Текст книги "Пленник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plennik-7700.jpg)
Автор книги: Карин Монк
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Ужаснувшись своим мыслям, она отвела взгляд.
– Одежда… – пробормотал Хейдон; было видно, что он с трудом держится на ногах. – Мне нужна моя одежда.
– Оливер ее сжег, – прошептала Женевьева. – Мы не могли рисковать, поэтому решили ее уничтожить.
– Тогда мне нужна любая другая.
Пытаясь устоять на ногах, он уткнулся лбом в кроватный столбик; лицо его исказилось от боли. Женевьева чувствовала, что не может смотреть, как он мучается. Всю ночь она ухаживала за ним, и сейчас… Он слишком слаб и серьезно болен, возможно, он не выдержит такого напряжения.
Нет-нет, ни в коем случае нельзя выпускать его из дома в таком состоянии, тем более что он, судя по всему, намерен это сделать только из-за нее.
– Пожалуйста, ложитесь, лорд Редмонд. Вам нельзя выходить.
Хейдон посмотрел на нее с недоверием:
– Чтобы вы вызвали констебля Драммонда и он вытащил меня отсюда?
– Нет. Потому что вы едва держитесь на ногах. Если вы потеряете сознание, я не смогу вас поднять.
– Но я не могу здесь оставаться.
– Вы правы, не можете. Но и уйти вы не сможете в таком состоянии. Следовательно, вам придется лечь на кровать. Другого выхода просто не существует.
Он с сомнением покачал головой:
– Но если сюда придет полиция…
– Нет оснований полагать, что полиция вернется. Констебль Драммонд приходил поговорить с Джеком, но ничего от него не узнал, кроме того, что Джек всех ненавидит и не желает помогать властям. В нашем каретном сарае они, разумеется, ничего не нашли, а в городе еще много мест, которые им надо обыскать. То есть они сейчас слишком заняты и не станут приходить сюда во второй раз.
Хейдон осторожно сделал несколько глубоких вдохов. Голова, казалось, раскалывалась от боли, к горлу то и дело подступала тошнота, каждый вдох мучительно давил на сломанные ребра. Было совершенно ясно: если даже он сумеет как-то выбраться за дверь этого дома, то все равно не сможет передвигаться. Не говоря уже о том, что ему некуда было идти.
А мысль о том, что можно просто повалиться на кровать и закрыть глаза, казалась необыкновенно соблазнительной.
– Ложитесь, пожалуйста, лорд Редмонд. – Женевьева подошла к кровати и поправила одеяло. Затем, обернувшись, сказала: – Здесь вы будете в безопасности, я вам обещаю.
– В безопасности? И вы не пойдете за констеблем, когда я засну?
– Даю слово, что не сделаю этого.
Однако он медлил.
– Почему вы хотите мне помочь?
Она не могла винить его за то, что он ей не доверял. Все дети первое время не доверяли ей. Все, кроме Джейми, конечно, – он попал к ней еще младенцем. Женевьева прекрасно знала: доверие надо заслужить, оно не появляется только потому, что его требуют.
– Лорд Редмонд, вы помогли Джеку, а Джек теперь член моей семьи. Поэтому можете считать, что я вам просто возвращаю долг.
Не убежденный ее ответом, он все еще медлил.
– Да, я заступился за мальчика, но на моем месте так поступил бы каждый.
– Ошибаетесь. – Она покачала головой. – Для большинства Джек просто вор и негодяй, заслуживающий всех назначенных ему тридцати шести ударов плеткой и всех страданий, ожидавших его в тюрьме. Многие желали бы, чтобы он вообще исчез. Во всем Инверари едва ли найдется человек, который вступился бы за него. – Она взглянула на его ссадины и синяки и добавила: – А вы за него заступились. И потому я теперь помогаю вам.
– Но вы подвергаете себя опасности, – напомнил Хейдон.
Она кивнула.
Внезапно на щеках ее заиграл нежный румянец, а на губах появилась едва заметная улыбка. В эти мгновения она казалась такой очаровательной, что Хейдон просто не в силах был противиться.
– Хорошо, я останусь. Но только до тех пор, пока не восстановлю силы.
Она снова кивнула:
– Да, конечно.
Он осторожно шагнул к ней, неловко придерживая на бедрах плед. Женевьева поддержала его под руку, думая только о том, что надо помочь ему лечь. Рука под ее ладонью оказалась такой горячей, что Женевьева снова покраснела и выпустила его руку в тот же момент, как он лег.
– Вам надо отдохнуть, – сказала она, накрывая его одеялом. – Я скажу Юнис, чтобы приготовила для вас завтрак.
– Я не голоден.
– Все равно вы должны поесть.
Он поморщился.
– Может быть, попозже.
Хейдон закрыл глаза и стиснул зубы; было очевидно, что ему очень плохо. Женевьева подошла к окну и задернула шторы; если в комнате будет темно, ему будет легче заснуть. А она сейчас пойдет к Юнис и распорядится, чтобы для него приготовили бульон и поджаренный хлеб. Возможно, он не хочет есть, но поесть ему придется, иначе еще больше ослабеет…
– Мисс Макфейл, не бойтесь меня. Я никогда не причиню вам вреда.
Она обернулась и взглянула на него с изумлением.
– Ни вам, ни вашим детям. – Он пристально смотрел на нее. – Даю слово, мисс Макфейл. – Не дожидаясь ответа, он снова закрыл глаза.
Какое-то время Женевьева стояла у окна, глядя, как Хейдон погружается в сон.
Потом вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице. Она не жалела о том, что заставила лорда Редмонда остаться, однако прекрасно понимала, что присутствие в ее доме этого человека представляет огромную опасность.
Глава 4
– Клянусь, нет хуже работы, чем вспарывать брюхо тухлой рыбы, – пожаловался Оливер.
– Если бы ты меньше ворчал, а больше работал, давно бы уже все сделал! – заявила Юнис. Она сгребла ножом рыбьи головы с остекленевшими глазами и сбросила их в ведро с водой.
– Любой мужчина заворчит, если его заставят делать женскую работу, – не сдавался Оливер; он с отвращением смотрел на злополучную пикшу, лежавшую на разделочном столе. – Сама-то найдешь, что сказать, если я пошлю тебя за дровами или заставлю разводить огонь в камине.
– Ты за три дня не принес и полена. Наверное, сразу понял, что эту работу может выполнять Джек, – заметила Дорин, чистившая морковь. – Ты всех к делу пристроил. Джейми и Саймон уже дерутся за право разводить огонь. А вчера ты убедил девочек, что если они начнут начищать столовое серебро, то вызовут джинна, про которого прочитала Аннабелл в сказке. Ну, что скажешь? – Дорин с усмешкой посмотрела на Оливера.
Тот с невиннейшим видом пожал плечами:
– Я просто хотел, чтобы малышки повеселились, вот и все.
– Нет, ты хотел нагрузить их своей работой, – возразила Юнис. – Я не возражаю, когда ты приучаешь детей заниматься делом, но сегодня тебе нечем заняться, а я по уши в рыбьих головах и бараньих кишках. Не вижу причин, почему бы тебе не помочь нам с Дорин приготовить три блюда к столу. И еще отнести еду его светлости. О Боже, я еще не видела человека, который бы столько ел! – воскликнула она, бросая мерцающие рыбьи головы в огромную кастрюлю, стоявшую на очаге. – Пробыл здесь всего три дня, а уже прикончил два горшка бульона, несколько дюжин пресных лепешек, три сковороды картошки с луком и целую палку вареного ливера.
Дорин энергично закивала:
– Да-да, он очень много ест. Но голод – хороший знак. Если ест, значит, поправляется.
– Если он столько съедает, когда болен, то сколько же будет есть, когда поправится? – проворчала Юнис. Она бросила в суп несколько веточек петрушки и накрыла кастрюлю крышкой. Потом заглянула в другую кастрюлю, где тушились бараньи легкие, сердце и кишки. После чего отошла к столу и принялась раскатывать овсяные лепешки, которые собиралась печь на противне. – С такими едоками, как его светлость и Джек, – продолжала Юнис, – к концу недели в кладовке ничего не останется. И если мисс Женевьева хочет…
– Но ты же знаешь, они едят так только потому, что совсем недавно из тюрьмы, – перебил Оливер. – Мы все прекрасно знаем, что это за место. Там голод разъедает кишки… Помню, как мисс Женевьева первый раз привела меня сюда, посадила за этот самый стол и поставила передо мной тарелку твоей чудесной стряпни. Я подумал тогда, что уже умер и попал на небеса. – Оливер принялся вспарывать брюхо следующей рыбине.
– Да, так и есть, – пробормотала Юнис, раскатывая скалкой тесто. – Мало кто может устоять перед моим рагу из кролика. Лорд Дунбар всегда говорил, что из-за моей стряпни все его знакомые в Инверари только о том и мечтают, чтобы он пригласил их к себе на обед.
– Не сомневаюсь, – проговорила Дорин. – Жаль только, что он не заплатил тебе достойно за годы тяжкого труда.
– Что ж, он за это поплатился, – ответила Юнис, раскатывая очередной пласт теста. – Мисс Женевьева сказала, что лорд Дунбар уволил следующую кухарку из-за того, что после ее стряпни все его знатные гости заболели. Бедная леди Баркли даже не успела выскочить за дверь, ее вырвало прямо на новые блестящие ботинки лорда Дунбара.
Тут все на кухне расхохотались.
– Простите, что я вас прерываю.
Оливер и женщины испуганно обернулись. В дверях стоял полуголый Хейдон с пледом на бедрах.
В какой-то момент он вдруг понял, что больше не в силах лежать в постели. Лихорадка прошла, раны заживали, и уютная спальня Женевьевы начала угнетать его почти так же, как тюремная камера. Конечно, потребовались некоторые усилия, чтобы подняться с постели, но потом, когда прошло головокружение, оказалось, что он не так уж и слаб.
Приободрившись, Хейдон подошел к шкафу и открыл его, надеясь найти какую-нибудь одежду, но обнаружил только несколько скромных платьев и стопку женского белья. Решив ограничиться пледом, он завязал его на бедрах, а то, что осталось, перекинул через плечо. «Пусть хоть так, – подумал он. – А потом найдется что-нибудь более подходящее».
Увидев, как смотрят на него женщины, Хейдон понял, что шокировал их своим видом.
– Прошу прощения, – пробормотал он. – К сожалению, я не нашел свою одежду.
– А мы ее сожгли, парень, – сообщил Оливер с жизнерадостной улыбкой. – Мисс Женевьева не хотела рисковать – ведь кто-нибудь мог найти у нас тюремную одежку.
Хейдон вспомнил, что мисс Макфейл действительно говорила нечто подобное. Но сейчас ему было не до этого, сейчас его гораздо больше интересовали дивные кухонные ароматы. Он с вожделением поглядывал на кастрюли, кипевшие на очаге. Прошло два часа после того, как Женевьева приносила ему бульон с хлебом, и он уже успел проголодаться.
– Вы тушите мясо?
– Бараньи потроха, – ответила Юнис. – Но они еще не готовы. Я их проверну в мясорубке и сделаю бараньи рубцы. К обеду будут готовы.
– А что в другой кастрюле? – Рубцы – это, конечно, хорошо, но Хейдону хотелось чего-нибудь более существенного.
– Держись от той кастрюли подальше, парень, – со смехом проговорил Оливер. – А не то целая дюжина блестящих глазок подмигнет тебе.
Хейдон с удивлением посмотрел на Оливера:
– Что за глазки?..
– Он про рыбьи головы, – пояснила Юнис, с неодобрением взглянув на Оливера. – Получится чудесный рыбный суп. Я решила, что будет неплохо для разнообразия.
– Да, это очень разумно, – кивнул Хейдон. – Скажите, а у вас, случайно, нет ромштекса или хотя бы цыпленка? – При этих словах его рот наполнился слюной.
– К сожалению, нет. Сегодня среда.
– Среда? – переспросил Хейдон, весьма озадаченный таким ответом.
– По средам у нас не бывает мяса. Кроме потрохов, конечно, – объяснила Юнис.
– Понятно, – кивнул Хейдон, хотя ничего не понял.
– Вечером будут пикша и рубцы с ботвой и горохом, – продолжала Юнис. – А завтра вечером – рыбный суп. В субботу я постараюсь найти дешевое мясо и потушу его с пастернаком, капустой и картошкой. В воскресенье из того, что останется, сделаю тушенку с клецками, а в понедельник превращу эту тушенку в отличный суп. Ко вторнику опять куплю кусок мяса, может, найду обрезки с шеи ягнят или говяжьи хвосты, мясник продает их очень дешево. Как бы то ни было, этим мне придется накормить десять человек, вернее, одиннадцать, если считать вас. Вот почему к вечеру среды не остается мяса – днем мы доедаем то, что я наготовила во вторник.
Хейдон был совершенно незнаком со своим кухонным хозяйством, он привык, что три раза в день ему подают мясные и рыбные блюда, а остальное его не интересовало. Что же касается закупки дешевых обрезков мяса и всего прочего, то он об этом впервые услышал.
Юнис заметила, что Хейдон погрустнел, и пожалела его.
– Но это не значит, что вам придется голодать, милорд. Через несколько минут будут готовы овсяные лепешки, и еще у меня есть масло и острый сыр. Так что вы можете пока подкрепиться.
– Садись-ка на стул, парень, – предложил Оливер; он только что закончил потрошить последнюю рыбину. – У тебя такой вид, как будто ты вот-вот упадешь.
Подобрав плед, Хейдон сел. Он решил, что лепешки с сыром действительно помогут дождаться пикши и рубцов.
– Где мисс Макфейл?
– Повела детей смотреть картины, – ответил Дорин. – Она любит раз в неделю водить их в картинную галерею.
– Мисс Женевьева считает, что им полезно смотреть на искусство, – проворчал Оливер, промывавший выпотрошенных рыб в лохани. – Она болтает всякие глупости, например, утверждает, что это поможет им увидеть мир вокруг себя.
– Не знаю, зачем для этого смотреть на картины, – заметила Юнис. Натерев противень куском сала, она выложила лепешки на блестящую поверхность. – Все, что для этого надо, – просто открыть глаза. А они и рады уйти из дома, хотя лучше бы помогали мне стирать белье.
– Юнис, ты так говоришь только потому, что когда-то жила в доме, где было полно картин, – возразила Дорин. – А вот я не знала, что бывают такие красивые вещи, пока мисс Женевьева не сводила меня в эту галерею. Мисс Женевьева хочет, чтобы дети знали, что на свете есть много другого, помимо того, что они видят вокруг себя, – есть большие корабли, ангелы, сражения… и все прочее.
– Ангелы?! – Юнис рассмеялась. Твои ангелы летают полуголые, выставляют свои задницы, чтобы все их видели. По-моему, это стыд и, уж конечно, не зрелище для детей.
– А сколько детей у мисс Макфейл? – полюбопытствовал Хейдон.
– Вместе с Джеком шесть, – ответила Дорин. – Три девочки и три мальчика.
– Кто-нибудь из них собственный ее ребенок? – Хотя Женевьева была не замужем, Хейдону вдруг пришло в голову, что она, возможно, родила внебрачного ребенка.
Оливер весело рассмеялся, и из уголков его глаз разбежались морщинки.
– Знаешь, парень, если ты ее спросишь об этом, она скажет, что эти дети ее собственные. И она будет права. Но если спросишь, сколько из них она родила, то ответ будет такой: ни одного.
– Вообще-то ее можно считать матерью Джейми, – заметила Юнис, поставив перед Хейдоном тарелку с лепешками и куском сыра. – Она взяла его, когда он был грудным младенцем.
– Да, верно, – кивнула Дорин. – Если бы не она, малыш бы умер. И никому до этого не было бы дела.
Хейдон отрезал кусочек сыра и положил на лепешку.
– А кто же его родители? – спросил он.
– Джейми – незаконный сын ее покойного отца, виконта Бринли, и их горничной, – объяснил Оливер. – И никому не было дела до внебрачного сына горничной.
– Но отец Женевьевы наверняка бы о нем позаботился, – возразил Хейдон.
– Он умер до того, как родился ребенок, – ответила Юнис. – Если бы был жив, то, может, и обеспечил бы бедную Кору и крошку Джеймса.
– Или вышвырнул бы ее и сказал, что это не его дело, – проворчала Дорин. – Мужчины всегда говорят красивые слова, когда стараются залезть девушке под юбку, но сразу заводят другую песню, когда обнаруживают, что кое-что там оставили.
– Кора была очень хорошенькая, – отозвалась Юнис. – Рыжие волосы, как огонь, а глаза смеются… Я тогда служила у лорда Дунбара и иногда встречала ее на рынке. Неудивительно, что виконт затащил ее к себе в постель.
– Вот был сюрприз для мачехи мисс Женевьевы, когда после смерти мужа она узнала, что горничная носит его ребенка, – сказала Дорин. – Она выгнала Кору из дома и даже не подумала о том, чтобы хоть чем-нибудь помочь бедняжке.
– Такой был скандал!.. – Юнис выложила на противень новые лепешки. – В Инверари тогда только об этом и говорили. Конечно, ни в один уважаемый дом бедную девушку не взяли. И она уехала. Многие думали, что у нее где-то есть родственники, но если и так, то ей там не разрешили остаться, потому что через несколько недель она вернулась, уже круглая, как арбуз, и совсем без денег. А потом она стащила лепешку и несколько яблок, и ее приговорили к двум месяцам тюрьмы.
Хейдон так удивился, что даже перестал жевать.
– Посадили в тюрьму беременную женщину из-за того, что она стащила насколько яблок?
– Что, парень, удивляешься? Такое у нас здесь правосудие. – Оливер сокрушенно покачал головой.
– А что было потом?
– Так вот, Кора знала, что у мисс Женевьевы доброе сердце, и написала ей записку, – продолжала Юнис. – И когда мисс Женевьева пришла, Кора молила о прощении и просила, чтобы та взяла к себе ребенка, когда он родится.
– Но как же мисс Макфейл могла взять ребенка, если она зависела от матери? – спросил Хейдон.
– Конечно, не могла. Она так и сказала бедной Коре. Тогда мисс Женевьеве только-только исполнилось восемнадцать, и она была помолвлена с графом Линтоном. Ее отец устроил эту помолвку перед самой смертью. И поскольку он считал, что ее будущее обеспечено, то не оставил ей никаких денег. Завещал только этот дом, картины и… прочее, наверное, надеялся, что это перейдет к его внукам. А все остальное досталось мачехе мисс Макфейл.
– Мисс Женевьева сказала Коре, что поможет ей найти работу, когда она выйдет из тюрьмы, – сказал Оливер. – Мисс Женевьева надеялась, что Кора все-таки сумеет позаботиться о малыше.
– Не забывайте, в то время мисс Женевьева была очень молода и почти ничего не знала о жизни, – пояснила Дорин, стараясь защитить хозяйку. – И конечно же, она не знала, как трудно заботиться о ребенке. Наверное, думала, что он весь день будет спать, а Кора в это время будет выполнять какую-нибудь работу.
– Но когда мисс Женевьева в следующий раз пришла в тюрьму, она узнала, что бедная Кора умерла в камере при родах. – Оливер тяжело вздохнул. – А надзиратель сказал, что ребенок родился очень маленький, что он вряд ли доживет до утра, а значит, им не придется отправлять его в сиротский приют, где он все равно умер бы. Мисс Женевьева потребовала, чтобы ей показали ребенка. Когда его принесли, она взяла малютку Джейми на руки и сказала: «Это мой брат, и я отнесу его домой». Вот так-то. – Оливер расплылся в улыбке и принялся резать морковь.
– А что об этом думал ее жених? – поинтересовался Хейдон.
– Сначала он подумал, что у нее женское нездоровье и она от этого повредилась умом. – Дорин презрительно фыркнула. – И он привез доктора из самого Эдинбурга, чтобы тот ее осмотрел и вылечил. Через неделю доктор предъявил ему огромный счет и сказал, что у мисс Женевьевы ничего плохого нет, сказал, что она просто устала, как бывает со всеми недавно родившими мамашами.
Юнис засмеялась.
– Он даже настаивал, чтобы граф нанял няньку, потому что ему показалось, что она не знает, как ухаживать за ребенком.
Хейдон почувствовал, что улыбается. С того самого момента, как Женевьева, словно ангел, появилась в его камере, он знал: она сильная женщина. Но даже если так, для неопытной девушки нежного воспитания и без существенных доходов взять незаконнорожденного ребенка против воли мачехи и жениха – поступок величайшего мужества и сострадания.
– И граф нанял?
– Нет. – Оливер помрачнел. – Разорвал помолвку и оставил ее, уехал. Сказал всем, что она свихнулась и что он не хочет иметь дело с умалишенной.
– А потом и виконтесса уехала, – добавила Дорин. – Оно бы и хорошо, но она забрала все деньги покойного виконта и уволила последних слуг, оставив мисс Женевьеве только этот дом и множество долгов.
– Ей очень тяжело пришлось в первый год. – Юнис поставила перед Хейдоном новую тарелку с лепешками. – Она осталась одна, совсем никто ей не помогал, некому было показать, как обращаться с ребенком. А люди, раньше считавшиеся ее друзьями, перестали заходить и приглашать ее к себе, потому что боялись, что окажутся причастными к скандалу. Пока я не появилась здесь, бедная мисс Женевьева едва справлялась со всякими делами.
– Как же вы здесь оказались? – спросил Хейдон.
– А это, к сожалению, еще один скандал. – Пухлые щеки Юнис, и без того розовые от печного жара, еще гуще покраснели. – Мисс Женевьева услыхала, что меня собираются выпустить из тюрьмы. Я сидела там за то, что украла брошку у бывшего хозяина, лорда Дунбара.
– Они так мало ей платили, что она не могла откладывать деньги на старость, – вмешалась Дорин. Она явно давала понять, что у Юнис имелась веская причина украсть брошь. – Они думали, что она, как рабыня, всю жизнь будет работать на них с утра до ночи. Но когда от нее не стало пользы, ее выбросили на улицу, как старую тряпку, и даже спасибо не сказали.
– Мисс Женевьева спеленала Джейми, пошла в тюрьму и спросила, нельзя ли со мной поговорить, – продолжила Юнис, с благодарностью посмотрев на Дорин. – Она была очень любезная и вежливая, не такая, как все богачи, которых я знала. Мы немного поговорили, и она спросила, что я собираюсь делать после выхода из тюрьмы. Я сказала, что не знаю, что никто не возьмет меня на работу – раз я украла брошку у прежнего хозяина, значит, не заслуживаю доверия. А мисс Женевьева спросила, не хочу ли я жить с ней и Джейми. Она уверяла, что очень на меня надеется, потому что ей нужна моя помощь. Конечно, она предупредила, что не сможет мне много платить, но меня это не слишком заботило, ведь главное – иметь крышу над головой. И вот я живу здесь и каждый день благодарю Бога, что послал мне мисс Женевьеву, потому что если бы не она, то даже не знаю, что бы сейчас со мной было. – Юнис вытащила из кармана фартука огромный платок, утерла глаза и громко высморкалась.
– А потом появились остальные… – подхватила Дорин. – Мисс Женевьева заботилась о тех детях, которым некуда было идти после тюрьмы. Первая появилась Грейс, за ней – Аннабелл, а потом Саймон и Шарлотта. Меня она взяла к себе после того, как я просидела в тюрьме за то, что стащила несколько монет в таверне, где работала за нищенскую плату. – Дорин презрительно фыркнула, будто совершенно не понимала, как можно сажать человека в тюрьму из-за такого пустяка. – Она сказала, что нуждается в моей помощи, потому что я знаю, как делать уборку и как обслуживать множество людей.
Хейдон взглянул на Оливера:
– А вы?
– Что ж, парень, могу с гордостью сказать, что я здесь единственный настоящий вор, достойный наследник своего отца.
– Наследник отца? – переспросил Хейдон.
– Совершенно верно, – с улыбкой кивнул Оливер. – Потому что мой отец был вором. Причем во всем графстве Аргайлл. Он начал обучать меня, когда мне было еще лет семь. Я умел, как настоящий джентльмен, спросить: «Который час, сэр?» – и тут же стащить часы или бумажник. – Оливер весело рассмеялся. – У меня оказался необыкновенный талант к этому делу, и отец часто поручал мне залезать в дома и в кареты. Во всем Инверари нет такого замка, который я не мог бы открыть. Конечно, сейчас совсем другие времена. – Он вздохнул и поскреб седую бороду. – Нынешние воры просто наставляют пистолет или нож, и люди от страха сами им все отдают. Но в этом нет благородства, понимаете?
– И мисс Макфейл вас тоже забрала из тюрьмы? – удивился Хейдон.
Оливер снова улыбнулся:
– Она для меня как добрый ангел. В этой мерзкой тюрьме холод пробирал до костей, и я так кашлял, что думал, вот-вот умру. А она вошла в камеру и спросила: «Вы любите детей?»
Хейдон с величайшим интересом слушал их рассказы и мысленно удивлялся: «Где же мисс Макфейл на все это брала силы? Почему спасала этих людей? И как она ухитрялась их содержать?» Было ясно, что средства у нее весьма ограниченные, иначе Юнис так не экономила бы при закупках провизии. И конечно же, Женевьева платила этим троим очень немного. Но ведь нужно было еще содержать дом и покупать одежду для десятерых. А его, Хейдона, присутствие еще больше увеличило расходы… При этой мысли ему стало ужасно неловко. Он пользовался добротой людей, находившихся в очень сложном положении. Следовало поскорее убираться отсюда и не подвергать их опасности.
– Ну что, парень, подкрепился? – спросил Оливер. – Теперь тебе, наверное, надо вернуться в постель. Если мисс Женевьева вдруг увидит, что ты слоняешься по дому почти голый, что она на это скажет?
– А когда она и дети вернутся?
– Обычно после галереи она ведет их в чайную, чтобы они учились хорошим манерам, чтобы учились вести себя на людях. – Дорин поставила на очаг горшок с нарезанной морковью. – Скорее всего они придут часа через два, не раньше.
Хейдон провел ладонью по темной щетине на подбородке.
– Похоже, мне надо побриться и во что-то одеться. – Он вопросительно посмотрел на Оливера: – У вас не найдется что-нибудь подходящее?
– Да, конечно, сэр. Если только вы согласитесь надеть рубашку, рукава которой будут вам по локоть. А мои брюки едва прикроют ваши колени. – Оливер весело рассмеялся. – По-моему, нам придется потрудиться и придумать что-нибудь получше, иначе вас арестуют за непристойный вид.
– Может, подойдет одежда покойного виконта? – предложила Дорин. – На чердаке два полных сундука, и в них очень хорошие вещи. Мисс Женевьева хранит их на всякий случай – возможно, мальчики со временем станут их носить, если мода не очень изменится.
– Что ж, может, и подойдет. – Оливер окинул Хейдона критическим взглядом. – Как я понимаю, парень, виконт был одного с тобой роста. Он, конечно, был гораздо толще, но если ушить кое-где… К счастью, и Юнис, и Дорин умеют обращаться с иголкой, а я могу начистить сапоги так, что будут сверкать как новенькие.
– По-моему, после хорошей ванны вам покажется, что мир не так уж и плох, – заметила Юнис. – Олли, почему бы тебе не устроить для него ванну? А мы с Дорин пока пороемся в вещах виконта. Если поторопимся, то к приходу мисс Женевьевы его светлость будет чистый и красивый.
– Отлично! – Оливер был в восторге – ведь его освободили от работы на кухне. – Что ж, парень, попытаемся придать тебе сносный вид. Может, станешь похожим на того джентльмена, которым был до этой злосчастной истории с убийством.
Скрипнула входная дверь, и в дом ворвалась шумная стайка детей.
– Я первый! Я победил! – ликовал Джейми.
– Потому что ты меня оттолкнул! – закричал Саймон. – Ты сжульничал!
Грейс наморщила носик, потом расплылась в улыбке:
– Кажется, пахнет имбирным бисквитом.
– Это не имбирь, а гвоздика, – нахмурившись, возразила Аннабелл. – Опять Юнис готовит рубцы.
– А может, она делает и бисквиты, и рубцы? – с надеждой в голосе проговорила Шарлотта и, прихрамывая, направилась к кухне.
– Если и так, она не даст тебе сейчас бисквит, – с уверенностью заявил Джейми. – Скажет, что скоро обед.
– А ты скажи, что видела на картинах голых леди, – подсказала Аннабелл. – Она сразу даст бисквит, чтобы ты об этом забыла.
– Если хотите поговорить с Юнис о том, что сегодня видели, то пожалуйста, – сказала Женевьева, входя в холл. – Но вы только что пили чай с булочками, так что до обеда потерпите.
– Я выпила только одну чашку, а Саймон две, – заныла Грейс. – Это несправедливо.
– Прекрасно. В следующий раз выпьешь две чашки, и получится, что все честно, – сказала Женевьева, пытаясь восстановить справедливость.
– Можно, в следующий раз я сяду рядом с Джеком? – спросил Джейми, улыбаясь новому другу.
– Об этом надо спросить у него самого.
Джейми с обожанием посмотрел на Джека:
– Можно?
Джек молча пожал плечами и отвернулся.
Женевьева внимательно посмотрела на него. Весь день он был холоден и держался в стороне от остальных; когда же она собирала всех вместе, становился позади всех, словно старался держаться от нее подальше. А если дети его о чем-нибудь спрашивали, то отвечал неохотно, сквозь зубы. Очевидно, его смущало их дружелюбие, поэтому он старался выдерживать дистанцию. Женевьева поняла, что он все еще думал о побеге, и очень расстроилась. Однако его поведение казалось вполне естественным – он был старше остальных детей и, наверное, считал себя вполне взрослым и самостоятельным человеком. Что ж, ей оставалось лишь надеяться, что мальчик образумится и откажется от своих планов.
– Раздевайтесь побыстрее, – обратилась к детям Женевьева. – Вешайте свою одежду в шкаф, а потом мы пойдем в гостиную и продолжим читать «Приключения Гулливера». – Она развязала ленты своей шляпки и сняла плащ. – Саймон, будь добр, повесь.
Малыш, похожий на эльфа, подскочил к ней, схватил тяжелый плащ и почти утонул под ним. Женевьева же, ко всеобщему восторгу, нахлобучила свою шляпку ему на голову.
– Глядите, я Женевьева! – завопил Саймон и несколько раз повернулся, чтобы всем было видно.
– Только не порви, – с деланной строгостью сказала Женевьева. – Ну как, все готовы? Тогда идемте. – Она открыла дверь в гостиную и замерла у порога.
Навстречу ей поднялся из кресла высокий элегантный джентльмен.
– Добрый вечер, мисс Макфейл. – Хейдон учтиво поклонился. – Надеюсь, вы с детьми приятно провели время?
Женевьева же смотрела на него во все глаза. Разумеется, она прекрасно понимала, кто перед ней, но все же не узнавала. Теперь лорд Редмонд совершенно не походил на полудикого красавца воина со всклокоченными волосами и покрытыми щетиной щеками. Он побрился, и сразу стало очевидно, что лицо его достойно кисти художника эпохи Возрождения. Густые черные волосы, тщательно вымытые и причесанные, волнами ложились на воротник, а плечи его облегал… Только сейчас Женевьева поняла, что на нем черный фрак, серый жилет, белая рубашка, брюки и шейный платок, повязанный умелой рукой. Это были вещи ее отца, но их прекрасно ушили и подогнали к фигуре маркиза, так что он сейчас выглядел модно одетым утонченным джентльменом, который приготовился принимать гостей или, может быть, ехать в клуб.
Возможно, в свое поместье. При этой последней мысли Женевьева вдруг почувствовала, что вот-вот лишится чего-то очень для нее важного, и из груди ее невольно вырвался вздох.
– Женевьева водила нас смотреть на картины с голыми людьми, – сообщил Джейми, усаживаясь в кресло у камина. Джейми, как и другие дети, постоянно заходил в спальню, где лежал выздоравливавший Хейдон, но сейчас он, казалось, не заметил произошедших в маркизе перемен. Или же не придавал им совершенно никакого значения?
– В самом деле? – Хейдон с веселой улыбкой посмотрел на Женевьеву. – Тебе, Джейми, действительно понравилось?
Малыш пожал плечами.
– Картины с овцами лучше.
– Самое лучшее – это когда мы пошли пить чай, – заявил Саймон. – Я выпил две чашки – с молоком и с медом. И доел сладкую булочку Шарлотты, когда она сказала, что больше не хочет.
Шарлотта в смущении взглянула на Хейдона:
– Просто я уже наелась.
– В следующий раз я возьму две чашки. Просто ради справедливости, – сказала Грейс.
– А я в следующий раз сяду рядом с Джеком, – заявил Джейми; малыш был в восторге от такой перспективы. – Правда, Джек?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?