Текст книги "Натянутый лук"
![](/books_files/covers/thumbs_240/natyanutyy-luk-3417.jpg)
Автор книги: К. Паркер
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Простите, – перебил Геннадий. – Думали о чем?
– Простите?
– Что это, – осторожно сказал Геннадий, – то, о чем вы всегда думали как о бревне.
– Что? А-а, понимаю. Ну, Одинаковость, видимо. Или что-то такое, что не Принцип, – я тут немножко путаюсь. Но Принцип вроде клина; находишь трещину, а все остальное очень просто. Какой тут правильный технический термин? Механический выигрыш в силе, точно.
А-а-а, так вот как это делается. Если только ты способен найти трещину, я полагаю.
— Что ж, можно представить и так, – наставительно произнес Геннадий. – Собственно, очень неплохое сравнение. Но, безусловно, все это очень далеко от темы лекции.
Девушка, казалось, была озадачена.
– Ах, совсем нет. Все дело в том, что Принцип – это то, что ты используешь, чтобы превратить Одинаковое в Другое. Я хочу сказать, когда оно не хочет превращаться.
Вполне возможно, ты и права; однако откуда мне знать, черт возьми?
— В некотором смысле, – ответил Геннадий. – Тем не менее это слишком сильное упрощение данного явления, если вы не возражаете против моих слов.
Ему искренне и страстно хотелось, чтобы она ушла, эта девушка с миловидным личиком, которая так беспечно болтает о применении Принципа – словно мышонок разглагольствует о том, как запрячь сотню кошек в телегу с сыром, – но ужас в том, что она может это делать. Он представил, как Мачера говорит: «Расколоть мир надвое? Очень просто. Нажимаете здесь, потом вставляете ноготь сюда… »
– Извините, – проговорила она. – Я опять слишком много болтаю? И бегу, еще не научившись ходить. Видите ли, я никогда раньше не думала об этом в таких терминах, но ведь совершенно очевидно, что подобный взгляд – правильный. Да вы, конечно, и сами знаете, – добавила она с легкой улыбкой самоосуждения. – Нет, что я на самом деле хотела сделать, так это рассказать вам о проекции, которую я выполнила, пользуясь той особой формулой, что вы меня научили.
Какой ужас, неужели опять? Просто чудо, что мы все еще живы.
— Вам удалась еще одна проекция? – на самом деле произнес Геннадий. – Это действительно весьма… Что ж, очень впечатляет. Это было?..
Мачера, глядя ему в глаза, улыбнулась.
– Давайте я вам просто покажу.
…И прежде чем Геннадий успел опомниться, он вдруг очутился рядом с ней в какой-то мастерской около длинного верстака с прикрученными к нему тисками и массой диковинных инструментов, развешанных по стенам (хотя, поскольку она тоже здесь присутствовала, он понял, что, по крайней мере на какое-то время, знает, что вон там лежит скобель, а там – тесло, рубанок, а те тонкие штуковины были пучками конского волоса, который благодаря жесткости и шероховатости можно использовать для шлифовки деревянных изделий). Свет проникал в мастерскую через открытую ставню и падал на спину мужчины, склонившегося над верстаком, – батюшки мои, да это же полковник Бардас Лордан, фехтовальщик, – и на беседующего с ним старика, оказавшегося человеком, которого Геннадий знал очень даже хорошо.
– Алексий?
Патриарх поднял глаза и увидел Геннадия.
– Извините, одну секунду, – сказал он Лордану, который кивнул и продолжал работать. – Привет, Геннадий. Только вчера вспоминал о тебе. Даже не знал, жив ли ты.
– Я тоже. Я имею в виду, – поправился Геннадий, – не знал, жив ли ты. Доходили какие-то слухи, да уж очень невероятные. Боги мои, как я рад, что снова вижу тебя.
Алексий тепло улыбнулся.
– Я тоже. Хотя обстоятельства…
– Понимаю, – поспешно согласился Геннадий, – обстоятельства вряд ли можно назвать идеальными. Послушай, извини, если вопрос покажется идиотским, но когда это происходит? Мы в настоящем, или в будущем, или где?
Алексий немного подумал.
– Полагаю, это не настоящее; я хочу сказать, что еще не встречался с Бардасом в реальной жизни, даже как следует не выяснил, где он живет, знаю только, будто где-то в горах, то есть где угодно. Наверное, будущее.
– Понятно, – отозвался Геннадий. – Что ж, по-своему успокаивает. По крайней мере можно предположить, что оно у нас есть. У тебя все в порядке?
Алексий кивнул.
– Пожалуй. Очевидно, неудобства, неуверенность и беготня от погони подходят мне больше, нежели уют и покой. Я бы даже сказал, что чувствую себя на десять лет моложе, если бы знал, когда все происходит. А как ты?
– Ну, не так уж плохо. Средне, пожалуй. Если не считать, – добавил он, – проблемы, которая у меня возникла.
– Да? А в чем дело?
Силы небесные, он не понимает.
– Видишь ли, – сказал Геннадий нетерпеливо, – это не того свойства тема, которую мне хотелось бы обсуждать в присутствии… э-э… этой юной дамы. Лучше, видимо, в другой раз.
– Что? А, правильно. Надо будет попробовать, но только чтобы все было после этого раза. А то я не пойму, о чем ты говоришь.
– Алексий!
– Прости. Я не хотел быть грубым, просто… ну, немножко смешно, правда? Нормальные люди пишут письма. Извини; я лучше…
…И пальцы Геннадия вцепились в подлокотники кресла. Голова болела так, словно кто-то, приняв ее за воротный столб, прибил к ней перекладину.
– Вообще-то, – пробормотал он, – все было очень хорошо. Вы… э-э… научились это делать совершенно самостоятельно?
Мачера радостно кивнула.
– Оно просто как бы само пришло ко мне. Только я, конечно, все делаю неправильно, – спохватилась она, и лицо ее погрустнело. – Наверное, получилось, потому что раз вы присутствовали…
– Понятно, – уже спокойно сумел произнести Геннадий. – Значит, в первый раз слова были другие?
– Тогда этот старик и второй мужчина разговаривали, – ответила Мачера и коротко пересказала беседу. – Извините, неужели это означает, что я… ну, что-нибудь изменила?
– Ничего существенного, я уверен, – успокоил Геннадий, который отнюдь не был в этом убежден. – Того человека, с которым я разговаривал, зовут Алексий; в Перимадее он был моим другом и начальником. Он был там патриархом Фонда. – Девушка, как и следовало, была поражена. – А также, – продолжал он, сам не зная зачем, – величайшим, видимо, авторитетом в мире по… э-э… проекциям. Мы очень долго совместно исследовали этот предмет.
И чуть было не погубили себя и, возможно, каким-то жутким образом, а каким, и сами не понимаем, явились истинной причиной падения Города, и кто знает, какой еще нанесли вред…
— Чудесно! – воскликнула девушка. – Как вы думаете, он будет очень недоволен, если я… ну, поговорю с ним? Я имею в виду – сама. Просто задам несколько вопросов?
Геннадия как будто ударили ногой в живот.
– Пожалуй, лучше не делать этого, – удалось ему выговорить. – Он… э-э… очень замкнутый человек и…
– Разумеется. Не надо было мне даже предлагать. – Девушка посмотрела на свои ноги. – Боюсь, меня иногда немного заносит, – добавила она. – Это очень нехорошо, правда?
– Давайте просто скажем, что к подобным вещам следует относиться с должным уважением, – услышал Геннадий сам себя. – И, безусловно, с осторожностью. Я никоим образом не хочу вас пугать, но это может быть… э-э… буду с вами совершенно откровенен, может быть довольно опасным. Для вас, я имею в виду. Если продвигаться слишком быстро, не зная правильных приемов и тому подобного.
– Ясно, – проговорила девушка. – Ой, мне действительно очень жаль. Просто я не думаю, в этом моя беда.
Геннадий сделал глубокий вдох. Интересно, то, что он видел, было слабым проблеском света? Или просто дырой в небесах, через которую вот-вот снизойдет катастрофа?
– Ну да ладно, право. А вы делаете успехи. Весьма удовлетворительные успехи. Однако поскольку вы уже так продвинулись, может, вам действительно следует на некоторое время перестать выполнять проекции самостоятельно? Как вы полагаете?
– Ой, совершенно правильно, – быстро отозвалась Мачера; она была похожа на ребенка, которому пригрозили, что сейчас отнимут его любимую игрушку, а потом добавили милосердное слово «если». – Конечно, меньше всего мне хотелось бы проявить безответственность. Я хочу спросить… вы не отказались бы помогать мне? То есть быть там, когда я выполняю проекции? Конечно, если это вас не затруднит. Если затруднит…
Геннадий тонко улыбнулся.
– Именно для того я и здесь, не так ли?
Глава четвертая
– Надеюсь, что сегодня я не умру, – пробормотал магистр Джуифрез, занимая свое место на десантном баркасе.
Он оглядел товарищей по судну, пятьдесят алебардщиков Пятой роты Фонда, и подумал, многие ли из них сейчас чувствуют примерно то же самое? Худой, нервный молодой капрал сжимал знамя Пятой роты, на котором было начертано: «Аскетизм и усердие». Вряд ли эти понятия могут считаться настолько вдохновляющими, чтобы люди с радостью шли за них на смерть, что, возможно, и к лучшему. Магистр Джуифрез не хотел, чтобы его люди умирали за что бы то ни было.
Надеясь отвлечься от столь гнетущих мыслей, он развязал лямки вещевого мешка и развернул полотняный сверток, где был запас пищи на три дня. Магистр Джуифрез не смог удержаться от улыбки: Алесция положила большой кусок его любимого сыра, несколько перченых колбасок (твердых, как камень, и ярко-красных; именно такие ему и нравились), краюху хорошо пропеченного ржаного хлеба, шесть луковиц, ножку цыпленка. Он поднял глаза и увидел, что солдаты наблюдают за ним. Магистр Джуифрез завернул полотно и завязал мешок.
Он захотел сказать: «Ну а что там у вас?», но, конечно, не смог. Магистр Фонда, бедняк в двенадцатом поколении, доктор метафизики и магистр филологии, не интересуется у своих солдат, что жены положили им в дорогу. Разумеется, нет. По понятным причинам. Он рассеянно улыбнулся и отвел взгляд. Странно, мы выступаем, чтобы вместе сражаться, может, даже умереть в обществе друг друга, а между тем у нас так мало общего.
Если подумать, это не так уж странно. О чем разговаривают обычные люди? Ведь не о текстологических вариантах «Эпифании» Мазии, или ошибочности моральной двойственности, или современных достижениях в искусстве контрминирования во время долговременных осад, или о проблемах растянутых линий снабжения в период долговременных зарубежных кампаний, или о ранней инструментальной музыке Дио Кезмана, или о вероятности снижения учетных ставок в объединенных банках Острова, или кто скорее всего станет преемником магистра Биехана на посту главного администратора Департамента здравоохранения и водных путей. Если отбросить все эти темы, о чем остается говорить? О погоде?
Тяжелая волна толкнула баркас, как спешащий грубиян, и Джуифрез едва успел схватиться за шлем, чтобы тот не упал с головы в воду. Организованные развлечения, вспомнил он, и общий опыт на рабочем месте, известный как «профессиональные интересы». Однако он ничего не знал об организованных развлечениях, кроме того, что в теории они запрещены, и подозревал, что призванные на военную службу мужчины вряд ли пожелают беседовать на профессиональные темы со своим командиром. Что же касается погоды… «Сегодня немного моросит, не правда ли?» Он нахмурился и подобрал свободный конец шнура, прикрепленного к рукоятке алебарды. Жаль; из-за того, что он здесь, люди, по-видимому, избегали говорить друг с другом – вероятно, потому, что им хотелось сказать, насколько безумна операция и как мало у них уверенности в компетентности своего командира. Но этого никак не узнать. В положении, максимально похожем на их, он находился, когда еще совсем молодым первокурсником с шестью однокашниками очутился на одном пароме с куратором их курса. Естественно, они просидели весь путь от шастелского пирса до мыса Сконы в мертвой тишине, и все потому, что жутко боялись угрюмого, скучного, несчастного старого доктора Нихала… Джуифрез хмыкнул: ему не понравились ассоциации. Это я-то угрюмый, скучный, несчастный? Может, и Нихал вовсе таким не был, а мы все считали, что он такой, потому что он был одним из них. А я из них? Интересно, когда же это случилось?
Но вскоре состояние моря, хамство ветра и волн очистили его голову от всяких мыслей, кроме: «Как же я не люблю плавать на кораблях», а когда непрерывный мелкий дождь привел его к выводу, что четырех слоев жиропота на военном плаще недостаточно, чтобы сделать его полностью водонепроницаемым, штурман пропел: «Мыс Роха!», Джуифрез совершенно перестал думать о личном и вновь стал офицером.
Сперва он посмотрел назад, но изморось и волнение были такими сильными, что ему не удалось разглядеть двух других баркасов. Это еще ничего не значило. Если уж на то пошло, видимость была не больше двадцати ярдов. Магистр Джуифрез прищурился, пытаясь сморгнуть дождевые капли, и стал пристально смотреть вперед, но и там ничего не увидел.
Откуда, черт возьми, он знает, что мы у мыса Роха? Мы можем находиться где угодно.
Магистр Джуифрез подумал, что одним из предметов, о которых он не имеет никакого представления, является судовождение. Все-таки должны существовать какие-то способы в густом тумане определять, где находишься, иначе как вообще кто-то может куда-нибудь доплыть?
Он услышал всплеск якоря и встал, сначала беспомощно пошатываясь, пока не вцепился в поручень. Традиция и честь требовали, чтобы он первым спрыгнул с судна в холодную воду неизвестной глубины, которая отделяла их от берега. Магистр Джуифрез неловко перебрался через скамью, сел верхом на поручень, перекинул другую ногу, оттолкнулся от борта баркаса и в результате оказался сидящим в девяти дюймах воды.
– Очаровательно, – пробормотал он и поднялся на ноги, опираясь на древко алебарды, – делай, как я.
Позади него солдаты высаживались гораздо более слаженно, организованным порядком (потому что они этому обучены, а я нет; в конце концов, я всего лишь проклятый командир). Он поднял левую руку и помахал солдатам, давая знак строиться. За своим баркасом Джуифрез увидел две другие такие же толпы людей, размытые темные очертания которых сливались в похожую на взвод массу. Все налицо; значит, пора выступать.
Вверх по холму, доложили ему разведчики еще там, в относительном тепле и уюте казармы Пятой роты в Шастеле; вверх по холму, следуйте по дороге, пока не дойдете до группы пустующих строений; это заброшенная оловянная шахта, Богатый Эрик. Оттуда надо двигаться приблизительно в течение часа курсом на север, опять-таки вверх по склону, пока не окажетесь прямо под высоким горным хребтом; тогда поворачивайте на восток и следуйте вдоль линии гребня пока не появится глубокая ложбина, складка в земле. Деревня находится там внизу, в самой впадине.
Довольно простые указания, легко запомнить. Магистр Джуифрез шел впереди, показывая дорогу, его сапоги омерзительно чавкали, дождь сочился по желобку, образованному изогнутыми пластинами шлема, прямо за шиворот. Здесь что, все время идет дождь? Земля была пропитана влагой, и к ступням прилипли огромные комья грязи, отчего поднимать ноги стало неимоверно тяжело. Чем выше по холму он поднимался, тем гуще, казалось, становились низкие тучи, поэтому к моменту, как он упал, споткнувшись о кирпич, магистр Джуифрез уже убедил себя, что они выбрали неверную дорогу, и готов был отдать приказ о возвращении.
Он скомандовал остановиться и смотрел, как солдаты садятся и приваливаются к разломанным стенам шахтных построек, перепачканные и хмурые, словно стая грачей, опустившихся на голые ветви зимних деревьев в дождливый день. Кто-то выливал воду из своих сапог, другие выжимали капюшоны и плащи, но большинство сидели в полной неподвижности, свойственной только совершенно изможденным, деморализованным людям. Магистр Джуифрез вдруг отметил про себя, какой тяжелой становится от дождя одежда, и подумал о том, есть ли сколько-нибудь реальный шанс заставить этих угрюмых, жалких людей проявить хоть какую-либо степень агрессии, когда они наконец набредут на врага. Если у них окажется хоть капля мозгов, они пригласят нас в дом выпить и погреться у огня; если они так поступят, то будут в полнейшей безопасности.
Джуифрез почувствовал, что желание угнездиться внутри плаща и заснуть становится все более назойливым; пора снова двигаться, иначе ему уже никогда не удастся их расшевелить. Он встал, махнул солдатам, и они построились в колонну безропотно, словно лунатики. Название «рейдерская группа» настолько не сочеталось с их видом, что казалось совершенно абсурдным. Рейдеры внезапно налетают и атакуют; они не хлюпают сапогами, не тащатся, понурив головы, словно штрафной наряд, бредущий на торфоразработки. Может, следует обратиться к солдатам, произнести несколько вдохновенных слов, которые поднимут их боевой дух. Он вспомнил, что вроде читал о чем-то таком, но решил не пробовать. За все годы их истории армия Фонда никогда не бунтовала, однако все бывает в первый раз.
От Богатого Эрика двигайтесь курсом на север в течение часа, пока не окажетесь прямо под горным хребтом. Магистр Джуифрез оглянулся в поисках какого-нибудь ориентира. Глупо: он не мог вспомнить, с какой стороны они пришли. Он знал, что на север – это вверх по холму, однако перед ним было ужасно много холмов; куда теперь идти? Совершенно невозможно определить направление на север по солнцу (какое там солнце?). Просто курам на смех: полторы сотни взрослых мужчин, считающихся профессиональными солдатами, сумели заблудиться на открытом горном склоне просто потому, что шел дождь и было облачно. Он сосредоточился, стараясь представить себе развалины так, как он их впервые увидел.
Ну вот, если продолжать подниматься в гору, то рано или поздно мы найдем хребет, а потом просто повернем направо. Не так уж сложно. Заблудиться здесь невозможно, как ни старайся.
Он отдал сигнал выступать и почувствовал, что ноги отказываются повиноваться. Уже не в первый раз в голову пришла мысль, насколько смехотворно предположение, будто кто-нибудь желал бы умереть за право обладания этим тошнотворным местом. До сих пор Джуифрез не видел ни обработанного поля, ни скота или овец, ничего такого, что указывало бы, что эта чавкающая, мокрая грязь кому-то интересна, да оно и понятно. Можно вспахать эту грязь и посадить что угодно, и оно попросту сгниет в земле. Скотина не протянет и года, прежде чем ее выкосит копытная гниль и бескормица. Ничего, кроме пустоши и заброшенной, выработанной шахты. С ума сойти.
Они подошли к хребту, почти не заметив этого. Минуту назад они тащились по становившемуся все более крутым склону, помогая себе идти древками алебард; вдруг земля ушла у них из-под ног, и Джуифрез зашатался, размахивая руками, чтобы не потерять равновесия. Он дал сигнал остановиться, смахнул дождевые капли с глаз и попробовал разобраться в ландшафте.
Отряд действительно находился на вершине горного хребта, но прямо на западе был виден склон, заканчивающийся точно такой лощиной, какую описывали разведчики, – что сбивало с толку, поскольку ложбине с деревней следовало располагаться на востоке, к тому же мили на три дальше. Либо это совершенно другая лощина, либо они пошли вверх по склону диагональным маршрутом, миновали лощину и вышли с другой стороны. Сама ложбина была, естественно, затянута облаками, которые наползали на склоны хребта, как пена в кружке пива. Джуифрез мог бы послать разведчиков, чтобы выяснить, действительно ли там, внизу, есть деревня, однако он почему-то чувствовал, что это будет неразумно. Надежда на то, что кто-то из этих перепачканных, жалкого вида людей сможет спуститься по крутому склону достаточно бесшумно и не быть обнаруженным, являлась, по его мнению, довольно призрачной. Поэтому пришлось скомандовать «Вперед!» и вести отряд вниз, уповая на то, что они нашли нужную лощину. Смешно. А-а, черт…
Магистр Джуифрез поднял алебарду и указал вниз, в туман. Вопрос заключался не в том, сумеют ли они спуститься по склону достаточно быстро, чтобы обрушиться на врага прежде, чем тот успеет подготовиться. Куда важнее другое: смогут ли они вообще остановиться в этой жирной, скользкой грязи. Перед мысленным взором Джуифреза возникла картина, от которой его начало подташнивать: полторы сотни тяжеловооруженных пехотинцев на задницах несутся в бой, отчаянно пытаясь затормозить концами своих алебард.
– Аскетизм и усердие, – пробормотал он, – победа или смерть.
Считается ли это победой, если враг не в состоянии обороняться, так как валится с ног от смеха?
Магистр Джуифрез, полный самых дурных предчувствий и с общим ощущением, что находится не там, где следует, шел впереди. Их лучший, а точнее, единственный шанс состоял в том, чтобы зигзагами медленно спускаться по склону, пока риск быть обнаруженными не станет слишком велик; потом не останется иного выхода, кроме как пробежать оставшуюся часть склона, уповая на то, что им повезет и на дне долины действительно окажется деревня. Разве разведчики не упомянули бы о том, что существуют две, в сущности, идентичные лощины рядом друг с другом? А может, и упомянули, да он не слушал. И даже допустив, просто смеха ради, что внизу действительно находится деревня, что с ней сделать? Сжечь дотла? В такой-то дождь?
Может, они уже поджидают нас; луки натянуты, стрелы на тетиве, только ждут команды. Может, мы все вот-вот погибнем, в любую минуту, под дождем и в грязи. Знать это, разумеется, нельзя. Надеюсь, что сегодня я не умру.
Спуск по склону лощины занял у них очень много времени, возможно, времени субъективного, а не объективного, однако значение имеет то время, которое ощущаешь. Нигде никаких следов жизни, что в общем-то понятно. Либо это не та лощина, и никакой деревни тут вообще нет, либо это нужная лощина, и все жители сидят дома в тепле, где и положено быть всякому разумному человеку в такой день. Только идиоты и рейдерские отряды шляются под дождем и месят грязь. Идиоты, рейдерские отряды и те, кто безнадежно заблудился…
Магистр Джуифрез замер, глубоко вдавив каблуки в грязь, чтобы стоять прямо. Внизу, не более чем в сотне ярдов, среди клубящихся облаков, он увидел черепичную крышу. Проклятие, подумал он, поднимая руку, чтобы остановить отряд. Он попытался рассмотреть или расслышать что-нибудь, ну хотя бы что-нибудь, кроме стука дождя по шлему. Вокруг виднелись смутные очертания людей, размытые дождем и туманом; солдаты стояли, словно однажды виденное им стадо диких пони, неподвижно и бесцельно мокнувшее под ливнем.
– Это еще ни о чем не говорит, – пробормотал магистр шепотом и подал сигнал «Бегом марш!».
В следующий момент у него было более чем достаточно поводов для размышления. Происходящее в общем-то и впрямь смахивало на быстрое наступление. Здесь основная мысль, по-видимому, состояла в том, что если бежать достаточно быстро, то у тебя есть шанс не упасть. Три взвода Пятой роты («Аскетизм и усердие») неслись вниз по горе как беспечные, расшалившиеся дети, подпрыгивая и подскакивая, мчась и поскальзываясь, и все это среди мертвой, жуткой тишины, весьма пугающей. Им грозила вполне реальная опасность; если бы человек внезапно остановился (что было вряд ли возможно), то почти наверняка кто-нибудь налетел бы на него сзади и проткнул насквозь острием своей алебарды. Понимая это, каждый пытался бежать быстрее, так что весь отряд набирал скорость, несясь вперед, словно камнепад с горы, – сто пятьдесят солдат, опасаясь друг друга, убегают от своих же товарищей прямо в руки врага. К тому времени как земля у них под ногами начала выравниваться и впереди из тумана показались первые дома, алебардщики, подскакивая в грязи, словно плоские камешки по воде, развили такую скорость, о которой не могли мечтать даже атлеты. Нелепость, – подумал Джуифрез, – какая нелепость…
Вдруг перед ним – словно враждебное животное встало на дыбы – что-то выросло, какой-то длинный дом, скорее даже лачуга, и он мчался прямо на нее. Джуифрез попытался уклониться, но зацепился за угол и почувствовал, как удар вышиб из него весь воздух. Ноги подкосились, и он грохнулся на спину, ударившись затылком о землю, хотел крикнуть, но не смог. Магистр Джуифрез услышал, как где-то в тумане перед ним заголосила женщина, и увидел своих солдат, бегущих мимо с алебардами наперевес и совершенно беспорядочно. Опять раздались вопли и звон, как будто кто-то бросил охапку металлического лома, а затем первый крик боли, а не ужаса. Наверное, несчастный случай; алебардщик, держа оружие на изготовку, наткнулся на кого-то, простое столкновение, как две повозки наскакивают одна на другую туманным утром на углу улицы. Судорожно пытаясь вдохнуть, магистр Джуифрез услышал одного из своих сержантов, отдающего приказания, – он не разобрал слов, но узнал интонации: строиться, выровнять шеренги, на караул. Еще вопль, совсем близко. Контакт с врагом установлен.
Магистр Джуифрез с трудом сел и заставил себя дышать; этот рефлекс, похоже, из него вышибло, и ему надо было отдавать команды организму, чтобы наполнять воздухом и опустошать легкие. Алебарда наверняка где-то здесь… вот она, скользкая от грязи и неприятная на ощупь, словно нечто мертвое, выуженное из реки. Он подтянул алебарду к себе и с ее помощью сел прямее; колени слабые, дыхание затруднено, боли пока нет, но только благодаря шоку. Как только он сделал осторожный вдох, в тумане перед ним возникла какая-то фигура, высокий мужчина, не солдат, не воин Пятой роты. Инстинкт, который сложил с себя ответственность за дыхание, заставил его нацелить алебарду и нанести удар. Человек так и остался стоять. Острие пронзило насквозь тело, пока лезвие секиры не уперлось в него.
Он, похоже, удивлен. Чему он удивляется? Неужели не знает, что идет война?
Мужчина схватился обеими руками за древко алебарды, открыл рот, чтобы что-то сказать, умер и упал, аккуратно соскользнув с острия алебарды. У него не было никакого оружия. И тогда Джуифрезу пришла в голову мысль: Наверное, это не та деревня. Может, это вовсе не та деревня, где, по донесению наших разведчиков, расположилась рота лучников Сконы для нападения на Бризис. Ох, разве это не?..
Мимо бежала женщина, не замечая его. Магистр Джуифрез наклонился и схватил ее за руку, так что она развернулась и упала на его плечо. У нее был совершенно обескураженный вид.
– Эта деревня, – спросил он, – как она называется? – Женщина глянула на него так, словно перед ней был жуткий сказочный зверь.
– Примен. Это Примен. – Джуифрез поморщился.
– Ты уверена?
– Конечно, уверена. Я тут живу.
– Проклятие, – сказал Джуифрез и отпустил ее руку; ни один кролик не сумел бы убежать быстрее. – Черт возьми, – прошептал он, – не та деревня. Это наши люди, верные подданные Фонда. Какой абсурд.
Он передохнул, собрался с силами, убедился, что дышит ровно, поднялся на ноги; потом сделал глубокий вдох и прокричал команду о прекращении атаки. Как раз в этот момент из тумана вынырнул человек и огрел его по голове табуреткой.
Когда магистр Джуифрез пришел в себя, то услышал голоса; кто-то плакал, вопил и ругался, но уже по-другому. Это были звуки боя. Неправильно, мы напали не на ту деревню, — сказал он сам себе; затем донесся голос с низким, характерным акцентом Сконы, который командовал, стараясь перекричать шум. Все-таки та деревня? — спросил он себя. Нет, не может быть. Джуифрез не сразу сообразил, что произошло; видимо, кто-то как-то прорвался в соседнюю деревню и позвал лучников Сконы на помощь. Чудесно, — посетовал магистр Джуифрез, изумленно качая головой, – я не только устроил бойню не в той деревне, но и ухитрился превратить ее в нашего врага. Как, черт подери, я все это объясню, когда вернусь домой?
К нему шли какие-то люди. Магистр Джуифрез отполз в сторону, как убегающий краб, и спрятался под телом человека, которого убил; из тумана выступили около дюжины мужчин. Глядя из-под руки мертвеца, он не мог как следует рассмотреть этих людей, но на них были кольчуги и шлемы, а в руках луки; в данных обстоятельствах этого ему было достаточно. Джуифрез затаился и молил богов только о том, чтобы не чихнуть.
– … прятаться незачем, – проговорил один из мужчин со сконским акцентом. – Нас в четыре раза меньше, и мы не видим, куда стрелять. Мы даже не должны были очутиться здесь, черт возьми. Надо отсюда убираться, пока можно.
– Ни черта не видно, – подтвердил другой лучник. – Только время теряем. С чего ты, кстати, взял, что в четыре раза?
– Кто-то сказал, – ответил первый. – Говорили, что четыре взвода тяжелой пехоты появились прямо из ниоткуда. Я не против честного боя, но четыре взвода…
– Не нашего ума дело, – перебил третий. – Что надо делать – так это рассредоточиться, окружить деревню и перебить их, когда они начнут выходить.
– И позволить им спалить деревню?
– Разве похоже, что они жгут деревню? Будь реалистом. – Голоса смолкли. Убедившись, что они ушли, Джуифрез отпихнул труп и поднялся на ноги; икры свело, обе ноги пронзили иголки и гвозди, поэтому быстро идти он не мог. Нелепо погибнуть из-за того, что он не может бежать, так как затекли ноги.
Надо на что-нибудь опереться, решил он, стоя на одной ноге, и навалился на косяк лачуги. В конце концов, он в данной ситуации являлся командиром или по крайней мере боролся за это положение со своим противником, вражеским капитаном. Выходило, что все, что он сделал после того, как они бросились в долину, это налетел на стену, убил лояльного крестьянина, глупо ушибся и спрятался от врага. Ерунда, конечно; однако у него есть обязательства в отношении ста пятидесяти человек роты.
Если ему удастся их найти. Туман, во всяком случае, стал гуще, чем раньше. Джуифрез попытался призвать свой мозг к порядку, но его душевный парламент представлял собой неугомонное вопящее сборище. Единственное, что приходило в голову, это попытаться отыскать в тумане кого-нибудь из своих людей. Похоже на абсолютно надежный способ погибнуть, но других идей не было. Поползав на коленях и пошарив вокруг руками, Джуифрез наконец нащупал алебарду. Он с трудом встал, что-то прошептал и шагнул в туман.
То ли это была удача, которая сопутствует храбрым, то ли везение, преследующее дураков, а может, интуитивная прозорливость очень высокого уровня, но почти сразу же он наткнулся на дюжину алебардщиков. Они образовали ненадежную и неуклюжую круговую линию обороны, слегка овальную, где каждый был развернут наружу, от чего солдаты, находящиеся в тылу, шли задом наперед. Поскольку их никто не направлял, а туман оставался непроглядным, их шатало из стороны в сторону, словно компанию пьяных гуляк или команду неопытных гребцов, пытающихся плыть на длинной лодке против сильного течения. Вот они шатнулись и наскочили на амбар, и три солдата с краю чуть было не упали, потом группа изменила направление и колыхнулась в другую сторону. Кричать им было бессмысленно, поскольку солдаты в шлемах с застегнутыми нащечниками расслышать практически ничего не могли.
Однако для начала и это неплохо, и Джуифрез бросился к ним, размахивая руками. Группа тотчас же неорганизованно остановилась, вздрогнув, как телега, налетевшая на пень. Кто-то крикнул ему «Проваливай!» или что-то в этом роде. «Это я! – проорал он в ответ. – Магистр Джуифрез. Остановиться и построиться! Смирно!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?