Текст книги "Зима в Мадриде"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zima-v-madride-258834.jpg)
Автор книги: К. Сэнсом
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Надеюсь, вы правы, – усмехнулся Джебб. – Сэр Сэмюэль Хор отправился туда посланником с заданием удержать испанцев от войны.
– Я слышал.
– Их экономика разрушена, как вы сказали. Эта слабость – наш козырь, так как Королевский флот до сих пор контролирует на море все, что входит и выходит.
– Блокада.
– К счастью, американцы не вмешиваются. Мы пропускаем достаточно нефти, чтобы жизнь в Испании не замерла. На самом деле немного меньше. И у них случился еще один неурожай. Они пытаются импортировать пшеницу и взять в долг за границей, чтобы заплатить за нее. По нашим сведениям, на фабриках в Барселоне рабочие падают в голодные обмороки.
– Похоже, там сейчас не лучше, чем во времена Гражданской войны. – Гарри покачал головой. – Тяжело им приходится.
– Из Испании доходят всевозможные слухи. Франко ищет любые способы обеспечить экономическую самодостаточность страны, некоторые довольно безумные. В прошлом году один австрийский ученый заявил, что придумал, как изготавливать синтетическую нефть из экстрактов растений, и получил от Франко деньги на развитие производства. Разумеется, это было сплошное надувательство. – Джебб снова хохотнул, смех его напоминал лай. – Потом они сообщили, что обнаружили огромные залежи золота в Бадахосе. Еще одна дикая фантазия. Но теперь до нас доходят разговоры, будто бы в горах неподалеку от Мадрида действительно найдено месторождение золота. Там работает геолог с опытом разведки ископаемых в Южной Африке, некий Альберто Отеро. И испанцы держат все в секрете. Специалисты говорят, с точки зрения геологии такое возможно.
– И Испания станет более независимой от нас?
– У них нет золота, чтобы поддерживать свою валюту. Во время Гражданской войны Сталин вынудил Республику отправить золотой запас в Москву. И оставил его у себя, разумеется, поэтому испанцам крайне сложно покупать что-нибудь на внешнем рынке. В данный момент они пытаются получить экспортные кредиты от нас и от янки.
– Значит, если слухи верны, они станут меньше от нас зависеть?
– Именно. А следовательно, охотнее вступят в войну. Баланс может нарушить что угодно.
– Мы занимаемся эквилибристикой, – добавила мисс Макси. – Сколько ударов кнутом отмерить, сколько предложить пряников. Сколько пропустить муки, сколько нефти.
Джебб кивал.
– Суть в том, Бретт, что Отеро познакомился с представителями режима благодаря Сэнди Форсайту.
– Он в Испании? – Глаза Гарри расширились.
– Да. Не знаю, видели ли вы объявления в газетах пару лет назад про туры на поля сражений Гражданской войны?
– Я их помню. Националисты устраивали такие поездки для англичан. Пропагандистский трюк.
– Форсайт как-то к этому причастен. Поехал в Испанию в качестве сопровождающего. Люди Франко хорошо платили ему. Он там остался, включился в разные бизнес-схемы, некоторые довольно сомнительные, насколько я понимаю. Очевидно, он умный делец, из разряда этаких дерзких. – Джебб презрительно скривил губы, затем пристально взглянул на Гарри. – Сейчас у него завязались контакты с несколькими важными людьми.
Гарри сделал глубокий вдох:
– Могу я спросить, откуда вам все это известно?
Джебб пожал плечами:
– Свои люди работают за пределами нашего посольства. Они платят мелким чиновникам за информацию. В Мадриде полно шпионов, но никто не подобрался близко к Форсайту. У нас нет своих агентов в Фаланге, а Форсайт связан именно с фалангистами в правительстве. Говорят, он умен, сразу почует крысу, если появится какой-нибудь чужак и начнет задавать вопросы.
– Да, – кивнул Гарри. – Сэнди умен.
– Но если в Мадрид приедете вы, – вступила в разговор мисс Макси, – скажем, в качестве переводчика при посольстве, и как будто невзначай столкнетесь с ним в кафе? Так иногда случается в жизни. Возобновите старую дружбу.
– Мы хотим, чтобы вы узнали, чем он занимается, – прямо сказал Джебб. – И может быть, привлекли его на нашу сторону.
Так вот в чем дело. Они хотят, чтобы он шпионил за Сэнди, как мистер Тейлор много лет назад в Руквуде. Гарри посмотрел в окно на голубое небо, в котором, как огромные серые киты, плавали аэростаты воздушного заграждения.
– Что вы об этом думаете? – мягким голосом поинтересовалась мисс Макси.
– Сэнди Форсайт работает на Фалангу. – Гарри покачал головой. – Ему ни к чему зарабатывать деньги. Его отец – епископ.
– Иногда, Гарри, дело не только в политике, но и в азарте. Бывает, они идут рука об руку.
– Верно, – согласился Гарри.
Он вспомнил, как Сэнди после одной из своих запрещенных поездок на скачки, задыхаясь от волнения, влетел в их общий кабинет для занятий, раскрыл ладонь и показал смятую банкноту в пять фунтов: «Смотри, что принесла мне добрая лошадка».
– Работает на Фалангу, – задумчиво повторил Гарри. – По-моему, он всегда был отщепенцем, но, случается, человек поступает против правил и зарабатывает дурную славу, отчего становится еще хуже.
– Мы ничего не имеем против отщепенцев, – сказал Джебб. – Иногда из них получаются прекрасные агенты.
Он рассмеялся с видом знатока. Еще одно воспоминание о Сэнди пришло на ум Гарри – как он со злостью и горечью шепчет через стол в учебном кабинете: «Видишь, какие они! Как держат нас за горло и что сделают, если мы попытаемся вырваться».
– Мне кажется, вам будет интересно сыграть в эту игру. Вот чего мы ждем от вас. Нам не победить в войне, если будем действовать прямо. – Мисс Макси скорбно покачала головой, ее кудри упруго дернулись. – Не против этого врага. Тут не избежать смертей, это вы уже знаете, и, боюсь, обмана тоже.
Она с извиняющимся видом улыбнулась.
Гарри ощутил, как в душе поднимаются противоречивые чувства. Мысль, что он снова посетит Испанию, взволновала и напугала его. В Кембридже он слышал от людей, которые были вынуждены покинуть страну, что ситуация там очень тяжелая. В сюжетах кинохроники показывали, как Франко обращается к исступленным толпам, которые отвечают ему фашистским приветствием, но за этим, по словам диктора за кадром, таится мир доносов и ночных арестов. И посреди всего этого Сэнди Форсайт? Гарри снова взглянул на фотографию и медленно произнес:
– Я не уверен. То есть я не уверен, что справлюсь.
– Мы вас подготовим. Небольшой вводный курс, потому что заинтересованные стороны хотят получить ответ как можно скорее. – Джебб посмотрел на Гарри. – Люди на высшем уровне.
Потенциальному агенту разведки захотелось сбежать, вернуться в Суррей и забыть все это. Но не зря же он провел последние три месяца в борьбе с подобными приступами паники.
– Какого рода курс? – спросил Гарри. – Я не уверен, что смогу обманывать.
– Это проще, чем вы думаете, – подключилась мисс Макси. – Если только верите в то, ради чего лжете, вы будете лгать и обманывать. Не стоит смягчать выражения. Но мы научим вас всем приемам этого темного искусства.
Гарри закусил губу. В комнате повисла долгая пауза.
– Мы не ждем, что вы сразу броситесь в дело, – сказала мисс Макси.
– Хорошо, – после паузы произнес Гарри. – Вероятно, я смогу переубедить Сэнди. Мне не верится, что он фашист.
– Самое трудное предстоит вам вначале, – вновь вступил Джебб, – втереться к нему в доверие. Вот когда вы почувствуете себя странно, возникнут трудности, и вам больше всего будет нужно не углубляться в свои сомнения.
– Да. У Сэнди глаза на затылке.
– Так на чем мы остановимся? – С этими словами мисс Макси повернулась к Джеббу; тот на мгновение замялся, потом кивнул. – Хорошо, – поддержала его мисс Макси.
– Время не ждет, – сказал Джебб. – Сделаем, что нужно, подготовим все для вас. Вам, разумеется, предстоит пройти тщательный медицинский осмотр. Вы сегодня не собираетесь рано лечь спать?
– Нет. Я иду к своему кузену.
Джебб вновь пристально взглянул на Гарри:
– Никаких связей здесь, кроме родственных?
– Нет, – покачал головой Гарри.
Джебб вынул маленький блокнот:
– Номер? – (Гарри продиктовал.) – Завтра вам позвонят. Пожалуйста, никуда не уходите.
– Да, сэр.
Они все встали. Мисс Макси тепло пожала руку Гарри со словами:
– Спасибо вам.
Джебб натянуто улыбнулся:
– Завтра будьте готовы к тревоге. Ожидаются новые налеты. – Он бросил согнутую скрепку в корзину для бумаг.
– Боже мой! – воскликнула мисс Макси. – Это собственность правительства. Вы расточитель, Роджер. – Она еще раз улыбнулась Гарри, отпуская его. – Мы благодарны вам, Гарри. Это может быть очень важно.
Выйдя из гостиной, Гарри ненадолго остановился. В животе у него возникло тяжелое чувство печали. Темное искусство. Что это, черт возьми, значит?! Его передернуло. Он поймал себя на том, что невольно прислушивается, как Сэнди у дверей кабинета директора, – повернулся здоровым ухом к холлу и пытался уловить, о чем говорят Джебб и мисс Макси. Но ничего не различил. Бросив это дело, он направился было к выходу и увидел администратора, который неслышно ступал по пыльному ковру. Гарри нервно улыбнулся и позволил проводить себя на улицу. Он что же, потихоньку привыкает? К чему? Вынюхивать, шпионить, предавать?
Глава 2
Дорога до дома Уилла обычно занимала около часа, но сегодня растянулась на полвечера. Поезд в метро постоянно останавливался, потом снова ехал. На платформах станций сидели, прижавшись друг к другу, люди с лицами цвета молочной сыворотки. Гарри слышал, что некоторые жители Ист-Энда, изгнанные из домов бомбежкой, нашли убежище в подземке.
Гарри размышлял о том, что ему предстоит шпионить за Сэнди Форсайтом, и внутри у него блуждало какое-то тошнотворное недоумение. Он обвел взглядом бледные усталые лица попутчиков. Вероятно, любой из них мог оказаться шпионом. О чем говорит внешность людей? На ум снова и снова приходила фотография: уверенная улыбка Сэнди, усы, как у Кларка Гейбла. Поезд, чуть накренившись, медленно полз по тоннелю.
Именно Руквуд сформировал Гарри как личность. Его отца, адвоката, разорвало в клочья на Сомме, когда сынишке было шесть лет, а мать умерла от гриппа в ту зиму, когда закончилась Первая мировая, как люди стали называть прошлую войну. У Гарри сохранилась свадебная фотография родителей, и он часто смотрел на нее. Его отец в визитке, стоявший у церкви, был очень похож на него: мрачноватый, крепкий и с виду надежный. Он обнимал одной рукой мать Гарри, светловолосую, как кузен Уилл; волнистые локоны падали ей на плечи из-под широкополой эдвардианской шляпы. Оба счастливо улыбались в камеру. Снимок был сделан при ярком солнечном свете и слегка передержан, отчего вокруг фигур образовались гало. Гарри почти не помнил отца и мать, как будто мир на фотографии – это растаявший сон.
После смерти матери он поехал жить к дяде Джеймсу, старшему брату отца, офицеру, раненному в первом сражении 1914 года. Осколок попал дяде в живот, глазу ранение не было заметно, но внутренности постоянно досаждали ему. Эти проблемы усиливали его раздражительность и служили постоянным источником беспокойства для тетушки Эмили, его нервной, чересчур тревожной супруги. Когда Гарри появился в их доме в милой деревушке в Суррее, им обоим еще не было пятидесяти, но уже тогда они выглядели старше своих лет и напоминали суетливых супругов-пенсионеров.
Дядя и тетя были добры к племяннику, однако Гарри всегда чувствовал себя нежеланным гостем в их доме. Сами они детей не имели и, казалось, не знали, как вести себя с ним. Дядя Джеймс хлопал его по плечу, едва не сбивая с ног, и спрашивал от чистого сердца, во что он сегодня играл, а тетя без конца тревожилась о его питании.
Иногда Гарри уезжал к тете Дженни, матери Уилла, которая тяжело переживала смерть сестры и не любила, когда ей напоминали об этой утрате, но племянника баловала, вероятно из чувства вины, отправляла ему посылки с едой и вещами, когда он уезжал в школу.
В детстве Гарри учился дома – его наставником был ушедший на пенсию школьный учитель, дядин знакомый, – а свободное время по большей части проводил, бродя по окрестным лесам. Там он встречался с местными мальчишками, сыновьями фермеров и коновалов. И хотя играл с ними в ковбоев и индейцев, охотился на кроликов, при этом всегда оставался чужаком. «Гарри-барин, – дразнили они его. – Скажи „awful“. Гарри! Or-ful, or-ful».
Однажды летом, когда Гарри вернулся домой с прогулки, дядя Джеймс позвал его в свой кабинет. Мальчику тогда было всего двенадцать. В комнате у окна стоял еще один человек. Солнце било ему в спину, и сперва он казался лишь черным силуэтом в обрамлении пылинок.
– Познакомься с мистером Тейлором, – сказал дядя Джеймс. – Он преподает в моей старой школе. Моей alma mater. Это ведь латынь?
И к удивлению Гарри, дядя нервно засмеялся, как ребенок.
Мужчина подошел и крепко взял Гарри за руку. Он был высокий, худой, одет в темный костюм. Черные волосы поредели, образовав на высоком лбу вдовий мысок; из-за пенсне на мальчика смотрели внимательные серые глаза.
– Здравствуй, Гарри. – Голос прозвучал резко. – Ты как уличный мальчишка.
– Он немного расшалился, – извиняющимся тоном проговорил дядя Джеймс.
– В Руквуде мы быстро приведем тебя в порядок. Хочешь поехать в частную школу, Гарри?
– Не знаю, сэр.
– Твой учитель хорошо отзывается о тебе. Ты любишь регби?
– Я никогда не играл в регби, сэр. Я играю в футбол с мальчиками из деревни.
– Регби намного лучше. Игра джентльменов.
– Твой отец тоже учился в Руквуде, как и я, – вставил дядя Джеймс.
Гарри вскинул взгляд:
– Отец?
– Да. Твой pater, как говорят в Руквуде.
– Тебе известно, что означает «pater», Гарри? – спросил мистер Тейлор.
– Это по-латыни «отец», сэр.
– Очень хорошо. – Мистер Тейлор улыбнулся. – Мальчик способный, Бретт.
Он задал еще несколько вопросов, был довольно дружелюбен, но источал властность, ожидал послушания, и Гарри насторожился. Через некоторое время его отослали из комнаты, а дядя остался разговаривать с мистером Тейлором. Когда дядя Джеймс снова позвал к себе Гарри, гостя уже не было. Он предложил племяннику сесть и посмотрел на него очень серьезно, поглаживая седеющие усы:
– Мы с твоей тетей думаем, что тебе, Гарри, пора отправиться в школу. Это лучше, чем сидеть здесь с парой престарелых чудаков вроде нас. И тебе нужно общаться с мальчиками твоего уровня, а не с деревенскими остолопами.
Гарри понятия не имел, каково это – учиться в частной школе. В его голове возник образ просторного здания, где его ждут, полного света и яркого, как на фотографии родителей.
– Что ты думаешь, Гарри? Хотел бы поехать?
– Да, дядя. Я хочу.
Уилл жил на тихой улице с псевдотюдоровскими особняками. Новое бомбоубежище – длинное низкое бетонное здание, совершенно здесь неуместное, стояло у края газона.
Кузен уже был дома и открыл дверь на звонок Гарри. Переодетый в джемпер с ярким орнаментом, он лучисто улыбался гостю, глядя на него сквозь очки:
– Привет, Гарри! Хорошо добрался?
– Спасибо. – Гарри пожал ему руку. – Как ты, Уилл?
– Держусь, как все. Как твои уши?
– Почти в норме. Одно немного глуховато.
Уилл отвел Гарри в холл. Из кухни, вытирая руки о полотенце, вышла высокая стройная женщина с мышиного цвета волосами и недовольным вытянутым лицом.
– Мюриэль… – Гарри заставил себя тепло улыбнуться. – Как вы?
– Борюсь за жизнь. Не буду жать тебе руку. Я готовила. Думаю, можно пропустить чай, давайте сразу обедать.
– У нас отличный стейк, – подхватил кузен. – Договорились с мясником. Ну давай проходи, тебе нужно умыться.
Гарри останавливался в дальней спальне. Там помещалась большая кровать, туалетный столик украшали несколько безделушек на салфетках.
– Я оставлю тебя, – сказал Уилл. – Умойся и приходи вниз.
Гарри сполоснул лицо над небольшой раковиной и, вытираясь, разглядывал себя в зеркале. Он немного поправился, его крепкое тело от недостатка физической нагрузки в последнее время раздалось, подбородок округлился. Люди говорили, что у него привлекательные черты, хотя сам он всегда считал свое лицо под кудрявыми каштановыми волосами немного широковатым, чтобы его можно было назвать красивым. Вокруг глаз появились новые морщины. Он попытался придать своей физиономии как можно более безразличное выражение. Сможет ли Сэнди прочесть его мысли под такой маской? В школе прятать свои чувства было нормой поведения, эмоции выражали, только сжав челюсти или вскинув бровь. Все присматривались друг к другу, искали мельчайшие признаки задетых чувств. Теперь ему нужно научиться ничего не выдавать мимикой или даже вводить ею в заблуждение. Гарри лег на постель, вспоминая школу и Сэнди Форсайта.
Гарри сразу понравилось в Руквуде. Школа размещалась в здании XVIII века в сельской глубинке Сассекса. Ее основала группа лондонских бизнесменов, которые вели торговые дела за морями и хотели дать образование сыновьям офицеров со своих кораблей. Названия торговых домов отражали их морское прошлое: Роли, Дрейк и Хокинз. Теперь сюда посылали своих отпрысков чиновники и мелкие аристократы, а стипендии на обучение некоторых мальчиков выплачивали из их наследства.
Школа и ее порядки дали Гарри ощущение сопричастности и цели существования. Дисциплина была суровая, но у него не возникало желания нарушать правила, и он редко получал выговоры, тем более наказание палкой. Он успевал по большинству предметов, особенно по французскому и латыни, – языки давались ему легко. Спортивные занятия тоже доставляли удовольствие, больше других нравился крикет с его размеренностью. В последний год учебы Гарри был капитаном юношеской команды.
Иногда он в одиночестве прогуливался по главному холлу, где висели фотографии выпускников каждого года, останавливался и разглядывал снимок 1902-го, с которого на него из двойного ряда стоящих в задеревенелых позах старшеклассников в шапках с кисточками смотрело мальчишеское лицо отца. Тогда он поворачивался к доске за сценой в память о павших в Первой мировой, имена были выбиты золотыми буквами. Читая имя отца, он ощущал, как слезы пощипывают глаза, и быстро смахивал их, чтобы никто не увидел.
В 1925 году, когда в школу поступил Сэнди Форсайт, Гарри перешел в четвертый класс. Хотя мальчики по-прежнему спали в большой общей спальне, с прошлого года у них появились кабинеты для занятий. Ребята размещались по двое-трое в маленьких комнатах с древними стульями и исцарапанными столами. Друзьями Гарри были в основном тихие серьезные ребята, он с удовольствием делил кабинет с Берни Пайпером, одним из тех, кто учился на стипендию.
Пайпер вошел с дороги, не распаковав вещей, и весело бросил:
– …вет, Бретт. Чую, мне мириться с запахом твоих носков еще год.
Отец Берни был бакалейщик в Ист-Энде, и его сын, когда прибыл в Руквуд, говорил как истинный кокни. Постепенно его прононс изменился и стал ближе к протяжному выговору высшего класса, как у остальных, но лондонская гнусавость всегда поначалу давала о себе знать, когда он возвращался в школу после каникул.
– Хорошо отдохнул?
– Немного скучал. Дядя Джеймс почти все время болел. Рад, что вернулся.
– Надо было тебе побатрачить в лабазе моего отца, тогда б узнал, что такое скука.
В дверях появился еще один тип – крепко сбитый парнишка с черными волосами. Он поставил на пол дорогой с виду чемодан и с высокомерной отрешенностью прислонился к дверному косяку.
– Гарри Бретт? – спросил он.
– Да.
– Я Сэнди Форсайт. Новичок. Я в этом кабинете.
Он подтащил к себе чемодан и стоял, глядя на них. Большие карие глаза смотрели пристально, и было в его лице что-то тяжелое.
– Ты откуда? – поинтересовался Берни.
– Брейлдон. В Хартфордшире. Слышал о таком?
– Да, – сказал Гарри. – Вроде хорошая школа.
– Ага. Так говорят.
– Тут неплохо.
– Правда? Я слышал, дисциплина строгая.
– Отходят палкой, только тебя завидят, – согласился Берни.
– А ты откуда? – спросил Форсайт.
– Уоппинг, – гордо ответил Берни. – Я из тех работяг, которых допускает к себе правящий класс.
В прошлом семестре Берни, ко всеобщему неодобрению, называл себя социалистом. Форсайт вскинул брови:
– Могу поспорить, ты вписался гораздо лучше меня.
– О чем ты?
– Я вроде как плохой парень.
Новичок достал из кармана пачку «Голд флейк» и вытянул из нее сигарету. Берни и Гарри посмотрели на открытую дверь.
– В кабинетах нельзя курить, – быстро проговорил Гарри.
– Мы можем закрыть дверь. Хочешь сигарету?
Берни засмеялся:
– Тебя поколотят палкой за курение в здании. Это того не стоит.
– Ладно. – Форсайт широко улыбнулся Берни, обнажая крупные желтые зубы. – Значит, ты красный?
– Я социалист, если ты это имеешь в виду.
Новичок пожал плечами:
– У нас в Брейлдоне был дискуссионный клуб. В прошлом году один из учеников пятого года выступал за коммунизм. Было довольно шумно. – Он хохотнул.
Берни хмыкнул и посмотрел на него с неприязнью.
– Я хотел возглавить дебаты в защиту атеизма, – продолжил мысль Форсайт. – Но мне не позволили. Потому что мой отец – епископ. Куда здесь ходят курить?
– За спортзал, – холодно ответил Берни.
– Тогда ладно. Увидимся позже.
Форсайт встал и вальяжной походкой вышел из кабинета.
– Придурок, – буркнул Берни, когда новичок удалился.
Позже в тот же день Гарри впервые попросили шпионить за Сэнди. Он сидел один в кабинете, когда появился шестерка с сообщением, что мистер Тейлор хочет его видеть.
В том году Тейлор был руководителем их класса. Он имел репутацию сурового борца за дисциплину, и младшие ученики благоговели перед ним. Видя его высокую худую фигуру, шагающую через двор, его привычное строгое выражение лица, Гарри вспоминал тот день, когда Тейлор приехал в дом к дяде Джеймсу. С тех пор они почти не разговаривали.
Мистер Тейлор находился в своем кабинете, комфортабельной комнате с коврами и портретами прежних директоров на стенах; он чтил историю школы. Большой стол был завален работами учеников, сданными на проверку. Учитель стоял рядом со столом в черной мантии и перебирал бумаги:
– А-а-а… Бретт.
Тон у него был сердечный, он махнул длинной рукой, приглашая Гарри войти. Тот остановился перед столом, заложив руки за спину, как полагалось делать. Волосы у Тейлора быстро редели, вдовий мысок теперь превратился в клочок черных волос на круглой лысине.
– Хорошо провели каникулы? Тетя и дядя в порядке?
– Да, сэр.
Мистер Тейлор кивнул:
– Вы в этом году в моем классе. О вас хорошо отзываются, и я рассчитываю на ваш успех.
– Спасибо, сэр.
Учитель снова кивнул:
– Я хотел поговорить с вами о кабинетах. Мы определили в ваш вместо Пайпера нового ученика. Форсайта. Вы с ним уже познакомились?
– Да, сэр. Кажется, Пайпер не знает.
– Ему сообщат. Как вам показался Форсайт?
– Нормально, сэр, – нейтрально ответил Гарри.
– Вы слышали о его отце, епископе?
– Он упоминал его.
– Форсайт прибыл к нам из Брейлдона. Его родители решили, что Руквуд с его репутацией… э-э-э… в плане дисциплины лучше ему подходит. – Тейлор благожелательно улыбнулся, и на его впалых щеках появились глубокие складки. – Я говорю с вами доверительно. Вы серьезный молодой человек, Бретт. Мы считаем, когда-нибудь вы прекрасно себя проявите. Присматривайте за Форсайтом, хорошо? – Он помолчал. – Не давайте ему сбиться с пути.
Гарри быстро глянул на мистера Тейлора. Это было странное замечание – одна из тех заученных двусмысленностей, которые учителя использовали все чаще по мере взросления учеников, ожидая, что те все поймут. Официально не одобрялось, чтобы мальчики ябедничали, но Гарри знал, что у многих учителей есть «свои люди», информаторы, среди учеников. Не на это ли намекает Тейлор? Просьба вызвала у него инстинктивное отвращение, от одной мысли стало тошно.
– Я, конечно же, покажу ему тут все, сэр, – осторожно ответил Гарри.
Тейлор пристально посмотрел на него:
– И дайте мне знать, если возникнут проблемы. Просто шепните потихоньку. Мы хотим помочь Форсайту развиваться в правильном направлении. Это важно для его отца.
Тут уже сомнений у Гарри не осталось. Он ничего не сказал. Мистер Тейлор слегка нахмурился.
Потом случилось невероятное. Краем глаза Гарри приметил, как на учительском столе среди бумаг закопошилось что-то маленькое. Тейлор вдруг вскрикнул и отскочил. К изумлению Гарри, он весь скривился и отвел глаза от толстого домового паука, который семенил по сукну. Восьминогий гость остановился на учебнике латыни и замер.
Тейлор повернулся к Гарри. Лицо у него покраснело. Он на миг метнул взгляд в сторону стола и тут же отвел глаза с содроганием:
– Бретт, уберите эту тварь! Прошу вас! – В голосе учителя звучала мольба.
Гарри удивился, но послушно вынул платок и потянулся к пауку, взял его и спокойно держал в руке.
– Ах, благодарю вас, Бретт. – Тейлор сглотнул. – Я… ах… В наших кабинетах не должно быть таких… э-э-э… арахнид. Они распространяют болезни. Убейте его, пожалуйста, убейте.
Гарри замялся, потом раздавил паука между большим и указательным пальцем. Раздался едва слышный щелчок, отчего мальчик поморщился.
– Теперь избавьтесь от него.
Мгновение глаза Тейлора за пенсне в золотой оправе казались почти безумными.
– И никому не говорите об этом. Вы поняли? Можете идти, – сухо добавил он.
В доме Уилла суп на столе был консервированный, в нем плавали тяжелые водянистые овощи. Подавая его, Мюриэль извинялась:
– У меня не было времени готовить, простите. Конечно, теперь никто не помогает мне по хозяйству. Приходится самой стряпать, следить за детьми, продовольственными книжками, за всем.
Она откинула с лица выбившуюся прядь и с вызовом взглянула на Гарри. Дети Уилла и Мюриэль, худенький темноволосый девятилетний мальчик и маленькая шестилетняя девочка, с интересом наблюдали за ним.
– Должно быть, это нелегко, – серьезно ответил Гарри. – Но суп вкусный.
– Он восхитительный! – провозгласил малыш Рональд.
Его мать вздохнула. Гарри не понимал, зачем Мюриэль завела детей – вероятно, считала, что так нужно.
– Как работа? – спросил он кузена, чтобы нарушить тишину.
Уилл был сотрудником МИДа из отдела Ближнего Востока. Глаза его из-за толстых стекол очков глядели озабоченно.
– Могут быть проблемы в Персии, шах склоняется к Гитлеру. Как прошла твоя встреча? – спросил Уилл с преувеличенной небрежностью.
Несколько дней назад он позвонил Гарри и сказал, что какие-то люди связались с МИДом, поговорили с ним и пообещали связаться с Гарри, но сам не знал, о чем пойдет речь. По тому, как Уилл вел себя сейчас, Гарри догадался, что кузен понимает, кто были «эти люди». Он даже подумал: вдруг Уилл упомянул в своей конторе двоюродного брата, который учился в Руквуде и владеет испанским, а кто-нибудь передал информацию сотрудникам Джебба. Или где-то существует огромная система досье на граждан, с которой сверяются шпионы?
Гарри едва не выпалил, что они хотят отправить его в Мадрид, но вспомнил, что должен молчать.
– Похоже, у них есть для меня работа. Придется поехать за границу. Но дело секретное.
– Неосторожное слово может стоить жизни, – важно проговорила девочка.
– Сиди тихо, Прю, – оборвала ее Мюриэль. – Ешь суп.
Гарри утешительно улыбнулся малышке:
– Ничего опасного. Не как во Франции.
– Вы убили много немцев во Франции? – встрял Ронни.
Мюриэль со звоном положила ложку на тарелку:
– Я говорила тебе не задавать подобных вопросов.
– Нет, Ронни, – сказал Гарри. – А вот они убили много наших солдат.
– Мы ведь отплатим им за это? И за бомбы?
Мюриэль тяжело вздохнула. Уилл повернулся к сыну:
– Ронни, я говорил тебе, что встречался с Риббентропом?
– Вау! Ты видел его? Надо было его убить!
– Мы тогда еще не воевали, Ронни. Он был просто послом Германии. И всегда говорил не то, что надо. Брикендроп[2]2
Брикендроп – частичная анаграмма на фамилию Риббентроп, в результате которой получилось прозвище с примерным значением «роняющий кирпичи», то есть постоянно попадающий впросак.
[Закрыть], так мы называли его.
– Какой он?
– Глупый. Его сын учился в Итоне. Однажды Риббентроп приехал навестить его в школу, остановился во дворе, поднял руку и закричал: «Хайль Гитлер!»
– Фу! – сказал Ронни. – Это не сошло бы ему в Руквуде. Я хочу поехать в Руквуд в следующем году. Вы знали об этом, дядя Гарри?
– Если мы сможем позволить себе плату, Ронни, тогда посмотрим.
– И если Руквуд уцелеет, – вдруг сказала Мюриэль. – Если его не реквизируют и не взорвут.
Гарри с Уиллом уставились на нее. Она вытерла рот платком и встала:
– Пойду принесу стейки. А то они засохнут, пока стоят под грилем. – Она взглянула на мужа. – Чем займемся вечером?
– В убежище не пойдем, если не завоют сирены, – ответил тот.
Мюриэль вышла из комнаты. Прю напряглась. Гарри заметил, как крепко девочка сжала медвежонка, сидевшего у нее на коленях. Уилл вздохнул:
– Когда начались налеты, мы стали спускаться в бомбоубежище после обеда. Но некоторые люди там… ну… они немного простоваты, и Мюриэль их не любит, да и вообще там неуютно. Прю пугается. Мы остаемся дома, пока не подаст голос Воющий Винни. – Он снова вздохнул и посмотрел через французское окно в сад позади дома: сумерки сгущались, переходя в ночь, вставала яркая полная луна. – Это луна бомбардировщиков. Ты иди, если хочешь.
– Ничего, – отозвался Гарри. – Я останусь с вами.
Деревня его дяди располагалась на пути бомбардировщиков от Ла-Манша к Лондону. Сирены часто включались, когда над ней пролетали самолеты, но у немцев была другая цель. Гарри ненавидел кружащийся рев Воющего Винни. Он напоминал ему звук пикирующих бомбардировщиков: когда он впервые приехал домой после Дюнкерка, то скрежетал зубами и сжимал кулаки, так что пальцы белели, пока не прекращался вой сирен.
– Если ночью будет налет, мы встанем и пойдем в убежище, – сказал Уилл. – Оно сразу за дорогой.
– Да, я видел.
– Это нелегко. Десять дней бомбежек страшно нас вымотали, и бог знает сколько еще это будет продолжаться. Мюриэль подумывает, не увезти ли детей в деревню.
Уилл встал и задернул плотные шторы. В кухне что-то разбилось, последовал сердитый крик.
– Пойду помогу Мюриэль, – сказал Уилл и поспешно вышел.
Сирены завыли в час ночи. Сначала в Вестминстере, потом захватили другие районы; стонущий рев рябью разносился по окраинам. Гарри очнулся от сна, в котором бежал по улицам Мадрида, перескакивал из бара в магазин, из магазина в бар, спрашивал, видел ли кто-нибудь его друга Берни, но говорил по-английски, а не по-испански, и никто не понимал его. Он подпрыгнул и мигом оделся – армейская наука. Голова работала ясно, никакой паники. Гарри удивился, почему во сне искал Берни, а не Сэнди. В десять звонили из МИДа, дали адрес в Суррее и попросили явиться туда завтра.
Гарри чуть приоткрыл штору. Темные человеческие фигуры в свете луны перебегали дорогу и прятались в укрытие. Огромный прожектор пронзал лучом небо, на сколько хватало глаз.
Спустившись, Гарри увидел, что свет в холле зажжен и там стоит Ронни, в пижаме и халате.
– Прю плачет, – сказал он. – Она не хочет идти.
Мальчик посмотрел на открытую дверь родительской спальни. Оттуда доносилось громкое испуганное всхлипывание ребенка.
Даже сейчас, при вое сирен, Гарри не хотелось вторгаться в спальню Уилла и Мюриэль, но он заставил себя войти. Они оба тоже были в халатах. Мюриэль сидела на постели, волосы накручены на бигуди. Она качала на руках плачущую дочь и утешительно сюсюкала. Гарри даже не думал, что она способна на такую мягкость. В опущенной руке малышка сжимала медвежонка. Уилл стоял и неуверенно смотрел на жену и дочь, его жидкие волосы вздыбились, очки косо сидели на носу, он казался самым растрепанным. Сирена не смолкала. Гарри ощутил дрожь в ногах.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?