.. вот в чем задача. (Задумывается и вдруг кричит.) Матвей!
Матвей (входя). Что прикажете?
Ислаев. Старосту мне позвать… Да копачам на плотине вели подождать меня… Ступай.
Матвей. Слушаю-с. (Уходит.)
Ислаев (подходя опять к столу и перелистывая бумаги). Да… задача!
Анна Семеновна (входит и приближается к Ислаеву). Аркаша…
Ислаев. А! это вы, маменька. Как ваше здоровье?
Анна Семеновна (садясь на диван). Я здорова, слава богу. (Вздыхает.) Я здорова. (Вздыхает еще громче.) Слава богу. (Видя, что Ислаев не слушает ее, вздыхает очень сильно, с легким стоном.)
Ислаев. Вы вздыхаете… Что с вами?
Анна Семеновна (опять вздыхает, но уже легче). Ах, Аркаша, как будто ты не знаешь, о чем я вздыхаю!
Ислаев. Что вы хотите сказать?
Анна Семеновна (помолчав). Я мать твоя, Аркаша. Конечно, ты человек уже взрослый, с рассудком; но всё же – я твоя мать. – Великое слово: мать!
Ислаев. Объяснитесь, пожалуйста.
Анна Семеновна. Ты знаешь, на что я намекаю, друг мой. Твоя жена, Наташа… конечно, она прекрасная женщина – и поведение ее до сих пор было самое примерное… но она еще так молода, Аркаша! А молодость…
Ислаев. Я понимаю, что́ вы хотите сказать… Вам кажется, что ее отношения с Ракитиным…
Анна Семеновна. Сохрани бог! Я вовсе не думала…
Ислаев. Вы мне не дали договорить… Вам кажется, что ее отношения с Ракитиным не совсем… ясны. Эти таинственные разговоры, эти слезы – всё это вам кажется странным.
Анна Семеновна. А что́, Аркаша, сказал он тебе наконец, о чем это у них были разговоры?.. Мне он ничего не сказал.
Ислаев. Я, маменька, его не расспрашивал – а он, по-видимому, не слишком торопится удовлетворить мое любопытство.
Анна Семеновна. Так что ж ты намерен теперь сделать?
Ислаев. Я, маменька? Да ничего.
Анна Семеновна. Как ничего?
Ислаев. Да так же, ничего.
Анна Семеновна (вставая). Признаюсь, это меня удивляет. – Конечно, ты в своем доме хозяин и лучше меня знаешь, что́ хорошо и что́ дурно. Однако подумай, какие последствия…
Ислаев. Маменька, право, вы напрасно изволите тревожиться.
Анна Семеновна. Друг мой, ведь я мать… а впрочем, как знаешь. (Помолчав.) Я, признаюсь, пришла было к тебе с намерением предложить свое посредничество…
Ислаев (с живостью). Нет, уж на этот счет я должен просить вас, маменька, не беспокоиться… Сделайте одолжение!
Анна Семеновна. Как хочешь, Аркаша, как хочешь. – Я вперед уже ни слова не скажу. Я тебя предупредила, долг исполнила – а теперь – как воды в рот набрала. (Небольшое молчание.)
Ислаев. Вы сегодня никуда не выезжаете?
Анна Семеновна. А только я должна предупредить тебя: ты слишком доверчив, дружок мой; обо всех по себе судишь! Поверь мне: настоящие друзья слишком редки в наше время!
Ислаев (с нетерпением). Маменька…
Анна Семеновна. Ну – молчу, молчу! Да и где мне, старухе? Чай, из ума выжила! – И воспитана я была в других правилах – и сама старалась тебе внушить… Ну, ну, занимайся, я мешать не буду… Я уйду. (Идет к двери и останавливается.) Стало быть?.. Ну, как знаешь, как знаешь! (Уходит.)
Ислаев (глядя ей вслед). Что за охота людям, которые действительно вас любят, класть поочередно все свои пальцы в вашу рану? И ведь они убеждены в том, что от этого вам легче, – вот что забавно! – Впрочем, я матушку не виню: ее намерения точно самые лучшие – да и как не подать совета? – Но дело не в том… (Садясь.) Как мне поступить? (Подумав, встает.) Э! чем проще, тем лучше! – Дипломатические тонкости ко мне не идут… Я первый в них запутаюсь. (Звонит. Входит Матвей.) Михайло Александрович дома – не знаешь?
Матвей. Дома-с. Я их сейчас в биллиардной видел.
Ислаев. А! Ну, так попроси его ко мне.
Матвей. Слушаю-с. (Уходит.)
Ислаев (ходя взад и вперед). Не привык я к подобным передрягам… Надеюсь, что они не будут часто повторяться… Я хоть и крепкого сложения – а этого не вынесу. (Кладет руку на грудь.) Фу!.. (Из залы входит Ракитин, смущенный.)
Ракитин. Ты меня звал?
Ислаев. Да… (помолчав.) Michel, ведь ты у меня в долгу.
Ракитин. Я?
Ислаев. А как же? Ты разве забыл свое обещание? Насчет… Наташиных слез… и вообще… Вот как мы вас с матушкой застали, помнишь – ты мне сказал, что между вами есть тайна, которую ты хотел объяснить?
Ракитин. Я сказал: тайна?
Ислаев. Сказал.
Ракитин. Да какая же у нас может быть тайна? – Был у нас разговор.
Ислаев. О чем? – И отчего она плакала?
Ракитин. Ты знаешь, Аркадий… попадаются такие минуты в жизни женщины… самой счастливой…
Ислаев. Ракитин, постой, эдак нельзя. – Я не могу видеть тебя в таком положении… Твое замешательство меня тяготит больше, чем тебя самого. (Берет его за руку.) Мы ведь старые друзья – ты меня с детства знаешь: хитрить я не умею – да и ты был всегда со мной откровенен. Позволь мне предложить тебе один вопрос… Даю наперед честное слово, что в искренности твоего ответа сомневаться не буду. Ты ведь любишь мою жену? (Ракитин взглядывает на Ислаева.) Ты меня понимаешь, любишь ли ты ее так… Ну, словом, любишь ли ты мою жену такой любовью, в которой мужу сознаться… трудно?
Ракитин (помолчав, глухим голосом). Да – я люблю твою жену… такой любовью.
Ислаев (тоже помолчав). Мишель, спасибо за откровенность. Ты благородный человек. – Ну, однако, что ж теперь делать? Сядь, обсудим-ка это дело вдвоем. (Ракитин садится. Ислаев ходит по комнате.) Я Наташу знаю; я знаю ей цену… Но и себе я цену знаю. Я тебя не сто́ю, Michel… не перебивай меня, пожалуйста, – я тебя не сто́ю. Ты умнее, лучше, наконец приятнее меня. Я простой человек. Наташа меня любит – я думаю, но у ней есть глаза… ну, словом, ты должен ей нравиться. И вот что я тебе еще скажу: я давно замечал ваше взаимное расположение… Но я в обоих вас всегда был уверен – и пока ничего не выходило наружу… Эх! говорить-то я не умею! (Останавливается.) Но после вчерашней сцены, после вашего вторичного свидания вечером – как тут быть? И хоть бы я один вас застал – а тут замешались свидетели; маменька, это плут Шпигельский… Ну, что ты скажешь, Michel – a?
Ракитин. Ты совершенно прав, Аркадий.
Ислаев. Не в том вопрос… а что делать? Я должен тебе сказать, Michel, что хоть я и простой человек – а настолько понимаю, что чужую жизнь заедать не годится – и что бывают случаи, когда на своих правах настаивать грешно. Это я, брат, не из книг вычитал… совесть говорит. Дать волю… ну, что ж? дать волю! – Только это обдумать надо. Это слишком важно.
Ракитин (вставая.) Да уж я всё обдумал.
Ислаев. Как?
Ракитин. Я должен уехать… я уезжаю.
Ислаев (помолчав). Ты полагаешь?.. Совсем отсюда вон?
Ракитин. Да.
Ислаев (опять начинает ходить взад и вперед). Это… это ты какое слово сказал! А может быть, ты прав. Тяжело нам будет без тебя… Бог ведает, может, это и к цели не приведет… Но тебе видней, тебе лучше знать. Я полагаю, это ты придумал верно. Ты мне опасен, брат… (С грустной улыбкой.) Да… ты мне опасен. Вот я сейчас это сказал… насчет воли-то… А ведь, пожалуй, я бы не пережил! Мне без Наташи быть… (Махает рукой.) И вот что, брат, еще: с некоторых пор, особенно в эти последние дни, я вижу в ней большую перемену. В ней проявилось какое-то глубокое, постоянное волнение, которое меня пугает. Не правда ли, я не ошибаюсь?
Ракитин (горько). О нет, ты не ошибаешься!
Ислаев. Ну, вот видишь! Стало быть, ты уезжаешь?
Ракитин. Да.
Ислаев. Гм. И как это вдруг стряслось! И нужно же тебе было так смешаться, когда мы с матушкой застали вас…
Матвей (входя). Староста пришел-с.
Ислаев. Пусть подождет! (Матвей уходит.) Michel, однако ты ненадолго уезжаешь? Уж это, брат, пустяки!
Ракитин. Не знаю, право… Я думаю… надолго.
Ислаев. Да ты меня уж не принимаешь ли за Отелло за какого-нибудь? Право, с тех пор как свет стоит, я думаю, такого разговора не было между двумя друзьями! Не могу же я так с тобой расстаться…
Ракитин (пожимая ему руку). Ты меня уведомишь, когда мне можно будет воротиться.
Ислаев. Ведь тебя здесь заменить некому! Не Большинцов же в самом деле!
Ракитин. Тут есть другие…
Ислаев. Кто? Криницын? Фат этот? Беляев, конечно, добрый малый… но ведь ему до тебя, как до звезды небесной!
Ракитин (язвительно). Ты думаешь? Ты его не знаешь, Аркадий… Ты обрати на него внимание… Советую тебе… Слышишь? Он очень… очень замечательный человек!
Ислаев. Ба! То-то вы всё с Наташей хотели его воспитаньем заняться! (Глянув в дверь.) А! да вот и он, кажется, сюда идет… (Поспешно.) Итак, милый мой, это решено – ты уезжаешь… на короткое время… на этих днях… Спешить не к чему – нужно Наташу приготовить… Маменьку я успокою… И дай бог тебе счастья! Камень у меня ты снял с сердца… Обними меня, душа моя! (Торопливо его обнимает и оборачивается ко входящему Беляеву.) А… это вы! Ну… ну, как можете?
Беляев. Слава богу, Аркадий Сергеич.
Ислаев. А что, Коля где?
Беляев. Он с господином Шаафом.
Ислаев. А… прекрасно! (Берет шляпу.) Ну, господа, однако, прощайте. Я еще нигде не был сегодня – ни на плотине, ни на постройке… Вот и бумаг не просмотрел. (Схватывает их под мышку.) До свиданья! Матвей! Матвей! ступай со мной! (Уходит. Ракитин остается в задумчивости на авансцене.)
Беляев (подходя к Ракитину). Как вы сегодня себя чувствуете, Михайло Александрыч?
Ракитин. Благодарствуйте. По-обыкновенному. А вы как?
Беляев. Я здоров.
Ракитин. Это видно!
Беляев. А что?
Ракитин. Да так… по вашему лицу… Э! да вы новый сюртук сегодня надели… И что я вижу! цветок в петлице. (Беляев, краснея, вырывает его.) Да зачем же… зачем, помилуйте… Это очень мило… (Помолчав.) Кстати, Алексей Николаич, если вам что-нибудь нужно… Я завтра еду в город.
Беляев. Завтра?
Ракитин. Да… а оттуда, может быть, в Москву.
Беляев (с удивлением). В Москву? Да вы, кажется, еще вчера мне говорили, что намерены пробыть здесь с месяц…
Ракитин. Да… но дела… обстоятельство вышло такое…
Беляев. И надолго вы уезжаете?
Ракитин. Не знаю… может быть, надолго.
Беляев. Позвольте узнать – Наталье Петровне известно ваше намерение?
Ракитин. Нет. Почему вы спрашиваете меня именно о ней?
Беляев. Я? (Несколько смущенный.) Так.
Ракитин (помолчав и оглянувшись кругом).Алексей Николаич, кажется, кроме нас, никого нет в комнате, не странно ли, что мы друг перед другом комедию разыгрываем, а? как вы думаете?
Беляев. Я вас не понимаю, Михайло Александрыч.
Ракитин. В самом деле? Вы точно не понимаете, зачем я уезжаю?
Беляев. Нет.
Ракитин. Это странно… Впрочем, я готов вам верить. Может быть, вы действительно не знаете причины… Хотите, я вам скажу, зачем я уезжаю?
Беляев. Сделайте одолжение.
Ракитин. Вот, видите ли, Алексей Николаич, – впрочем, я надеюсь на вашу скромность, – вы сейчас застали меня с Аркадием Сергеичем… У нас с ним был довольно важный разговор. Вследствие именно этого разговора я решился уехать. И знаете ли – почему? Я вам всё это говорю, потому что считаю вас за благородного человека… Ему вообразилось, что я… ну, да, что я люблю Наталью Петровну. Как вам это кажется, а? Не правда ли, какая странная мысль? Но я за то благодарен ему, что он не стал хитрить, наблюдать за нами, что ли, а просто и прямо обратился ко мне. Ну, теперь скажите, что бы вы сделали на моем месте? Конечно, его подозрения не имеют никакого основания, но они его тревожат… Для покоя друзей порядочный человек должен уметь иногда пожертвовать… своим удовольствием. Вот от этого-то я и уезжаю… Я уверен, вы одобрите мое решение, не правда ли? Не правда ли, вы… вы бы точно так же поступили на моем месте? Вы бы тоже уехали?
Беляев (помолчав). Может быть.
Ракитин. Мне очень приятно это слышать… Конечно, я не спорю, в моем намерении удалиться есть сторона смешная, я словно сам почитаю себя опасным; но, видите ли, Алексей Николаич, честь женщины такая важная вещь… И притом – я, разумеется, это говорю не про Наталью Петровну, – но я знавал женщин чистых и невинных сердцем, настоящих детей при всем уме, которые, именно вследствие этой чистоты и невинности, более других способны были отдаться внезапному увлеченью… А потому, кто знает? Лишняя осторожность в таких случаях не мешает, тем более что… Кстати, Алексей Николаич, вы, может быть, еще воображаете, что любовь высшее благо на земле?
Беляев (холодно). Я этого еще не испытал, но я думаю, что быть любимым женщиной, которую любишь, великое счастье.
Ракитин. Дай вам бог долго сохранить такие приятные убеждения! По-моему, Алексей Николаич, всякая любовь, счастливая равно как и несчастная, настоящее бедствие, когда ей отдаешься весь…. Погодите! вы, может быть, еще узнаете, как эти нежные ручки умеют пытать, с какой ласковой заботливостью они по частичкам раздирают сердце… Погодите! вы узнаете, сколько жгучей ненависти таится под самой пламенной любовью! Вы вспомните обо мне, когда, как больной жаждет здоровья, вы будете жаждать покоя, самого бессмысленного, самого пошлого покоя, когда вы будете завидовать всякому человеку беззаботному и свободному… Погодите! Вы узнаете, что значит принадлежать юбке, что значит быть порабощенным, зараженным – и как постыдно и томительно это рабство!.. Вы узнаете наконец какие пустячки покупаются такою дорогою ценою… Но к чему я это всё говорю вам, вы мне не поверите теперь. Дело в том, что мне очень приятно ваше одобрение… да, да… в таких случаях следует быть осторожным.
Беляев (который всё время не спускал глаз с Ракитина). Спасибо за урок, Михайло Александрыч, хотя я в нем и не нуждался.
Ракитин (берет, его за руку). Вы извините меня, пожалуйста, я не имел намерения… не мне давать уроки кому бы то ни было… Я только так разговорился…
Беляев (с легкой иронией). Безо всякого повода?
Ракитин (немного смешавшись). Именно, без всякого особенного повода. Я хотел только… Вы до сих пор, Алексей Николаич, не имели случая изучить женщин. Женщины – это очень своенравный народ.
Беляев. Да вы о ком говорите?
Ракитин. Так… ни о ком в особенности.
Беляев. О всех вообще, не правда ли?
Ракитин (принужденно улыбаясь). Да, может быть. Я, право, не знаю, с какой стати я попал в этот наставнический тон, но уж позвольте мне на прощанье дать вам один добрый совет. (Останавливаясь и махнув рукой.) Э! да впрочем, что я за советчик! Извините, пожалуйста, мою болтовню…
Беляев. Напротив, напротив…
Ракитин. Итак, вам ничего не нужно из города?
Беляев. Ничего спасибо. Но мне жаль, что вы уезжаете.
Ракитин. Покорно вас благодарю… Поверьте, что и мне тоже… (Из двери кабинета выходят Наталья Петровна и Вера. Вера очень печальна и бледна.) Я очень был рад с вами познакомиться… (Опять жмет ему руку.)
Наталья Петровна (глядит некоторое время на обоих и подходит к ним). Здравствуйте, господа…
Ракитин (быстро оборачиваясь). Здравствуйте, Наталья Петровна… Здравствуйте, Вера Александровна… (Беляев молча кланяется Наталье Петровне и Вере. Он смущен.)
Наталья Петровна (Ракитину). Что вы делаете хорошего?
Ракитин. Да ничего…
Наталья Петровна. А мы уж с Верой гуляли по саду… Сегодня так хорошо на воздухе… Липы так сладко пахнут. Мы все под липами гуляли… Приятно слушать в тени жужжание пчел над головой… (Робко Беляеву). Мы надеялись вас там встретить. (Беляев молчит.)
Ракитин Наталье Петровне. А! и вы сегодня обращаете внимание на красоты природы… (Помолчав.) Алексею Николаичу нельзя было идти в сад… Он сегодня новый сюртук надел…
Беляев (слегка вспыхнув). Конечно, ведь он у меня только один, а в саду, пожалуй, изорвать его можно…. Ведь вы вот что хотите сказать?
Ракитин (покраснев). О нет… я совсем не то… (Вера идет молча к дивану направо, садится и принимается за работу. Наталья Петровна принужденно улыбается Беляеву. Небольшое, довольно тягостное молчание. Ракитин продолжает с язвительной небрежностью.) Ах да, я и забыл вам сказать, Наталья Петровна, я сегодня уезжаю…
Наталья Петровна (с некоторым волнением). Вы уезжаете? Куда?
Ракитин. В город… По делам.
Наталья Петровна. Я надеюсь, ненадолго?
Ракитин. Как дела пойдут.
Наталья Петровна. Смотрите же, возвращайтесь скорей. (К Беляеву, не глядя на него.) Алексей Николаич, это ваши рисунки мне Коля показывал? Это вы рисовали?
Беляев. Да-с… я… безделицы…
Наталья Петровна. Напротив, это очень мило. У вас талант.
Ракитин. Я вижу, вы в господине Беляеве с каждым днем открываете новые достоинства.
Наталья Петровна (холодно). Может быть… Тем лучше для него. (Беляеву.) У вас, вероятно, есть другие рисунки, вы мне их покажете. (Беляев кланяется.)
Ракитин (который всё время стоит как на иглах).Однако я вспомнил, что мне пора укладываться… До свиданья. (Идет к дверям залы.)
Наталья Петровна (ему вслед). Да вы еще проститесь с нами…
Ракитин. Конечно.
Беляев (после некоторой нерешительности). Михайло Александрыч, погодите, я с вами пойду. Мне нужно сказать вам два слова…
Ракитин. А! (Оба уходят в залу. Наталья Петровна остается посреди сцены; погодя немного она садится налево.)
Наталья Петровна (после некоторого молчания). Вера!
Вера (не поднимая головы). Что вам угодно?
Наталья Петровна. Вера, ради бога, не будьте так со мной… ради бога, Вера… Верочка… (Вера ничего не говорит. Наталья Петровна встает, идет через всю сцену и тихо становится перед ней на колена. Вера хочет поднять ее, отворачивается и закрывает лицо. Наталья Петровна говорит на коленах.) Вера, прости меня; не плачь, Вера. Я виновата перед тобою, я виновата. Неужели ты не можешь простить меня?
Вера (сквозь слезы). Встаньте, встаньте…
Наталья Петровна. Я не встану, Вера, пока ты не простишь меня. Тебе тяжело… но вспомни, разве мне легче… вспомни, Вера… Ведь ты всё знаешь… Между нами только та разница, что ты передо мной ни в чем не виновата, а я…
Вера (горько). Только та разница! Нет, Наталья Петровна, между нами другая есть разница… Вы сегодня так мягки, так добры, так ласковы…
Наталья Петровна (перебивая ее). Потому что я чувствую свою вину…
Вера. В самом деле? Только поэтому…
Наталья Петровна (встает и садится подле нее). Да какая же может быть другая причина?
Вера. Наталья Петровна, не мучьте меня больше, не расспрашивайте меня…
Наталья Петровна (вздохнув). Вера, ты, я вижу, не можешь меня простить.
Вера. Вы сегодня так добры и так мягки, потому что вы чувствуете себя любимой.
Наталья Петровна (в смущении). Вера!
Вера (оборачиваясь к ней). Что ж, разве это не правда?
Наталья Петровна (печально). Поверь мне, мы обе с тобой равно несчастны.
Вера. Он вас любит!
Наталья Петровна. Вера, что нам за охота друг друга мучить? Пора нам обеим опомниться. Вспомни, в каком я положении, в каком мы положении обе. Вспомни, что об нашей тайне, по моей вине, конечно, знают уже здесь два человека… (Останавливается). Вера, вместо того чтобы терзать друг друга подозрениями и упреками, не лучше ли нам вдвоем подумать о том, как бы выйти из этого тяжелого положения… как бы спастись! Или ты думаешь, что я могу выносить эти волненья, эти тревоги? Или ты забыла, кто я? Но ты меня не слушаешь.
Вера (задумчиво глядит на пол). Он вас любит…
Наталья Петровна. Вера, он уедет.
Вера (оборачиваясь). Ах, оставьте меня. (Наталья Петровна глядит на нее с нерешительностию. В это мгновение в кабинете раздается голос Ислаева: «Наташа, а Наташа, где ты?»)
Наталья Петровна (быстро встает и подходит к двери кабинета). Я здесь…. Что тебе?
Голос Ислаева. Поди-ка сюда, мне нужно тебе что-то сказать…
Наталья Петровна. Сейчас. (Она возвращается к Вере, протягивает ей руку. Вера не шевелится. Наталья Петровна вздыхает и уходит в кабинет.)
Вера (одна, после молчания). Он ее любит!.. И я должна остаться у ней в доме… О! это слишком… (Она закрывает лицо руками и остается неподвижной. Из двери, ведущей в залу, показывается голова Шпигелъского. Он осторожно оглядывается и подходит на цыпочках к Вере, которая его не замечает.)
Шпигельский (постояв перед ней, скрестя руки и с язвительной улыбкой на лице). Вера Александровна!.. А Вера Александровна…
Вера (подняв голову). Кто это? Вы, доктор…
Шпигельский. Что вы, моя барышня, нездоровы, что ли?
Вера. Нет, ничего.
Шпигельский. Дайте-ка пощупать пульс. (Щупает у ней пулъс). Гм. Что так скоро? Ах вы, барышня моя, барышня… Не слушаетесь вы меня… А уж, кажется, я на что вам добра желаю.
Вера (решительно взглянув на него). Игнатий Ильич…
Шпигельский (проворно). Слушаю, Вера Александровна… Что за взгляд, помилуйте… Слушаю.
Вера. Этот господин… Большинцов, ваш знакомый, точно хороший человек?
Шпигельский. Мой приятель Большинцов? Отличнейший, честнейший человек… образец и пример добродетели.
Вера. Он не злой?
Шпигельский. Добрейший, помилуйте. Это не человек, это тесто, помилуйте. Только стоит взять да лепить. Такого добряка другого на свете днем с огнем не найти. Голубь, а не человек.
Вера. Вы за него ручаетесь?
Шпигельский (кладет одну руку на сердце, а другую поднимает кверху). Как за самого себя!
Вера. В таком случае вы можете ему сказать… что я готова за него замуж выйти.
Шпигельский (с радостным изумлением). Ой ли?
Вера. Только как можно скорее – слышите? – как можно скорее…
Шпигельский. Завтра, если хотите… Еще бы! Ай да Вера Александровна! Молодец барышня! Я сейчас же к нему поскачу. То-то я его обрадую… Вот какое неожиданное вышло обстоятельство! Ведь он в вас души не чает, Вера Александровна…
Вера (с нетерпением). Я у вас этого не спрашиваю, Игнатий Ильич.
Шпигельский. Как знаете, Вера Александровна; как знаете. А только вы будете с ним счастливы, вы будете меня благодарить, увидите… (Вера делает опять нетерпеливое движение.) Ну, я молчу, я молчу… Стало быть, я могу ему сказать…
Вера. Можете, можете.
Шпигельский. Очень хорошо-с. Так я сейчас отправляюсь. До свиданья. (Прислушиваясь.)Кстати же, кто-то сюда идет. (Идет в кабинет и на пороге делает про себя изумленную гримасу.) До свиданья. (Уходит.)
Вера (глядя ему вслед). Всё на свете скорей, чем здесь остаться… (Встает.) Да; я решилась. Я не останусь в этом доме… ни за что. Я не могу сносить ее кроткого взора, ее улыбки, я не могу видеть, как она вся отдыхает, вся нежится в своем счастии… Ведь она счастлива, как она там ни прикидывайся грустной и печальной… Ее ласки мне нестерпимы… (Из двери залы показывается Беляев. Он осматривается и подходит к Вере.)
Беляев (вполголоса). Вера Александровна, вы одне?
Вера (оглядывается, вздрагивает и, помолчав немного, произносит). Да.
Беляев. Я рад, что вы одне… А то я не вошел бы сюда. Вера Александровна, я пришел проститься с вами.
Вера. Проститься?
Беляев. Да, я уезжаю.
Вера. Вы уезжаете? И вы уезжаете?
Беляев. Да… и я. (С сильным внутренним волнением). Вот, видите ли, Вера Александровна, мне нельзя здесь остаться. Мое присутствие уж и так здесь наделало много бед. Кроме того, что я, сам не знаю как, возмутил ваше спокойствие и спокойствие Натальи Петровны, я еще нарушил старинные, дружеские связи. По моей милости господин Ракитин уезжает отсюда, вы рассорились с вашей благодетельницей… Пора прекратить всё это. После моего отъезда всё, я надеюсь, опять успокоится и придет в порядок… Кружить голову богатым барыням и молодым девушкам не мое дело… Вы обо мне позабудете и, может быть, со временем станете удивляться, как это всё могло случиться… Меня даже теперь это удивляет… Я не хочу вас обманывать, Вера Александровна: мне страшно, мне жутко здесь остаться… Я не могу ни за что отвечать… Я, знаете ли, не привык ко всему этому. Мне неловко… мне так и кажется, что все глядят на меня… Да и, наконец, мне невозможно будет… теперь, с вами обеими…
Вера. О, на мой счет не беспокойтесь! Я не долго останусь здесь.
Беляев. Как?
Вера. Это моя тайна. Но я вам не буду мешать, поверьте.
Беляев. Ну, вот видите, как же мне не уехать? Посудите сами. Я словно чуму занес в этот дом: все бегут отсюда… Не лучше ли мне одному исчезнуть, пока еще есть время? Я сейчас имел большой разговор с господином Ракитиным… Вы не можете вообразить, сколько было горечи в его словах… А он поделом подтрунил над моим новым сюртуком… Он прав. Да: я должен уехать. Поверите ли, Вера Александровна, я не дождусь той минуты, когда я буду скакать в телеге по большой дороге… Мне душно здесь, мне хочется на воздух. Мне мочи нет как горько и в то же время легко, словно человеку, который отправляется в далекое путешествие, за море: ему тошно расставаться с друзьями, ему жутко, а между тем море так весело шумит, ветер так свежо дует ему в лицо, что кровь невольно играет в его жилах, как сердце в нем ни тяжело… Да, я решительно уезжаю. Вернусь в Москву, к своим товарищам, стану работать.
Вера. Вы, стало быть, ее любите, Алексей Николаич; вы ее любите, а между тем вы уезжаете.
Беляев. Полноте, Вера Александровна, к чему это? Разве вы не видите, что всё кончено. Всё. Вспыхнуло и погасло, как искра. Расстанемтесь друзьями. Пора. Я опомнился. Будьте здоровы, будьте счастливы, мы когда-нибудь увидимся… Я вас никогда не забуду, Вера Александровна… Я вас очень полюбил, поверьте… (Жмет ей руку и прибавляет поспешно.) Отдайте от меня эту записку Наталье Петровне…
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.